Kompaneec1
©Альманах "Еврейская Старина"
7 ноября 2004

Катя Компанеец

Сентябрьские астры

 

 

 

"Вы говорите, вот новое,

но это все уже было".

Экклезиаст

 

Сад поэта

 

Хотелось бы начать это эссе с дорогих и приятных воспоминаний детства: как садились с мамой и папой на троллейбус и ехали на Кировскую (Мясницкую), папа шел преподавать, В ТОМ ЖЕ ДОМЕ, на Борисоглебском, что и отец Пастернака, а мы в чайный магазин (бывший Высотского), против Почтамта. Что Юлий Энгель, папин родственник, учил Пастернака музыке. Что потом жили на даче в Баковке, уже с моими детьми, а гулять ходили мимо дачи Пастернаков, а потом на переделкинское кладбище, где памятник с крылатым лицом. Но все это придется оставить на потом, до написания мемуаров.

 

Борис Леонидович Пастернак

 

В этой статье я хочу изложить мысли, возникшие при перечтении стихов "Сестра моя жизнь". Прежние ощущения и чувства по поводу поэзии Пастернака не обязательно были любовью или восхищением. В моем поколении он был обязателен в рационе. В школе образованные девочки бормотали: "Февраль. Достать чернил и плакать", а потом, в молодости, уважающий себя молодой человек, ухаживая за девушкой (and vica versa), считал необходимым знать два-три стихотворения из "Доктора Живаго" наизусть.

Ранние стихи, когда я их читала лет в тринадцать-четырнадцать, казались чрезвычайно пряно-экзотическими и прилипчивыми, как заклинания. Непонятные слова щедро разбросаны по тексту. Как от повторения абракадабры кажется, что сейчас появятся демоны. Одно из стихов цикла "Сестра моя жизнь" привязалось ко мне недавно, и я несколько месяцев гуляла с ним по плитам дорожек госпиталя ветеранов войны в Лос-Анджелесе.

 

Давай ронять слова,

Как сад — янтарь и цедру;

Рассеянно и щедро;

Едва, едва, едва.

 

Не надо толковать,

Зачем так церемонно

Мареной и лимоном

Обрызнута листва

 

Кто иглы заcлезил

И хлынул через жерди

На ноты, к этажерке

Сквозь шлюзы жалюзи.

 

Кто коврик за дверьми

Рябиной иссурмил,

Рядном сквозных, красивых

Трепещущих курсивов.

 

Ты спросишь, кто велит,

Чтоб август был велик,

Кому ничто не мелко,

Кто погружен в отделку

 

Кленового листа

И с дней Экклезиаста

Не покидал поста

За теской алебастра?

 

Ты спросишь, кто велит,

Чтоб губы астр и далий

Сентябрьские страдали?

Чтоб мелкий лист ракит

С седых кариатид

Слетал на сырость плит

Осенних госпиталей?

 

Ты спросишь, кто велит?

— Всесильный Бог деталей,

Всесильный бог любви,

Ягайлов и Ядвиг.

 

Не знаю, решена ль

Загадка тьмы загробной,

Но жизнь, как тишина

Осенняя, — подробна.

 

Кто повелел и совершилось

 

После многократного повторения и поворачивания строчек, демоны принесли мне несколько идей, которые я хочу изложить в этой статье, чтобы проследить воздушные пути, по которым путешествуют метафоры. Изобилие экзотических слов вызывает желание стихи смаковать, как хорошее вино. Вот эти слова: янтарь, цедра, церемонно, мареной, этажерке, шлюзы жалюзи, иссурмил, курсивов, Экклезиаста, алебастра, кариатид, далий, госпиталей и, наконец, имена Ягайлов и Ядвиг, звучащие "нездешне" для русского уха. Конечно, это в духе поэзии того времени. Другая черта этого стихотворения, ряд риторических вопросов, ответом на которые является Бог. Кто сделал то и это, и кто велит чтобы... Первое, что приходит в голову из подобных текстов это псалмы Давида. В сто тридцать шестом псалме идет длинное перечисление того, что сделал Бог, названный Богом богов. Частым является выражение, повелел и совершилось: грозно рек морю Чермному, и оно иссохло (параллель с иссурмил). А вся сложная конструкция мироздания держится на нерушимой любви Бога.

 

Б.Л.Пастернак. Фото из семейного архива Генриха Нейгауза мл.
(публикуется с его  любезного согласия)

 

Красивое слово ИССУРМИЛ звучит, как два первых слова заупокойной молитвы кадиша: "Исгадал вйскадаш" (в — соединительный союз), то есть становится очень характерной формой глагола с приставкой ис, причем это сугубо поэтическая форма, означающая настоящее и повторное будущее и именно так, как это произносилось в России, на ашкеназийском наречии. В восьмой строфе Бог косвенно называется по имени, как в псалмах он называется Богом Израиля, то есть множественно народа Израиля или Якова-Израиля, причем в имени Израиль, присутствует имя Бога, на которое намекает, конечно, и пастернаковское Я в начале имен Ягайло и Ядвига.

 

Церемонная цедра

 

На праздник Пасха, когда в доме делается ритуальный седер, одним из черт его является обязательное задавание детьми вопросов, это и "четыре вопроса: чем отличается эта ночь от других ночей" и последующие "эхад ми йодеа"; кто знает, что значит один, два, три и так далее. Вообще, четыре вопроса являются только зачином, поощряющим детей спрашивать. Обратившись к седеру, начинаешь слышать слово ЦЕДРА, как услышанное в детстве седер и приспособленное к чему-то понятному и съедобному, тем более что вопросы задаются во время обеда. А для этого обеда характерно превращение всей истории в съедобные метафоры: страданий — в горький хрен, цемента — в смесь из тертого яблока и орехов и так далее. В одной семье дети, не знавшие древнееврейского, называли церемониальные вопросы "манины штаны" от "ма ништана". Другой пример: русский мальчик, когда его польская мама спрашивала, будет ли он хербаты (по-польски чай), отвечал, я не горбатый. Еще один русский ребенок в поезде, в Италии, спросил, что это за город и, услышав, что Падуя, закричал: "Ой, я падаю, падаю!" и стал валиться на полку. Трехлетняя девочка, выучив на слух стихи Некрасова, вместо непонятного слова тащат с ударением на второй слог, читала: " В недоуменье пищат муравьи, что не попали в жилища свои". Это типичное для ребенка восприятие иностранных и непонятных слов, и если язык в дальнейшем не выучивается, то слова так и остаются в виде маниных штанов и цедры. Можно вспомнить и детскую игру во французский язык: Кабан рэпу жре, а Пантиле теля пасэ. Когда Библия была переведена на греческий с древнееврейского непонятные слова были заменены греческими, звучащими похоже. Об этом я напишу дальше, разбирая, что за кедры растут в Ливане.

В первой строфе появляется слово ЦЕДРА в следующей строфе в соответственно второй строке слово "ЦЕРЕМОННО" является переводом слова седер, а три раза повторенное велит, если понимать его как устраивает, это может быть переводом глагола от того же корня "лседер", хотя велит нам - "цивану". В первой строфе сразу устанавливается церемониал: что делать и как делать, как в пасхальной агаде (легенде). В опоясывающем первую строфу ДАВАЙ с повторенным ЕДВА, ЕДВА, ЕДВА можно услышать рефрен "ДАЙ ДАЕЙНУ", тем более, по смыслу призывающий к умеренности: нам достаточно. Вторая строфа начинается фразой "не надо толковать", употребленное здесь, правда, в отрицательном значении слово толковать – объяснять является типично еврейским занятием из-за древности языков и значений, и частью пасхального ритуала. Можно понимать это как указание на вопросы, которые задавать бессмысленно, что в Генезисе диктуется уже буквой бет, открывающей текст и, по древним толкованиям, указывающей своей формой, чем надо интересоваться и изучать. Несмотря на отказное движение, вопросы задаются семь раз. В пасхальной агаде также обращается внимание на то, как правильно, и как не правильно задавать вопросы.

Особенностью пасхальной агады является также настоящее время глаголов, в рассказываемой истории. Этим подчеркивается очень важное самоотождествление со всем происходящим. Таков же и дух вопросов: почему мы, а не они. Настоящее время и ощущение присутствия, обращение ко второму лицу, которому предписывается задавать вопросы, являются приемом разбираемого стихотворения.

Сто тридцать шестой псалом, с его много раз повторенной хвалой Богу–творцу, который сделал и то и это, детально перечисленное, читается во время седера.

 

What are the girls made of

 

 Шестая строфа, с ее Богом, творящим из алебастра, отсылает нас к английской поэзии, где алебастровая кожа женщины является любимой метафорой. With their innocent alabaster arms. Her arure veins, her alabaster skin. Это только два примера из Шекспира.

Влияние Шекспира на мировую культуру неоспоримо, а ссылаясь на Гарольда Блюма, можно сказать, что оно сравнимо только с Библией. "Гамлет" в переводе Пастернака, несмотря на некоторые вольности, поэтическая удача. Гамлет интересен тем, что он принц и творческий интеллигент одновременно, то есть лишний человек, и прародитель лишних русских.

Известен также поэт времени Елизаветы, Уильям Алебастр, писавший по-английски и на латыни и опубликовавший древнееврейский лексикон. "Alabaster genry, Hatched and Battered". "As smooth as monumental alabaster", – Это Отелло о Дездемоне. В "Веселой вдове" Фрэнсиса Скарфа есть " "Alabaster legs of the lonely woman." Вот несколько примеров тески алебастра в поэзии.

У современного Пастернаку, поэта Джона Флетчера находим стихотворение "Астры" и "Далии". Астры в их звездной ипостаси находим у сэра Филиппа Сиднея в "Астрофиле и Стелле". Правда, у Пастернака в АСТРАХ и ДАЛИЯХ есть фокус, произнесенные вслух они дают РЫДАНИЯ, одно из частых слов в его словаре и поддержанное СЫРОСТЬЮ ПЛИТ, на которые пролились слезы. В свете английской поэзии и слово ЖАЛЮЗИ обретает новое значение, вернее, возвращается к своему исконному JEALOUSY, мотиву, разработанному в английской поэзии, например, у Шекспира в "Отелло". Можно добавить о каламбурности английской любовной поэзии, например, знаменитом каламбуре Гамлета, построенном на созвучии сельских и женских мотивов, или место из Ромео и Джульетты, где она просит остаться и обещает “придти” еще. Добавлю, что влияние текста Экклезиаста на английскую поэзию огромно, например, Джона Донна.

Образ Бога, не покидающего своего поста, помимо его современных коннотаций, восходит к талмудической трактовке, что на седьмой день Бог творил отдых, отсюда возможно в еврейской лексике " выражение: делать Субботу". В русской литературе есть "делай ночь" у Бабеля.

В нашем стихотворении перед образом Бога – трудолюбивого скульптора, Пастернак отсылает нас к Экклезиасту, знаменитейшим изречением которого является все суета сует (или гавел гаволим). В связи с этим ШЛЮЗЫ ЖАЛЮЗИ начинают приобретать некий смысл или вернее терять его, а упомянутая в третьей строфе задремавшая ЭТАЖЕРКА превращается в напоминание о зиккуратах, вернее, их библейского воплощения – вавилонской башни, " бэвел мигдал" и являющейся символом суеты сует и всяческой суеты. Кроме того, это символ смешения языков, вернее их разделения, с которым мне приходится иметь дело в этой статье.

Влияние Экклезиаста видно в пессимизме другого стихотворения этой же части книги "Сестра моя жизнь", а именно в Послесловье, где сначала заводятся черви в крови писем, а потом все обращается в пыль и летит на ветру. Пыль на кистях черной смородины, метафорически каплях чернил, в том же "Послесловье", (" Это солнце горело на каплях чернил, Как в кистях запыленной смородины") является еще одним символическим совмещением, но об этом ниже.

Экклезиаст, он же царь Соломон, автор "Мудростей", одна из наиболее часто цитируемых и обыгранных в мировой литературе личностей. Знаменит Соломон своим вниманием к деталям, он знал языки всех представителей животного мира, включая муравьев. Для изучения этих языков, он должен был много времени проводить на природе и в саду.

Он поэт и герой-любовник Песни песней, на языке оригинала Shir HaShira (английское звучание ближе к ивриту, чем русское), еще раз подкрепляющей ШЛЮЗЫ ЖАЛЮЗИ как звукоподражательное. Песня песней является источником всей садовой метафорики (по легенде Соломон привез в Израиль массу экзотических растений), всех этих благовонных и цветных капель роняемых садом. В частности марена подставляется на место хны или по-английски henna. А лимоны – это кедры в Ливане, которые, возможно, не являются кедровыми соснами, а через греческое кедрон восходят к ситрон или цитрон. Известно, что цикл стихов "Сестра моя жизнь" посвящен Елене Виноград, и ее традиционно опоэтизированная в еврейском сознании фамилия, а так же греческое имя постоянно обыгрываются в стихах. Это грозди и кисти, ягоды и листья, вино и винная пробка, вакханка и амфора. Например, в стихотворении упомянутом раннее "Послесловье" черная смородина является русским виноградом, а через нее и чернильные кляксы, похожие на ягоды настолько, что стали съедобными для червей. Если мы вернемся к еврейскому ритуалу, то каждую субботу начинают благословением Бога, сотворившего виноград, так же начинается и пасхальный седер, выпадающий на субботу. Если к этому добавить кисть, принесенную скитальцам с пустыне, то становится понятно, что девушку с такой фамилией нельзя было не полюбить. Имя Елена обыгрывается, ссылками на греческое и цариц, например, царица Спарты или лермонтовскую Тамару, поддержанное и тем, что Тамар это пальма на древнееврейском.

В разбираемом стихотворении ВИНОГРАДОМ (кстати, в Песне песней виноградник это одна из главных метафор наряду с садом) могут быть и ЯНТАРЬ с его прозрачностью, янтарные грозди винограда, и ягоды РЯБИНЫ, и краснеющий осенью КЛЕНОВЫЙ ЛИСТ, по форме близкий к виноградному. Клен ассоциируется и со сладким и душистым кленовым сиропом, миррой Песни песней. Наконец, есть соблазн в ЯГАЙЛЕ и ЯДВИГЕ услышать ягоду, вернее "ЯГДОГДУ" народной песни, где говорится, что любимый слаще "ягдогды". ЖЕРДИ третьей строфы грамматически восходят к граду. Хочется прибавить словами Экклезиаста: "Хорошее имя дороже драгоценных благовоний".

Седьмая строфа наполнена био и автобиографическими ссылками. Мелкий лист ракит (кстати, ракита это ива, а где ива, там и плакучая), намекающий на фамилию погибшего на войне возлюбленного Елены Виноград (фамилия его была Листопад). Отсюда и госпиталь, и поседевшие кариатиды. Девушка, окаменевшая от горя и ставшая статуей, используется как поэтическая метафора у Байрона, например. А плиты залитые слезами цветов, окруженные плакучими ивами и со стоящей над ними окаменевшей девушкой становятся могильными.

Сам ПАСТеРнак присутствует в этой строфе в виде АСТР, потерявший голову, так сказать в виде сердцевины или сердца, уже своим звучанием обреченного страдать. Появляется автопортрет Пастернака и в предыдущей строфе, спрятанный в алебАСТРе или в народной этимологии любастре, отражении астрофила английской поэзии. Если рассмотреть структуру стихотворения в целом, то астра, а через нее стелла и звезда, находятся в золотом сечении его, и своего рода зеркальная симметрия образуется за счет обратного отражения в любастре. Примечательно, что звездная, а через нее и звезда любви, тезка любастра, Венера, богиня любви или Афродита, в греческим варианте, отдавшая Елену Парису (Борису), одновременно пятиконечная, живая и подвижная, символика, означающая человека, венец Божественного творения, находится в важнейшей точке этой сложной фуги, исполняемой Пастернаком с таким блеском.

Алебастровая статуя, за теской которой мы застаем Бога, является андрогином через мужской пол любастра и отраженной в нем женской астре–звезде любви. АНДРОГИН рифмуется с "тезкой" ДАЛИИ – ГЕОРГИНОМ, русским названием этого цветка. Женское имя Далия и мужское Георгин образуют в одном растении два пола (явление не редкое в растительном мире).

В каком материале работает творец, выражаясь жаргоном художников. "Слова" первой строфы можно понимать как текст. Считается, что когда Бог творил мир, у него был эскиз – Тора, по которому он работал, до этого он пытался творить другие миры без проекта, и получилось неудачно. Теперь он выражает свои творческие идеи сначала пахучим потом сада (ср. в Песнь Песней: запах тела приятнее благовоний), потом потом и кровью (кровавого цвета мареной) , слезами ("иглы заслезил"), пишет живой кровью красных ягод рябины (ср. стихотворение Послесловье. В крови моих мыслей и писем...). В тексте, написанном ЯГОДОЙ, угадывается АГАДА. На Пастернаковском седере, горький хрен становится горькой ягодой рябины. Тут можно увидеть те же вкусовые метафоры, о которых я говорила ранее в связи с седером–цедрой. Вкусовые метафоры восходят и к седеру, и к Песне песней, и к восприятию знания, как сладкого. Когда дети выучивают алфавит, то им дают есть мед, как символ знания.

То, что Пастернак употреблял прием ОПУЩЕННЫХ или МОЛЧАЩИХ МЕТАФОР, я заметила в связи с андрогином – георгином и далее замечу, где идет речь об Эдгаре По. В данном стихотворении это, возможно, является разгадкой "подробной тишины".

Бог создает свою андрогинную скульптуру из человеческого тела и любви, любастра, причем создание андрогина происходит в шестой строфе (на шестой день). К проблематике андрогина можно отослать и к Талмуду, и к Платону. Вечный Бог (не покидающий поста) создает свое хрупкое творение из алебастра в шестой строфе, а в седьмой строфе Пастернак пишет о смерти. Бог вечен, но творения его смертны, а смертный человек, если он работает потом и кровью, обрабатывая каждую деталь, создает произведение, которое может начать жить своей жизнью и пережить своего творца.

Намеки на английскую поэзию объясняются тем, что она традиционно насыщена метафорикой заимствованной из Песни песней: сад, истекающий соками, весеннее пенье птиц, глаза голубки, пойманный локонами, любовная болезнь, сравнение тела с цветами и фруктами, (метафора, доведенная до конца художником итальянского Возрождения; Арчимбальди, у которого человеческие фигуры и тела целиком сделаны из овощей, фруктов и цветов); попытка проникнуть за ставни (жалюзи третьей строфы). Конечно, и русской поэзии не чужды эти мотивы, например: "Голубка дряхлая моя" у Пушкина, правда, дальнейшее совмещение мотива ожидания с дремлющими спицами восходит к гомеровской Пенелопе, еще одному источнику европейской поэзии.

В связи с жизненной подоплекой стихотворения вернемся к царю–поэту–любовнику Давиду, влюбленному в Бат Шеву (Вирсавию), жену Урии. Когда Урия был убит на войне, Давид женился на Вирсавии, до этого он мог ею только любоваться, когда она прогуливалась или купалась в своем саду. Чтобы узаконить свой брак, Давид издал закон, по которому мужья, уходя на войну, давали своим женам расписку о разводе, то есть, как только проходил слух, что муж погиб, не дожидаясь подтверждения, жена могла законно выйти замуж. В случае шекспировского threesome дело печально кончилось для жены, а имя Ягайло звучит перекличкой с именем другого героя истории Яго. Брак Давида с Вирсавией положил начало царской династии, как и брак Ягайло и Ядвиги. Думаю, важна история библейской Тамары, потерявшей мужей. Браки библейской Тамары не были браками в настоящем смысле слова, так как не было близости. История, являющаяся прецедентом левирата, то есть закона о последующих браках. Возможно, история тем более сближается с историей Елены Виноград, у которой погиб жених.

Вернемся в сад царя-поэта. Одно из толкований допускает, что Соломон и возлюбленный это не одно и тоже лицо, что Соломон появляется там и желает девушку, но сердце ее отдано другому. Это толкование накладывается на факты любовной истории Пастернака. О Соломоне есть мнение, что имя, данное ему при рождении, было Едидье, в переводе, возлюбленный Бога, а Соломон было эпитетом, данным за мирное правление, так сказать Едидье Мирный. Таким образом "возлюбленный" Песни песней можно трактовать как обращение по имени, то же возможно и с женским именем. В любовных поэмах древности у возлюбленных бывает одно и тоже имя, соответственно женский и мужской вариант (разделившийся андрогин). Так же Суламифь можно понимать как принадлежащую Соломону, и оба живут в городе Мирном. Поэма в стиле хиппи и борцов за мир. Имя Едидье может быть объяснением окончания восьмой строфы, если подставить вместо литовско–польских короля и королевы женское и мужское возлюбленный Бога, то получится обращение: Бог возлюбленных и возлюбленные Бога. Можно заметить, что безударное Я в начале двух имен предпоследней строфы звучат как Йе.

Тема королей и королев интересно совмещается с пасхальным седером. Традиционно хозяин дома считался во время обеда королем, хозяйка королевой, дети принцами, а если к обеду был приглашен гость, то он считался переодетым принцем. 

 

В какой технике работает художник

 

Бог любви восьмой строфы, описан как Бог-творец, он и поэт, пишущий курсивы, и художник, раскрашивающий кленовый лист, наиболее изысканно раскрашенный осенью. Замечу, что клен по-македонски феофраст, то есть Божий ясень. И скульптор, вытесывающий из алебастра, в отличие от библейского Бога, который лепит из рыжей глины. Есть древнее толкование, что глина была взята из разных мест, была там и черная, и желтая, и белая, и красная, этим объясняется разнообразие человеческих рас, а также допускается разнообразие материалов.

В Песне песней возлюбленный прекрасен, как творение художника. А сравнение живота с чашей для вина, отсылает нас к грекам, что обусловлено именем возлюбленной Пастернака. Греческие мотивы поддерживают кариатиды, греческие мраморные девушки (существует техника обработки алебастра, при котором он становится неотличим от мрамора), по-английски, maiden. Фасад Эрехтейона с кариатидами, по-английски называется porch of maiden, то есть крыльцо девушек. Что maiden одно из наиболее частых слов любовной поэзии, можно не говорить. А о том, что алебастровая кожа является излюбленной метафорой английской поэзии, я писала выше. Девушка, обратившаяся в статую от горя, принятая метафора, например, у Байрона, роковым образом любившим не только древнюю, но и современную ему Грецию. Мрамор сохраняет холод и в жаркий день, так что сравнение с мрамором говорит о холодности девушки. Скульптор и статуя, напоминает и влюбленного Пигмалиона. Далия седьмой строфы в некотором смысле является Галатеей, она выведена селекционером Далем.

Алебастр, материал утонченный и дорогой, перекликается с Песней песни в том смысле, что из женщины делается прелестная и драгоценная метафора. Алебастром по-английски называлась и коробочка или сосуд для благовоний, вполне в духе поэмы Соломона.

В более современной Пастернаку литературе (цитирую по памяти), у Мопассана сказано, что герой любил женщин разного рода, с различной кожей, в том числе евреек, с их прозрачной мраморной кожей, через которую видны жилки. Знакомство Пастернака с Мопассаном, сотворившем женщину в конце девятнадцатого века, я здесь не буду доказывать.

Если мы посмотрим на алебастр как любастр, то есть самого Пастернака, то получается, что Бог творит женщину из плоти мужчины. Метафора замыкается, мы возвращаемся к библейскому Богу-творцу.

 

 Бог в саду царя-поэта

 

В Песне песней Бог упоминается только один раз, тем не менее, несмотря на ее светское содержание, книга включена в Библию. Для оправдания этого существует традиционная трактовка поэмы, как любви Торы–жениха к Израилю–невесте. Эта трактовка обыгрывается у Бабеля (цитирую по памяти), старый еврей учит ребенка: "Искала я на ложе своем того, кого люблю. Кого искала? Израиль искал Тору". Песня песней традиционно читается в синагоге во время Пасхи, вероятно, потому, что действие в ней происходит ранней весной. Читается она и по субботам.

А в названии месяца Элул, соответствующему августу–сентябрю, древние толкователи увидели сокращение от "any ledody vedodi li, то есть я принадлежу своему любимому, а любимый мне. Можно допустить, что Пастернак заглядывал не только в словари, но и в энциклопедии, к этому времени Еврейская Энциклопедия существовала не только по-немецки, но и по-русски, и тогда в этом стихотворении можно увидеть спрятанное заклинание о любви. Оно подчеркнуто начальной строкой "Давай ронять слова" и призывом делать, как велит Бог, названный Богом любви. Здесь можно добавить, что так учились себя вести Адам и Ева, когда не было других людей, учиться можно было у Бога, зверей или сада.

Месяц Элул приходится на время перед еврейским Новым Годом, и соответственно время библейского сотворения мира. Тут, сентяБРьСкие астры вдруг ощетиниваются, как брысь, пахнут свежим холодком английского утра (brisk), и через Бориса возвращаются к союзу заключенному между Израилем и Богом, тому который держится на взаимной любви. Союз, брит или брис, на ашкеназийском, современном Пастернаку произношении.

Поиски Бога в нашем стихотворении отражают весь дух пасхальной агады и вообще еврейского мировоззрения: искала (подчеркнуты поиски) я на ложе своем. Мы не знаем Бога, но ищем, руководствуясь любовью. Находясь в состоянии любовного квеста, мы начинаем замечать созвучия ЕЛИ и АЛИ появляющиеся в слове велит, и нарастающие к седьмой и восьмой строфе. Это можно сравнить с обращением "Слушай, ИзраИЛЬ", где Бог называется косвенным образом, являясь частью имени народа, а в следующей строке появляется, но опять как часть слова: "Eloheynu". О грамматических формах такого рода я писала в главке "Кто повелел и совершилось". Поскольку в седьмой строфе говорится о смерти, то повторение ЕЛИ, ЕЛ, АЛИ, то это чтение заупокойной молитвы (кадиш), намек на которую можно услышать в последнем стихотворении цикла "Конец", где "ночь кадит маневрами паровозов. Может быть это игра типа: ты кадишь, он кадит, вы кадите.

Вернемся к Соломону создателю "Мудростей" или пословиц по-английски. Существует древнее высказывание, что восемьсот пословиц на самом деле равны трем тысячам из-за глубины их смысла и возможности различных толкований. Об этом же говорил и эпиграф, в моем издании отсутствующий: "Мой друг, ты спросишь, кто велит, Чтоб жглась юродивого речь?" (Стихотворение "Балашов"). О тайных смыслах, спрятанных в темной речи юродивых, в русской литературе написано много. Здесь интересно указание автора на возможность многообразных толкований текста.

 

Абрабанель и Астранель

 

Пастернак гордился своим происхождением от Абрабанеля. Вероятно, он имел в виду Иуду Абрабанеля, прозванного Леоном Эбрео (родился в1460 умер после 1523), великого поэта и философа Ренессанса. Абрабанели, а иногда Абарбанели, Абарванели, Абрабаниели или Брабанели, знаменитая семья, жившая с тринадцатого века в Испании, Португалии и Италии. Семья страдала от инквизиции и в связи с обстоятельствами жила то в одной, то в другой из названных стран, а также отпадала и возвращалась в иудаизм, что было средством спасения жизни. Некоторая часть семьи оказалась позднее в Польше и на Украине. Известно, что испанские Абрабанели, гордились своим происхождением от царя Давида (династии начатой Давидом и Вирсавией и продолженной Едидье-Соломоном) и утверждали, что могут провести прямую линию от него к себе.

Отец Леона, знаменитый Дон Исаак Абрабанель, тоже философ и толкователь Библии. Занимался он и толкованием пасхальной агады. Семья дала и других известных людей, статьи о которых можно прочитать в любой Еврейской Энциклопедии. Иона Абрабанель, поэт семнадцатого века, писавший по-испански, и опубликовавший перевод псалмов. Но думаю, что Леон, великий поэт, писавший по-итальянски, ощущался как более близкий родственник. Наиболее известная работа Леона Абрабанеля "Диалоги о Любви", героями которой являются Филон (ср. Астрофил и Любастр) и Софья. В этой книге он пытается примирить еврейское мировоззрение с платонизмом. Стихи очень богаты биологическими, ботаническими и астрономическими ссылками, и много лет были одним из самых влиятельных текстов итальянского Возрождения. Диалоги оказали большое влияние в частности на Микельанжело-поэта, в другом воплощении великого скульптора, создавшего статую библейского Давида, в виде прекрасного греческого Бога, но по-человечески погруженного в размышления о собственном предназначении.

Главная идея диалогов, что цель любви не в обладании, что наслаждение любви в познании красоты и добра, воплощенных в возлюбленном. Высочайшая точка любви, наполняющая мир божественной силой, есть единение всего живого с высшей красотой (одновременно высшей добродетелью и высшим интеллектом) воплощенном в Боге. Леон Абрабанель прокомментировал Песню песней, это известно из более поздних ссылок. Есть предположение, что одна из работ Абрабанеля посвящена Пико делла Мирандоле. Когда "Диалоги о любви" вышли третьим изданием, в предисловии была сказано, что автор крестился, это, однако, ничем на подтверждено. Есть мнение, что издатели считали, что это будет способствовать лучшей продаже тиража. В жизни Леона Абрабанеля произошло трагическое событие, которому посвящена его элегия. Годовалый сын, отправленный с няней в Португалию, был схвачен и крещен. Борис Пастернак говорил, что в детстве няня водила его в церковь и крестила. Долгое отсутствие (ABSENCE) Пастернака в другом стихотворении этого же сборника ("Про эти стихи), объясняется не только курением с Байроном и питьем АБСЕНТА с По, но и платоновским диалогом о любви с Пико делла Мирандолой в саду Лоренцо Медичи. Самоусыновлению способствовало идентичность имен Леон-Леонид (отец). В послевоенные годы, во время уничтожения еврейских поэтов, христианская идентификация Пастернака, возможно, спасла ему жизнь, как Абрабанелям при инквизиции. Поздние христианские стихи написаны русским Юрием Живаго, и вопрос до какой степени стихи, написанные персонажем, являются авторскими. Юрий перекликается с юродивым ранних стихов, а может быть через ветер (на юру — на ветреном месте) указание на дух. Есть свидетельства, что Леону Абрабанелю удалось выкупить своего сына и вернуть его в иудаизм.

 

 Натюрморт с Венерой

 

Цветовая гамма сада: красные, рыжие, золотые и лимонные, а также фактура, образуемая светом, проходящим через жерди, жалюзи, узкие листья ракиты, капли янтаря и лимонной цедры, "мазки и пятна" напоминают живопись Ван-Гога, в частности "Виноградники в Арле". Картина находится в Музее изобразительных искусств, а ранее, видимо, в Щукинской коллекции. Знакомство Пастернака с живописью я не буду доказывать, он сын художника. Но Ван-Гог это не только художник, он трагический гений страсти и любви к творчеству, а также автор влиятельнейшего текста, многие страницы, которого посвящены творчеству. В 1913 году первый перевод писем был опубликован в журнале Аполлон. Ван-Гог пишет об Иисусе: "... настоящий художник, пренебрег мрамором, и глиной, и краской, а работал над живой плотью".

Растрепанные, рыдающие астры и далии напоминают многочисленные (восемьдесят-пять), цветы Ван-Гога (очевидно влияние Бодлера), а золотые подсолнечники это в разных ракурсах и поворотах, нервно-взвинченные это автопортрет рыжего Винсента.

Есть у него и астры, и глазастые анемоны, а также многочисленные садики. В последний год жизни написаны пейзажи осеннего госпиталя. Ван-Гог преподнес отрезанное ухо в дар проститутке Рашель (еврейке), подобно уху ритуально убитому матадором быку, которое приносится в дар женщине. Ван-Гог сравнивает художника с быком, терпеливо пашущим землю.

У Ван-Гога есть натюрморт с мраморной Венерой, розой и двумя книгами, одна из которых "Милый друг" Мопассана. У мраморной статуэтки отбиты руки, ноги и голова, она является куском тела (piece of ass), роза символ любви, а Мопассан ее пророк. Заметим “королевское” звучание фамилии милого друга, Дюруа. Бабелевский Беня Крик, которым остаются довольны русские женщины, тоже носит прозвище Король. Это возвращает нас к знатоку и любителю женщин царю Соломону.

 

Зачем я тебе в гробу?

 

Хитрый Давид в шестом псалме пишет, обращаясь к Богу: "После смерти нет памяти о Тебе, а в гробу, кто будет славить Тебя?" Книга Экклезиастa тоже целиком обращена к жизни, утверждая, что после смерти ничего нет. Таков дух еврейской религии, религии жизни. Интересно, что там, где Экклезиаста говорит, что для всего есть время, в оригинале, время молчать или время тишины соседствует со временем любить. Подробной, как любовь тишиной Пастернак заканчивает свое стихотворение. А как пишет Экклезиаст: "Много читать — утомляет тело; и не пишите много, итак уже слишком много написано".


   
    
   

   


    
         
___Реклама___