Хаим Рабин
Очерки истории иврита
Часть втора -- окончание. Начало в номере 1
ИВРИТ В РАССЕЯНИИ
На иврите перестали говорить в конце 2 в. н. э. Снова стали говорить на нем в 80-х годах прошлого века. В продолжение 1700 лет язык этот был в «изгнании» вместе с еврейским народом. Как и народ, иврит не мог продолжать нормальное существование, но, как и народ, он не утратил жизнеспособности.
В течение всего этого долгого периода иврит оставался языком религии. Согласно предписаниям иудаизма, каждый мужчина должен три раза в день молиться и еженедельно читать определенные главы .Пятикнижия, дважды на иврите и один раз в арамейском переводе «Таргум Онкелос». В средние века было принято читать эти тексты с комментариями. Каждому еврею предписывалось изучать Закон, что означало регулярные чтения отрывков из Мишны, из Мидрашей или - в зависимости от уровня знаний - из Гемары (т. е. Талмуда в узком смысле, большая часть которого написана на арамейском). Исполнение этих религиозных обязанностей привело к тому, что практически каждый еврей мог читать и писать на иврите. В средние века в Европе, как и до недавнего времени на Востоке, грамотность была довольно редким явлением; исключением были евреи. Многие евреи - иногда большинство их - не умели читать на языке страны, в которой они жили, но все умели читать на иврите. Более того, значительная часть еврейского населения могла на нем и объясняться. Наделенные поэтическим даром писали на иврите стихи. За время рассеяния была создана обширнейшая литература на иврите, не меньшая, чем у других народов. Эта литература находила читателей среди широких слоев еврейского общества, а книги передавались из рук в руки и переходили из страны в страну.
Не все, что сочиняли евреи, они писали на иврите. Во времена Мишны существовала еврейская литература на греческом, а в средние века - на арабском. В позднейшие столетия появилась еврейская литература на других языках стран рассеяния, особенно на итальянском и немецком, а затем и на английском. Можно, однако, отметить общую закономерность: только те сочинения, которые были переведены на иврит, остались достоянием еврейского народа. Единственным исключением из этого правила остается литература на арамейском языке. Оба языка сходны между собой, и тот, кто владеет ивритом, может легко научиться читать и по-арамейски. Уже некоторые части библейских книг Эзры и Даниэля написаны на арамейском, а б
льшая часть Библии была впоследствии на него переведена; эти таргумы до сих пор изучаются в рамках традиционного еврейского образования. На арамейском написаны Гемара как Иерусалимского, так и Вавилонского Талмудов, а также Зохар, главная книга каббалы. Это - язык распространенных молитв (например, Каддиша), и даже в сравнительно недавнее время на нем писали молитвы и религиозные стихи. Арамейский язык является чем-то вроде второго языка евреев. Книги, написанные по-арамейски, были не менее популярны в средние века, чем книги на иврите. Впрочем, использование арамейского в литературных текстах имело своей целью известный стилистический эффект; нейтральным письменным языком оставался иврит.
Роль иврита для евреев средневековья сходна со значением латинского языка для христиан Западной Европы, греческого - для восточных христиан, классического арабского - для мусульман или санскрита - в средневековой Индии. Каждый из этих языков служил для письма, но не в повседневной речи. С другой стороны, писать на разговорном языке было не принято (за исключением некоторых стран, например, Англии, где по-английски и говорили и писали, хотя был в ходу и собственно литературный язык - латынь).
Таким образом, еврейскую средневековую культуру характеризовала диглоссия - языковое состояние, при котором в одном и том же обществе употребляются два языка: один для обиходных целей, другой для общественных. За ивритом были закреплены функции религиозного, философского, литературного языка
ЯЗЫК ПОЭЗИИ
Период расцвета литературы на иврите продолжался и после того, как на этом языке перестали говорить. Иерусалимский ученый, профессор Еврейского университета Х.Ширман показал в 1953 году, что жанр религиозной поэзии (пиют) начал создаваться в 3 в. н. э. в Эрец-Исраэль. Прежде считалось, что авторы первых произведений этого жанра жили значительно позже. Крупный ученый, Л.Цунц, написавший сто лет назад две работы об этой поэзии (они до сих пор считаются важнейшими в этой области), относил ее возникновение к 8 столетию и считал, что основным ее центром была Италия. По мнению же Ширмана, в настоящее время общепринятому, первые известные нам авторы пиютим - Иосе бен Иосе, Яннай и Элазар бен Калир - были современниками поздних таннаев (мудрецов Мишны).
Некоторые средневековые еврейские историки считали, что пиютим писались во времена религиозных преследований со стороны византийских императоров, когда обучать Устному Закону (Мишне и Гемаре) было запрещено, но разрешалось молиться. Поэтому авторы стихов ввели в молитвы изложение Мидрашей и Галахи (предписаний законодательного характера), и таким образом молящиеся тайно изучали Устный Закон, несмотря на запрет. Действительно, в отдельные пиютим включена значительная часть известных Мидрашей, но лишь малая часть Галахи. Если бы целью жанра было тайное распространение Устного Закона, авторы стихов, несомненно, отдали бы предпочтение Галахе.
Предположим все же, что целью пайтаним (стихотворцев) было обучать народ. Для этого им, разумеется, следовало бы изложить свое учение языком, легко понятным каждому. В действительности, совершенно независимо от содержащихся в текстах скрытых цитат, словарь этих текстов большей частью малопонятен. Авторы пиютим чрезвычайно любили редкие библейские слова, употребляли в своих стихах арамеизмы и сверх всего этого придумали тысячи новых слов. Для этого они сокращали существующие слова: טִפֵּשׁ (тефеш) вместо 
(типшут) - 
глупость, 
(6yx) вместо 
(мевуха) - замешательство, 
(иоф) вместо 
(иофи) - красота, 
(эв) вместо 
(таава) - вожделение; удлиняли их: 
(пахадон) вместо 
(пахад) - страх или 
(мифлал) вместо 
(тфилла) - молитва. Они легко образовывали глаголы от существительных и других частей речи: 
(либбе) - сделал подобным львуот 
(лави) - лев; 
(хитрафсед) - был плоским от 
(рафсода) - плот. Они укорачивали также глагольные формы, например 
(бат) вместо 
(хиббит) - посмотрел, 
(гаш) вместо 
(ниггаш) - приблизился, и т. п. Порой читателю может вообще показаться, что перед ним текст не на иврите, а на каком-то другом языке.
Поскольку эти стихи принесли славу их авторам и были включены в молитвенник для грядущих поколений вплоть до наших дней, нам не остается ничего иного, как предположить, что публике в те времена очень нравилась эта словесная акробатика. Любопытно, что мы часто можем встретить подобные языковые нововведения в произведениях современных израильских поэтов. Пайтаним, совершенно так же, как и современные поэты, создавали новые слова потому, что существующих им казалось недостаточно для выражения их мыслей. Лишь вырвавшись за рамки общепонятного языка, они надеялись найти необходимые выразительные средства. Туманные аллюзии из Мидрашей напоминают смелые и запутанные сравнения авангардистской поэзии.
Пиют лишь в очень малой степени используется как источник для обогащения живого иврита. Он дал нам, впрочем, несколько общеупотребительных слов: 
(ветек) - преклонный возраст, ныне стаж, от 
(ватик) - старый, 
(нофеш) - отдых от 
(лехиннафеш) - передохнуть и др.
Пиютим писались и за пределами Эрец-Исраэль до 11 в. н. э. Позднейшие авторы превзошли своих предшественников в сложности языка и туманности намеков. Одним из наименее доступных среди них был Саадия Гаон (примерно 882-942 гг.). Он родился в Египте и жил в Эрец-Исраэль и Вавилонии (Ирак), где руководил иешивой в Суре. Многие из его стихов включены в составленный им молитвенник, который является одним из важнейших источников по истории еврейской литургии. Кроме того, Саадия был автором ряда сочинений, написанных рифмованной прозой (на арабский манер) на почти чистом библейском иврите. Свои сочинения он снабжал не только огласовкой, но и знаками кантилляции.
Причина этого нововведения - в подражании арабским литературным образцам. Страны, в которых протекала деятельность Саадии, находились под властью арабов (с 630 года); арабы гордились своей поэзией и ревниво оберегаемой чистотой своего языка. Для образованного араба единственным языком, заслуживающим названия «арабский», был язык бедуинов доисламских времен. Следуя этому преклонению арабов перед их древним языком, евреи тоже стали считать свой собственный древний язык - библейский иврит - нормой для художественных произведений. Попытки писать на библейском иврите предпринимались и до Саадии, но именно он впервые показал, как надо это делать, а также составил словарь и грамматику в помощь тем, кто в будущем отважится писать на этом языке.
Вскоре после Саадии еврейское стихосложение успешно заимствовало сложные арабские размеры. Трудность заключалась в том, что эти размеры основаны на различии между долгими и краткими гласными, которое было утрачено к тому времени в ивритском произношении. Пришлось использовать так называемые беглые гласные (шва подвижное и хатафы) вместо арабских кратких гласных.
Ко второй половине десятого столетия стихи, написанные арабскими размерами на библейском иврите, стали обычным явлением во всех еврейских общинах в арабоязычных странах: в Вавилонии, Сирии, Египте, в Северной Африке и, особенно, в мусульманской Испании, ставшей основным центром новой еврейской поэзии. Стиль и тематика этих стихотворений были также заимствованы из арабской поэзии: это были застольные и любовные песни, стихи о дружбе и даже о войне и охоте. Впервые после библейских времен возникла светская поэзия на иврите. Религиозные стихи продолжали писать в стиле пиютим, но с течением времени арабское влияние распространилось и на этот жанр, и такие поэты, как Шломо Ибн-Габирол, Моше Ибн-Эзра и Иехуда ха-Леви, создали превосходные образцы и светской, и религиозной поэзии. Впоследствии эти религиозные стихи вытеснили ранние пиюты из сефардского молитвенника, а поэт Аврахам Ибн-Эзра отзывался пренебрежительно о языке пайтаним, считая ненужными их словарные нововведения.
Испанские еврейские поэты писали для публики с высоко развитым художественным вкусом, хотя и весьма немногочисленной. Критики и грамматисты строго отмечали нарушения библейских норм языка. Верность библейскому ивриту была такова, что поэты воздерживались от употребления слов в формах, случайно не попавших в Библию (например, множественного числа тех существительных, которые в Библии встречались только в единственном). Стремление использовать сокровища библейского иврита, строго следуя его духу и характеру, породило у этих авторов наделенных выдающимся поэтическим даром и богатством идей, глубокий интерес к этому языку, выразившийся в филологических и грамматических исследованиях.
В то самое время, когда в Испании создавалась поэзия на библейском иврите, столь богатая изысканными стихотворными размерами и выразительными средствами, у евреев Германии и Франции пиют развился в популярную поэтическую литературу, свободную от большей части неологизмов предыдущей эпохи. При небогатом словаре и скромной метрике эта поэзия отмечена искренностью и глубиной чувства.
В таком стиле писал Раши и многие выдающиеся поэты, стихи которых вошли в ашкеназский молитвенник Махзор.
Язык этих стихотворений был почти чистым ивритом Мишны. Только в 13 столетии в этих странах поэты стали использовать размеры, принятые в Испании.
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЕВРЕЙСКАЯ ПРОЗА
К концу периода создания Палестинского и Вавилонского Талмудов иврит продолжал жить в качестве письменного языка и стал распространяться в странах Западной диаспоры: в Северной Африке, Испании, Италии, Франции и западной Германии. Можно предположить, что расцвет религиозной поэзии явился главным стимулом для возрождения национального языка. По всей вероятности, возрождению иврита способствовало также оживление еврейской торговли вдоль торгового пути Франция - Италия - Египет - Индия. Торговля, достигшая своего расцвета во второй половине первого тысячелетия новой эры, не только повысила благосостояние еврейских общин, что дало им возможность обратиться к культурной деятельности, но также способствовала распространению религиозных школ, книг, идей по всей диаспоре.
Этот процесс длился несколько столетий. Сначала интерес к ивриту пробуждается в странах, близких к Эрец-Исраэль, но в 10 веке он захватывает более отдаленные еврейские общины, а именно Испании и ряда государств северной Франции и западной Германии, образовавшихся в результате распада империи Карла Великого. Два последних региона вскоре стали важнейшими еврейскими культурными центрами.
Иврит, распространившийся таким образом в 6- 9 вв. н. э., был языком Мишны и религиозной поэзии. В Испании эта форма иврита вскоре была вытеснена «модернизированным» библейским типом языка, созданным усилиями Саадии Гаона. Этот новый тип языка не достиг «Ашкеназа», то есть территории бывшей Франкской империи, так как тем временем ослабли связи между ашкеназскими евреями и евреями мусульманского Востока.
Таким образом, в течение более двухсот лет (900-1150) евреи христианской Европы мало знали о культурных достижениях своих единоверцев в мусульманских странах, а те скупые сведения, которые до них доходили, запаздывали иногда на целые поколения. Арабские стихотворные размеры проникли в Ашкеназ только через два поколения после Раши; еврейская грамматическая наука, созданная в Испании, - еще позже, и, самое главное, евреи северо-западной Европы имели лишь туманное представление о науках и философии, в которых их арабоязычные соплеменники достигли блестящих успехов.
Расцвет наук у евреев мусульманских стран был тесно связан с арабским языком, который был ими усвоен в качестве основного письменного языка. Представляется весьма вероятным, что уже во времена Саадии Гаона значительная часть еврейского населения арабских стран говорила по-арабски, и именно для нее Саадия перевел на арабский язык Пятикнижие. Его перевод наряду с арамейским Таргумом до сих пор в ходу у йеменских евреев. Языком торговли у евреев также был арабский, о чем мы можем заключить по сотням писем, сохраненных в генизе* Большой караимской синагоги в Каире.
Арабский язык открыл евреям доступ к греческой научной литературе, в то время лишь недавно переведенной на арабский. Они и сами стали писать философские сочинения по-арабски, используя философию для подтверждения положений еврейской религии, начиная с «Верований и мнений» Саадии Гаона и кончая «Наставником колеблющихся» Маймонида.
Итак, иврит был языком поэзии, арабский - языком прозы. Евреи не видели необходимости обогащать иврит в соответствии с интеллектуальными потребностями эпохи. Напротив, невозможность формулировать научные понятия на иврите той эпохи служила оправданием их нежелания отказаться от арабского.
В то время, как в Северной Африке и Испании евреями создавались замечательные прозаические произведения на арабском языке, ашкеназские евреи создавали свою собственную прозу исключительно на иврите. Эта проза состояла из толкований Библии (Раши и др.) и произведений на религиозные и этические темы. Большая часть этой литературы до сих пор не опубликована, и только в последние десятилетия мы смогли оценить все ее значение.
Язык этой литературы сформировался на основе языка Мишны и Мидрашей с некоторой примесью слов из пиютим, молитв и Библии. Ярким образцом этого языка являются сочинения Раши, блестящего стилиста и мастера лаконичного выражения мысли, но наиболее полно он представлен в «Книге благочестивых», сборнике нравоучительных рассказов, составленном в Южной Германии около 1200 г. н. э. Язык этой книги очень далек от грамматической правильности, и в нем заметно сильное влияние местного немецкого диалекта, на котором говорили евреи, выразительного и сочного. Этот иврит оставляет ощущение яркого, живого, развивающегося народного языка.
Несмотря на недостаток средств сообщения, разделявший евреев христианской Европы и мусульманской Испании, около 1100 года между ними стали устанавливаться культурные связи в результате завоевания части Испании христианами, а также, возможно, вследствие интереса христианских ученых к богатствам арабской научной литературы. Эти ученые переводили арабские книги на латинский с помощью евреев, делавших устный перевод оригинала на испанский, каталонский или провансальский язык. Один из таких еврейских переводчиков, Аврахам бар Хия Савасорда («Начальник полиции») из Барселоны, по просьбе евреев дожной Франции написал на иврите ряд книг по математике, философии и другим наукам и даже составил научную энциклопедию. Он пользовался ивритом Мишны, на котором писали евреи южной Франции, а не риблейским ивритом, обычным на его родине; в слоге его чувствуется влияние арабского. Савасорда умер до 1136 года. Его современник Аврахам Ибн-Эзра (1089-1164) объездил Европу, распространяя там свои сочинения по еврейской грамматике, научные комментарии к Библии, популяризируя философию и математику; он тоже писал на иврите Мишны, хорошо знакомом его читателям.
В 1148 году евреи были изгнаны из мусульманской Испании. Семья Маймонидов, как и многие другие, отправилась в Северную Африку, но некоторые изгнанники эмигрировали в южную Францию; местные евреи восторженно встретили находившихся среди них ученых, так как к тому времени в Европе возрос интерес к арабо-греческой науке. Среди испанских эмигрантов появились переводчики на иврит. Начало их деятельности положил Иехуда Ибн-Тиббон - «отец переводчиков», а первой книгой, которую он перевел, был мистико-философский трактат Бахьи Ибн-Пакуды «Обязанности сердца». В продолжение следующих 250 лет было переведено более тысячи книг; в этой работе участвовало свыше 160 переводчиков. В результате читающие на иврите располагали большим количеством книг, чем любой из других народов Европы.
В процессе этой деятельности иврит Мишны претерпел значительные изменения. Переводчики строили фразу на арабский манер, селективно используя те грамматические возможности иврита, которые позволяют калькировать арабский синтаксис. Этот иврит кажется неестественным, несмотря на то, что лишь в редких случаях он отклоняется от грамматической нормы. Переводчики создали тысячи слов, не только из необходимости передать научную терминологию, но отчасти и из подражания арабским выразительным средствам. Позднее авторы оригинальных ивритских книг тоже стали писать в этом стиле, который нам кажется почти иностранным языком; тому, кто захочет познакомиться с сочинениями Иехуды ха-Леви или Маймонида, придется привыкнуть к этой манере.
Вслед за переводами начали появляться и оригинальные философские сочинения на иврите; их авторами были сефарды и евреи других стран диаспоры. В 1170- 80-х годах Маймонид создал в Египте свой величайший галахический кодекс «Мишне Тора», или «Яд ха-хазака», на иврите мишнаитского типа и предпослал ему философскую главу, в которой легко различимо влияние «переводческого» стиля. Его сын Аврахам (1186-1237) написал обширный этико-философский трактат на арабском. Однако после него философы в южной Франции и в Италии, такие как Яаков Анатоли (1194-1246), Леви бен Гершом (Герсонид, 1288-1344), Хасдай Крескас (1340-1410) и Иосеф Альбо (1380-1435) писали исключительно на иврите, хотя этот иврит часто напоминал язык переводов до такой степени, что едва мог быть отличим от последнего.
В то же время беженцы из Испании в Италии и Франции продолжали создавать поэзию и художественную прозу на чистом библейском иврите. Наиболее впечатляющим достижением этой литературы является сочинение эмигранта из южной Франции, занимавшегося также переводами, Иехуды Алхаризи (1170-1235), - «Тахкемони» («Ты умудряешь меня»). Вскоре и в этой области ивритской письменности у сефардов появились многочисленные ученики из местных евреев. Арабские стихотворные размеры вошли в употребление даже в Германии. Впервые с тех пор, как на иврите перестали говорить, в одной и той же еврейской общине одновременно были в ходу две формы иврита: иврит Мишны для прозы и библейский иврит для поэзии. Эта практика, однажды принятая, надолго осталась в силе и имела решающие последствия в истории языка.
* Гениза - хранилище пришедших в негодность священных дг, а иногда и документов.
ПРЕДСОВРЕМЕННЫЙ ПЕРИОД
В главе «Иврит в рассеянии» мы отметили аналогию между ролью иврита как языка еврейской письменности в средние века и использованием классических языков на письме, но не в разговоре другими народами в тот же период. Это положение, характерное для средневековья, постепенно изменилось в Европе начиная с 14 столетия. Один за другим местные языки стали вытеснять латынь из различных сфер употребления. Поднявшись таким образом до статуса официальных письменных языков, эти местные языки претерпели одно важное изменение: они вобрали в себя тысячи латинских слов или образовали новые слова по образцу латинских; их синтаксис также подвергся сильному влиянию длинных развернутых латинских предложений. Становление национальных языков началось на западе, в Англии и Франции, и оттуда распространилось на восток и на юг, пока в девятнадцатом столетии не достигло Балкан. Многие признаки указывают на близкую связь этого изменения языковой традиции с образованием национальных государств и возникновением национального движения в современном смысле этого слова, а также с возникновением индустриального хозяйства. Последнее обстоятельство важно потому, что современное индустриальное государство нуждается в постоянном и эффективном общении со своими гражданами, а всеобщая грамотность является необходимым условием существования промышленности, армии и многочисленного административного аппарата. Как бы то ни было, в Европе возникли прочные связи между нацией и языком; национальный язык стал важнейшим фактором в борьбе европейских народов за национальную независимость.
Евреи не приняли участия в этой лингвистической революции. Они были меньшинством, без территории, разбросанным среди других народов. Именно иврит был их национальным языком; отказ от него означал бы ликвидацию национальных связей. С другой стороны, переход на местные языки неизбежно разрушил бы культурный барьер между евреями и неевреями и привел бы к ассимиляции, как это происходило в действительности, начиная с 18 столетия, с каждой еврейской общиной, члены которой переставали писать на иврите и начинали пользоваться языком той страны, в которой они жили. К тому же, новые национальные государства по-прежнему способствовали заключению евреев в гетто и закрывали для них доступ к научному прогрессу, тем самым способствуя сохранению еврейской нации.
Как бы то ни было, своеобразное отражение языковой революции наблюдается и у евреев. Это - появление исключительно еврейских разговорных, а до некоторой степени и письменных языков. До конца средневековья, в какую бы страну ни попадали евреи, одно или два поколения их продолжали говорить на языке страны, где они жили прежде, а затем переходили на язык новой страны. Большинство евреев говорили на том же языке, что и окружающее население, вернее на своеобразном его диалекте, содержащем ивритские слова. Теперь положение изменилось. Немецкие евреи, которые в результате преследований, сопровождавших эпидемию чумы («черная смерть», 1348-1350), бежали в Восточную Европу, не восприняли, как прежде, языка окружающего населения, но продолжали говорить на еврейско-немецком диалекте, который развился в самостоятельный язык - идиш. Даже в самой Германии евреи говорили на языке, с течением времени все более отличном от немецкого, в результате чего появился новый диалект, который сейчас принято называть «западный идиш». С началом книгопечатания на идиш (как на западном, так и на восточном его диалектах) стали печататься сочинения, предназначенные в основном для женщин и для недостаточно образованных людей. Поскольку эта литература была религиозной и, таким образом, серьезной по содержанию (несмотря на популярность изложения), мы можем сравнить ее появление с проникновением разговорных языков в христианских странах в сферы религии, науки и государственного управления. Однако, в отличие от латинского у христиан, иврит не потерял своего значения при возникновении новых еврейских языков; письменный и разговорный языки сосуществовали, взаимно обогащая друг друга.
Можно различить две фазы в становлении европейских языков. Первая из них представляет собой что-то вроде языкового барокко и характеризуется обилием заимствований и неологизмов, неустойчивостью грамматических и стилистических норм. Эти черты отражены наиболее ярко в творчестве таких авторов, как Рабле (Франция) или Шекспир и его современники в Англии. Реакцией на этот период повсюду явился «классицизм» - строгая канонизация словарного состава и синтаксического строя языка.
Вместе с национальными языками Европы подобные две стадии прошел и иврит. В текстах 16-17 веков мы наблюдаем явление, которое на первый взгляд представляется признаком упадка: неправильности в грамматике и синтаксисе, нехарактерные для иврита выражения, смешение иврита с талмудическим арамейским, а с другой стороны - обилие выражений в высоком стиле, свидетельствующих о прекрасном знании библейских и талмудических источников. Стиль этот в наше время подвергся суровой критике за слишком свободное обращение с грамматикой, но следовало бы рассматривать его как отражение периода потрясений и взрывов, когда стремление к декоративности и изысканности привело к «ломке форм» в языке.
Стадию классицизма иврит прошел в двух формах, явившихся предзнаменованием той переоценки национальных ценностей, которая совершилась несколько позже.
В 18 веке возникла литература Хаскалы (Просвещения) ; она зародилась на Западе (Германия, Голландия, Италия), а затем получила распространение и в Восточной Европе. Литература Хаскалы сочетала заимствованные западноевропейские жанры и библейскую тематику; ее язык строго следует библейским грамматическим нормам и избегает, насколько возможно, даже словосочетаний, не встречающихся в источниках. Писатели Хаскалы сознательно подражали образцам европейского классицизма.
Примерно в тот же период появилась хасидская литература. Обычно ее считают непосредственным выражением народного духа, независимым от каких бы то ни было внешних культурных влияний; напомним, что хасидские устные рассказы возникли на идиш и лишь впоследствии были записаны на иврите: язык перевода несет на себе отпечаток литературных вкусов эпохи классицизма. В отличие от произведений предыдущего периода, хасидские рассказы отличаются исключительно строгим, скупым стилем и глубоким подтекстом. Характерные особенности этого стиля можно проследить на его образцах, созданных Ш.И.Агноном. Те, кто знаком с произведениями Агнона, восхищаются их формой не меньше, чем содержанием. Благодаря Агнону и его влиянию на молодое поколение израильских прозаиков стиль хасидских рассказов занял сейчас подобающее ему место в литературе Израиля. Впрочем, хасидская литература, как и литература Хаскалы, далека от современности по своей тематике и по средствам выражения. Язык этих двух литератур - язык прошлого. О современном иврите речь пойдет в следующей главе.
ВОЗРОЖДЕНИЕ ЯЗЫКА
В период Хаскалы евреи использовали идиш и европейские языки для общения между собой; ивриту в еврейской культуре была отведена эмоциональная роль. Красота библейского иврита давала просвещенному еврею эстетическое удовлетворение, которого недоставало в его окружении и искать которого научила его литература Хаскалы.
Красота и богатство форм этого языка были предметом национальной гордости. То обстоятельство, что источником иврита была книга, которую можно было многократно истолковывать по-разному, давало богатые возможности для изощренных упражнений интеллекта - потребность, которая глубоко укоренилась в еврейском характере со времен средневековья, и в какой-то мере заменяла изучение Талмуда или Каббалы. Следует отметить, что литература Хаскалы не только заложила основы сионизма своей библейской тематикой (которая вызывала стремление к свободной и полной национальной жизни), но и подготовила почву для возрождения иврита в роли каждодневного языка - путем предельного использования всех доступных ему выразительных средств и приспособления их для передачи понятий нового времени. Именно успешное завершение этих двух задач ускорило конец Хаскалы. Ни форма и содержание Хаскалы, ни ее иврит не смогли удовлетворить запросы, которые сама эта литература вызывала у читателей. Успех движения Хаскалы заключался, в частности, в том, что многие евреи, сохранив верность иудаизму, познакомились с достижениями европейской мысли своего времени. Таким путем они усвоили образ мышления, при котором выразительных средств Хаскалы было явно недостаточно.
Конечно, разрыв между языком Хаскалы и требованиями современности был наибольшим в политической и социальной областях, но все же с особым драматизмом он проявился в художественной прозе.
Одним из результатов революции в европейской
политической и социальной мысли было требование реализма в художественной литературе; в частности, это означало использование живого разговорного языка в речи персонажей. Когда в 1857-1860 годах Калман Шульман перевел с французского роман Эжена Сю «Парижские тайны», он использовал чистейший библейский иврит для передачи речи общественных низов, причем его еврейские читатели, по всей видимости, не усмотрели в этом ничего странного. В 1857-1864 годах Аврахам Many опубликовал свой реалистический роман «Коршун лицемерия» и ввел в него некоторые моменты языкового реализма: те персонажи, которые «восставали против сил света», противники Хаскалы, говорили на языке, содержащем лексические элементы, заимствованные из Мишны и Талмуда. С какой целью автор вложил в их уста иврит Мишны? Как видно, для него язык Талмуда был чем-то вроде литературного эквивалента идиш. А одним из положений Хаскалы было неприятие языка идиш, связанного с периодом унижений в истории еврейства. Европейски образованные евреи говорили (по крайней мере, в обществе) по-русски и по-немецки, их речь передается в романе на библейском иврите. Две особенности иврита Мишны сближали его с идиш: ивритский элемент в языке идиш состоит, главным образом, из ивритских и арамейских слов, заимствованных из Талмуда и Мидрашей, и, таким образом, слова эти, вставленные в современный контекст, напоминали читателю идиш; так как все грамматики того времени (за исключением немногих) описывали библейский иврит, иврит Мишны представлялся «языком без грамматики», и таким же языком считался идиш.
Шульман и Many относятся к романтическому периоду Хаскалы. Шалом Яаков Абрамович, более известный под писательским псевдонимом Менделе Мохер Сфарим (Менделе-книгоноша; 1835-1917), полностью принадлежит новому периоду. Среди его произведений большое место занимают переводы книг по химии (1862), зоологии («Естественная история» Ленца в трех томах, 1862-1872) и русской истории (1867). Его первый рассказ «Учитесь творить добро», который фактически был первой частью большого романа «Отцы и дети», появился в 1862 году. Это был реалистический рассказ (в тогдашнем понимании этого слова) , но как повествование, так и диалоги в нем были написаны на библейском иврите, лишь с небольшим влиянием послебиблейского языка. Рассказ этот не удовлетворил двадцатипятилетнего автора, чей литературный вкус был сформирован уже новым временем, когда от писателя прежде всего требовалась художественная правда. Он чувствовал всю нелепость типов из еврейской черты оседлости, выражающих современные переживания отрывками из стихов пророков. Следует отметить, что вкус публики во второй половине 19 века оскорбляла не архаическая форма языка (тогда еще не было живого разговорного иврита), а связь, которая установилась между библейским ивритом и литературой Хаскалы. Абрамович не стал публиковать оставшиеся части романа, и полностью он был издан лишь после блестящего успеха его русского перевода, который был сделан с ивритской рукописи И.Л.Бинштоком и появился в 1868 году. В том же году книга «Отцы и дети» вышла на иврите.
После годового молчания в газете «Кол Мевассер» был напечатан первый рассказ Абрамовича на идиш «Маленький человек». Автор подписался псевдонимом Менделе Мохер Сфарим, таким образом отождествив себя с известной в черте оседлости фигурой - торговцем религиозными книгами, кочующим в телеге из местечка в местечко. В том же году он опубликовал небольшую книжку «Волшебное кольцо» на идиш с полной огласовкой, выдав ее за перевод с немецкого. В течение последующих двадцати лет Менделе написал на идиш много рассказов, тем самым заложив основу новой словесности, которая вскоре из популярной беллетристики для малообразованных превратилась в одну из больших европейских литератур. Его рассказы на идиш - реалистические произведения с резко выраженной сатирической направленностью; их язык - это несколько стилизованный язык еврейских масс. Менделе не перестал писать и на иврите. Он продолжал заниматься научными переводами и посылал в ивритскую прессу статьи и письма на разные темы. В 1878 году он закончил печатание одного из крупнейших своих произведений на идиш «Путешествия Биньямина Третьего», и после этого наступил длительный перерыв в его литературной деятельности, - обусловленный также и трудностями в личной жизни, - пока он в 1884 году не выступил с пьесой на идиш «Призыв». Еще через год Менделе начал печатать во вновь созданной ивритской ежедневной газете «Ха-иом» рассказ на иврите «В недрах грома».
Язык рассказа содержит смелое нововведение: Менделе свободно смешивает в тексте языковые формы разных периодов. В основу этого языка положен библейский иврит, но в него вошли слова, выражения и грамматические формы из Мишны, Талмуда и Мидрашей - как для выражения понятий, отсутствовавших в библейские времена, так и с целью стилистического и лексического разнообразия. Новый язык был сразу принят современниками. В последующий период Менделе создал на нем ряд выдающихся произведений, в которых многие исследователи видят начало современной ивритской литературы; он перевел на иврит некоторые из своих прежних сочинений, не прекращая, впрочем, писать и на идиш.
Почти тотчас же другие начали использовать этот смешанный иврит не только в прозе, но - начиная с первого стихотворения Бялика - также и в поэзии. За исключением парижского ориенталиста Иосефа Халеви (1827-1917), который вел упорную борьбу за возрождение иврита только на библейской основе, все считали самоочевидным, что для создания произведений на иврите нужно использовать языковые данные всех источников. Этот принцип лег в основу иврита, на котором говорят сегодня, хотя некоторые филологи (как Иосеф Клаузнер; 1874-1958) считали, что следует отдавать предпочтение мишнаитским компонентам, и до сих пор широко распространено убеждение, что библейские и мишнаитские обороты не должны близко соприкасаться на письме. На практике эти разнородные элементы нераздельно смешаны и в разговоре, и на письме. В современном языке смешение составных частей происходит не так, как это было у Менделе, и пропорции смешения не всегда одинаковы. Однако во всех случаях выбор слова или формы определяется не происхождением из того или иного литературного источника, а способностью выразить нужное понятие. Мишнаитская лексика значительно обогатила язык: к почти восьми тысячам слов библейского иврита было добавлено около четырнадцати тысяч слов из Мишны. Впоследствии этот словарный запас все больше увеличивался за счет других источников, начиная с пиютов и кончая текстами восемнадцатого столетия. Напомним, что до Менделе язык практически не обогащался заново созданными словами. Новые понятия выражались путем комбинирования старых, библейских слов. После произведенного Менделе переворота открылись возможности образования новых слов на основе ивритских и даже арамейских корней.
Сам Менделе не рассказал о причинах, побудивших его вернуться к ивриту. Эти причины, во всяком случае, были не только личными: новая фаза в развитии языка ознаменовала поворот в истории русского еврейства. При Александре II (годы царствования 1855-1881) еврейским торговцам и представителям свободных профессий были даны некоторые права, и возникли надежды, что гражданские права евреев будут постепенно расширяться. Убийство этого либерального царя привело на трон его сына Александра III, убежденного реакционера и юдофоба (годы царствования 1881-1894). Через месяц после его воцарения в пасхальные дни 1881 года в южной России разразились погромы - возможно, с ведома и при поддержке правительства; во всяком случае, царское правительство поощряло волну массовой эмиграции евреев, которая началась сразу же вслед за этим и с течением времени привела к перемещению центра мирового еврейства в Америку, Западную Европу и Южную Африку. Одним из результатов этого потрясения явилась ожесточенная дискуссия о будущем евреев, которая велась, в основном, на иврите, и вызвала к жизни в России новые периодические издания, в том числе - две ежедневные газеты на иврите (1885). Первый рассказ Менделе после долгого перерыва, написанный им на иврите, был напечатан в одной из этих газет, и мы не ошибемся, если увидим в этом один из многочисленных признаков еврейского национального возрождения. Тот же национальный подъем побудил часть эмигрантов, преимущественно молодых интеллигентов, отправиться в Палестину (бывшую тогда под властью Турецкой империи). Эти юноши и девушки, полные решимости начать новую жизнь, были готовы на любые лишения, чтобы избегнуть ассимиляции, которая угрожала им в Европе, и приобщиться к независимому национальному существованию. Для этой молодежи решимость начать новую жизнь связывалась со стремлением к лучшему общественному устройству (т. е. с социализмом) и с европейской идеей национального возрождения, проникшей в Россию в 70-х годах в результате войны за независимость в Болгарии.
Влияние национально-освободительных идей обусловило революционный сдвиг в умах молодых русских евреев еще до того, как наметился поворотный пункт в судьбе еврейства. Элиэзер Бен-Иехуда (Перельман) родился в 1858 году в городке Лужки в Литве в ортодоксальной семье. Его отдали в иешиву, но он бьет исключен оттуда, по собственному свидетельству, за то, что его застали за чтением грамматики языка иврит, написанной в 17 веке! Он стал готовиться к экзамену на аттестат зрелости в гимназии в Двинске (Латвия). В 1878 году он приступил к изучению медицины в Париже, намереваясь иммигрировать в Эрец-Исраэль. В то время в Париже проживало много политических эмигрантов из Восточной Европы, и в результате бесед с ними у него сложилась разработанная теория еврейского национального движения. В начале 1879 года он сформулировал свои взгляды в статье, озаглавленной «Жгучий вопрос». Он послал ее в «Ха-маггид», одно из наиболее популярных периодических изданий в России, но редактор вернул рукопись с пометкой, что статья не подходит для печатания. Тогда он послал эту статью Перецу Смоленскину, редактору ежеквартальника «Ха-шахар», издававшегося в Вене для читающих на иврите русских евреев. Смоленский согласился напечатать статью Бен-Иехуды, предложив, однако, назвать ее «Важный вопрос» и сопроводив ее уведомлением о своем несогласии со взглядами автора. Статья появилась примерно за два года до погромов 80-х годов. В ней Бен-Иехуда развивает теорию еврейского национального возрождения, подчеркивая необходимость заселения Эрец-Исраэль евреями - не для того, чтобы спасти нацию и восстановить ее достоинство (похоже, что даже он не осмеливался еще это сказать), - но чтобы спасти ивритскую литературу! Придерживаясь европейского понимания национального возрождения, которое полагало язык основным признаком нации, он спорит с теми, кто отрицал существование еврейской нации: «У нас есть язык, на котором мы можем и сейчас писать все, что пожелаем, и можем разговаривать на нем, если только захотим». После осуществления его планов заселения Эрец-Исраэль «страна станет центром всей нации, да и те, кто останутся жить за границей, также осознают, что их народ живет в своей стране, где у него будет свой язык и своя литература; язык разовьется, появится много писателей, которые смогут жить литературным трудом так же, как и писатели других народов».
В этой статье впервые говорится о связи между еврейским национальным возрождением и языком иврит. Бен-Иехуда чувствовал, что у современной нации нет места диглоссии, то есть одновременному употреблению двух различных языков для разных аспектов; что еврейский народ должен пройти ту же стадию развития, которую европейские народы прошли столетиями раньше, когда они отказались от латыни и стали пользоваться своими разговорными языками и в тех случаях, где прежде употреблялся латинский. Уникальность предприятия, задуманного Бен-Иехудой, состояла в том, что до него во всех подобных ситуациях разговорный язык постепенно вытеснял письменный в разных сферах применения, пока не заменял его полностью. Ныне же письменный язык должен был занять место разговорного. Эта разница была обусловлена положением еврейского народа: в то время письменный иврит был объединяющим фактором, а разговорные языки - разъединяющим. Стоит только задуматься над решением еврейского вопроса с национальных позиций, как возникает идея необходимости общего языка, который войдет в обиход в возрожденной стране. Гениальность Бен-Иехуды проявилась в признании таким языком иврита, на котором говорит историческая память народа, - единственного языка, приемлемого для всех
евреев.
Его идея не сразу была принята еврейскими лидерами. Почти всем, писавшим в то время на иврите, включая Менделе, была чужда идея возрождения иврита в качестве разговорного языка; еще Т.Герцль утверждал в «Еврейском государстве» (1896), что не может быть и речи о том, чтобы иврит стал государственным языком, потому что его никто не знает: «Кто из нас знает иврит достаточно, чтобы заказать на этом языке железнодорожный билет?» Сионистская организация в течение многих лет игнорировала роль иврита как национального языка. Даже И.М.Пинес (1843-1913;
Иерусалим), который впоследствии стал верным помощником Бен-Иехуды, назвал идею возрождения разговорного иврита «заветной мечтой», у которой мало шансов на осуществление. Бен-Иехуда, однако, осуществил эту мечту в своей личной жизни. В предисловии к своему большому словарю он рассказывает, как впервые заговорил на иврите в одном из парижских кафе и какое у него было странное чувство, когда «таинственные звуки этого древнего мертвого восточного языка смешались с веселыми звуками живой, красивой, богатой французской речи». Его собеседником был, по-видимому, М.Зундельман, учитель из Палестины. От него Бен-Иехуда узнал, что в Палестине иврит (в сефардском произношении) употребляется при заключении сделок на рынке между представителями разных еврейских общин.
Когда в 1881 году Бен-Иехуда прибыл в Эрец-Исраэль, он увидел, что может говорить на иврите, так как многие могли до некоторой степени пользоваться этим языком с целью беседы. Но Бен-Иехуда требовал совершенно иного. Он настаивал на том, чтобы люди говорили только на иврите, в частности дома с членами семьи. Это требование не встретило сочувствия со стороны населения. Но сам Бен-Иехуда навязал своим домашним режим иврита. На пути из Франции в Эрец-Исраэль он женился, и с женой говорил исключительно на иврите, хотя в то время она еще плохо знала этот язык. Когда в 1882 году у него родился сын, он воспитал его так, что мальчик слышал только иврит и говорил только на нем. Для этого пришлось запретить матери разговаривать с ним (Бен-Иехуда нашел няню, говорящую на иврите). Его друг Пинес предостерегал его, говоря, что ребенок вырастет идиотом.
До сих пор еще не предпринималось исследование с целью обнаружить, до какой степени обыкновение изредка употреблять иврит в устной речи подготовило возрождение разговорного языка; есть основания полагать, что в сефардских общинах область употребления иврита расширялась постепенно. Во всяком случае известно, что в 1902 году, спустя двадцать лет после начала деятельности Бен-Иехуды, в Иерусалиме было только десять семей, в которых говорили на иврите.
Бльшим успехом увенчались усилия Бен-Иехуды сделать иврит языком обучения в школах. Иврит преподавался в школе и раньше, но само преподавание велось на языке той общины, к которой принадлежала школа, или на одном из европейских языков; ивритские тексты переводились на этот язык в классах. Бен-Иехуда начал обучать ивриту на иврите в школе «Альянса». Подобного рода эксперимент уже был проведен в этой школе Нисимом Бехаром (впрочем, без какой бы то ни было связи с национальной идеологией) . Вскоре после начала занятий Бен-Иехуда вынужден был оставить преподавание из-за слабого здоровья и с тех пор посвятил себя изданию своей газеты, в которой продолжал пропагандировать свои идеи.
В это время в Эрец-Исраэль прибыла группа Б ИЛУ* ее составили люди с чрезвычайно развитым национальным сознанием - элита первой алии. Еще в России они сочувственно отнеслись к программе Бен-Иехуды и направили ему письмо с выражением поддержки. Бен-Иехуда приветствовал новоприбывших в статье «Не чужестранцы, но граждане». Основав первые поселения, билуйцы старались вести преподавание в школах на иврите. Нам известно, что уже в 1890 году во всех поселениях в Галилее учителя обучали ивриту на иврите. На этом пути было много трудностей, и не везде иврит удержался в качестве единственного языка обучения. В особенности сказывалась зависимость поселенцев от заграничных еврейских организаций; помощь последних была необходима для содержания различных учреждений, и вместе с этой помощью в школы, поддерживаемые ими, проникал и язык страны, в которой жили жертвователи. Однако в целом система ивритских школ все более укреплялась, причем значительную роль в этом сыграло создание детских садов (с 1898 года) и высших учебных заведений. В 1906 году была основана гимназия «Герцлия» в Яффе, а в 1908 году - еврейская гимназия в Иерусалиме. Не следует забывать, что первые учителя иврита не имели ни опыта, ни учебников и вели обучение на языке, который сами знали не в совершенстве и в котором все еще недоставало слов для выражения многих понятий.
Пока иврит был чем-то вроде предмета роскоши, недостаток слов в нем ощущался не столь остро: пишущие на иврите восполняли этот недостаток, используя иностранные слова или описательные обороты, или просто отказывались от выражения некоторых понятий. Но те, для кого иврит был языком ежедневного обихода, нуждались в точном ивритском слове для каждого понятия, и чем большей была нужда, тем больше обогащался иврит при выработке разговорных навыков учителей и учеников. Часть недостающих слов можно было найти в источниках, особенно в Талмуде. Многие слова, прежде представлявшиеся ненужными, оказались необходимыми. Возникла проблема семантических модификаций. Решить эту проблему было невозможно без словаря, охватывающего все периоды существования языка.
В 1903 году Бен-Иехуда издал малый словарь, а с 1908 года начал печатать «Полный словарь языка иврит», основанный на изучении сотен книг, написанных в разные эпохи. После смерти Бен-Иехуды работу над словарем продолжили М.Ц.Сегал и Н.Х.Торчинер (Тур-Синай), пока словарь в шестнадцати томах, на почти восьми тысячах страниц, не был завершен в 1958 году. Но и этот словарь далеко не исчерпывает все, что можно извлечь из литературы прежних поколений и вновь использовать сегодня. Более поздние словари значительно расширены; Академия языка иврит работает над Академическим словарем, в котором, в конце концов, будут зарегистрированы все слова, когда-либо существовавшие в иврите. Однако все еще появляется много новых предметов и понятий, для которых едва ли возможно найти соответствующее слово в языке источников, и поэтому существовала и продолжает существовать потребность в новых словах. Бен-Иехуда создал множество неологизмов, и многими самыми распространенными в нашей сегодняшней речи гювами, такими как 
миллон - словарь,
иттон - газета, 
шаон - часы, 
офна -мода, 
маггевет - полотенце, мы обязаны ему.
Между 1900 и 1910 годами достигло зрелости поколение молодых людей, получивших образование в ивритских школах; возникли семьи, в которых дети знали годько иврит.
После 1700-летнего перерыва иврит снова стал живым языком.
* Начальные буквы слов «Дом Иакова! Идите, и мы пойдем» (Исайя2:5).
СОВРЕМЕННЫЙ ИВРИТ
1904-1915 годы были периодом так называемой второй алии, которую составила, в основном, молодежь из Восточной Европы.
С ее появлением роль иврита в Эрец-Исраэль стала быстро возрастать.
В то время ишув не был организован политически; культурная жизнь еврейских общин продолжалась в более или менее традиционной форме; в области экономики еще не произошел гот переворот, который впоследствии резко изменил социальную структуру населения. Ивритская речь - наполовину реальность, наполовину мечта, которую еще предстояло осуществить - была главной характерной чертой, отличавшей ишув от еврейских общин
в диаспоре.
Когда в 1916-1918 годах Всемирная сионистская организация провела перепись еврейского населения Эрец-Исраэль, тридцать четыре тысячи человек, то есть сорок процентов всего населения, заявили, что их основным языком является иврит. Среди молодежи этот процент составлял 50%, а среди молодежи Тель-Авива и сельскохозяйственных поселений (где был сосредоточен новый
ишув) - 75%. Иерусалим в эти данные не включен.
В течение названного периода школа была главным фактором возрождения иврита, и именно в школе произошла «языковая война», первый случай национальной борьбы в среде еврейского населения Эрец-Исраэль. Немецко-еврейская благотворительная организация, помогавшая евреям в отсталых странах, известная то время в Эрец-Исраэль под названием «Эзра», содержала ряд школ в городах ишува, в том числе и учительские курсы в Иерусалиме. Языком обучения в этих школах был иврит, но, как и другие организации этого типа, «Эзра» считала своей задачей распространять языки европейской культуры и цивилизации, в данном случае - немецкий. Постоянное вторжение немецкого языка в учебные программы вызвало противодействие, особенно со стороны студентов учительских курсов. Напряженность достигла высшей точки в 1913 году, когда «Эзра», намереваясь учредить высшую техническую
школу в Хайфе, объявила, что все предметы в ней будут преподаваться на немецком языке, так как иврит еще недостаточно развит для изложения на нем точных наук. Молодые учителя вместе со своими учениками покинули школы этой организации. Всемирная сионистская организация, которая до той поры не относилась к ивриту серьезно, вмешалась в конфликт, и в результате открытие технической школы было сорвано. Еврейское население Эрец-Исраэль действовало в этом конфликте согласно традициям национальной борьбы, и мы едва ли ошибемся, если будем считать эпизод «языковой войны» первым доказательством того, что в
Стране Израиля сложилась современная еврейская нация, объединенная, прежде всего, общим языком.
Со школами связано другое важное событие в истории иврита: в 1889-1890 годахв Иерусалиме был сформирован «Комитет языка иврит». Его членами были Элиэзер Бен-Иехуда (1858-1922), Давид Елин (1864-1941), Хаим Хиршензон (1857-1935) и Аврахам Моше Лунц (1854-1918). Все они были людьми одного поколения; двое из них (Елин и Хиршензон) родились в Эрец-Исраэль. Комитет был тесно связан с обществом «Сафа брура», основанным несколько ранее. Целью обоих учреждений было «способствовать распространению языка иврит, в том числе и разговорного, во всех слоях общества». Комитет просуществовал лишь несколько месяцев, и у нас нет
прямых сведений о его деятельности. Из краткого отчета, помещенного в 1912 году в первом номере «Записок Комитета
языка иврит», мы узнаем, что «на совещаниях этого комитета обсуждались новые термины для самых необходимых
понятий... и установление норм произношения».
Как было сказано выше, комитет вскоре прекратил свое существование, и как раз в те годы, когда иврит входил в жизнь ишува, в Эрец-Исраэль не было авторитетного учреждения, которое руководило бы этим процессом. Учителя в школе преподавали иврит каждый на свой лад; неологизмы для обозначения одних и тех же понятий возникали в разных местах независимо друг от друга. В те годы заметно возросло влияние Давида Блина, замечательного педагога, глубоко убежденного в том, что языком следует управлять.
В Зихрон-Яакове в 1903 году был создан союз, в который вошли все учителя иврита в Эрец-Исраэль. Этот союз решил воссоздать Комитет языка иврит. Комитет был учрежден на первой конференции союза учителей, осенью 1903 года, и собрался впервые зимой 1904-1905 под общим председательством Бен-Иехуды и Елина. С самого основания Комитет был завален письмами от учителей со всех концов страны, интересующихся мнением Комитета в вопросах терминологии. Комитет опубликовал вскоре список арифметических терминов для начальных школ. Этим было положено начало одному из основных видов деятельности Комитета языка иврит (а позднее Академии языка иврит): введению терминологии для целых областей знания; причем лишь закончив одну тему. Комитет приступал к следующей. Этот метод позволил избежать поспешных нововведений и создать единую и практически удобную терминологию.
Своим авторитетом Елин в немалой степени был обязан тому, что он поддержал метод преподавания «иврита на иврите». Этот так называемый естественный, или прямой, метод, при котором в классе говорят исключительно на изучаемом языке, был разработан европейской педагогической наукой; его популярность в Эрец-Исраэль объяснялась не только разноязычным составом учеников: в эпоху возрождения иврита полный отказ от языков диаспоры был продиктован национальным чувством.
В те годы единственной основой для обучения ивриту в школах была библейская грамматика и библейская орфография с весьма ограниченным использованием особых букв для обозначения гласных в неогласованных диакритическими знаками текстах. Это было вызвано стремлением связать современность с первоисточником, с тем временем, когда народ жил в своей стране. Такой подход противоречил требованиям действительности. «Полное» написание
(с добавлением букв «вав» и «йод» для обозначения гласных i,u, о, причем не только долгих) было в ходу уже около двух тысяч лет; его употребление в Эрец-Исраэль постепенно расширялось, пока не стало нормой для книг и газет. Одновременно в широкий обиход проникало все больше слов и грамматических форм из иврита Мишны
Первая мировая война резко сократила культурную деятельность еврейского населения Эрец-Исраэль, но она же привела к Декларации Бальфура и мандату 1921 года, когда иврит был признан одним из трех официальных языков Палестины (двумя другими были английский и арабский). В 1919 году была основана первая ежедневная газета «Хадшот ха-арец» (впоследствии - «Ха-арец»). В 1918 году, перед концом войны, было начато строительство Еврейского университета в Иерусалиме; в 1925 году он открыл свои двери студентам. В 1924 году начались занятия в Хайфском технологическом институте; в 1925 был основан первый театр с постоянной труппой «Охел», а в 1928 году из Москвы в Эрец-Исраэль переехал театр «Хабима». С приездом в страну Х.Н.Бялика (1924), Ш.Черниховского (1931), Яакова Кахана (1934) и ряда других выдающихся писателей того времени, с расцветом литературной славы Ш.И.Агнона, А.Шленского, Шин Шалома и многих других Эрец-Исраэль стал мировым центром ивритской культуры. В отличие от довоенного периода, главным фактором развития языка были уже не школы, а литература, наука, искусство и, прежде всего, богатая общественная жизнь и система самоуправления ишува, который стал к тому времени чем-то вроде «государства в государстве» и содержал, в частности, собственную сеть школ.
В этот период иврит распространился как внутри, так и за пределами Эрец-Исраэль. Евреи в новых государствах Восточной Европы воспользовались правами, гарантированными национальным меньшинствам Лигой Наций, и создали разветвленную сеть школ с преподаванием на иврите (в основном организации «Тарбут»), в которых обучались десятки тысяч детей. Во многих странах возникли ивритские периодические издания. Это было началом проникновения живого иврита в диаспору.
Ивритская культура в Восточной и Центральной Европе погибла в результате Катастрофы, но в Эрец-Исраэль изоляция ишува во время Второй мировой войны лишь усугубила преобладание иврита; после провозглашения независимости Израиля иврит стал выполнять функции государственного языка. Впрочем, новая эпоха изменила не только статус иврита; в самом языке произойти внутренние перемены, нашедшие свое отражение в литературе первых лет Войны за независимость.
Теме этой войны посвящены первые опыты целого поколения молодых писателей, уроженцев страны. Язык их произведений почти свободен от влияния древних источников и передает, просто и подчас наивно, речь молодого поколения с характерным для нее грубоватым сленгом. Сленг и разговорные языковые формы широко использовались не только в литературе, но и в популярных песнях. Этот иврит оказался совсем не тем языком, о котором мечтали Бен-Иехуда и его современники. Трудно сказать, что было здесь главной причиной: невежество новоприбывших, влияние тех языков, на которых они говорили в странах рассеяния, или влияние английского - языка администрации и связей с внешним миром. Все эти факторы могли действовать одновременно: как только иврит вышел из-под контроля писателей-пуристов и филологов, в нем пришли в движение те внутренние силы, которые беспрестанно изменяют строй живых языков. Разговорный язык очень далеко ушел от языка литературы и школы и развил свою собственную, вполне законченную грамматику и систему выразительных средств. Ничего не вышло из попыток учителей выкорчевать из детской речи такие выражения, как 
ани ло роце - я не хочу вместо 
эйнени роце; 
еш ли эт ха-сефер - у меня есть эта книга вместо или 
еш ли ха-сефер или ха-сефер эцли;
ани йошен - я сплю вместо 
ани яшен; 
отхем вместо 
этхем - вас или 
хахи яфе вместо 
ха-яфе бе-йотер - самый красивый* «Наставительные» статьи и языковые разделы в газетах не дали никаких результатов и служат лишь свидетельством того, что многие из этих ошибок слышались на
улицах Эрец-Исраэль еще в двадцатые годы.
В пятидесятых годах в США была сделана первая попытка дать научное описание разговорного иврита. Более совершенные описания были опубликованы двумя преподавателями Еврейского университета, Хаимом Бланком и Хаимом Розеном; книга последнего «Ха-иврит шеллану» («Наш иврит», Тель-Авив, 1955) вызвала особенно бурную дискуссию. Курсы живого иврита стали частью университетских программ. Иврит привлек к себе внимание целого ряда лингвистов во многих странах мира: для них речь шла о редчайшей возможности проследить процесс становления языка в почти лабораторных условиях. Исследования в области живого иврита положили конец недоверию и пренебрежению, с которым лингвисты, особенно семитологи, относились к попыткам «искусственно» возродить мертвый язык.
С возникновением государства началась мощная волна репатриации, которая менее, чем в четыре года, прибавила семьсот тысяч человек к шестистам пятидесяти тысячам, составлявшим прежний ишув.
Появилось множество газет и радиопрограмм на иностранных языках; у охранителей чистоты иврита уже не было времени раздумывать над филологическими тонкостями: нужно было срочно обучить ивриту огромную массу новоприбывших. Сотни людей добровольно направились в новые поселки и в маабарот (временные жилища - бараки, построенные для новоприбывших) обучать репатриантов на дому. Была создана сеть дневных и вечерних курсов - ульпанов. Усилиями многих преподавателей был выработан словарный минимум - тысяча слов, наиболее необходимых в обиходе. На основе этого словаря не только велись занятия в ульпанах, но и издавались книги для начинающих. Начали выходить две газеты специально для изучающих иврит: «Омер» - на обычном иврите, но с полной огласовкой, и «Ла-матхил» - на «легком иврите», то есть с ограниченным словарем.
Усилия, направленные на то, чтобы ввести новоприбывших в семью говорящих на иврите, увенчались успехом. Это было суровым испытанием жизнеспособности недавно возрожденной ивритской культуры, но ей помогали определенные социальные факторы: иврит был единственным в Израиле языком, который мог служить средством общения для репатриантов из разных стран. Со времени образования государства личные контакты между представителями различных общин в Израиле стали значительно более частыми и устойчивыми, чем во времена британского мандата. В это практическое слияние общин немалый вклад внесла и продолжает вносить Армия Обороны Израиля, в рядах которой служит молодежь из разных общин; к тому же она способствует наиболее эффективному из всех объединяющих процессов: межобщинным бракам. Армия способствует и прямому обучению ивриту: молодые люди, не успевшие овладеть им до мобилизации, проходят курс обучения во время военной службы.
В разгар кампании по приобщению новоприбывших к ивриту ишув, к своему ужасу, обнаружил, что в 1954-1958 годах пятнадцать процентов еврейского населения Эрец-Исраэль не умели ни читать, ни писать ни на одном языке. В отсталых общинах неграмотными были не только женщины (более 55%), но и многие мужчины. Эти факты не соответствовали представлению евреев о себе как о народе Книги. Кампания по распространению иврита отчасти превратилась в кампанию по ликвидации неграмотности. Армия и в этом случае пришла на помощь. Она создала курсы обучения чтению и письму, а также начального образования и стала посылать девушек-военнослужащих обучать неграмотных. Газета «Ла-матхил» добавила «страницу для нового читателя», предназначенную для тех, кто изучал иврит и одновременно овладевал грамотой. Эта деятельность привлекла внимание к тому факту, что литературный иврит - богатый и сложный язык, для овладения которым необходимо знание источников и мало одного уменья говорить. Разрыв между письменным и устным языком ощущается особенно остро в иврите именно потому, что он развился - в чрезвычайно короткий срок - из языка древней литературы;
литературный стиль в иврите связан с древними традициями, с которыми порвала устная речь. До сих пор иврит еще не выработал простого, популярного стиля. Многое из того, что сейчас создается специально для массового читателя (переводы детективов и т. п.) написано на языке столь же неправильном, сколь и трудном для читателя. Исключением являются спортивные газеты; в них сформировался простой и яркий стиль, близкий к стилю разговорного иврита и широко использующий сленг. Беспокойство по поводу неспособности значительной части населения понимать язык письменных текстов в достаточной мере стало находить свое выражение с конца шестидесятых годов в дискуссиях на тему об образовании детей из отсталых семей. Для таких детей были написаны специальные учебники; были также предприняты попытки создать для них познавательную художественную литературу.
Среди трудностей, возникающих при обучении населения ивриту, немаловажной является проблема чтения неогласованных текстов. С одной стороны, написание без огласовки не предоставляет данных, достаточных для правильного произношения слов. Поэтому оно не только не помогает исправлять неправильности, уже распространенные в произношении, но способствует возникновению новых. С другой стороны, большинство слов, записанных без огласовки, можно прочесть по-разному, даже умея читать. Практически только в редких случаях эта неопределенность приводит к двусмысленности в тексте: обычно контекст устраняет возможность разночтений, и у опытного читателя, знакомого с литературным языком, не возникает затруднений (стихотворные тексты, в которых вероятность разночтений выше, печатаются обычно с огласовкой), но малограмотному или неопытному читателю контекст не всегда помогает.
В 1948 году Комитет языка иврит разработал предложение о правилах так называемого «полного написания», предусматривающее постоянное обозначение гласных о и у, указание всех случаев чтения буквы 
как с, 
, 
, 
как б, к, п. Начавшаяся вскоре война помешала осуществлению предложения. В 1953 году была основана Академия языка иврит, в которую вошло большинство членов Комитета. Академия стала официальным учреждением, решения которого - после утверждения их министром образования и культуры - получали законную силу. Академия снова занялась проблемами правописания. Она разработала более последовательные предложения, чем рекомендации Комитета языка; одно из них - постоянно обозначать гласные а и е надстрочными знаками. Ни одно из этих предложений не получило необходимого большинства голосов при обсуждении в Академии. Наконец, в 1968 году Академия решила утвердить правописание, предложенное Комитетом языка иврит в 1948 году. Через год это решение было опубликовано министром образования и культуры в официальном бюллетене, однако до сих пор новое правописание не было полностью осуществлено на практике.
Примечательно, что в начале семидесятых годов рост национального самосознания стал пробуждать у евреев диаспоры интерес к современному ивриту; увеличивается число молодых людей, говорящих на иврите, не только в США и Канаде, но также и в Южной Африке и Западной Европе; студенты-евреи в разных университетах требуют открытия кафедры иврита. Наиболее драматическую форму эта тенденция приобрела в пробуждении «евреев безмолвия» Советской России, среди тех, кто с большим риском для себя организуют частные курсы (ульпаны), тайно или открыто изучают иврит и пишут на этом языке стихи - нередко уже в тюрьмах. По-видимому, мы переживаем сейчас период сплочения еврейского народа вокруг своей вновь обретенной родины и своего возрожденного языка.
* Форма не народного происхождения. Она была введена писателями и филологами на базе выражения в Книге I Царств (II Самуила) (23:29) , и от нее отказались только тогда, когда истолкование этого выражения было признано ошибочным.
