Vichnovich1
Всеволод Вихнович

 

СУДЬБА ВЕТВИ ЗАСОХШЕЙ

(Еврейство Польши между Первой и Второй мировыми войнами)

 

 

            В коллективной памяти каждого народа и государства имеются такие события их исторической жизни, которые хочется не вспоминать или, точнее, признать как бы «не бывшими». Откликаясь, иногда подсознательно, на это настроение, национальные историки и публицисты зачастую стараются находить оправдание, а чаще всего замолчать то неприятное и даже позорное, что было в истории их предков. Но это занятие бесполезное, поскольку, как говорили древние, «прошлое не могут изменить даже боги». Кстати, в этой связи можно указать на Книги великих иудейских пророков, не щадивших  в своих праведных обличениях прежде всего грешников своего народа и деяния его царей и вельмож.

            В истории возрождённой в начале ХХ в. Польши таким крайне болезненным воспоминанием для национального самоутверждения поляков является трагическая судьба их сограждан-евреев. Разумеется, тотальное истребление евреев Польши является делом рук властей Германии, оккупировавших страну с 1939 по 1945 гг. Однако за малым исключением польские историки и публицисты стараются не указывать на те настроения большинства, если даже не подавляющего большинства польского населения, которые немало способствовали столь успешной «работе» немецких оккупантов. К сожалению, об этом мало известно российской общественности, в том числе и еврейской. А между тем польское еврейство представляет собой в сущности западную ветвь единого говорившего на языке идиш ашкеназского еврейства Российской Империи, распавшейся в 1917 г.

            Независимая Польская республика (Речь Посполита) возродилась в 1918 году, практически непосредственно после Первой мировой войны, на обломках трёх когда-то могущественных империй – Российской, Австро-Венгерской и Германской. В состав её территории вошли земли, входившие когда-то в состав Польского королевства, разделённого указанными тремя империями в конце XVIII в. Однако правящие круги новообразованного государства во главе с «начальником государства» (таков был его официальный титул) Юзефом Пилсудским мечтали о восстановлении Великой когда-то Польши «от моря до моря», включающей земли Украины, Белоруссии и Литвы. Воспользовавшись временной слабостью Советской России, Польше удалось в 1920 г. нанести поражение Красной Армии, дошедшей было до Варшавы. В результате заключённого в 1921 г. с Советской Россией Рижского мира восточная граница нового государства прошла гораздо восточней этнографической границы расселения поляков (так называемой линии Керзона[1]). В его состав вошли обширные земли Западной Украины, Западной Белоруссии и даже нынешняя столица Литвы Вильнюс с прилегающей территорией.

            В основном это были земли бывшей «Черты еврейской оседлости» Российской империи с многочисленным еврейским населением. Претензии возрождённой Речи Посполитой на историческое наследие территориальных владений прежнего польского государства в границах 1772 г. привели к тому, что она представляла собой многонациональное государство. В 1938 году всё население Польши насчитывало около 35 млн. человек. Из них поляков было только 20 млн., украинцев – 7 млн., белорусов – 3 млн., немцев – 1 млн.. Евреев насчитывалось 3 млн. человек[2], то есть около 10 % всего населения. Однако если славянские меньшинства являлись в основном крестьянским населением, то евреи традиционно проживали в городах и составляли значительную часть торгово-промышленного сословия страны. Достаточно указать, что доля еврейского населения в городах и местечках составляла от 30 до 50 %. Такое положение создалось в ходе сложной и противоречивой истории всего восточноевропейского региона (под последним понимаем территорию между Россией, Германией и Австро-Венгрией от Балтийского моря до Чёрного).

Что касается Польши, то первые польские короли, стремясь создать в своей крестьянской стране городское торгово-ремесленное сословие, привлекали из соседней Германии евреев и немцев. При этом евреи находились под личным покровительством короля. В обмен на предоставленные королевские «Привилегии», гарантировавшие им свободу вероисповедания, внутреннюю автономию, а также защиту, еврейские общины обязывались платить налоги и нести ряд повинностей. Первая такая Привилегия была предоставлена евреям в Калише королём Болеславом Благочестивым в 1264 г.

При сильных королях положение еврейского населения было относительно благополучным. Однако по мере ослабления королевской власти, а также усиления конкуренции со стороны народившегося и укреплявшегося местного польского торгово-промышленного класса экономическое и правовое положение еврейского населения неуклонно ухудшалось. Этому способствовала и политика господствующей католической церкви. Характерным в этом отношении является протест Краковского епископа против очередного издания королевских привилегий евреям: «Недопустимо, чтобы неверные пользовались большими правами, чем ревнители нашего Спасителя, Иисуса Христа, и чтобы закон был милостивее к рабам, чем к родным детям»[3]. Все эти причины нередко приводили к многочисленным нападениям на еврейские общины, погромам в крупных городах Польского королевства – Варшаве, Львове, Познани, Кракове. Именно в Польше получили распространение обвинения евреев в ритуальных убийствах, откуда они попали уже в XIX в. Россию. Тем не менее, короли и крупные магнаты, исходя из своих, прежде всего экономических, интересов, продолжали поддерживать и даже по временам реально защищать права еврейских общин.

После включения основной части территории польского королевства в состав Российской империи в конце XIX в., статус евреев изменился. Из лиц без гражданства, лично покровительствуемых королями, они превратились в граждан государства, хотя и с весьма урезанными правами. Впрочем, в царской России бесправным было большинство населения страны. В собственно польских областях правительство империи, несмотря на общую антиеврейскую, точнее антииудейскую, политику, не стремилось поддерживать борьбу польского мещанства и буржуазии, а также католической церкви против евреев. Более того, в его интересах было сохранение экономической активности евреев. Тем самым власти империи имели возможность по временам выступать в роли посредника между ними и польским населением. Всё это, несомненно, наложило свой неблагоприятный отпечаток на последующую судьбу евреев, оказавшихся гражданами возродившейся Речи Посполитой.

            Естественным однако было то, что память о привилегиях еврейского населения в прежней королевской Польше сохранилась. Поэтому в «Договоре о Польских Меньшинствах», подписанном 28 июня 1919 г. между возрождённой Польшей с одной стороны и союзными державами Англией, Францией, США, Италией и Японией с другой, в котором гарантировались права всех национальных меньшинств, в п.п. 10 и 11 специально оговаривались права еврейского населения. Согласно им предусматривалось выделение пропорциональных кредитов на еврейские школы. Эти кредиты должны были находиться в ведении комитетов уполномоченных еврейских общин. Обещалось также обеспечение евреям субботнего отдыха, кроме периодов военной службы. Евреи имели право игнорировать вызов в суд или другие инстанции по субботам. По субботам не должны были даже проводиться выборы в законодательные и местные учреждения, естественно запрещалась дискриминация любого вида.

            Возможно, что последующая судьба польской республики сложилась бы по-иному, если бы руководство возрождённого государства хотя бы попыталось выполнить положения этого документа. Однако он сразу же превратился в свидетельство обманутых надежд и заведомо пустых обещаний. Правящими кругами страны с самого начала был взят курс на формирование исключительно польского национального государства. Причём если славянские народы должны были быть ассимилированы польским большинством, то от евреев предполагалось избавиться, лучше всего посредством эмиграции за пределы Польши.

Отношение к евреям польских властей наглядно проявилось прежде всего во время войн с украинцами, литовцами и советскими армиями в период становления государства в 1918 – 1920 гг. Евреев обвиняли в антипольских, прокоммунистических, пророссийских и даже в проукраинских настроениях. Неоднократно польские солдаты устраивали погромы, в частности в ноябре 1918 г. во Львове (70 убитых), а в апреле 1918 г. в Вильно (80 убитых). После занятия Пинска было расстреляно около 40 пришедших на молитву евреев, якобы принятых за собравшихся большевиков[4]. Характерен в этом смысле эпизод, описанный в повести Бабеля «Конармия» (рассказ «Замостье»). (Рассказчик – боец Конной армии.)

«Мне видны были трубы Замостья (занятого поляками – В. В.), вороватые огни в теснинах его гетто ...  И в тишине я услышал отдалённое дуновение стона. Дым отдалённого убийства бродил вокруг нас.

– Бьют кого-то, – сказал я.

– Поляк тревожится, – ответил мне мужик, – поляк жидов режет»[5].

После окончания войн польские власти постарались исключить из числа польских граждан как можно большее число евреев. Полностью этот вопрос был урегулирован только в 1926 г. При этом с первых дней существования новой Польши началось вытеснение евреев из всех видов государственной службы. В частности, уже в 1919 г. на территории страны, бывшей ранее под властью более либеральной Австро-Венгерской империи, были уволены все евреи – сотрудники государственных железных дорог[6].

Подобная дискриминация в дальнейшем приняла особенно острый характер. Дело в том, что польское руководство настойчиво проводило политику сосредоточения под властью государства и местных органов управления всех важнейших отраслей промышленности. Поэтому каждый трудящийся и служащий считался государственным чиновником, и предпочтение отдавалось полякам. О степени исключения евреев с правительственной службы красноречиво говорят следующие цифры. В 1936 году в 302 малых и средних городах Польши еврейское население составляло около 41 % всего населения, в то время как государственных служащих было 7,6%, в Варшаве соответственно 30 % и 1,9 %, Львове – 31,9% и 1,7%, Люблине 34,7% и 1,4% [7].

Введение государственной монополии на производство и продажу табака, соли, алкоголя, спичек весьма сильно ударило по еврейской мелкорозничной торговле. Это подорвало благосостояние занятых в этой сфере, которых вместе с семьями насчитывалось около 650 000 человек. Помимо этого, ухудшало положение развитие кооперативной польской торговли, призывы к бойкоту еврейских магазинов и просто антисемитская пропаганда. В конце 30-х годов, после смерти Ю.Пилсудского дело дошло до организованных погромов и террористических актов в Пржитыке, Брест-Литовске, Ченстохове, Вильне, Минске-Мазовецком, Опочно и других местах. Власти обычно не реагировали на антисемитские вылазки, а если дело и доходило до суда, погромщики отделывались незначительными штрафами. Многие владельцы небольших магазинов и лавок, особенно в местечках и городках вынуждены были покидать насиженные места.

Не лучшим было и положение рабочих и ремесленников. Численность евреев-ремесленников в Польше была всегда традиционно высока, но в 30-е годы она доходила на большей части страны до 51,9 %. Такой высокий процент объяснялся тем, что на государственные предприятия евреев-рабочих практически не принимали. Опасаясь обвинений антисемитской прессы, их неохотно брали на работу и частные фабриканты-христиане. Даже евреи-владельцы предприятий просили по той же причине евреев-рабочих не афишировать свою национальную принадлежность. Поэтому на 50 000 фабричных рабочих-евреев приходилось 200 000 ремесленников-евреев и примерно такое же количество подмастерьев и учеников.

Экономическое положение ремесленников и особенно подмастерьев было неизмеримо хуже положения фабричного рабочего, поскольку по польским законам социальное страхование распространялось только на те предприятия, где было занято не менее пяти рабочих. Помимо этого в 1932 году был принят закон, требующий сдавать особый экзамен на право заниматься ремесленной деятельностью, причём необходимо было пройти особые курсы. Вследствие этого десятки тысяч еврейских трудящихся не могли сдать экзамен по различным причинам. У одних не было денег, чтобы оплатить обучение на курсах, другие якобы недостаточно владели польским языком, но чаще всего претендентов проваливали члены экзаменационных комиссий, которыми были опасавшиеся конкуренции поляки-ремесленники.

Разразившийся в 30-х годах мировой экономический кризис в гораздо большей степени ударил по еврейским трудящимся, чем по польским. Достаточно указать, что среди еврейских рабочих безработица доходила до 40%, а среди подмастерьев, полностью лишённых страхования по безработице – до 60%[8].

Несколько неожиданной темой является положение евреев, связанных с сельским хозяйством. Дело в том, что в Восточной Галиции, ранее входившей в состав Австро-Венгрии, евреям разрешалось владеть землёй. Польские власти старались под тем или иным предлогом проводить политику отчуждения земель у евреев-землевладельцев.

Однако наиболее обидный и острый характер прибрела политика властей в области высшего образования. Надо отметить, что традиционно среди евреев, по преимуществу городских жителей, было сильно стремление к высшему образованию, и доля евреев-студентов в начале 20-х годов составляла 24,5%. Особенно этот процент с давних пор был велик в вузах медицинского профиля. Правящая Национально-демократическая партия вопреки обещаниям союзным державам придерживалась курса на вытеснение евреев из системы польской высшей школы. Сначала это проявилось в неофициальном введении процентной нормы для еврейских студентов. Хуже всего было то, что инициатива зачастую исходила из националистических организаций польских студентов. Они устраивали шумные демонстрации, требуя сначала снизить процентную норму для еврейских студентов до уровня процента евреев в населении в Польше, то есть до 11 %. Затем появился лозунг о снижении этого процента до нуля. Поразительнее всего было требование польских студентов ввести в студенческих аудиториях специальные скамьи для студентов-евреев, своего рода студенческое гетто. Часто евреи-студенты, отказываясь садиться на эти скамьи, слушали лекцию стоя. Еврейских студентов-медиков часто насильственно не допускали в анатомические театры, избивали и терроризировали. Устраивались так называемы дни «Без евреев», когда евреев студентов изгоняли на день за пределы университетов.

Нельзя сказать, что всё руководство польской высшей школы поддерживало подобные антисемитские действия. Были, конечно, и голоса протеста, однако общей картины они изменить не могли. Требуемый первоначально националистами процент евреев студентов среди польского студенчества был достигнут к 1936-37 гг. – 11,7%. Но в дальнейшем он продолжал снижаться, составив всего год спустя только 7,5%. Еще показательней дело обстояло в отдельных ведущих университетах. В 1937 учебном году евреи-студенты в Варшавском университете составляли 4%, в Львовском – 7%, в Краковском – 10%, в Виленском – 7,3%, в Познанском – ноль[9]. С профессорами–евреями дело обстояло еще хуже. Всего в польской высшей школе работало только 11 профессоров-евреев, из них в Варшавском университете 2.

Ввиду того, что евреи с юридическим образованием не принимались на государственную службу, то примерно половину всех польских адвокатов составляли евреи. В связи с этим в 1937 г. доступ евреев в адвокатуру был закрыт до 1945 (!) года.

Разумеется, набиравшее силу антисемитское движение не ограничивалось университетами. Раздавались призывы распространить сегрегацию евреев повсеместно. В газете Национально-радикальной партии был опубликован проект о введения для евреев отдельных железнодорожных вагонов. В Калише 13 июля 1937 г. рыночная площадь была разделена на еврейскую и польскую части. В некоторых городах, например, в Ченстохове и Бресте велась кампания за полное изгнание евреев из города. Нападениям подвергались даже евреи, принявшие католичество и ставшие ксендзами. Раздавались голоса о введении в Польше по примеру соседней Германии Нюрнбергских расовых законов.

Нельзя отрицать, что усилению антисемитизма в польском обществе много способствовал экономический кризис, от которого страдало и собственно польское население. Однако положение основной массы польского еврейства было просто отчаянным. В конце 30-х годов только 20% польских евреев были способны достаточно обеспечить себя. Вероятно, среди них было и некоторое количество богатых людей. 25% с трудом сводили концы с концами, другие 25% были в состоянии прожить только при помощи со стороны. Наконец, остальные 30% или около миллиона человек проживали в полной нищете и всецело могли прокормиться только при поддержке общественных организаций или при помощи родственников. Неудивительно, что еврейская печать была заполнена сообщениями о голодных обмороках безработных евреев на улицах. Широкое распространение получила чудовищная практика оставления голодающими еврейскими семьями в отдаленных кварталах детей 8-9 лет с записками «добрым людям» позаботиться о них[10].

Самым прискорбным было то, что правительство Польши видело решение «еврейского вопроса» только в избавлении от евреев, желательно, правда, каким-либо пристойным образом. Поэтому оно охотно способствовало еврейской эмиграции и приветствовало деятельность сионистских организаций. Оно помогало незаконной иммиграции в Палестину и даже снабжало оружием военизированные еврейские организации в Палестине.

            Большинство доведённого до отчаяния еврейства Польши не возражало против эмиграции. Но в 1921 и 1924 гг. в США были введены весьма жёсткие ограничения на иммиграцию. В Палестину английские власти допускали строго ограниченное количество евреев. В 1924-28 гг. в ходе так называемой «четвёртой алии» из Польши выехало около 60 тыс. чел., ещё меньше прибыло туда в течение «пятой алии» (1929 – 1939 гг.) – всего 12 тыс. Конечно, многие проникали в Палестину незаконно, но общей картины это не меняло.

            Такое положение несомненно способствовало вовлечению представителей польского еврейства в различные левые движения. Большую поддержку получил Союз еврейских рабочих «Бунд», а также сионистские партии социалистического направления. Кроме того, все больше приверженцев завоёвывали сторонники вождя воинствующих сионистов В. Жаботинского. Немало евреев было и в общепольских организациях социалистического направления и особенно в рядах польских коммунистов.

Успеху последних способствовал и пример изменения положения евреев в соседнем СССР. Об этом свидетельствует и неоднократно цитируемый «Еврейский мир. Ежегодник на 1939 г.» Приводимые им сведения особенно весомы, поскольку его авторы, входившие в «Объединение русско-еврейской интеллигенции в Париже», не скрывали своей вражды к Советской власти и политике правящей в СССР Коммунистической партии. Тем не менее, из статьи С. Познера «Советская Россия» следует, что если в 1897 году структура занятий самодеятельного еврейского населения России не отличалась от еврейства Польши, то «за истекшие 20 лет советского режима в жизни русского еврейства произошли значительные перемены. За эти годы имело место перемещение широких еврейских масс с запада на восток, вселение их в районы, где дотоле евреев было очень мало, в частности, в крупные центры; резко изменился характер их занятий, выразившийся в переходе к производительным формам труда, произошла пролетаризация еврейского населения в классовом смысле. Одновременно значительное число евреев стало правительственными чиновниками и служащими»[11].

Ещё более характерные данные показала всесоюзная перепись 1939 г. Согласно её результатам, служащие составляли 40% самодеятельного еврейского населения В эту категорию входили 106 тыс. инженерно-технических работников, что составляло 14% всех работников этой категории, 139 тыс. руководителей различного ранга (7% всех работников управления страны), 39 тыс. врачей (примерно 27% врачей страны), 15 тыс. научных работников и преподавателей вузов (15,7% всех занятых в этой сфере) и т. д. И это при том, что численность еврейского населения в СССР в конце 1930-х годов составляла как и в Польше 3 млн. человек (1,8% всего населения страны).[12]

В статье Познера приводится и такое примечательное для того времени свидетельство: «Еврейская зарубежная пресса следила за проявлениями антисемитизма  в Советской России, и надо констатировать, могла отметить лишь незначительное количество их. Последние случаи имели место в 1935 и 1936 гг. Еврейское Телеграфное Агентство насчитало в 1935 году два случая, в 1936 г. один. Во всех трёх случаях против виновных в антисемитских выступлениях были возбуждены судебные дела и они поплатились тюремным заключением от двух до пяти лет»[13]. Доходили до Польши и сведения о расцвете в СССР, хотя и нерелигиозной, культуры на языке идиш. Такая, конечно, весьма идеализированная, но в основном достоверная картина находила благоприятный отклик в обездоленной части польского еврейства. Следствием этого были дополнительные обвинения евреев в прорусских и прокоммунистических настроениях.

            Культурная жизнь польского еврейства заслуживает особого внимания. Отметим здесь только, что этот период ознаменовался расцветом еврейской прессы разного направления. Выходило около 200 газет и журналов на идише, иврите и польском языках. Крупные города Польши стали центрами культуры на языке идиш. В многочисленных изданиях публиковались книги еврейских авторов, в частности, будущего лауреата Нобелевской премии И. Башевича-Зингера, на киностудиях снимались кинофильмы. Дискриминация в области образования привела к созданию независимой системы еврейского школьного образования. С 1928 года работал Институт еврейских исследований в Варшаве. Наряду с научными исследованиями он готовил раввинов и учителей средних школ. Процветала, разумеется, и религиозная жизнь.

            Однако в целом эта культура оставалась чуждой для властей и большинства польского общества, искренне желавших поскорее избавиться от нее и её носителей. И это при том, что немало евреев искренне восприняли польскую культуру и можно даже указать больших польских писателей еврейского происхождения – С. Леца, Ю. Тувима, Я. Корчака.

Громы первых разрывов немецких снарядов и бомб начавшейся в 1939 году Второй мировой войны стали начальными нотами заупокойного реквиема по существовавшей 700 лет многочисленной, обладавшей огромными творческими достижениями еврейской общине. Разумеется, как было уже сказано выше, главную роль в её уничтожении сыграли немецкие оккупационные власти. Но поразительным было поведение польского общества. Только в оккупированной Польше массовые антигерманские настроения сочетались с антиеврейскими. Ограничимся только официальными свидетельствами. Осенью 1941 года после первых акций массового уничтожения евреев генерал Грот-Ровецкий, руководитель подпольной Армии Крайовой, сообщал в Лондон, где находилось польское правительство в эмиграции: «Проеврейские симпатии, выражаемые в заявлениях членов лондонского правительства, производят весьма неблагоприятное впечатление в стране и весьма способствуют успеху нацистской пропаганды. Прошу принять во внимание, что подавляющая часть населения настроена антисемитски. Даже социалисты не составляют в этом исключения, отличие только в тактике. Необходимость эмиграции как способа решения еврейского вопроса так же очевидна для всех, как и необходимость изгнания немцев. Антисемитизм стал широко распространённым явлением.» Уже в 1944 г., когда почти всё еврейское население Польши было уничтожено, очередной комиссар лондонского правительства Кельт сообщал в своём отчете о поездке в Польшу: «Согласно мнению на местах, лондонское правительство перебарщивает в выражении своих симпатий к евреям. Учитывая, что в стране евреев не любят, высказывания членов правительства воспринимаются как слишком филосемитские.»

Поразительно и то, что даже те, кто реально помогали евреям, оставались активными их ненавистниками. В августе 1942 г. писательница Зофья Коссак, руководитель влиятельной подпольной католической организации «Фронт возрождения Польши», опубликовала листовку следующего содержания: «Мы говорим от имени поляков. Наше отношение к евреям не изменилось. Мы по-прежнему считаем их политическими, экономическими и идейными врагами Польши. Более того, мы знаем, что они ненавидят нас больше, чем немцев, и считают нас виновными в своих бедах. Но даже это не освобождает нас от обязанности осудить совершающееся преступление.» Не менее показательно и то, что даже влиятельная центристская Народно-демократическая партия видела решение «еврейского вопроса» в будущей освобождённой Польше в насильственной эмиграции молодых евреев в возрасте до 40 лет. Оставшиеся пожилые вымрут со временем сами. Оставшимся предоставлялось самоуправление, но в полной изоляции от польского общества, и любой поляк, замеченный в контактах с евреями, подлежал такой же изоляции как и они.[14]. Неудивительно, что даже те праведники, которые всё-таки помогали одиночным евреям, должны были прежде всего остерегаться своих польских соседей. Из еврейских источников видно, что во время восстания в Варшавском гетто участники польского Сопротивления старались оказывать повстанцам помощь по возможности скрытно, чтобы не подорвать уважения польского общества к своему делу[15].

К вышеизложенному полагаю всё же необходимым добавить следующее. Несмотря на трагические события XX в. было бы несправедливо забывать, что в течение многих веков Польское королевство было одним из очень немногих государств средневековой Европы, где под покровительством польских королей нашло прибежище многочисленное еврейское население. Именно там в XVI в. наступил расцвет средневековой учености евреев-ашкеназов. Безусловно, и в довоенной Польше были государственные деятели, понимавшие пагубность ультранационалистического курса. В известной степени к ним можно отнести даже основателя и руководителя возрождённого Польского государства Ю. Пилсудского. Антисемитские выступления резко усилились после его кончины в 1935 г. Достойную гуманистическую позицию занимал ряд представителей польской интеллигенции и даже католической церкви. Последовательной интернационалистской позиции придерживались и польские коммунисты, хотя их ряды и не были особенно многочисленными. Кроме того, следует ещё раз подчеркнуть, что при любом отношении польского населения к согражданам – евреям при германской оккупации вряд ли бы удалось спастись многим, хотя, правда, и это было бы огромным благом. Ведь за укрывательство немецкие власти угрожали всей семье спасителя. И тем не менее хочется с искренней человеческой радостью за поляков отметить, что именно в Польше нашлись тысячи людей разных политических взглядов, в том числе и среди католических религиозных деятелей, спасавших обречённых на смерть. Причём, это надо особо подчеркнуть, выступая зачастую против настроений значительной части своего народа. Более того, сохранились достоверные свидетельства, что польские партизаны нередко казнили тех, кто доносил оккупационным властям на евреев. А как сказано в Книге Бытия (18:32) Всевышний пощадил бы даже многогрешный Содом, окажись там хотя бы 10 праведников.

Сегодня в Польше помимо небольшой группы лиц еврейского происхождения только памятники да обширные кладбища напоминают о когда-то процветающей ветви восточноевропейского еврейства.

 

Примечания 

[1] Керзон – министр иностранных дел Англии в 1919 – 1924 гг.

[2] Большая Советская энциклопедия. М. 1940. Т 46. Стр. 251.

[3] С. Тейтельбаум. Польша.// Еврейский мир. Ежегодник на 1939 г. Минск. 2002. С. 234.

[4] См. Краткая еврейская энциклопедия. Т. 7. Ст. Польша. С. 646. Иерусалим, 1995.; М. Мельтюхов. Советско-польские войны. М. 2001. С. 24-25.

[5] И. Бабель. Конармия. //Избранное. Фрунзе, 1990. С. 110.

[6] Szymon Rudnicki. From «Numerus Clausus» to «Numerus Nullus».// From Shtetl to Socialism. London Washington. 1993. P. 359.

[7] Еврейский мир. Ежегодник на 1939 год. С. 237.

[8] Там же , С. 239.

[9] Szymon Rudnicki. From «Numerus Clausus» to «Numerus Nullus». Р. 375.

[10] Еврейский мир. Ежегодник на 1939 год. С. 237.

[11] С. Познер. Советская Россия. // Еврейский мир. Ежегодник на 1939 год. С. 263.

[12] СоветскийСоюз// Краткая еврейская энциклопедия. Иерусалим, Т. 8 Сс. 191, 296.

[13] С. Познер. С.263.

[14] Поляки и евреи.// Двадцать два. Иерусалим. № 76, апрель май 1991. С.100-101.

[15] М. Ферро. Как рассказывают историю детям в разных странах мира. М. 1992. С. 221.


   

   


    
         
___Реклама___