Более 20
библейских персонажей
насчитывается в текстах, опубликованных в сборнике "Панегирическая литература петровского
времени" (издан в Москве в 1979 г.). Авраам и Исаак, Иосиф и Венеамин,
Моисей и Иисус Навин, Саул и Ионафан,
Давид и Соломон, Дебора и Юдифь и
многие другие кочуют по
страницам торжественных речений,
панегириков, "Слов",
звучавших в церквах Москвы и Петербурга по случаю побед русского оружия в сухопутных и морских
сражениях. Встречаются библейские имена
и в описаниях "Торжественных врат" - их устанавливали в
обеих столицах для встречи победителей после каждого сражения. А
поскольку смысл изображенных на них аллегорий был мало понятен простому люду, то писали и издавали
специальные книжицы - описания "врат" с подробными разъяснениями.
Чем вызван
такой повышенный и постоянный интерес к библейским героям и сюжетам авторов
петровских панегириков?
Что так привлекало Петра I и его апологетов в
героях и событиях ранней еврейской истории?
Какие
соответствия и ассоциации возникали в умах современников Петра, русских людей начала XVIII века?
И почему эти сюжеты и персонажи исчезают (или почти исчезают) во все последующие периоды русской
культуры?
Чтобы
попытаться ответить на эти вопросы,
обратимся к текстам "Панегириков". Само
это слово греческого происхождения. В V в. до н.э. в античной
Греции возник обычай произносить во время народных празднеств "всенародную речь", или "восхваление" в честь героев,
бойцов, павших в борьбе с врагом. В поздней античности появились "похвалы" императорам.
На Руси
Панегирики звучали на протяжении всего
средневековья и дожили до первой
четверти XVIII
века, когда они стали мощным средством пропаганды деяний Петра Великого,
его реформ и его военных побед, а также прославления личности императора и преображенной им России.
Литература эта состояла на
службе у государства. Государство ее заказывало, оплачивало и распространяло за
свой счет.
Для
достижения своих целей - восхваления героя
и славословия ему авторы
текстов широко использовали различные культурные традиции: житийную литературу, античную мифологию, библейские тексты и образы. Но если русский
читатель начала XVIII
века с трудом воспринимал античные аллегории - они впервые стали
активно внедряться в русскую культуру и
требовали специального объяснения, то Библия была для него самым
авторитетным источником, а библейские герои и библейские параллели были привычны
и понятны.
Особой популярностью у петровских публицистов пользовался образ Давида. Чаще всего описывался его подвиг в борьбе с Голиафом, при этом Петра называют "второй" или "новый Давид", а Карла XII "гордый Голиаф". Петр, - говорится в одном из текстов, - "изыде против супостата прегордого, аки Давид на Голиафа". Петру настолько пришлось по вкусу сопоставление его с Давидом, что он предложил Феофилакту Лопатинскому, автору текста панегирической службы на празднование победы под Полтавой, изменить текст, где шла речь о войне со Швецией как о войне за веру: "Тогда шла речь, не о вере, а о мере - писал Петр. - А кажется прилично, вместо сего взять слова Голиафа гордые к Давиду, а от Давида уповательные на Бога".
Микельанджело. Давид
Если Карл XII уподоблялся Голиафу, то предатель
Мазепа - Авессалому. В одном из
эпизодов пьесы, которая разыгрывалась в 1710 году в Москве театром
Славяно-греко-латинской Академии в
честь Полтавской победы в присутствии царя,
рассказывалось о том, как сын Давида Авессалом готовит заговор
против отца. Возбуждаемый "Гордостью" и "Тщеславием",
Авессалом задумал стать царем Израиля. Он
отпрашивается у отца в Хеврон
для молитвы и появляется там на хромом
льве. Но орел российский "купно с божией помощью" одержал победу над львом.
В другом тексте - проповеди, произнесенной обер-иеромонахом русского флота Гавриилом Бужинским в 17-ю годовщину взятия Шлиссельбурга (в 1719 г.), рассказывается о том, что шведская крепость-замок Шлиссельбург (прежде русский "Орешек") считалась неприступной, но российскому "дому Давидову" был дан ключ и ключарь - "благочестивейший монарх" Петр I, который, отвовевал в 1702 году Шлиссельбург ("ключ-город") и "открыл замок". "Ключ сей положил основание царствующего Санкт-Петербурга", - продолжал Бужинский. Под "домом Давидова" автор имел ввиду не "каменные стены жилища", но "собрание праведных людей". Образ же библейского царя Давида как бы осенял и царствующий град.
Рембрандт. Давид преподносит голову Голиафа царю Саулу
Давида-Псалмопевца
упоминает Феофилакт Лопатинский, ректор
московских училищ, в своем "Слове о благодарственном мире",
произнесенном 1 января 1722 года в
Успенском соборе Московского Кремля. Оно вошло в официальное торжество по
случаю подписания Ништадтского мирного договора со Швецией (1721 г.). Торжества длились 4 месяца и
закончились грандиозным карнавалом на масленицу.
В своем
"Слове" Феофилакт рассказывает
о долгой и "многотрудной Северной войне" , которая наконец-то
завершилась миром. Автор подробно излагает преимущества мира и в этой связи вспоминает стих Давида
-"Псаломника", в котором говорится, что там, где мир, там "довольство" и
"изобилие". Феофилакт
цитирует Псалом 122 - пожелание
Давида Иерусалиму: "Да будет мир в крепости твоей, покой во дворцах твоих" (Таелим 122:7).
Впечатление такое, что ни один автор панегирических текстов не обходится без того, чтобы не сравнить Петра Великого с Давидом - воином, царем, государственным деятелем, Псалмопевцем.
Тициан. Давид и Голиаф
Но Петр Великий - не только "второй Давид", он также "второй Моисей". Подобно "вождю Исраилитскому", "великому во пророках", который прошел "со всем Израилем море Черемное" и "в воспоминание своего избавления установи праздник Пасху", - вдохновенно проповедовал в походной церкви Преображенского полка Иеромонах Гавриил в 1719 году, в 10-летнюю годовщину Полтавы, - так и Петр, "благочестивейший монарх", победивший гордого "Свейского фараона", узаконил день победы под Полтавой, как день "благодарственный из роды в роды" "в воспоминание благодеяния Божия".
Микельанджело. Моисей
Кроме Самсона, Давида и Моисея, на страницах петровских Панегириков перед читателем проходит длинная вереница
библейских героев: здесь патриархи Авраам
и Исаак, родоначальники колен
Израиля Иосиф, Дан, Вениамин, Иуда,
цари Саул и Соломон, военачальники Исус Навин и Маккавеи. Встречаются и другие имена -
судей, пророков,
священников. В этих текстах библейские герои как бы
окружают Петра, образуя своеобразный
хоровод. Каждый из них высвечивает различные грани личности императора,
создавая объемное представление о
величии его фигуры и грандиозности подвига.
Однако, по
мысли авторов текстов, Петр Великий не только совмещает в себе
достоинства библейских героев, но и превосходит их. Особенно ярко и
талантливо поведал об этом Феофан
Прокопович, когда произносил свое
знаменитое "Слово на погребение… Петра Великого" в Петропавловском
соборе Санкт-Петербурга 8 марта 1725 года. Петропавловский собор еще не был
достроен, и внутри него соорудили временную деревянную церковь для
проведения обряда погребения. Он
начался с литургии, по окончании
которой на кафедру взошел архиепископ Феофан Прокопович. Он произносил
свое "Слово" около часа, оно, по словам очевидца, постоянно прерывалось "плачем и воплем
слушателей". После первых же слов:
" До чего мы дожили, о россияне? Что видим? Что делаем? Петра Великого
погребаем!" - Прокопович "сам залился слезами и возрыдало все
множество всех людей в церкви", -
вспоминает мемуарист.
Прокопович сопоставляет Петра с библейскими
героями: "Се оный твой, Россие, Сампсон…
се Моисей твой… се твой Соломон…
се твой, о церкве российская, и Давид,
…" Перечислив
"бесчисленные его славы",
Прокопович обращается к
слушателям с утешением: Петр умер, но они не осиротели, дух преобразователя
остался жить в его делах.
(Сдается,
что апологеты Ленина и Сталина хорошо знали петровские Панегирики,
позаимствовав у них и стиль, и лексику).
Но вернемся
к вопросам, поставленным выше. Чем привлекала петровских идеологов
ветхозаветная история, почему оказываются так востребованными библейские герои?
Дело, я думаю, в том, что Петр I и его сподвижники, осуществлявшие
реформы, осознавали себя первопроходцами. По их понятиям, они
заново творили русскую историю, начиная ее "с белого листа". Они чувствовали
себя призванными создать новую нацию,
новую породу людей. Они создавали новую Россию, и эта Россия была
молодой и прекрасной.
В
одной из любимых Петром античных аллегорий, получивших широкое распространение, изображался
царственный скульптор (с короной на голове), высекающий из каменной глыбы
прекрасную женскую статую,
также в короне и доспехе. Для
образованных людей смысл аллегории был
ясен: Петр в виде античного скульптора Пигмалиона высекает, создает
Галетею-Россию и силой своей любви оживляет ее.
Но
античность, как я уже упоминала, была понятна тонкой прослойке просвещенных людей. Сюжеты же библейской истории, как и библейские
образы особого объяснения не требовали. Однако, дело не только в этом. Петр I и его
сподвижники, идеологи и апологеты, действительно, находили в ранней истории Израиля параллели с русской действительностью.
То колоссальное напряжение, тот
драматизм событий, та многотрудная
работа по созданию государства, которые
были характерны для эпохи первых столетий пребывания Израиля на исторической арене, представлялись петровским реформаторам
созвучными современной им истории России.
Особое место в той исторической ситуации занимала личность царя-реформатора. Задача идеологов состояла в том, чтобы доказать, что только ему обязана Россия своими успехами, что только благодаря его усилиям Россия поднялась на такую высоту. Утверждая и распространяя культ личности Петра, они красноречиво и талантливо доказывали, что Петр, подобно Моисею, давшему своему народу законы, постановил "уставы ясные" - к "безопасности миролюбивых" и к "обличению свирепых". Подобно Соломону, Петр "приял от Господа смысл и мудрость много зело", о чем свидетельствуют "заведения различные", "прежде неслыханные… учения, хитрости и мастерства". И так далее, и тому подобное.
Пуссен. Царь Соломон
Порой, правда, удивляет неожиданный поворот мысли авторов русских текстов. Один из них, рассказывая о посещении Авраама ангелами, говорит о том, что Авраам удостоился того, чтобы умыть "нози аггелов", а Петр, защитник, просветитель России и ее "прославитель", "ног своих многотрудных умовения от нас не требуеши".
Авраам. Икона
Любое действие Петра - путешествие за границу, борьба с врагами, внешними и внутренними, подавление сыновнего бунта, распространение просвещения - находит в Панегириках соответствующие параллели в библейских сюжетах и образах, которые используются для прославления всех начинаний царя. Можно сказать, что библейские герои как бы состояли на государственной службе у Петра и исправно несли ее.
Рембрандт.
Авраам и Исаак
И подобно
тому, как в текстах Священного писания Бог осеняет своим присутствием, поддерживает, наставляет, спасает "исраелитов" , так и в текстах
Панегириков, Бог - "строитель и помощник", он "обратил зеницы
свои" на державу Российскую, государство российское - Богом "соблюдаемое и защищаемое" и т.п.
Подданным
Петра Великого внушалась мысль о том, что все, что по воле монарха и по его разумению свершается в России, свершается по воле Всевышнего, осеняется Божественным присутствием.
В заключение скажем, что в первой
четверти XVIII века в России
интенсивно и успешно создавалось мощное тоталитарное государство во главе с
абсолютным монархом, получившим после заключения мира со шведами новый титул:
Отец Отечества, Император Всероссийский, Петр Великий. Эта новая для России
титулатура, преподнесенная Петру в 1721 году Сенатом и Синодом,
свидетельствовала о том, что культ личности монарха к тому времени был
утвержден окончательно. "На что в России ни взгляни, все его началом
имеем, и чтобы впредь ни делалось, от сего источника черпать будут", -
писал современник Петра. Источник этот казался
неисчерпаемым, пока не грянули грозные
события начала XX столетия. Что касается библейских сюжетов и
образов, то они почти исчезают из русской культуры, исполнив свое предназначение.
