Альманах "Еврейская Старина"
2016 г.

Борис Штейн

Шломо и Суламита
(музыкальная пьеса в двух действиях)

 

УЧАСТВУЮТ:

Шломо, потом – Соломон

Царь Давид, его отец

Вирсавия – жена царя Давида, мать Соломона.

Адония, старший брат Соломона

Суламита

Фараон Тамтарамон великий

Его дочь Батья

1-я женщина

2-я женщина

Писцы:

Ахия, он же египтянин, он же раб.

Еликофер, он же мать Соломона Вирсавия, он же жрец Натан, он же воин с мечом, он же египтянин, он же раб

Царица Савская

Действие первое

Сцена 1

Природный участок недалеко от царского дворца. В углу сцены холм. На холме смоковница. На заднике – холмы, поросшие низкорослым хвойным лесом. Блеют козы. Слышен голос ШЛОМО. Он разговаривает с козами.

ГОЛОС ШЛОМО. Любезные твари, несравненные козы, создания господни! Слышите ли вы меня? Подайте голос свой в знак понимания.

Бление коз усиливается. ШЛОМО, пятясь, появляется из-за кулисы. Из-за другой кулисы появляются ЕЛИКОФЕР и АХИЯ. Они проходят на просцениум и вступают в контакт со зрителями.

ШЛОМО. Ступайте по тропам вашим, пейте воду из водоемов ваших, вкушайте пищу на холмах бальзамических!

ЕЛИКОФЕР. Молодой Шломо один обладает божьим даром беседовать с тварями божьими, и твари божьи его понимают.

Раздается песня без слов СУЛАМИТЫ. Шломо прислушивается.

ШЛОМО. Любезные козы, смените блеяние ваше на молчание ваше, чтобы слышен был золотой голос, прилетающий с холмов!

ЕЛИКОФЕР. Воистину – золотой голос! Думаю, и дева, распевающая сладчайшую песню, подобна ангелу!!

АХИЯ. Достопочтимый Еликофер, друг мой и коллега! Мы, царские писцы, не должны быть восторженны сверх меры, чтобы туман восторга не застилал подобно дымовой завесе подробности жизни. Ибо по нашим записям будут судить о нашей жизни далекие потомки наши. (В зал). Голос-то золотой, слов нет. Но дева, распевающая – отнюдь не ангел, а царская наложница, сбежавшая из дворца. (Еликоферу) Наложница царская, сунамитянка.

ЕЛИКОФЕР. Точны ли твои сведения, друг мой, и коллега?

АХИЯ. Точнее не бывает! Я помогал Адонии, старшему царскому сыну, составить песнопение в честь Суламиты, так ее здесь прозвали.

ЕЛИКОФЕР. Она молода?

АХИЯ. Юная совсем, почти ребенок. Но красоты неописуемой!

ЕЛИКОФЕР. Как она попала в гарем? Ее похитили?

АХИЯ. Нет-нет! Ее продали братья. Придворные давно искали такую, совсем юную, чтобы согревала ложе царя нашего Давида, да продлит Всевышний его годы до безграничных пределов!

ЕЛИКОФЕР. С помощью юной наложницы?

АХИЯ. Что с помощью наложницы?

ЕЛИКОФЕР. Всевышний продлит годы его с помощью юной Суламиты?

АХИЯ. На это уповали приближенные, но…

ЕЛИКОФЕР. Что-то не сошлось?

АХИЯ. Именно так, друг мой и коллега. Два обстоятельства не сошлись с благородными целями апологетов царя Давида.

ЕЛИКОФЕР. Что это за обстоятельства?

АХИЯ. Первое – Царь Давид из гордыни своей удалял молодую пастушку из своего ложа.

ЕЛИКОФЕР. А второе?

АХИЯ. А второе – Она сбежала. Скрывается теперь и от братьев, и от царской стражи. Да вот и она. Удалимся, ведь мы не стражники нашему царю.

Удаляются. Появляется Суламита. Пораженный ее красотой Шломо, слушает ее пение. Суламита его не видит.

 

СУЛАМИТА:

 

Зацепилась луна за смоковницу.

Лунный свет не согреет ее.

Старый царь не согреет любовницу,

Несмотря на богатство свое.

 

Израсходовал силу в сражениях,

На пирах и в любовном пылу.

Одряхлевший, лежит без движения.

Я на каменном мерзну полу.

 

Ах, гиблое дело –

Безвольное тело.

Холодное тело –

Очаг без огня!

Властитель мудреет,

Но быстро дряхлеет

И он не согреет,

Не тронет меня!

 

А наложнице много ли надо,

Чтобы в ней запылала заря:

Нежность рук и пронзительность взгляда,

И пронзительность взгляда царя.

 

Чтоб разгладились ночью морщины,

И чтоб вырвался радостный крик

Из охрипшего горла мужчины,

Что полюбит ее хоть на миг!

Ах, гиблое дело…

ШЛОМО. (выходит из-за укрытия) Кто ты, несравненная? И зачем умолк голос твой? Дай мне еще послушать его!

СУЛАМИТА. Кто я теперь? Я никто. Братья мои поставили меня охранять виноградник и рассердились на меня за пение мое. Рассердившись же, продали меня во дворец. А я убежала… А кто ты, мой господин?

ШЛОМО. Я? Я козий пастух.

АХИЯ. (в зал). Какова деликатность царского сына! Он не хочет смущать девушку своим высоким происхождением.

ЕЛИКОФЕР. Скажем так: Какова хитрость! Он боится спугнуть ее. Девушка приглянулась ему не на шутку!

Писцы уходят.

СУЛАМИТА. Ты слишком красив и обихожен для пастушьего положения, мой господин! Но знаю одно: кем бы ты ни был, ты прекрасен, как утренняя заря над холмами Иерушалайма.

ШЛОМО. Голос твой чист и прозрачен, как воды Иордана. А слова песни твои горьки и солоны подобно безводным слиткам пустыни.

СУЛАМИТА. Я не выдумываю слов для песни моей, они отлетают от ручья жизни моей и садятся на уста мои, не спрашивая разрешения.

ШЛОМО. Любишь ли ты царя своего Давида, которому направили тебя в услужение?

СУЛАМИТА. Как может бабочка любить спящего мула? Мул спит, а бабочка порхает. Бабочка порхает, а мул спит.

ШЛОМО. (Подходит к Суламите, всматривается в нее, в волнении отходит от нее, словно впадая в транс)

О, ты прекрасна, ты прекрасна! Глаза твои под кудрями твоими, как два голубя. Зубы твои – как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет среди них! Уста твои любезны. Сотовый мед падает из них на сердце мое. Ланиты твои под кудрями твоими – как половинки гранатового яблока. Два сосца твои – как двойня молодой серны, пасущаяся между лилиями!

Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! Пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, ожерельем на шее твоей…

Раздаются голоса стражников, ищущих Суламиту.

ГОЛОСА. – Нет ее там!

 – Ищите на том холме

 – Ищите в винограднике!

 – Поторопимся! С нас головы поснимают, если не найдем!

СУЛАМИТА. О, меня ищут! Я удаляюсь! Найди меня, возлюбленный. Сердце твое подскажет тебе, когда я буду на этом же месте. (Убегает).

ШЛОМО. (Поет)

О, Ты, чье имя я не смею называть!

Зачем мне в сердце молнию метнул?

Ты одарить меня решил иль наказать,

Обрушив море чувств? Я в этом море утонул!

 

Усмирить я себя не умею.

Перелив ее песен ловлю.

Я желаю ее, вожделею

И жалею, а значит, люблю.

 

О, Ты, чье имя не могу произнести,

Твой глас – указ для каждого из нас.

Ты укрепи меня в неведомом пути.

Ты молнию метнул, теперь пошли мне светлый час!

 

Усмирить я себя не умею…

 

Я этим чувством неизведанным сражен.

А я не мальчик, я с лихвой познал всего.

Не спит гарем. Томятся сотни ждущих жен.

Но кроме избранной я не желаю никого.

 

Усмирить…

 

Появляются писцы. Кланяются Шломо.

ПИСЦЫ. Светлоликий царевич, да будут дни твои безоблачны, как южное небо в летние месяцы!

ШЛОМО. Пустые речи. Безоблачных дней не бывает.

ПИСЦЫ. Отец твой и повелитель наш царь Давид призывает тебя к себе.

ШЛОМО. Что за причина? Неужели… (уходит, пожав плечами)

 

Врывается Адония.

АДОНИЯ. Суламиту отыскали?

ПИСЦЫ. Нет…

АДОНИЯ. Так что же вы здесь стоите? На поиски! Все на поиски царской наложницы! (останавливает уходящих писцов) Нет, постойте! Скажите-ка мне, отец не диктовал вам ничего такого?

ПИСЦЫ. Какого – такого?

АДОНИЯ. Не понимаете? Насчет завещания царского трона!

ПИСЦЫ. Нет, ничего такого не диктовал.

АДОНИЯ. Если что – сразу мне, понятно? Я вас награжу и возвеличу. Дни отца сочтены, скоро я стану царем! (Писцы молчат). Что молчите? Сомневаетесь? Думаете – этот шалопай Шломо? Зарубите себе на носу: Адония, Адония, Адония!

Повторите! Ну!

ПИСЦЫ (послушно) Адония, Адония, Адония… Однако же, господин наш, да продлятся годы твои, пророк Натан благоволит к Шломо.

АДОНИЯ. Как это – благоволит? Я старший сын, я! Есть же обычай! Есть и еще обычай: женившийся на наложнице отца своего наследует трон его, вот как!

Тем более, что девочка – лакомый кусок! Ладно идите, от вас толку здесь никакого.

Писцы уходят, Адония ходит взад-вперед, повторяя в волнении.

Благоволит, надо же – благоволит!

 

Писцы, опоясанные мечами, вводят Суламиту.

ПИСЦЫ. Стража настигла ее, господин наш!

СУЛАМИТА. Зачем привели вы меня во дворец? Не люба я царю вашему, и он мне не люб!

АДОНИЯ (Жестом удаляет писцов) Ты мне по сердцу, Суламита! (поет)

 

Суламита, Суламита,

Ты забыта и забита.

Я сожму твои ланиты,

Твои перси, Суламита!

 

Суламита, будь со мною.

Здесь, под кровлею дворца

Станешь ты моей женою

Из наложницы отца.

 

Станешь ты женой моею,

То есть, нового царя.

Только ждать я не умею,

Откровенно говоря!

 

Суламита, Суламита…

 

(Приближается к ней)

 

СУЛАМИТА. Поздно, господин мой и повелитель, сын господина и повелителя моего.

АДОНИЯ. Как это поздно, дитя гор и виноградников! Ничего не поздно!

(Решительно подступает к ней, пытается сорвать с нее одежду)

СУЛАМИТА. (Стоит неподвижно, словно окаменевшая). Ты можешь взять меня силой, о, господин мой и повелитель, сын господина моего! Ты можешь взять меня силой, ибо тело мое по усмотрению Божьему слабее твоего. Но много ли удовольствия от деревянной куклы? А душа моя улетела свободно, и не принадлежит ни мне, ни тебе.

АДОНИЯ. Куда же она улетела?

СУЛАМИТА. К любимому моему, да продлятся его дни до высоких пределов!

АДОНИЯ. (отступаясь) Ничего себе! Кто же он, скажи, и я с ним посчитаюсь.

СУЛАМИТА. Простой пастух.

АДОНИЯ. О, Господи!

 

Входят писцы.

 

АХИЯ. Начальник царской армии Йоав, да пощадит его вражеский меч, призывает тебя, господин.

АДОНИЯ (недовольно) Зачем я ему понадобился?

ЕЛИКОФЕР. Начальник Йоав желает держать совет, ибо пророк Натан направил ручьи своего красноречия в замутненное озеро сознания царя нашего Давида, желая, чтобы царский трон был передан после царской кончины не тебе, господин наш, а брату твоему Шломо, да продлятся…

АДОНИЯ. Как это продлятся! Не продлятся! Я позабочусь, чтобы не продлились! Я старший! И я женюсь на наложнице моего отца! (Убегает)

АХИЯ. Какие страсти! И про девушку забыл! Скажи, Еликофер, друг мой и коллега, почему человек так стремится к власти? Чем она сладка, эта власть?

ЕЛИКОФЕР. Тем, Ахия, друг мой и коллега, что вершить историю слаще, чем поглощать ее плоды.

 (Писцы поют)

ПИСЦЫ

Где стоят раскаленные горы,

Где, как праздник, период дождей,

Не смолкают жестокие споры

Суматошных неглупых людей.

Не смолкают веками молитвы

И споры

О Боге.

И слова смертоносны, как бритвы,

И скоры

Тревоги.

 

Где горячие ветры пустыни

Поднимают песок над землей,

Спорят издавна, спорят поныне.

Бредят миром и бредят войной

 

В дерзновенных мечтаньях о власти

О власти,

О власти

Разгораются дикие страсти.

Напасти.

Напасти.

 

Сцена 2

 

Заканчивая петь, они переодеваются. Еликофер превращается в седовласого пророка Натана, Ахия – в Вирсавию, мать Шломо. На сцене тем временем происходят перемены, и перед глазами зрителей предстает опочивальня царя Давида. Немощный царь полулежит на софе, подперев голову рукой.

ВИРСАВИЯ. Господин мой, муж и повелитель, да пошлет Господь тебе силу, и да принесет сила тебе радость! Сын твой Адония замышляет недоброе. Он замышляет против сына твоего и моего Шломо. И он возжелал жениться на наложнице твоей Суламите.

ДАВИД. По обычаю, женившийся на царской наложнице становится царем.

ВИРСАВИЯ. Адония погубит народ наш.

ДАВИД. Отчего же?

ВИРСАВИЯ. Адония жесток и воинственен сверх меры.

ДАВИД. Весь в меня.

НАТАН. Ты воевал во спасение растерзанной врагами страны.

ДАВИД. (Оживившись). Да-да! Царь Саул, да будет земля ему пухом, все гневался на меня за мой военный талант, все убить меня норовил, а я все прятался. Он боялся соперничества со мной.

НАТАН. (Усмехнувшись) Не зря боялся!

ДАВИД. Именно не зря. Не способен был к военному делу, положил войско свое и разорил земли свои, и сам погиб. Тут меня и призвали и помазали на царство.

НАТАН. А кто помазал?

ДАВИД. Ты, пророк Натан, ты и помазал. Думаешь, я уже того… не помню ничего?

НАТАН. (Воздевает кверху указательный палец) О! (Пауза) Но теперь другие времена, великий царь. Всевышний, да будут славны дела его и заветы, посылает народу нашему мир, а не войну. И полагает передать управление землей твоей и народом твоим отроку мирному Шломо, но не мужу свирепому Адонии.

ДАВИД (Ворчливо). А ты почем знаешь?

НАТАН. Шломо поведал мне, что был ему во сне глас Божий. Господь сказал: Шломо проси, что хочешь, любое желание твое будет выполнено.

ДАВИД (Заинтересованно) И что же он попросил?

НАТАН. Шломо, твой младший сын, ответствовал так: «Боже всемогущий, не прошу у тебя ни золота, ни камней драгоценных, ни дворцов, ни других каких богатств. Но прошу у тебя мудрости великой. (После паузы) О!

ДАВИД. Да ну! И что?

НАТАН. И он получил то, что возжелал во сне своем.

ДАВИД. А ты почем знаешь, что так и было?

НАТАН. Шломо в великом доверии ко мне поведал мне сон свой.

ДАВИД. А может Шломо, дай Бог ему здоровья, выдумал эту историю?

НАТАН. Нет-нет, я ему верю.

ДАВИД. Он верит! Почему это ты ему веришь?

НАТАН. Я пророк. Пророк знает, кому верить. Пророку это дано свыше. (После паузы) Однажды я поверил одному пареньку, мальчишке голодранному, простому пастуху. У паренька в руках была праща, орудуя которой он отгонял хищников от стада. Праща в руках и отвага в сердце. В храбром сердце воина. В то время филистимиляне окружили войско царя Саула, засевшего в крепости на вершине горы. Взять штурмом крепость было невозможно. Но и сокрушить осаждавших не было сил. И тогда решено было устроить поединок. Сторона победителя обретала победу. Сторона побежденного – рабство. Филистимляне выставили для поединка богатыря могучего. Звали его…

Неожиданно Давид жестом руки прерывает речь пророка, поднимается с ложа, встает во весь рост.

ДАВИД. Звали его Голиаф! Это был человек-гора! Господь создает такого монстра один раз в тысячелетие. Осилить его в единоборстве было невозможно. Многие отважные воины вызывались вступить в схватку с Голиафом, то есть пойти на верную смерть.

НАТАН. Но ни у одного из них не было шанса! И тогда я обратил внимание на отважного парнишку, ловкого метателя камней.

ДАВИД. На меня, на меня, мудрейший из пророков! Мне голос был во сне: «Надежда только на тебя!»

НАТАН. О! Голос! Я поверил в это и уговорил царя Саула выпустить тебя на роковую битву.

ДАВИД. Надежда!

Давид пускается танцевать. Это – танец с пращoй. Автор полагает, что в мелодию танца уместно вплести тему «Атиквы», трогательной восточно-европейской песенки, ставшей гимном государства Израиль. Ибо «Атиква» в переводе означает – «Надежда».

Да, ты поверил в меня, а я верю тебе. Я верю тебе, пророк Натан!

 

Закончился взрыв энергии, закончилось это мгновенное возвращение в молодость. Царь Давид, поддерживаемый Вирсавией и Натаном, возвращается на свое ложе.

ВИРСАВИЯ. Сын твой и мой Шломо ждет у порога.

ДАВИД. Пусть войдет.

Входит Шломо.

ШЛОМО. Отец мой и повелитель…

ДАВИД. Желаю передать тебе царство мое, Шломо! Теперь же! Не желаю, чтобы ждали с нетерпением моей кончины!

Шломо кланяется.

Обещаешь ли ум свой и волю употребить для благоденствия народа моего?

ШЛОМО. Об том все помыслы мои. Других помыслов не имею.

ДАВИД. Обещаешь ли не проливать кровь подданных твоих для преумножения земель твоих?

ШЛОМО. Обещаю с легким сердцем, ибо жизнь цветка важнее размера цветочного горшка.

ДАВИД. Обещаешь ли судить подданных твоих по справедливости, не взирая на богатство их или бедность, на близость к трону твоему или удаленность от него?

ШЛОМО. Обещаю, ибо неверные весы – мерзость перед Господом, но правильный вес угоден Ему.

ДАВИД. Я немало совершил подвигов для спасения народа моего, немало и грехов повесил на плечи совести моей. Что унаследуешь ты из моих деяний?

ШЛОМО. (Подумав). Господь наделил меня мудростью. Мудрые наследуют славу, а глупые – бесславие.

ДАВИД. Обещаешь ли взять в жены одну из наложниц моих, чтобы стать царем согласно обычаям нашим?

ШЛОМО (Взволнованно) Обещаю! Обещаю! Я готов хоть сейчас. Ее зовут Суламитой.

ДАВИД. После смерти моей сынок, после смерти! А я не стану больше касаться тела ее. (В сторону) Да я и прежде не касался, ох!

Звучит музыка – мелодии песен Шломо и Суламиты. Шломо, словно в прострации, кружится под эту музыку. Музыка стихает, Голос Давида перекрывает ее

ДАВИД. Желаю прижизненно помазать на царство сына моего СОЛОМОНА.

Посадите его на царского мула, обрядите в дорогое и отправляйтесь к ручью Гехемскому, там и помажьте Соломона на царство с Божьей помощью. Трубите в шафар, извещайте по всей округе о новом царе нашем, царе Соломоне, да продлятся годы его, да пребудет мудрость его в неприкосновенности!

На сцене писцы. Звук шафара, одобрительный гул толпы:

 – Слава молодому царю, да продлит Господь наш всемогущий годы его!

Писцы вторят:

– Слава, слава!

Появляется закутанный в плащ Адония.

АДОНИЯ: Прощайте, слуги царские, покидаю страну от греха подальше. Но вы еще обо мне услышите! Все еще обо мне услышат! (Уходит)

Появляется Суламита.

СУЛАМИТА. Мой возлюбленный помазан на царство. Я знала, я чувствовала, что он не простой пастух.

АХИЯ. У этого пастуха да будет разумная паства!

ЕЛИКОФЕР. Иди к нему, он призывает тебя!

Танец любви Шломо и Суламиты. Музыка нежная и немного печальная. Может быть, это «Золотой Иерусалим». Или темы этой песни. Звучат голоса Шломо и Суламиты

СУЛАМИТА. Любовь моя, словно огонь за пазухой моей: прогорает платье и горит мое сердце!

ШЛОМО, Ты прекрасна, возлюбленная моя! Стан твой похож на пальму, а груди – на виноградные кисти!

СУЛАМИТА. Губы твои – лилии, источающие текучую мирру.

ШЛОМО. Глаза твои голубиные – как два озера, питающие влагой иссохшую землю.

СУЛАМИТА. Кудри твои волнистые и черные, как ворон. Щеки – цветник ароматный. Голова – чистое золото.

ШЛОМО. О, ты прекрасна, возлюбленная моя, сестра моя, невеста!

СУЛАМИТА. Приди ко мне, возлюбленный мой, я изнемогаю от томления!

ШЛОМО. Я изнемогаю от любви!

Сцена 3

СУД СОЛОМОНА.

Соломон восседает на высоком троне, сработанном из слоновой кости, окаймленном золотом. Трон возвышается некой пирамидой, шесть ступеней восходят к трону с каждой из четырех сторон. На каждой ступени – по два золотых льва. Трон внушителен, более того – помпезен. Человек, восседающий на таком возвышении, внушает полное уважение, смешанное со страхом. Таково обрамление власти. Поодаль, в более скромном, но тоже довольно роскошном кресле, сидит Суламита.

Писцы дополняют картину.

ЕЛИКОФЕР. (В зал) Царь Соломон, да продлятся дни его до высоких пределов, воцарился на внушительном троне, сработанном маовитянскими мастерами по собственноручному царскому проекту.

АХИЯ. Вот и настало время нашему царю проявить мудрость, дарованную ему Господом. Потому что трон – троном, а голова – головой. Чтобы взойти на трон, нужны одни таланты, а чтобы, взойдя, править достойно, – совсем другие.

ЕЛИКОФЕР. Да-да. Они пришли?

АХИЯ. Пришли. Слышишь – кричат?

Раздаются крики спорящих женщин.

ЕЛИКОФЕР. Слышу.

СОЛОМОН. (Присушивается) Пусть войдут!

 

ПИСЦЫ. Пусть войдут!

Входят 1-я (толстая) и 2-я (худая) женщины, буквально разрывая пополам плачущего ребенка.

АХИЯ. Вы же его разорвете! (Отбирает ребенка, держит на руках)

ПИСЦЫ.

Оказалось у ребенка

Слишком много матерей.

Рассуди их, рассуди их,

Рассуди их царь царей!

 

1-Я.

Не дай ребенка отобрать,

Тусуя обстоятельства!

Смотри, какая это мать!

Доска доской, ни дать, ни взять

Коль и годится эта мать,

Так только для ругательства!

 

2-Я.

Да разве можно врать царю,

Как врет вот эта гадина?

Мое дитя, я говорю,

От плоти плоть, я говорю,

И этой стервой, говорю,

Оно вчера украдено!

 

ПИСЦЫ.

Оказалось у ребенка

Слишком много матерей.

Рассуди их, рассуди их,

Рассуди их царь царей!

 

2-Я.

Я клянусь под небесами,

Что украли моего,

Что она – смотрите сами! –

Вот такими телесами,

Вот такими телесами

Задушила своего!

 

1-Я. (тычет в грудь первой)

 

Скажет царь, и скажут люди,

Призадумашись слегка:

Никогда вот эти груди,

Никогда вот эти груди,

Никогда вот эти груди

Не имели молока!

 

ПИСЦЫ.

Оказалось у ребенка

Слишком много матерей.

Рассуди их, рассуди их,

Рассуди их царь царей!

 

1-Я.

У меня такие тити –

Пусть бы он их и сосал!

У меня такие тити…

СОЛОМОН.

Прекратите,

Я сказал!

АХИЯ. Пройдут тысячелетия, а женские свары останутся такими же.

ЕЛИКАФЕР. Пройдут тысячелетия, а судебная тайна так и останется судебной тайной. И очень часто – неразгаданной.

АХИЯ. Потому что через тысячелетия не будет мудрейшего царя Соломона.

ЕЛИКОФЕР. А сейчас?

АХИЯ. А сейчас рассудит по мудрости. Надо только точно все записать для потомков!

Соломон, вдруг, словно утратив величие, суетливо слезает с трона. Женщины, с присущим им темпераментом пытаются продолжить спор, Соломон время от времени прикрикивает «Цыц!», и они затихают. Соломон мечется возле трона, впадая в транс. Воздевает руки к небу.

 

СОЛОМОН. (Горячо)

Господь, со мною будь,

Спаси и просвети!

Тобой указан путь,

Иного нет пути

Гордыню я тушу.

Ты – светоч мой в ночи.

И я Тебя прошу,

Спаси и научи!

Не знаю, как судить,

Не знаю, говорю.

Скажи же, как мне быть!

Скажи… (Вдруг спокойно) Благодарю!

 

Еликофер, приведи сюда воина, искусно владеющего мечом.

Еликофер кланяется, уходит и тут же возвращается, одетый воином, опоясанный мечом.

(Надменно, подчеркнуто спокойно). Вот мой суд, женщины, вот моя воля. Каждая из вас с одинаковой страстью доказала, что этот ребенок – ее. И каждой из вас я поверил. И поделю дитя по справедливости. Меч воина рассечет его пополам. Каждая получит половину и сделает с ней, что захочет.

СУЛАМИТА. Ах! Ты не сделаешь этого, солнцеликий!

СОЛОМОН. Сделаю! Приступайте!

 

Ахия кладет ребенка на пол. Еликофер-воин упражняется с мечом.

1-я (глядя на ребенка). Так не доставайся же ты никому!

2-я (истошно) Не-е-ет!!! (Соломону) Смилуйся над дитя, мудрейший, и воздастся тебе за великодушие твое! Пусть забирает невинного младенца, пусть кормит своим молоком, застоявшимся, оно выпирает из ее грудей! Только бы ребенок остался жить, и да продлятся дни его до высоких пределов!

Еликофер-воин прячет меч в ножны. Соломон быстро спускается с трона, подходит к кричавшей женщине, целует ее в голову.

СОЛОМОН. (Ахии). Отдай ей ребенка: она – настоящая мать.

2-я получает ребенка и уходит, пятясь, уже не обращая внимания ни на кого кроме своего младенца.

ЕЛИКОФЕР-ВОИН. А что делать, величайший, с той, которая солгала?

СОЛОМОН. Прогоните ее из города моего, чтобы вид нечестивицы никогда более не осквернил взгляда моего.

Еликофер-воин выталкивает 1-ю женщину. Соломон медленно сходит с трона. Он невероятно устал. Подходит к Суламите. Садится возле ее ног.

СОЛОМОН. Подкрепи меня едой, развесели меня вином, утешь меня ласками твоими. Разговор с Богом моим забрал у меня без остатка силы мои! (Кладет голову ей на колени, затихает под сенью ее нежных, в этот момент – материнских – рук).

Еликофер снимает доспехи воина, и они вместе с Ахией поют. Начинается музыкальный номер, в который вступает Суламита, а потом – все участники этой сцены.

ПИСЦЫ.

 

Все мы верили встарь,

Будем верить и верим сейчас –

Ветер времени нас не остудит –

В то, что праведный царь

Соизволит и всмотрится в нас,

Что он всмотрится в нас,

Все поймет и по чести рассудит.

СУЛАМИТА.

Припадаю к лицу

Мужа, старшего брата, отца,

Умываюсь любовью и плачу, смеясь и целуя.

ВСЕ.

Аллилуйя Творцу, ибо он сотворил мудреца.

Самому мудрецу

Аллилуйя!

Полной правды нигде

Никогда не наступит пора.

Но вершитель судеб

Должен судьбы вершить, не мухлюя.

Аллилуйя судье,

Отделившему зло от добра,

Вот такому судье

Аллилуйя!

 

Распевая, все расходятся, покидают сцену.

Раздаются тревожные музыкальные сигналы. На сцену с противоположных сторон вбегают Писцы.

АХИЯ. В чем дело, друг мой и коллега Еликофер? Народ наш пришел в сильное возбуждение. В лавках в момент скупили соль и труты для добывания огня! Так бывает перед войной.

ЕЛИКОФЕР. Ты прав, друг мой и коллега Ахия. Так бывает перед войной. А мы и впрямь находимся накануне войны. Царь Египта фараон Тамтарамон двинул войско на Иерушалайм.

АХИЯ. Беда! Правда ли это? Откуда ведомо?

ЕЛИКОФЕР. Наш наблюдатель в Египте прислал гонца. Могучее войско у фараона Тамтарамона! Его колесницы поднимают облака песчаной пыли. Многочисленные лучники и копьеносцы, поднаторевшие в военных упражнениях, настроены на скорую победу и на разграбление города.

АХИЯ. Возмолимся же Богу нашему единственному! Да снизойдут мудрость Его, милосердие Его и могущество Его на народ наш и город Иерушалайма!

Еликофер согласно кивает.

ЕЛИКОФЕР. На Бога надейся, а сам не плошай! Войско наше тотчас отправляется на битву с фараоном, чтобы защитить нас, имущество наше, жен наших и сестер наших.

АХИЯ. И Господа нашего, не отдать на поругание Храм великий Господу всемогущему!

ЕЛИКОФЕР. Храма, положим, еще нет, только начали строительные работы, но тем не мене, ты прав, друг мой и коллега АХИЯ!

АХИЯ. Кто же поведет войско наше? Военачальник Йоав?

ЕЛИКОФЕР. Нет, бери выше. Сам царь Соломон возглавит войско наше.

АХИЯ. Многочисленно ли оно?

ЕЛИКОФЕ. Малочисленно. Однако же вот и случай Богу нашему испытать мудрость царя нашего! (В зал) Ибо не числом следует побеждать, а умением!

Слышатся шум и лошадиное ржание. Появляются Соломон в шлеме и с мечом и Суламита. Они нежно прощаются, и Соломон уходит быстрым шагом.

СУЛАМИТА

Не хочу расставаться с любовником нежным

Любимым

Умелым.

Не хочу, чтобы стал он свирепым, небрежным,

Военным

И смелым!

Эти нежные руки, ласкавшие тело,

И голос

Медовый,

Не для них существует военное дело

И облик

Суровый.

Не для них существуют кровавые реки,

Безумные сечи.

Я хочу, чтоб звучали, звучали вовеки

Любовные

Речи.

Плач СУЛАМИТЫ перемежается с дуэтом писцов.

 

Писцы

– Война зовет, война зовет в далекие походы,

На взятие твердынь.

Война сулит, война сулит немалые доходы.

Добудем золото, рабов, и главное – рабынь!

 

– Война веселой не бывает.

Один другого убивает.

И тот из жизни убывает –

Его закончен бой.

Война – тяжелая работа.

Тебя убили – и всего-то!

А если ты убил кого-то,

То значит, ты герой!

– Рабы пойдут, рабы пойдут, пойдут в каменосеки.

И возведут дворцы.

В гарем рабыни попадут, прославленный навеки,

Царю усладу принесут их алые сосцы!

 

– Война веселой не бывает…

 

На этой нервной ноте действие обрывается и объявляется антракт.

 

Действие второе.

 

Сцена 1

Походный шатер фараона Тамтарамона Великого. Фараон – воин. Он в доспехах, сидит за столом в окружении свиты. Свита – плоские манекены с плоскими подвижными головами, повернутыми в сторону фараона, как на дошедших до нас плоских древнеегипетских изображениях. Поодаль разместилась дочь фараон Батья, воинственная и прекрасная девушка-воин. Перед ней тростниковое чучело вражеского воина. Она упражняется с мечом. Р-раз! – отсечена правая рука чучела. Р-раз! – левая. Р-раз! – голова.

БАТЬЯ. Вот так! Во славу фараона Тамтарамона Великого!

Манекены поворачивают головы в сторону Батьи. По мере диалога поворачивают свои профильные головы то влево, то вправо.

ФАРАОН. О, Батья, дочь моя! Тебе следовало родиться мальчиком. Среди молодых мужчин мало кто может сравниться с тобой в военном искусстве.

БАТЬЯ. Следовало…. Но это от меня не зависело. Боги решили по-своему.

ФАРАОН. Боги ошиблись.

БАТЬЯ. Можно ли гневить богов?

ФАРАОН. Боги милостивы ко мне, авось, не прогневаются! Военные победы египетского войска тому подтверждение, Батья, дочь моя!

БАТЬЯ. Кто знает, кто знает, где воля богов, а где воля воинов отважных!

ФАРАОН. Таких, как ты, моя дочь? Когда ты летишь на своей колеснице, и волосы твои развеваются подобно крыльям, я любуюсь твоей красотой и твоей боевой хваткой. И говорю себе: «такова воля богов»

БАТЬЯ. Когда же мы по воле богов опрокинем войско заносчивого царя Соломона?

Он приближается к нашему лагерю. А ты все медлишь, великий фараон. Воины твои томятся от безделья, кони застоялись и впустую переводят корм на навоз.

ФАРАОН. Фараон Тамтарамон Великий не вступает в бой с врагом, вложившим меч в ножны.

БАТЬЯ. Ты говоришь о царе Соломоне, мой фараон? Он не пожелал скрестить с тобой оружие?

ФАРАОН. Его оружие другого рода, дорогая моя дочь. Он выслал впереди своего войска свои дары.

БАТЬЯ. Дары? Что за дары?

ФАРАОН. Дары немалые. 15000 секлей золота, 35000 секлей серебра, масла для умащения без меры, украшения для боевых колесниц – из золота, серебра и из меди, также утварь золотая, серебряная и медная – чаши, кувшины, гребни и заколки.

БАТЬЯ. И ты принял все эти побрякушки?

ФАРАОН. Эти побрякушки оплачены многими жизнями воинов его отца, царя Давида, моя дочь, а также пòтом рабов самого царя Соломона…

БАТЬЯ. Прикажи своему войску, и мы схватим этого царя вместе с его верблюдами, груженными золотом и серебром!

ФАРАОН. Боги не одобрят такого вероломства. Тем более, что прославленный мудростью и красотой царь Соломон прислал еще один дар, не имеющий цены.

БАТЬЯ. Что это за дар?

ФАРАОН. Это просьба твоей руки, моя дочь.

БАТЬЯ. Моей – чего?!

ФАРАОН. Батья, дочь моя! Великий царь Израилев Соломон желает взять тебя в жены и тем самым породниться со мной!

БАТЬЯ. Великий! Какой же он великий, если убоялся войны с тобой, убоялся пролить кровь на поле сражения!

ФАРАОН. Тем и велик, дочь моя, тем и велик!

БАТЬЯ. (серьезно). Я не хочу выходить замуж. Боги создали меня для другого!

ФАРАОН. Боги не простят мне, если род Тамтарамона Великого не найдет продолжения, потеряется в песках пустыни Негев!

БАТЬЯ. Но отец…

СОЛОМОН. (Жестом останавливает ее) Он солнцелик, и он златоуст. Взгляни на него и побеседуй с ним. (Пауза). Я люблю тебя, как отец может любить свою дочь. И я уважаю тебя, как фараон может уважать искусного воина. Посему не стану тебя принуждать. Твой отказ будет для меня законом. Твое согласие будет для меня праздником.

БАТЬЯ. (Пожимает плечами) Да будет так, мой фараон!

Фараон хлопает в ладоши, появляются писцы, одетые египтянами.

ФАРАОН. Далеко ли от нас царь Соломон?

ПИСЦЫ. Он у порога!

ФАРАОН. Мы ждем его!

 

Писцы исчезают и возвращаются, переодетые рабами. Они несут носилки, на которых величественно восседает царь Соломон. Опускают носилки, Соломон поднимается, опираясь на их плечи, приближается к фараону.

ФАРАОН. Приветствую тебя, великий царь!

СОЛОМОН. Приветствую тебя, великий фараон! (К Батьe) И тебя приветствую, прекраснейшая из воинов и самая отважная из прекрасных женщин.

БАТЬЯ. Как ты сказал?

СОЛОМОН (Кланяясь) Я не закончил. Ты единственная женщина, кого украшает воинская доблесть, у кого воинские доспехи не похищают женственность, а преумножают ее.

БАТЬЯ. (С иронией) Слышала много о твоем красноречии. Ты испытываешь его на мне, как воин-лучник испытывает лук?

СОЛОМОН. Нет нужды прибегать к ораторским приемам, когда уста произносят только то, что видят глаза.

БАТЬЯ. Но ты попросил меня в жены, не видя меня. Что теперь остается тебе, как не хвалить меня!

СОЛОМОН. (Подходит к ней) Взгляни на меня, прекрасная воительница! Похож ли я на лжеца?

БАТЬЯ. (Взволнованно) Нет… Ты прекрасен, великий царь. Ты похож на кого-то из наших богов. Глаза мои не могут оторваться от тебя помимо моей воли.

СОЛОМОН. Я просил твоей руки, царевна, не имея случая увидеть тебя, это так. Если бы мы встретились с тобой на поле брани, я не стоял бы сейчас здесь, а лежал бы на своем последнем ложе, похороненный по обычаю предков. Я пожелал породниться с великим фараоном, чтобы принести мир народу моему. И мне было не важно, какова его дочь. Если бы она была уродлива, я закрыл бы на это глаза, но решения своего бы не изменил. Вот моя правда, принцесса. Но это не вся правда. Потому что глаза мои увидели чудо света, и уста разомкнулись, чтобы бросить к твоим ногам мое восхищение.

БАТЬЯ. Так… Говори еще. Речь твоя мудра и красива одновременно. Глаза твои прожигают мое сердце, оно рвется к тебе, великий царь!

СОЛОМОН.

Если божею волей дана красота,

То не скроешь ее ни мечом, ни копьем, ни доспехами

БАТЬЯ.

Я не знала любви, и была лишь горда

Боевыми успехами!

 

Изощренность речей,

Как пьянящий ручей,

Сладкой негой меня обложила.

 

СОЛОМОН.

В этом сладком бою

Я принцессу мою

Победил.

 

БАТЬЯ. Я его победила!

 

СОЛОМОН.

Не для того Создатель создал нас

 

БАТЬЯ.

Не для того нас боги сотворили,

 

ОБА.

Чтоб убивали мы друг друга в черный час,

А для того, чтоб в светлый час,

А для того, чтоб в светлый час

Друг друга мы любили!

 

Батья снимет с себя шлем, боевые доспехи, обнимает царя СОЛОМОНА, и они повторяют «Не для того Создатель создал нас» ….

Песню подхватывают писцы. Они выходят на просцениум и уже вдвоем поют:

 

ПИСЦЫ.

О. воин, воин, не спеши, постой,

Не торопись в смертельное сраженье

Не отмахнись от этой истины простой –

Увы, не отличить прой

Увы, не отличить порой

Триумф от пораженья

 

Все устали от ваших военных затей.

От бездонного списка убитых, плененных и раненых.

Для чего убивать? Лучше делать детей,

Как их делали ранее!

 

Война веселой не бывает

Один другого убивает,

И тот из жизни убывает,

Лежит в земле сырой.

Война – суровая работа.

Тебя убили, и всего-то!

А если ты убил кого-то,

То значит, ты герой!

 

Сцена 2

Соломон и Суламита

СОЛОМОН. Суламита, песня моя! Семьсот жен у меня и триста наложниц. Несметное число женщин в гареме моем никогда прежде не омрачало лица твоего, моя Суламита!

Суламита молчит, опустив голову.

Отчего же теперь глаза твои погасли, как гаснут звезды в утреннем тумане, голос твой прекратил журчание свое, словно ручей, высохший под палящими лучами солнца?

 

Суламита молчит.

Я сделал женою своей дочь фараона, чтобы спасти народ мой от смерти и рабства. Всевышний надоумил меня на поступок, и нет в моем сердце угрызений.

 

Суламита молчит.

Я не входил к жене моей египетской, и входить не намерен! Посланник фараона Тамтарамона развлекает ее беседами о положении звезд и сказками о похождении богов египетских.

Суламита в сомнение качает головой и удаляется. Появляется Ахия.

АХИЯ. Великий царь, Посланник фараона желает говорить с тобой.

СОЛОМОН (рассеянно) Пусть войдет!

Ахия выходит на просцениум и обращается к публике.

АХИЯ. Ох, не утолил верноподданный слуга фараона, да продлятся его годы до великих пределов, ох, не утолил он страсти, не смирил нрава необузданного царевны Батьи, да прославится имя ее среди народов Востока!

Через всю сцену Батья, орудуя веером, как мечом, гонит Еликофера, одетого египетским вельможей.

БАТЬЯ. Надоела твоя астрономия! Надоел твой Осирис! Надоела твоя ученость! Не хочу учиться! Хочу мужа! Я замужем! Мужа желаю живого и нежного, порази меня громом десница бога Амона!

Убегают за кулису. Еликофер, одетый египетским вельможей, возвращается из-за кулисы, одергивая одежду.

ЕЛИКОФЕР. Великий царь, да будет тебе известно, что жена твоя Батья буйствует подобно шторму, поднявшему на дыбы Красное море.

СОЛОМОН. Жена моя Батья, дочь великого фараона, вольна вести себя, как ей заблагорассудится… как подсказывают ей ее египетские боги.

ЕЛИКОФЕР. Спору нет, всем известен штормовой характер принцессы. Но не боги вывели ее из себя, нет, не боги.

СОЛОМОН. Не боги? А кто же?

ЕЛИКОФЕР. Ты, великий царь, никто иной, как ты, да продлятся годы твои до высоких пределов!

СОЛОМОН. Я? Каким же это образом?

ЕЛИКОФЕР. Ты схитрил, великий Соломон. Ты избежал войны, взяв в жены принцессу Батью, но ты оплатил мир фальшивой монетой.

СОЛОМОН. Что ты хочешь этим сказать, верный слуга своего фараона, да продлятся годы его?

ЕЛИКОФЕР (Дерзко) Его-то годы продлятся, а за твои, мудрый Соломон, я не поручусь!

(Из складок одежды достает папирус и разворачивает его) Ты обещал, заключая договор, любить и уважать молодую жену…

СОЛОМОН. Я уважаю Батью…

ЕЛИКОФЕР ….и входить к ней не менее двух раз в неделю. Вот уж месяц она томится, ожидая ласки, а тебя в ее покоях не было и нет!

СОЛОМОН. Запомни, посланец фараона, заруби себе на носу: никто не смеет вторгаться в личную жизнь царя Израилева!

ЕЛИКОФЕР. Да удержат меня боги от ответной дерзости! Но и ты заруби себе, прекрасный Соломон, что дочерью фараона Тамтарамона Великого пренебрегать нельзя!

Фараон наш направил войско наше вместо Иерушалайма на Ханаан, и земли ханаанские, и рабов, взятых на поле боя, отписал тебе, царь, в качестве свадебного подарка. Ты принял мир из рук фараона, принял земли и принял рабов, они построили твой новый дворец и строят теперь храм для твоего бога. Однако же у фараона осталось его войско, и оно томится в бездействии, и кони застоялись…

СОЛОМОН. Египет снова грозит мне войной?

ЕЛИКОФЕР. Это ты сказал, проницательный царь Израилев!

СОЛОМОН. Что ты хочешь этим сказать?

ЕЛИКОФЕР. (доверительно) Соломон, полюби Батью!

Эти слова слышит тихо вошедшая Суламита. Она стоит, не замеченная никем.

СОЛОМОН. (Обращается к Богу, впадая в транс) Что мне делать, Господи, что делать мне, я не знаю. Ты одарил меня мудростью, по всему миру идет о ней слава, а простейшего вопроса решить не могу. Я не знаю, не знаю, не знаю…. Знаю.

(Еликоферу). Только не война! Скажи принцессе Батьи, что сегодня ночью я войду к ней!

Они уходят. Суламита стоит, потрясенная К рампе подходят писцы, обращаются к залу.

ПИСЦЫ.

– Какая возмутительная мода,

Какое хамство, честно говоря!

Но я-то верю в мужество царя.

И в мужество великого народа.

 

Держава наша крепнет неуклонно.

Велик наш лидер в царственном венце.

Умрет солдат с улыбкой на лице,

«За родину!» крича, «За Соломона!»

 

– Наш мудрый царь добротный строит дом.

Народ пропитан верой и любовью.

Все создано лишь потом, но не кровью,

Не боем, не разбоем, а трудом.

 

Восторжествует мудрость Соломона:

Он не пойдет войной на фараона

 

Война веселой не бывает

Один другого убивает…

 

Появляется Соломон. Он удручен.

 

АХИЯ. О, мудрейший! Ты, ведь, не подвергнешь из-за любовной прихоти народ свой разрушительной войне?

СОЛОМОН. Не подвергну.

ЕЛИКОФЕР. О, солнцеликий! Ты, ведь, не предашь свою любовь, о которой народ твой слагает песни?

СОЛОМОН. Не предам.

АХИЯ. Как?

СОЛОМОН. Так…. Не знаю, как. Не знаю, как! Нечего делать! Меня нет больше! Только тело мое без души моей!

ЕЛИКОФЕР. И ты станешь любить египетскую жену?

СОЛОМОН. Стану. Я стану любить ее хорошо. Я все делаю хорошо! А меня – нет. Есть только народ мой, и я служу народу моему! (Уходит игривой походкой, сохраняя трагическое лицо)

Появляется Суламита.

СУЛАМИТА (поет)

Оборвалась золотая нитка,

На которой подвешено мое сердце.

И сердце

Рухнуло в пропасть.

Жизнь без сердца – медленная пытка.

Не найду я, куда мне теперь деться,

Когда сердце

Рухнуло в пропасть.

Поводырь наш, сотворивший чудо,

Чудо-сердце, наполненное любовью,

Что делать –

Сердца не стало!

Где другое сердце я добуду?

Грудь пылает, наполненная болью.

Живу я, но жить перестала!

Наш создатель, поводырь и отец,

Забери меня к себе, наконец!

 

Сцена третья

Во дворце. Соломон сходит с трона и устремляется навстречу Батье. Они танцуют. Танец этот отличается от танца с Суламитой, исполненного трепетной нежности. Танец Соломона и Батьи – страстный, даже агрессивный, порой словно бы доходящий до соития. Несколько раз появляется Еликофер в образе пророка Натана, но Соломон удаляет его гневным жестом.

Танец заканчивается. Соломон буквально пьян от новой страсти, от ощущения необузданной свободы.

СОЛОМОН. Я тебя обожаю!

БАТЬЯ. Не сомневаюсь, дорогой! Но признайся, есть и моя заслуга в том, что ты стряхнул с себя сонное оцепенение.

СОЛОМОН. О, да, о, да!

БАТЬЯ. Ну, и как ты теперь ко мне относишься?

СОЛОМОН. Как может людоед относиться к жертве? С вожделением голодного!

БАТЬЯ (Смеется). Еще ни известно, кто из нас жертва, кто людоед.

 

СОЛОМОН (Поет).

Любовь несется, как колесница,

Мелькают спицы ее колес!

Желаю страстно с тобою слиться,

Ныряя в темень твоих волос!

 

БАТЬЯ.

Приходят войны, уходят войны.

Рабы возводят храм на крови.

А мы спокойны, а мы достойны,

А мы достойны своей любви.

 

ОБА.

И не важно нам, как оценят труд,

Как оценят труд наш, наши дела!

Нам сейчас и тут важно, как поют

И друг к другу льнут наши тела!

 

СОЛОМОН.

Что было – было, и будь, что будет…

БАТЬЯ.

Все, что мешает, гори огнем!

СОЛОМОН.

А кто осудит, пускай осудит.

ОБА.

С нас не убудет, раз мы вдвоем!

БАТЬЯ.

Жрецы приходят, жрецы уходят,

Но их укоры нам не страшны.

Ведь, с нами боги,

Мы не страдаем,

Хоть точно знаем, что мы грешны!

ОБА.

И не важно нам, как оценят труд,

Как оценят труд наш, наши дела!

Нам сейчас и тут важно, как поют

И друг к другу льнут наши тела!

Входит Еликофер в облике Натана

НАТАН. Великий царь! Неладно в царстве твоем!

БАТЬЯ. Опять ты, жрец, пристаешь с разными глупостями! Надоело уже! (Уходит)

НАТАН. Народ твой недоволен изменением поведения твоего. Ты отвратил лицо твое от Суламиты, а народ успел ее полюбить!

СОЛОМОН (Смотрит в сторону ушедшей Батьи). А народ доволен, что остался жив, а не погиб в бессмысленном сраженье с огромным войском фараона?

НАТАН. Не знаю, с народом не поспоришь.

На сцене появляется ряд манекенов. Их лица обращены в зал.

СОЛОМОН. А с царем… с великим царем, значит, поспоришь?

НАТАН. Великий царь, возведение храма Господу нашему – пусть славится имя его во веки веков! – замедлилось…

СОЛОМОН. Знаю, с моего ведома.

НАТАН. Рабы заняты возведением храма египетской царице Изиде

СОЛОМОН. Знаю.

НАТАН Это против Бога нашего. Он не терпит многобожия, идолопоклонства.

 

Манекены осуждающе качают головами.

Вспомни, как покарал он в пустыне народ Моисеев за поклонение золотому тельцу!

СОЛОМОН (Нерешительно) Мой Бог милостив ко мне…

НАТАН. Не знаю, не знаю.

Входит Ахия

АХИЯ. Царица Савская завершила поход свой, караван ее отдыхает в саду твоем, дары внесены во дворец, сама царица здесь и желает войти к тебе.

СОЛОМОН. Я же говорил, что Бог милостив ко мне. Он прислал мне первую красавицу жаркого племени чернокожих. Ступай, Натан, ступай и ты, Ахия, пусть первая беседа белого мужчины с черной женщиной пройдет без свидетелей.

Соломон остается один. Входит царица Савская. Происходит что-то, напоминающее некий ритуальный танец. Они то приближаются друг к другу, то отдаляются. Однако, человеческое, любовное стремление преодолевает расовые опасения, и они кидаются друг другу в объятья

 

Сцена 4

На сцене появляется Адония. Зловещий Адония что-то говорит манекенам. Манекены одобрительно кивают.

АДОНИЯ. …погряз в разврате, забросил государственные дела! Строит языческие храмы своим любовницам, чем уязвляет Бога нашего! И войско отвернулось от него, и мудрость свою хваленую расплескал, как пьяница нетвердой рукой расплескивает вино из чаши!

Манекены кивают.

На просцениум выходят писцы.

АХИЯ (В зал). Господа, не осуждайте царя Соломона. Пройдут века, пройдут тысячелетия, человечество забудет слабости его, а мудрость его да воссияет навечно, как незаходящее солнце.

ЕЛИКОФЕР. Человечество – понятие абстрактное. А страдания одной женщины – более близкое вам понятие.

АХИЯ. Господа, господа, все что исходит от этого человека, значительно. Вот он полюбил чернокожую царицу. От такой любви у чернокожих цариц рождаются дети! Царица Савская понесла и отбыла из Иерушалайма в свою Эфиопию, неся в чреве своем прорастающее Соломоново семя. И в покоях ее африканского дворца родился мальчик. И есть такая версия, что именно этот мальчик дал начало роду Ганнибала, прадеду великого поэта великой северной страны.

ЕЛИКОФЕР. Уж не хочешь ли ты сказать, друг мой и коллега Ахия, Что великий Пушкин является далеким отпрыском царя Соломона?

АХИЯ. Утверждать не берусь. Но, судя по уму и по любвеобильности, очень может быть, очень может быть…

Манекены пожимают плечами

ПИСЦЫ

– Любвеобильность – словно рок

Восточного мужчины.

Восток благословил порок,

В нем горестей причины.

 

– Но не пеняйте впопыхах

И не судите строго.

Мужик извечно вертопрах,

Таков по воле Бога!

– Высокий счет и сух, и строг,

С ним спорить бесполезно.

Насколько солнечен восторг,

Темна настолько бездна.

Тысячелетья и века

Проходят в суматохе.

Нет безвозмездного греха

В любые, брат эпохи!

– Судьба наточит свой кинжал,

Судьба обманет свиту.

Жаль СОЛОМОНА, очень жаль.

– Но больше – СУЛАМИТУ.

Сцена 4

Перед входом в царскую опочивальню. Крадучись, идет Адония. Ему навстречу из-за кулисы выходит Суламита.

АДОНИЯ. Суламита!

СУЛАМИТА. Адония? Откуда ты и что ты здесь делаешь один в ночной час?

АДОНИЯ. Суламита, почему ты не в опочивальне? Тебе уже не находится места на царском ложе? Даже с краюшку?

СУЛАМИТА. О, Боже! Зачем этот человек мучает меня?

АДОНИЯ. Он не услышит тебя. Он отвернулся от народа нашего в, гневе и обиде: на земле обетованной возводятся языческие храмы, а храм Божий не возведен.

СУЛАМИТА. Ты, словно хищник, готовящийся к прыжку. Что нужно тебе здесь, Адония? И что тебе нужного от меня?

АДОНИЯ. Ничего плохого, красавица-царица, ничего плохого, ты знаешь сама! (Поет)

АДОНИЯ.

Суламита, Суламита,

Ты забыта и забита.

Я сожму твои ланиты,

Твои перси, Суламита!

Я люблю, я вожделею,

Суламита, будь со мной

Станешь ты женой моею,

Полноправною женой!

 

СУЛАМИТА. Ах, Адония, Адония! Ведь, я царская жена!

АДОНИЯ. Но царь твой отдалил тебя от себя, Суламита!

СУЛАМИТА. Отдалил…

АДОНИЯ. Другие женщины притягивают его похотливый взор!

СУЛАМИТА. Притягивают…

АДОНИЯ. Он мести достоин! Отомстим же ему, Суламита!

СУЛАМИТА. (Усмехнувшись) Ты совсем с ума сошел, мишуга! Любовь поселилась в сердце моем и живет в нем независимо от поведения царя моего! Она привязана к взору его умных глаз, к бархатному голосу, к минутам отчаяния его и к мгновениям великого прозрения. Моя любовь – это не просто чувство, это живое существо. Я не могу убить живое существо. Я не могу прогнать живое существо. Я не могу не замечать живое существо.

АДОНИЯ (С негодованием) Она не может! А я могу!

СУЛАМИТА. Ты можешь – что?

АДОНИЯ. Я могу убить живое существо!

СУЛАМИТА. В бою?

АДОНИЯ. Не обязательно в бою. Скажи мне, где ваша стража? Как я попал прямо к царской опочивальне?

СУЛАМИТА. Ты убил их, Адония?

АДОНИЯ. Я убил их и убью его! (выхватывает из-под плаща нож и кидается в опочивальню)

СУЛАМИТА. Ты не сделаешь этого, не сделаешь, нет! (Кидается за ним)

Крик Суламиты, бравурная музыка. Из опочивальни выскакивает Адония и в ужасе покидает сцену. Следом выходит Соломон, неся на руках безжизненное тело Суламиты.

СОЛОМОН. Не тревожьте лекаря. В этом нет теперь смысла. Опускает Суламиту на пол. (Поет)

 

СОЛОМОН.

Прошу я бога своего:

Не будь жестоким с нами.

Ну, для чего, ну для чего

Забрал любовь к себе?

Любовь – живое существо

С бездонными глазами,

Любовь – живое существо,

Зачем она тебе?

 

Ну, для чего, какой резон

Такой урон природы?

Любовь с природою слилась,

Природа не грешна!

Тебя люблю и я, и он,

И целые народы.

Зачем она тебе сдалась,

Зачем тебе она?

 

Все участники спектакля подходят к скорбящему Соломону. В общем, они вышли из образов, обращаются в зал.

 

ВСЕ.

 

Нет в жизни ярче ничего,

Чем море чувств безбрежное.

Любовь – живое существо,

 Могучее и нежное.

 

Всегда пролить готовы кровь

Враждебные отечества.

Живое существо Любовь

Спасает человечество.

 

СУЛАМИТА

 

Припадаю к лицу,

Вдохновенному, милому вновь

Умываюсь любовью и скорбью и плачу, целуя.

ВСЕ.

Аллилуйя Творцу, сотворившему в мире любовь.

И творенью его аллилуйя!

(Последние две строчки повторяются)

К о н е ц


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:2
Всего посещений: 72




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2016/Starina/Nomer4/BorisShtejn1.php - to PDF file

Комментарии:

Б.Тененбаум
- at 2017-02-03 20:58:46 EDT
Какая замечательная вещь! И какой интересный гибрид: литература на русском(прекрасная), сложившаяся с библейской тематикой, и приправленная долей иронии. Надеюсь, когда-нибудь пьесу поставят в каком-нибудь хорошем театре, в Израиле и/или в России.
Юлий Герцман
- at 2017-02-03 20:01:47 EDT
Боря, поздравляю тебя с публикацией! Рад видеть тебя здесь, а еще больше рад, что твое творчество так же интересно, как и четверть века назад, когда мы виделись. Ты можешь взять в редакции мой имейл и написать напрямую мне. Привет от Марины.