©"Заметки по еврейской истории"
январь 2015 года

Юлия Могилевская

Юлия Могилевская

Еврейский совет


Из 140 тыс. евреев, проживавших в Нидерландах до Второй мировой войны, 107 тыс. (73%) были депортированы в концентрационные лагеря. Лишь пять тысяч из них вернулись домой. Среди них были Давид Коген и Абрагам Ашер, возглавлявшие с февраля 1941 года по сентябрь 1943 года Еврейский совет. Обоих вскоре арестовали как пособников оккупантов. Месяц спустя их отпустили, а позже следствие признало их невиновными. Но в стране их по-прежнему считали предателями, а сам Совет называли орудием смерти в руках врага.

 

Начало

В январе 1941 года оккупационные власти приняли решение основать в Амстердаме еврейское гетто[1], реализацию этого проекта поручили Хансу Бомкеру (Hans Böhmcker), уполномоченному Рейхскомиссариата в столице Нидерландов. Однако попытка огородить восточно-центральную часть города, заселённую в основном евреями, вызвала упорное сопротивление населения. Во время одной из уличных схваток был тяжело ранен активист национал-социалистического движения Нидерландов Хендрик Коот, несколько дней спустя он скончался. Для восстановления порядка Бомкер обратился за поддержкой к самим же евреям. Он вызвал к себе несколько человек, занимавших высокие должности в политических, общественных или научных кругах. Среди них был и Абрагам Ашер (Abraham Asscher, 1880-1950), главный раввин ашкеназской общины, известный также как успешный предприниматель в алмазном бизнесе. Ашер согласился возглавить Еврейский совет (Judenrat), вторым председателем стал его друг и бывший коллега профессор Давид Коген (David Cohen, 1882-1967). В тридцатые годы оба сотрудничали в комиссии, оказывавшей помощь евреям, эмигрирующим из страны, благодаря их содействию около 18,5 тысяч человек перебрались за океан. Приняв предложение Бомкера, Ашер и Коген не скрывали, что не намерены способствовать основанию гетто. Своё предназначение они видели в том, чтобы «…уведомлять нидерландских евреев о планах оккупационного правительства, не допуская при этом применения мер недостойных или антигуманных».

 

 

Первое своё задание - обязать евреев сдать оружие (в том числе, холодное, т.е. ножи, топоры и пр.) - председатели выполнил чётко и беспрекословно. Положение голландских евреев было тогда ещё относительно спокойным, и большинство не сомневалось в своей безопасности. Но ситуация менялась стремительно. 22 февраля 1941 года захватчики вновь устроили облаву на еврейский район Амстердама. Людей выгоняли на улицу, избивали, брали под арест. Около четырёхсот мужчин от 18 до 40 лет были взяты в заложники и отправлены в Бухенвальд. Но страна не смирилась с этим. 25 февраля профсоюзы призвали к забастовке, получившей название Февральской стачки. На работу не вышли служащие столичного муниципалитета, банкиры, докеры, металлурги, водители трамваев. Забастовка быстро перекинулась и на другие города, но в течение трёх дней была подавлена. Совет отнюдь не поддержал восставших, напротив. 27 февраля Коген – после переговоров с Бомкером – выступил по радио с настоятельным призывом прекратить мятеж. Позже он скажет, что не мог поступить иначе, поскольку дальнейшее сопротивление привело бы лишь к новым жертвам. Февральская стачка стала по сути единственным массовым выражением протеста населения страны против захватчиков.

 Давид Коген и Абрагам Ашер

 

В марте 1941 года Ашер и Коген обратились в Центральное бюро (Zentralstelle)[2] с вопросом о судьбе четырёхсот заложников. И получили строгий выговор за «неуместное проявление любопытства». Позже им объявили, что в результате их бесцеремонности пострадали сами пленники: из Бухенвальда их переправили в Маутхаузен. Это название было незнакомо председателям Совета, они нашли его в энциклопедии и на карте, но так, разумеется, и не поняли, что ожидает там узников.

10 июня произошёл пожар в штаб-квартире немецкого командования на улице Шуберта в Амстердаме. Вину приписали евреям: они якобы заложили бомбу. Триста жителей еврейского квартала были арестованы в качестве заложников. Спустя две недели Ашера и Когена информировали о том, что и этих людей депортировали в Маутхаузен, и что девять из них погибли в дороге в результате несчастного случая. О чётырёхсот мужчинах, арестованных раннее, поступило известие, что те умерли от неизвестной болезни. Руководство Judenrat организовало срочное совещание. Люди спрашивали другу друга: что происходит? Не пора ли распустить организацию? Не означает ли сотрудничество с немцами причастность к страшным злодеяниям? Однако Коген высказался решительно против. Нет, отступать нельзя! Кто, если не мы, будет поддерживать голландских евреев? В итоге почти все согласились с ним. Совет не распустили. Его председатели больше не расспрашивали немцев о судьбе заложников. Они лишь попросили власти уведомлять их обо всех смертельных случаях, с тем чтобы они сами или раввины могли доносить эти сведения до родных погибших. Просьбу пообещали удовлетворить.

 

Особое правительство

27 ноября 1941 года немецкое командование поручило Еврейскому совету подготовить список трёх тысяч безработных нидерландских евреев в возрасте от 18 до 55 лет для отправки их на принудительные работы в Германию. Ашер и Коген вступили в переговоры.

Им удалось добиться освобождения отцов малолетних детей, а также снижения верхней возрастной планки до 40 лет. Кроме того Совет учредил медицинскую комиссию из еврейских врачей, отсеявших почти половину людей по состоянию здоровья. В итоге немцы, не набрав нужного количества людей, сняли часть освобождений. Подобный сценарий – объявление о депортации, переговоры с целью добиться послаблений, достижение компромиссов и последующее их несоблюдение – будет потом неоднократно повторяться.

Обо всех санкциях объявлял печатный орган Совета - Еврейская газета, выходившая еженедельно под цензурой Zentralstelle. Между тем волна притеснений и запретов стремительно росла. В ноябре 1940 года уволили евреев со всех государственных постов. В августе 1941 года евреев обязали перевести свои денежные сбережения на счёт банка Lippmann, Rosenthal & Co. С мая 1941-го евреям был закрыт доступ в городские бассейны и парки, а с сентября – ещё и в библиотеки, театры и концертные залы. С ноября того же года евреи потеряли право членства в любых нееврейских объединениях и организациях. Они не могли менять место жительства и передвигаться по стране без специального на то разрешения. С весны 1941 года стали вводится профессиональные ограничения. В мае еврейские музыканты были уволены из государственных оркестров. Еврейским врачам, аптекарям и переводчикам разрешалось обслуживать только еврейских клиентов. К сентябрю этот запрет распространился на адвокатов, маклеров и парикмахеров. Тогда же еврейским детям позволили обучаться только в еврейских учебных заведениях. Совету нужно было в короткие сроки переустроить образовательную систему: открыть новые школы, освободить помещения для уроков в уже имеющихся еврейских школах, найти дополнительные кадры…

Первоначально Еврейский совет действовал лишь в Амстердаме, но вскоре его отделения открылись и в других городах. Руководящие должности занимали люди с высшим образованием, имеющие профессиональный опыт и трудовые заслуги. Среди них были учёные, общественные и культурные деятели, священнослужители. Совет стал своего рода отдельным правительством в осаждённой стране. Под чётким руководством непревзойдённого организатора Давида Когена этот гигантский хозяйственно-организационный аппарат, насчитывавший около 26 тыс. сотрудников, действовал слаженно и безукоризненно. Евреи не имели права обращаться ни к местным, ни к оккупационным органам власти, со всеми просьбами и вопросами они шли в Judenrat. В столице имелись следующие отделы: учета и распределения жилья, культуры, школьного и профессионального образования, трудоустройства, здравоохранения, А также бюро обеспечения сирот, поддержки неимущих и бездомных, ухода за младенцами, ухода за душевнобольными, психологическая консультация. И разумеется, главная контора, финансовый, технический и информационный отделы. И это было ещё не всё. Многочисленные службы заботились о кошерных продуктах питания. Отделение помощи отъезжающим в Германию обеспечивало людей всем необходимым в дороге и брало на хранение их домашнее имущество. А в мае 1942 года появилось новая служба Judenrat - по продаже жёлтых звёзд.

Главная контора Еврейского совета в Амстердаме

 

 

Жёлтая звезда

Жёлтой звезде предшествовала всеобщая регистрация населения. В январе 1941-го всех граждан, один из родителей которых был хотя бы наполовину евреем, обязали явиться на регистрационные пункты. Законопослушные голландцы безоговорочно повиновались приказу, последующий подсчёт показал, что в стране проживает около 140 тыс. полнокровных евреев. Зимой 1942 года в их паспортах была проставлена печать с буквой «J». А 29 апреля гауптштурмфюрер СС Ф.Х. Аус дер Фюнфтен (F. H. Aus der Fünten) сообщил председателям Совета о введении жёлтой звезды. По его послевоенным признаниям те были поражены и несколько секунд не могли произнести ни слова. Потом, опять же по показаниям Аус дер Фюнфтена, Ашер проговорил: «Война продлится ещё месяц-два, и тогда мы будем свободны!». Коген, по-видимому, не разделявший оптимизма коллеги, сказал: «Прошу Вас проявить понимание, г-н гауптштурмфюрер. Сегодня самый страшный день в истории нидерландских евреев». Вскоре после этого текстильная фабрика города Неймеген поставила изготовление ‘звёзд’ на поток. Председатели Judenrat обратились к соотечественникам с настоятельным призывом: «Носите жёлтую звезду не только на пальто или плаще, но и на рубашке или платье, с тем, чтобы она была заметна при снятии верхней одежды». А нескольким месяцами ранее, в феврале 1942-го, в Еврейской газете было опубликовано следующее заявление:

«Мы считаем своим долгом предупредить всех евреев Нидерландов, что они - как ради собственной безопасности так и ради блага своих близких - должны в точности следовать предписаниям немецкого командования. Помните, что единичный случай неповиновения может обернуться бедой для всей общины. Со своей стороны мы обязуемся оказывать поддержку всем евреям. Но мы сможем выполнить это обязательство лишь при беспрекословном содействии их самих. Настоятельно просим всех всегда исполнять наши наставления и побуждать к этому других.

Председатели Еврейского совета А. Ашер и профессор Д. Коген».

 

 

Гонения на евреев между тем ужесточались. Для них ввели комендантский час. Им приказали сдать радиоприёмники и велосипеды, запретили ездить на собственных автомобилях и общественном транспорте, посещать христиан или перезваниваться с ними. Запретили браки между евреями и христианами. Были закрыты почти все еврейские магазины. Judenrat делал всё возможное, чтобы смягчить последствия этих мер. В частности он заботился о том, чтобы евреи ни в чём не нуждались. И чтобы они и по-прежнему получали кошерные мясо и сыр. Но он не могли уберечь их от самого страшного - депортации.

26 июня 1942 года Давида Когена с двумя другими сотрудниками Еврейского совета вызвали в Центральное бюро. Аус дер Фюнфтен объявил им, что снова предстоит отправка евреев на работы в Германию. Все отъезжающие обязаны были предоставить перечень своего имущества. «Значит, вскоре Judenrat будет вовсе не нужен, если всех вышлют?» - спросил Коген. Гауптштурмфюрер поспешил его успокоить. Он сказал, что депортируют не всех, а только людей старше 16 и моложе 40 лет. Семьи будут высылать лишь в тех случаях, если оба супруга ещё не достигли сорока. Депортации в Польшу не будет, только в Германию. Переписка с родными будет разрешена. Совету поручили до 4 июля подготовить повестки. Коген возразил: «Judenrat не может взять на себя эту задачу. Мы сами настолько шокированы приказом, что не в силах убедить людей подчиниться ему. Zentralstelle сделает это намного лучше». После длительных переговоров предложение Когена было принято. Центральное бюро взяло на себя составление списков людей и рассылку повесток. Совету же поручили подготовительную и административную работу, в частности, составление отчётов об имуществе отъезжающих. Кроме того Judenrat взял на себя заботу об оставшихся родственниках высланных евреев. Детей помещали в детские дома или опекунские семьи, престарелым обеспечивали уход. Организовали сбор средств в пользу нуждающихся. Персонал не справлялся с огромным объёмом работы, понадобились новые кадры. Найти их не составило труда, ведь сотрудники Еврейского совета – все, от высшего руководства до курьера или уборщицы - пока оставались неприкосновенными. Это (до определённого времени) касалось и их ближайших родственников. Историк Прессер позже писал: «Поддержка депортированных была защитой от собственной депортации». Однако Judenrat делал и всё возможное, чтобы спасти своих соотечественников, и пытался добиться для некоторых освобождения. Остальных Ашер и Коген убеждали явиться в срок на призывные пункты, дабы избежать непредсказуемых мер со стороны захватчика».

 

Депортация

23 июля 1942 года председатели Judenrat передали гауптштурмфюреру перечень лиц, которые, по их мнению, не могут быть высланы. При этом Совет использовал аргумент незаменимости, включив в список своих сотрудников, а также врачей, аптекарей, персонал школ, детских домов, яслей, больниц, приютов для душевнобольных и (немногих оставшихся) еврейских магазинов и еврейских похороненных бюро. Центральное бюро поначалу согласилось с этими рекомендациями, но вскоре повысило верхнюю возрастную границу подлежащих депортации до 55 лет. А в Утрехте, Гааге и некоторых других городах ограничения по возрасту отменили вовсе. Ведь согласно приказу Эйхмана до конца года из Нидерландов надлежало вывезти 40 тыс. евреев, и тем или иным путём эта цифра должна была быть достигнута.

Между тем далеко не все являлись на пункты высылки, во вторую неделю августа 1942–го из двух тысяч амстердамских евреев, получившие повестки, подчинились лишь около четырёхсот. Одним удалось скрыться, прейдя на нелегальное положение, другие просто оставались дома. В ответ на неповиновение в ночь с 1 по 2 сентября была устроена облава на еврейский квартал Амстердама, людям - в том числе очень пожилым - приказывали собраться в течение двадцати минут. В ответ на протесты Ашера и Когена Аус дер Фюнфтен дал объяснение: «Мы были вынуждены пойти на такой шаг. Поскольку многие молодые - согласно Вашим же указаниям - должны остаться в стране, нам приходится депортировать людей старшего возраста. Что касается Вашей просьбы дать льготы родителям сотрудников Judenrat, мы относимся к ней с полным пониманием, но, к сожалению, не в состоянии её удовлетворить». Последующие переговоры между руководством Совета и Zentralstelle заканчивались одним и тем же: список, подлежащих освобождению, всё более сокращался. Попытки узнать что-то о судьбе депортированных и выяснить, почему родные не получают от них писем, ни к чему не привели. Немцы каждый раз отвечали, что послан запрос, но ответ пока не получен. На просьбу Когена и Ашера позволить им посетить трудовые лагеря, чтобы понять, что там происходит, тоже не было дано ясного ответа. Аус дер Фюнфтен сказал, что это возможно, но не сейчас, а через несколько месяцев.

Евреев в стране оставалось всё меньше, но у Judenrat пока дел хватало. Среди прочего его персонал был дни напролёт занят в центрах отправки людей на Восток. В Амстердаме такой пункт располагался в городском театре. Там постоянно находилось около шестидесяти сотрудников Совета, их можно было узнать по белым нарукавникам. Они обеспечивали отъезжающих едой и одеждой, помогали им поддерживать контакты с близкими, оказывали по возможности психологическую помощь. Несколько амстердамских работников Совета во главе с Вальтером Зюскиндом сотрудничали с Сопротивлением, за полтора года они помогли бежать около 1800 евреям, в основном, детям. Но большинство людей отказывались от попытки бегства, считая такой шаг слишком рискованным.

В январе 1943-го начали высылать душевнобольных, инвалидов, престарелых. Депортировали целые приюты и больницы со всеми пациентами и штатом. С возрастными ограничениями уже вовсе не считались, а послабления на экономической основе постепенно теряли силу. Еврейский совет ничем не мог помочь своим соотечественникам и единоверцам. Председатели понимали, что скоро придёт черёд их персонала, да и их самих. У Когена ещё сохранялась надежда, что сотрудников Judenrat пошлют в особые привилегированные лагеря[3]. В мае 1943 года на сборные пункты обязали явиться всех амстердамских евреев, не имевших справок об освобождении, а также детей тех, кто таковую имел - на членов семьи льготы больше не распространялись. Повиновались лишь единицы, и тогда Аус дер Фюнфтен снял освобождение с половины штата Совета, что составило около 13 тыс. человек. Коген отдал распоряжение начальникам отделов составить списки и подготовить повестки.

 

Свидетельства бывшей сотрудницы Еврейского совета

Из воспоминаний Мириам Леви, бывшей секретарши отдела по помощи депортированным: «Коген и Ашер считали, что послушание нацистам и сотрудничество с ними – единственно правильная линия поведения. Не все были с ними согласны. Им говорили: надо отказаться от пособничества. Но Коген отвечал: я выбрал такой путь и знаю, что это правильно. Он был человеком тщеславным и властным, пусть и казался многим доброжелательным и обходительным. Ашер был другим - наивным, добрым, импульсивным. Он не раз взрывался в присутствии немцев, кричал им, что так нельзя, что такое невозможно. Но он ничего не мог изменить, впрочем, как и Коген. Когда начались облавы, в Еврейский совет стали обращаться сотни и сотни людей. Они буквально ломились в двери. Их невозможно было остановить. Некоторые настаивали на встрече непосредственно с председателями. Нельзя забывать, что многие явились издалека пешком, ведь евреи не могли пользоваться общественным транспортом. Дорога отнимала долгие часы, и когда люди наконец достигали цели, их не сразу пускали внутрь. Понятно, что несчастные теряли самообладание: плакали, кричали, умоляли. Это было ужасно. Сотрудники Judenrat тоже шли к начальству и просили не высылать их родных, друзей, знакомых. Я слышала, например, такую просьбу: ‘Сестра моей жены – необыкновенная женщина, её необходимо спасти!’ В итоге некоторым - одному их ста, а может, и из тысяча - удавалось получить заветную справку. Но это означало, что вместо того человека депортируют кого-то другого.

21 мая 1943 года Коген и Ашер объявили, что семь тысяч сотрудников столичных отделений Совета должны быть готовы к депортации. Кто именно? Это предстояло решить их же коллегам, в том числе, мне. Приказ надлежало выполнить к 25 мая. За четыре дня нужно было составить список, вручить повестки. И не в последний момент, ведь людям надо было ещё собраться. Быстро организовали собрание. Многие настаивали: ‘Пусть немцы сами всё подготавливают, без нашего участия’. Но Коген сказал: ‘Согласие уже дано. Приступайте к работе’. И его послушались. Некоторые искали обходные пути. Например, вписывали одну и ту же фамилию дважды - в надежде, что это не заметят. Или вносили фамилии заведомо незаменимых людей, например, врачей - полагая, что их в итоге не сошлют. Но так или иначе необходимо было набрать семь тысяч имён. Поэтому приходилось включать в список своих знакомых, коллег, друзей и даже родственников. Кто-то не выдержал, отодвинул бумаги в сторону и сказал: ‘Всё, хватит, я отказываюсь’. Раздались аплодисменты, со всех сторон послышались голоса: ‘Да, и мы тоже. Мы же не убийцы. Не палачи…’. Но пришёл Коген и приказал продолжать. Ему возразили: ‘Какой смысл? Люди всё равно не придут на призывные пункты’. Коген ответил: ‘Это уже будет воля народа, за что мы не несём ответственности’. Я набралась смелости и обратилась к нему: ‘А то, что мы пособничаем немцам – это тоже воля народа?’ ‘Не Вам судить об этом, г-жа Леви…’, - последовал ответ. В итоге никто не ушёл и работа продолжалась. И на следующий день тоже. Но мы не уложились к сроку, а из тех, кому успели выслать повестки, пришли лишь единицы. Тогда 26 мая, в шесть утра, немцы окружили еврейский квартал и через громкоговорители приказали всем оставаться дома. Потом стали брать всех без разбора, на справки об освобождении даже не смотрели. Моя мать тогда лежала в больнице, я решила пойти к ней и звала отца с собой. Но он сказал: ‘Нет, нам запретили выходить’. Он был истинным гражданином своей страны, привыкшим подчиняться властям. Если бы голландские евреи не были такими законопослушными… Но их так воспитали. До больницы я в итоге не дошла, но когда вернулась домой, облава уже закончилась. Квартиру я застала пустой - отца и сестру взяли».

На следующий день нас вновь созвали. Коген сказал: ‘Это самое печальное собрание в моей жизни, поскольку большинство наших людей сосланы. Но как не мал теперь наш штат, мы должны продолжать работу’. И мы стали приводить в порядок картотеку, поскольку во время составления списка там всё перемешалось. Это был бессмысленный труд, ведь в итоге всех ожидала депортация. 20 июня дошла очередь и до меня. Сначала я оказалась в Вестерборке, потом в Берген-Бельзене. Летом 1944 меня оттуда переправили в Палестину[4]».

Всего 20 июня выслали около пяти с половиной тысяч евреев. От персонала Judenrat почти никого не осталось. 29 сентября 1943 года в пересыльный нидерландский лагерь Вестреборк прибыли Коген и Ашер. По баракам пронеслась весть: «Наконец-то, они тоже». Еврейский совет прекратил своё существование. Немцы объявили страну judenrein[5].

 

 

Обвинение

Председатели Совета пережили войну и после освобождения вернулись на родину: Давид Коген из Терезиенштадта, Абрагам Ашер из Берген-Бельзена. 8 ноября 1947 года оба были арестованы согласно постановлению генерального прокурора Особого суда[6]. Месяц спустя их отпустили, посчитав лишение свободы излишней мерой. Однако судебный процесс над ними только начинался. Независимо друг от друга исследование вели официальные юридические органы и специальная комиссия, назначенная еврейской общиной. Когена и Ашера обвиняли в пособничестве нацистам, основываясь в частности на показаниях последних. Свидетельства представителей Рейхскомиссариата (также оказавшихся под арестом) звучали в целом единодушно: без Judenrat мы не смогли бы достигнуть поставленных целей. Сами же евреи, пережившие лагеря, говорили о Совете не иначе как с ужасом и ненавистью. Журналист и адвокат, бывший редактор Еврейской газеты, Абель Херцберг, писал: «Это было еврейское похоронное бюро, основанное Третьим рейхом».

Против Ашера и Когена было выдвинуто несколько обвинений. Прежде всего, что они согласились возглавить заведомо преступный орган, вступив таким образом в сговор с захватчиком. И далее. Judenrat не сопротивлялся гонениям на евреев, напротив, призывал граждан подчиняться оккупантам. В частности, настоятельно рекомендовал евреям носить жёлтую звезду и сам занимался производством и реализацией «звёзд». Людям, готовящимся к высылке, Совет помогал составить перечень своего имущества (не посоветовав продать или укрыть часть ценностей), зная, что потом всё поступит во владение захватчику. Кроме того Judenrat не использовал достаточно резервов, чтобы уберечь евреев от депортации. Справки об освобождении выдавали прежде всего представителям элиты, обходя простых тружеников. Judenrat не рекомендовал людям укрыться, перейти на нелегальное положение. Совет практически не сотрудничал с Сопротивлением, подыскивающим для евреев тайные адреса. Особо в вину председателям Judenrat вменяли то, что и во время последней депортации 1943 года - когда уже, казалось бы, не оставалась никаких иллюзий - они продолжали свою политику покорности и пособничества. Защита отвечала на это, что нацисты и так совершили бы то, что совершили. Однако обвинение полагало, Совет им в этом помог – ведь, получая предписания от своих же, люди теряли волю, мужество и надежду.

А что отвечали обвиняемые? Они настаивали на том, что согласившись возглавить Judenrat, ни секунды не думали, что в той или иной мере будут сотрудничать с нацистами. Они не сомневались, что война продлится недолго, не более двух лет. Они надеялись, что смогут оказывать влияние на оккупационные власти и тем самым смягчить участь своих единоверцев. Но поняв вскоре, что их возможности ничтожны, решили, что послушание и компромиссы - единственный путь спасения хотя части еврейской общины в тех нечеловеческих условиях дискриминации, в которые она была поставлена. Они могли спасти от депортации лишь немногих и решили уберечь прежде всего элиту, поскольку эти люди сыграли бы впоследствии важную роль в восстановлении общины. При этом они ничего не знали об ужасах концлагерей… Последние утверждение вызвало немало сомнений у обвинителей. Не может быть, чтобы председатели не читали нелегальной прессы, не слушали радио «Оранж»[7]. С другой стороны, они не были единственными голландцами, не представлявшими себе истинных масштабов опасности. Может быть, они считали, что вести с Востока настолько ужасны, что не могут быть правдой. Или (как наивно думали многие), что страшные меры применялись лишь к полякам, но никак - не к голландцам. Скорей всего Ашер и Коген говорили правду. Подтверждением их неведения служит в частности тот факт, что ни они сами ни члены их семей не воспользовались реальной возможностью бежать в Швейцарию или скрыться в надёжном месте.

 

Оправдание

В июле 1951 года дело Judenrat было закрыто, обоих председателей оправдали. Ашера к тому времени уже не было в живых, он умер 5 февраля 1950 года. Девятнадцать месяцев в Берген-Бельзене сломили его как физически, так и духовно, а судебный процесс не способствовал его восстановлению. Коген вернулся к преподавательской работе, написал воспоминания о своём военном прошлом. Он умер 3 сентября 1967 года. До конца своих дней он не принимал никакого участия в жизни еврейской общины, где к нему по-прежнему относились враждебно.

Итак, суд оправдал председателей Совета. Слепо выполняли приказы нацистов? Небезосновательно опасались санкций. Не сотрудничали с Сопротивлением? Однако само Сопротивление в Нидерландах было слабым и плохо организованным. Не помогали людям скрыться? Но переход евреев на нелегальное положение зависел от множества факторов, и рекомендации Judenrat играли здесь отнюдь не самую важную роль. Прочие обвинения также были сняты, пусть суд и признал, что председатели не всегда принимали правильные решения. Суд учёл, что они работали в экстремальных, не имеющих аналога обстоятельствах. Ошибки при этом неизбежны. И главное. В ходе судебных разбирательств всё чаще вставал вопрос: только ли столичное руководство Judenrat виновато в трагедии нидерландских евреев?

Уже упоминавшийся выше журналист и юрист Абель Херцберг, вернувшись на родину из Берген-Бельзена в 1945 году, ненавидел Judenrat и называл его источником всех бед. Но позже он пересмотрел свои взгляды и даже стал адвокатом Когена. Херцберг считал неправомерным обвинять лишь председателей Совета. «Все остальные сотрудники этой организации виновны не менее их. И не только они, а весь огромный административно-управленческий аппарат страны. Многочисленные чиновники - от начальников до курьеров - послушно передавали немецкому командованию данные муниципальных картотек. А кто насильно выгонял евреев из их домов? Большей частью это были не немецкие, а голландские полицейские. А затем работники нидерландских железных дорог - машинисты, диспетчера, кондукторы - беспрекословно доставляли обречённых на пункты назначения. Весь народ несёт в той или иной мере ответственность за уничтожение евреев. Многие граждане, возможно, возразят: мы-то никак не причастны! Но будут неправы. Ведь они молча наблюдали над тем, как их соседей, знакомых, коллег унижают, урезывают в правах, высылают из страны… Если и правомерно говорить о вине Еврейского совета, то лишь как о части коллективной вины».

И таковым было общественное мнение в целом, пусть и сформировалось оно лишь к середине 50-х, когда был опубликован ряд книг и исследований. Но говорят об этом в стране и на сегодняшний день мало и неохотно. По-видимому, тот период навсегда останется тёмной страницей в истории Нидерландов.

 

Примечания

[1] Впоследствии немцы отказались от идеи создания амстердамского гетто.

[2] Центральное бюро (Zentralstelle) – отделение оккупационного правительства, занимавшееся ‘еврейским вопросом‘.

[3] К привилегированные лагерям относился в частности Барнефелд, куда - благодаря ходатайству Министерства внутренних дел Нидерландов - ссылали евреев, отличавшихся особыми заслугами, например, известных учёных, писателей, медиков и деятелей искусства. Другой особый лагерь располагался в Дутинхеме, его узникам покровительствовал основатель Национал-социалистического движения Нидерландов Антон Мюссерт.  Коген также возлагал надежды на лагерь Фюгт, где условия содержания были относительно терпимыми. Все указанные лагеря находились на голландской территории.

[4] 30 июня 1944 года 222 еврейских узника Берген-Бельзена были освобождены в обмен на пленных немцев, находящихся в Палестине.

[5] В действительности охота за евреями, скрывавшихся в тайных местах, продолжалась почти до конца оккупации.

[6] Особый суд был основан в Нидерландах в ноябре 1945 года. Он рассматривал в частности дела пособников нацистского режима.

[7] Радио Оранж - радиопрограмма нидерландского правительства, скрывавшегося в Лондоне в период оккупации.

Литература:

1. J.Th.M. Houwink ten Cate, Willy Lindwer “Het fatale dilemma : de Joodsche Raad voor Amsterdam, 1941-1943” , Den Haag, Sdu Uitgeverij Koninginnegracht, 1995

2. Hans Knoop “De Joodsche Raad : het drama van Abraham Asscher en David Cohen”, Amsterdam, Elsevier, 1983

3. David Cohen “Voorzitter van de Joodse Raad : de herinneringen van David Cohen (1941-1943)”,  Zutphen, Walburg Pers, 2010

4. B. Moore “Slachtoffers en overlevenden: de nazi-vervolging van de joden in Nederland”,  Amsterdam, Bakker, 1998

 

 

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:7
Всего посещений: 2560




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2015/Zametki/Nomer1/Mogilevskaja1.php - to PDF file

Комментарии:

Benny
- at 2015-02-13 16:33:19 EDT
Человек или нация на грани смерти не имеют "разумной личной выгоды".
http://hopewithin.typepad.com/weblog/2013/08/spenglers-universal-laws.html
По моему - это как раз закон для этого случая.

P.S.: Мидраш рассказывает, что когда фараон зажал евреев возле Красного моря, то евреи разделились на 4 группы: сражаться, сдаться, утопиться и молиться. Ни одно из этих решений не было очень разумным, результат был бы везде один и тот же. Спасло только то, что Б-г тогда им (нам) помог.

Борис Э.Альтшулер
- at 2015-02-10 22:06:07 EDT
Нельзя евреям быть такими покорными. Юденраты о.к., но в то же время было необходимо организoвывать своё еврейское Сопротивление.
В отношении комментов согласен с г-ном Мининбергом: книжки хорошо, но в Израиле были в своё время опубликованы материалы о семье Монтана - его настоящая фамилия была Лави. Сеньоре была еврейкой по отцу, во время оккупации Парижа могла свободно передвигаться и даже снабжала Хаима Сутина красками.

райский либерал
- at 2015-02-10 10:15:27 EDT
В Голландии проживало 140 тыс. евреев, под руководством Когана было 26 тыс. евреев, помножим на членов семьи(а там семьи огромные), это все голландские евреи оказались либо "предателями", либо их родственниками? Единственное, что могли сделать еврейские советы по всей Европе, это в массовом порядке снабжать евреев поддельными паспортами. Но как долго это продолжилось бы при наличии стукачей? Здесь упоминается Мириам Леви, которая не была депортирована, потому что её случайно не оказалось дома. Вот это то, что я и предлагал советским евреям на случай депортации - бежать из дома, где все евреи учтены, на дачу, к нееврейским знакомым или хоть в лес на пару дней.
A.SHTILMAN -Мининбергу,Германия
NY, NY, - at 2015-02-09 02:06:55 EDT
Уважаемый г-н Мининберг;
Ваша информация о И.Монтане не соответствует действительности. Для начала прочитайте книгу Амона и Ротмана на английском или французском / "Видищь, я не забыл"/. Это фактически авторизованная биография Монтана. Хватит того, что русские таблоиды "записывали" и Ростроповича в евреи. Монтан происходил из итальянской семьи. Мать - доказанная итальянская крестьянка-католичка, крестившая своих детей. Отец - происхождения неизвестного. Фамилия их ЛИВИ, а не ЛАви. Да, во время войны Монтаном сильно "интеросовалось" и гестапо и вишистская полиция, но пронесло. Что он сам о себе рассказывал авторам книги - повторять здесь не буду, так как написал об этом в своём очерке, опубликованном здесь: "Ив Монтан-певец Парижа". Что касается "защиты Артура Лондона", то и тут полная каша. Монтан играл в фильме "Признание" Коста Гавраса РОЛЬ одного из подсудимых на процессе Сланского . ОН И СИНЬОРЕ ПОДПИСАЛИ ВМЕСТЕ С Артуром Рубинштейном, Гаврасом и Сартром ТЕЛЕГРАММУ ПРОТЕТСТА ПО ПОВОДУ ВЫНЕСЕНИЯ СМЕРТНЫХ ПРИГОВОРОВ ПО "САМОЛЁТНОМУ ДЕЛУ". Они протестовали и по поводу интервенции в Чехословакию в 1968 году, но в 1950-м ещё не имели того общественного веса, чтобы принимать участие в значительных общественных акциях.

Мининберг
Мюнхен, Германи - at 2015-02-08 20:47:47 EDT
Интересная статья, как и предыдущие публикации автора по данной тематике.Хорошо бы ещё почитать об участии евреев в голландском Сопротивлении и о спасении еврейских детей. Спасибо!
Заметивший
- at 2015-02-08 20:06:20 EDT
....О чётырёхсот мужчинах, арестованных раннее...

Надо:"О четырехстах мужчин, арестованных ...

Леонид Мининберг
Мюнхен, Германи - at 2015-02-08 19:47:36 EDT
Прочитавши
- 2015-02-08 17:09:31(225)
Уважаемый гость со странным линком! Используя терминологию Марка Фукса,«Когда я был маленьким», то вместе с марками собирал информацию об известных евреях и собираю её до сих пор. Более подробно я узнал об И.Монтане, когда прочитал его выступления в печати совместно с Симоной Синьоре, кстати, тоже еврейкой, в защиту одного из обвиняемых по делу Сланского (Чехословакия, 1952 г.) бывшего французского подданного Лондона. Сыграли ли роль эти выступления, не знаю, но Лондона не казнили. После смерти Сталина его реабилитировали. Он написал книгу, именно там я прочитал о выступлении в его защиту И.Монтана. «ДЕТСТВО И СЕМЬЯ ИВА МОНТАНА. Мальчик родился в Италии и был третьим ребёнком в семье итальянских евреев. Мама всегда называла его Иво. Фамилия певца при рождении – Лави. Почти сразу после появления на свет третьего ребёнка, родители решили иммигрировать в Америку, но из-за возникших трудностей перебрались во Францию. Отец был коммунистом и таким способом спасал семью от власти фашистов».

Подробнее: http://www.uznayvse.ru/znamenitosti/%D0%B8%D0%B2-%D0%BC%D0%BE%D0%BD%D1%82%D0%B0%D0%BD.html
Источник: http://www.uznayvse.ru/znamenitosti/%D0%B8%D0%B2-%D0%BC%D0%BE%D0%BD%D1%82%D0%B0%D0%BD.html
Несколько иначе дана формулировка в Википедии: из сефардов. Если этой информации недостаточно, то придется рыться в моем архиве, но он в подвале, что затрудняет мой поиск иногда.… Что касается Луи де Фюнеса (я допустил ошибку и написал де Финес), то помню, что его отец-ювелир происходил из сефардов.

Сильвия
- at 2015-02-03 21:37:53 EDT
Я могу понять, почему люди шли работать в юденратах. Я даже могу понять первый период их работы, пока дело не доходило до департаций. Я не могу понять, почему с началом депортаций и подозрительного отсутствия сведений о депортированных, юденраты, совершенно элементарно, не самораспустились? Объяснить это только тем, что они предполагали возможность защитить хотя бы свои семьи и семьи друзей? Но ведь и эта надежда со временем слабела.