Альманах "Еврейская Старина"
2012 г.

Юлия Драбкина

В переулке Летучих Мышей

 

 

Пойдем, я покажу тебе места

на самом дне житейского колодца,

где каждый вечер - с чистого листа,

на случай, если утро не начнется,

где боль уходит на ночь только в стих,

где каждый слог поэтому неистов,

где солнце смертоносно для своих,

но воплощает радость для туристов,

где полной тишины на полчаса

навряд дождешься, терпелив и кроток,

где режут слух густые голоса

прокуренных насквозь восточных теток,

где, веря, что останутся в раю,

спешат занять места в воротах рая,

как те, что проживают жизнь свою,

молитвенником книги заменяя,

где, выбрав подешевле из отрав,

я, нетрезва, разнузданно-игрива,

как девка, стыд и совесть потеряв,

вползаю на колени Тель-Авива,

где умирать умеют налегке,

нарочно не зализывая раны,

где, думая на русском языке,

я так устала жить на иностранном,

где по ночам бормочет на луну

какой-то полоумный местный тесла...

Пойдем, я покажу тебе страну,

в которой, вопреки всему, воскресла.

 

***

Мне пять веселых лет. Автопортреты, каракули, пространство-решето

и на резинке варежки, продеты сквозь рвущуюся вешалку пальто.

Еще я всех горластей и вихрастей, ни страхов нет, ни бед, ни горьких дат,

меня хранит от всяческих напастей веселый симпатичный Бог-солдат.

 

Дворовые гуляния на ужин, зачитанная книжка вместо сна,

мне транспорт никакой пока не нужен, мне так по нраву пешая весна.

И, презирая время-лженауку, я отпускаю свой кабриолет:

Бог-лейтенант ведет меня за руку, как и бывает в десять с лишним лет.

 

Как будто на себя карикатура, смешная у любви в большой горсти,

как тысячи других, как просто дура, как женщина неполных двадцати,

срываю якоря, молчит охрана, плевать, что по дороге утону:

в сопровожденье Бога-капитана пока не страшно даже на луну.

 

Отсчитываю время - четверть века, и хохочу, судьбу перемолов,

а Бог-майор с глазами человека опять идет со мной без лишних слов

туда, где в золотых семейных клетях, как на душе - один переполох,

где нет спасенья, только если в детях, недолгое, длиной в последний вдох.

 

Но к тридцати опять забудешь кто ты, да зеркало твердит "не тот, не тот",

кривляясь, отражаются пустоты, и хочется подальше от пустот

бежать, как обреченный уголовник от следствия. А где-то за спиной

немолодой угрюмый Бог-полковник, уже не поспевающий за мной.

 

Зайдем в кафе, усталый мой смотритель, прости меня, шальную, не серчай...

И Бог, снимая генеральский китель, из рук моих берет горячий чай.

И мы вдвоем на побережье Леты, два клоуна под крышей шапито,

болтаемся как варежки, продеты сквозь рвущуюся вешалку пальто.

 

***

Время сходит с ума, выключая привычный отсчёт,

был когда-то живительным воздух, теперь – гипоксия;

и не знает никто, то ли он не родился ещё,

то ли просто застрял в кабаке по дороге Мессия.

А пока – никакого контроля на этой земле,

мир свисает на нитке пакетиком спитого чая

 над бермудским пространством. И люди идут по золе

кто куда, между делом орала в мечи превращая,

пополняя собой хладнокровную дикую рать.

И пока на земле не появятся добрые вести,

хорошо бы терпенья набраться и скорость набрать,

да быстрее бежать, только чтоб не остаться на месте...

 

Не сердись, я пойду не туда, где богаче улов,

не туда, где комфортней реальность и мельче овраги,

а туда, где не будет вот этих мучительных слов,

по ночам заполняющих жадное чрево бумаги.

Не гадай, я пойду не туда, где утоптанней путь

и Господь на малейший запрос отзывается чутко,

а туда, где возможно хоть изредка просто вдохнуть

и немного пожить, сохраняя остатки рассудка.

Ну, а ежели сбудется новый рождественский год

и внезапно сойдутся слова в победительном гимне...

В общем, если не будет меня, а Мессия придет,

сделай доброе дело, вот мой телефон – позвони мне.

 

***

С покаянным лицом святотатца, осторожно коснувшись плеча,

этот год забежал попрощаться, на трибуну декабрь волоча.

Он, устал и немного простужен, заготовил последнюю речь,

но свое отражение в луже увидал и решил пренебречь

ежегодным прощальным обрядом: молча запер волшебную клеть.

Мне бы спрятаться где-нибудь рядом, хоть одним бы глазком посмотреть,

как скрипучие ветхие ставни закрывает хозяйственный год,

как, себе самому предоставлен, не стесняясь, декабрь заревёт -

просто некуда старому деться... Как с любовью, нутром трепеща,

аккуратно достанет младенца из подола большого плаща,

как положит его на крылечко, на душе закрывая засов,

как, очнувшись, проворная речка предстоящих минут и часов,

болей, радостей, правды и фальши курс на новое завтра возьмёт,

как вздохнет, отправляясь подальше, поседевший задумчивый год,

как уйдет в одиночестве гордом, забирая с собою ключи,

и последним минорным аккордом мой бесснежный декабрь зазвучит..

 

***

...и стоя на мосту, смотреть не вниз –

вперед, на удаляющийся поезд,

на августовский массовый стриптиз,

прохожих раздевающий по пояс,

на голубей, срывающихся с крыш,

автобусов замурзанные лица,

на все, о чем беспомощно молчишь,

пытаясь хоть за что-то зацепиться;

бежит себе живая колея,

несет мешки, болтая не по-русски,

вещей, лишенных смысла бытия

и жизнеутверждающей нагрузки.

Стоишь как истукан - один из тех,

приговоренных к жизни на перроне,

где только первозданный детский смех

гнушается любых самоироний,

где некто, перебравший коньяку,

с азартом и упорством обезьянки

все длит и длит невнятную строку,

все пишет, пишет знаками морзянки,

и эта непрерывная строка

никак не рвется, держит в этом мире,

обманутом посредством языка,

вмещающемся в рамки А4.

 

***

Если сотни надежд потерялись во мгле

и не слышны слова в затихающем гимне,

если нет оправдания нам на земле,

что же делать тогда? Если знаешь, скажи мне.

Если  слишком темно, и не видно пути,

и остывшие звезды молчат, догорая,

если надо от края на шаг отойти,

но безмерно устал отводящий от края?

Оживляется многоголосый майдан -

где-то там новый яр своевременно вырыт…

По подсохшему устью реки Иордан,

приближаясь, бредет новоявленный Ирод.

Сквозь ладони его утекает вода -

все проходит, лишь вечна печать инородца.

Ничего не попишешь: так было всегда,

так, наверное, будет и впредь. Остается

просто жить, не снижая накала страстей,

вопреки темноте дожидаться рассвета

и рожать грустноглазых еврейских детей,

расширяя границы бессмертного гетто.

 

***

Вот и всё. Вот и прожито, пройдено,

и не будет дороги назад,

то ли шамкает старость-уродина,

то ли это шуршит листопад

квинтэссенцией жизни итожимой.

И, не помня дороги домой,

он бормочет: «О, Господи, Боже мой,

проводи-меня-боже-ты-мой…»

Где когда-то, наполнен актерами,

был театр, там теперь – колизей.

Неуклюже, шагами нескорыми

он идет: ни врагов, ни друзей;

распадаясь на звуки, кириллица

размыкает свой прежний редут –

он сказать что-то важное силится,

но слова застывают, нейдут.

Он хотел бы за ниточку тонкую

убегающих слов полотно

задержать, только время - воронкою,

просто больше ему не дано.

Лишь с азартом заядлого геймера

с этим веком сыграть в унисон:

здравствуй, радужный призрак Альцгеймера!

Как дела у тебя, Паркинсон?

 

Есть какая-то странная грация

в тесноте суетящихся тел…

Но уже ни к чему декорация:

он сказал все, что мог и хотел.

И умолк. Вероятно, поэтому

больше нет ни венца, ни лица -

так порою бывает с поэтами,

обреченными жить до конца.

 

***

Здесь на улицах крик неприятен и груб,

здесь вдыхаешь частицы горючего газа,

здесь при взгляде на новости просится с губ

неизящной словесности крепкая фраза,

здесь единственный способ судьбы - на износ,

а слова превращаются в знаки вопроса,

здесь безжалостный фюрер - погодный прогноз

поэтапно внедряет свой план барбаросса,

но сгущенная красочность суетных дней

не стучась, проникает в любую обитель,

здесь душевная боль проступает ясней,

будто кто-то ее окунул в проявитель,

и не рвется, и тянется долгая нить,

и дрожит, не давая уснуть, будоража,

ненадежная жизнь - чтоб ее закрепить

внеземному творцу не хватило фиксажа,

здесь в поту и в быту растворяешься – весь,

как в предсвадебном дне молодая невеста,

неизбежная функция времени здесь

подменяется полностью функцией места,

здесь не видно привычной природы вещей,

ощущенье, как будто тебя обманули:

здесь весны и зимы не бывает вообще,

но полгода подряд наступают июли,

здесь  чистилище правит хамсин-суховей,

по квартирам людское безумие пряча,

здесь молчит ярославна неясных кровей

о своем у стены коллективного плача,

правда, небо тут все же немного светлей,

но при свете заметней тифозные пятна

на  живой, лихорадящей, дикой земле;

что я делаю здесь до сих пор - непонятно.

 

***

В переулке Летучих Мышей, где никто не живет,

где не хаживал бог, да и черт с прошлогоднего не был,

примостившись в углу, я копирую небо в блокнот,

чтобы было хоть что-то, когда не останется неба.

 

Сумасшествие – это когда в эпикризе метель,

минус тридцать внутри, а на улице тихо и гладко,

это время, в котором ночуешь в густой пустоте,

все, что было когда-то, до дна отлюбив, без остатка,

 

это в музыку румбы нарочно выплясывать твист,

проходя мимо зеркала, думать всерьез «это я ли?»,

это видеть, как, мокрый от пота, застыл пианист,

и случайная капля сверкает на крышке рояля,

 

это чувствовать в сонмище слов, что, беспомощно нем,

не умеешь сказать, как нелепо на свете и странно,

это слышать в качании сосен обрывки фонем

и доподлинно знать - это шепчется с Осипом Анна,

 

это малая плата за краткий наземный постой -

прогоревшие дни остывают быстрей стеарина;

за возможность смотреть, как летят над житейской тщетой

две крылатые белые тени – Борис и Марина.

 

***

Отхлебни поутру неразбавленный солнечный яд

и поди уясни, это шутка господняя, рок ли -

мудрецы говорят, этот край исторически свят,

а земля изнутри отзывается шепотом: проклят.

 

«Уходить, убегать, убираться отсюда скорей», -

так, наверное, позже напишут в Новейшем завете.

Но ключи от закрытых снаружи волшебных дверей

не дают несмышленым подросткам и маленьким детям.

 

И плетешься - ну, чем не верблюд: и на шее петля,

и горбат, и навьючен поклажей, и зол, и неловок;

проникает без спроса в тебя эта горе-земля

сквозь протертые дыры в подошвах избитых кроссовок.

 

Здесь весьма гармонично уродство в сгущенной красе

и в сгущенном уродстве краса неизменна издревле,

здесь состарясь, уже никуда не идет Моисей,

и пустынный туман над горами песчаными дремлет...

 

Всё ясней ощущаешь конечность отпущенных дней,

всё бессмысленней поиски карты в пути бестолковом

и смешнее печаль. И попытка сбежать не верней,

чем попытка найти себя между молчаньем и словом.

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 975




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2012/Starina/Nomer1/Drabkina1.php - to PDF file

Комментарии:

Анна Агнич
Бостон, МА, США - at 2015-09-11 02:37:20 EDT
Прекрасные стихи, Юлия. Спасибо Борису Тетенбауму, что дал ни них ссылку.
Галина
Хабаовс&, Россия - at 2015-01-13 06:17:39 EDT
Стихи ваши завораживают, спасибо!!!
Эрнст Левин
- at 2014-05-03 18:24:31 EDT
Дорогая Юля, я однажды уже писал отзыв на ваши стихи (at 2010-11-24 12:59:40 EDT)
Цитирую:
Читал, глотая слюнки: слов-то нет,
Чтоб оценить серебряные строчки...
Вот кабы скинуть этак сорок лет –
Расцеловал бы в обе щёчки.

Продолжаю:
А впрочем, вы (открою уж секрет) –
Ровесница моей любимой дочки...

А если бы ещё пакетик чаю
Повис у вас не «спитый», а «спитой»
(И даже просто «мокрый») – уверяю,
Что эта строчка стала б золотой!

Марк Зайцев
- at 2014-05-03 01:52:11 EDT
Каюсь, пропустил эту подборку. И совсем недавно наткнулся на нее в фейсбуке (вот она, польза от социальных сетей!). И был потрясен: среди нас живет, дышит и пишет замечательный поэт, редкий, штучный. Боюсь громких слов, но думаю, потомки не побоятся эпитета "великий". Вот, посмотрите хотя бы на это:

Пойдем, я покажу тебе места
на самом дне житейского колодца,
где каждый вечер - с чистого листа,
на случай, если утро не начнется,
где боль уходит на ночь только в стих,
где каждый слог поэтому неистов,
где солнце смертоносно для своих,
но воплощает радость для туристов,
где полной тишины на полчаса
навряд дождешься, терпелив и кроток,
где режут слух густые голоса
прокуренных насквозь восточных теток,
где, веря, что останутся в раю,
спешат занять места в воротах рая,
как те, что проживают жизнь свою,
молитвенником книги заменяя,
где, выбрав подешевле из отрав,
я, нетрезва, разнузданно-игрива,
как девка, стыд и совесть потеряв,
вползаю на колени Тель-Авива,
где умирать умеют налегке,
нарочно не зализывая раны,
где, думая на русском языке,
я так устала жить на иностранном,
где по ночам бормочет на луну
какой-то полоумный местный тесла...
Пойдем, я покажу тебе страну,
в которой, вопреки всему, воскресла.

Евгения Стеклова
- at 2014-05-02 16:26:54 EDT
Прекрасные, прекрасные стихи!
Костя Альтман
Вирджиния, США - at 2014-05-02 14:40:50 EDT
Тут, похоже, только телеграмму можно оставить тчк :)
Прочел только одно - из "летучих мышей" - первое - "....где я воскресла". Так просто и так чувственно и именно так, как я себе представляю.
Вы говорите, что радуетесь, когда ваши стихи нравятся. Несомненно, вы должны пребывать в радостном состоянии.
Костя Альтман munhausen@gmail.com

Юлия Драбкина
- at 2012-04-15 17:45:27 EDT
Спасибо большое всем. Мне очень приятно, что есть люди, которым по душе то, что я пишу.
Татьяна Разумовская
Иерусалим, - at 2012-03-24 05:17:52 EDT
Пронзительные и прекрасные стихи. При чтении возникает одновременно несколько сплетенных в одно ощущенией: удивление, узнавание - и наслаждение словом и музыкой.

Спасибо!

Лорина Дымова
Иерусалим, - at 2012-03-20 08:50:10 EDT
Прекрасные стихи!
Марк Фукс
Израиль - at 2012-03-20 05:51:18 EDT
Спасибо.
М.Ф.

Игонт
- at 2012-03-19 21:25:24 EDT
Впечатляет и завораживает.
Алёна
- at 2012-03-19 20:54:21 EDT
Юля, отличная подборка!!!!!!!!!!!!!
Юлий Герцман
- at 2012-03-19 17:41:51 EDT
У Вас удивителдьный талант и Вы его реализуете безупречно.
Валерий Сухарев
Одесса, Украина - at 2012-03-19 17:23:32 EDT
Замечательная подборка,спасибо за ссылку Векагану.И Вам,конечно - за дар.Удачи в остальном!В.С.
Виктор Каган
- at 2012-03-19 16:59:16 EDT
Янтарь - вот первая ассоциация, зримая и осязаемая. Высокая насыщенность, свечение времени, лёгкость, ощущение нерукотворности. Спасибо, Юля, радуете, как всегда.
Б.Тененбаум
- at 2012-03-19 16:22:33 EDT
Нелегко все-таки жить человеку, у которого Дар Свыше ... Назови как хочешь - хоть "крылья за спиной", хоть, сугубо прозаически - "сверхвысокая чувствительность".
Наверное, этот Дар еще и Тяжкое Бремя ? И что ему, этому человеку, слова "... народного восхищенья ...", когда надо нести на плечах такой груз ? Но все же, может быть, есть смысл сказать, что не всуе поминаются автором тени Осипа и Анны - ощущается некое родство ...

Artur
Koblenz, BRD - at 2012-03-19 15:34:19 EDT
Удивительно!!! Давно ничего подобного по-русски не читал - честного, легкого, израильского и всемирного... Один только вопрос - а слово "бог" специально с маленькой буквы, или таки обшибка? Ведь Господь - почему-то таки с большой?
Ничего не попишешь: так было всегда,

так, наверное, будет и впредь. Остается

просто жить, не снижая накала страстей,

вопреки темноте дожидаться рассвета

и рожать грустноглазых еврейских детей,

расширяя границы бессмертного гетто.

Спасибо, прекрасная поэтесса!

Брурия
Ашкелон, Израиль - at 2012-03-19 14:40:27 EDT
Сказать хорошие стихи, это ничего не сказать.
Просто читаешь и сердце рушиться.