©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2011 года

Ион Деген

Цельный характер

"Кровь с яйцами" - так называло Веру все мужское население проектного института. Эта кличка родилась внезапно и случайно, как все великие открытия.

В тот вечер отдел бражничал по поводу великого праздника - Дня строителя. Вениамин всегда ощущал шевеление внизу живота, глядя на Верины округлости. Но сейчас, уже слегка выпив, он чуть не стонал, когда Верка, доставая винегрет или бутылку с водкой, терлась об него своей потрясающей грудью.

Верка рассказывала подругам, что иногда у нее просто горит между ногами. В такие минуты она способна отколоть черт знает что. Возможно, в тот вечер у нее горело. Она многозначительно чокнулась с Венькой, выпила и пошла к выходу, соблазнительно покачивая своими прелестями. Звон рюмки прозвучал для Веньки как благовест.

Старший инженер Вениамин был парнем видным, хотя рядом с Верой даже более крупногабаритные мужчины казались хлюпиками. Венька изнывал и побаивался ее. Но сейчас, приняв несомненный сигнал, он вышел вслед за своей пассией.

Вера вошла в комнату сантехнического отдела, затворила за Веней дверь, вложила ножку стула в скобу ручки и, не надеясь на мужскую инициативу, жадно впилась в него плотоядными губами.

- Прямо на столе в сантехническом он меня бахнул, - отрапортовала Вера девчонкам. Так, независимо от возраста, называли друг друга сотрудницы.

Пьяный то ли от водки, то ли от Верки, Веня вошел в уборную, где по традиции собирались покурить его товарищи по отделу. Они с интересом оглядели Вениамина. Кто-то спросил:

- Ну, как Верка?

Голова старшего инженера с детства была нашпигована штампами. И не только из газет. Он хотел выдать один из них - либо "кровь с молоком", либо "конь с яйцами". Но штампы беспорядочно перекатывались в мозгу, как гравий в бетономешалке, путались, не попадая в нужные ячейки, и заплетающимся языком Венька изрек:

- Кровь с яйцами.

На следующий день этот шедевр стал кличкой, известной всему проектному институту - от вахтера до директора.

Вера была видной персоной в институте не только благодаря экстерьеру.

Техник-чертежник, она зарабатывала больше групповых инженеров. Вера работала сдельно, получая зарплату за каждый вычерченный лист. Соображала она быстро. Графика у нее была четкой, чистой. К тому же Вера не жалела бумаги. Вместо трех деталей на одном листе она предпочитала три листа для одной детали. Деньги она получала не за детали, а за листы. Руководитель группы, не глядя, подписывала ее наряды. У руководителя группы не возникало причин быть недовольной своей подчиненной. А денежные вопросы Розу не интересовали. Главное, чтобы группа работала слаженно.

Безотносительно к подписям нарядов, Вера любила руководителя группы. Розу любили почти все, кто с ней общался. Но Вера!

Верин отец сказал, впервые увидев Розу:

- Если в каждом поколении евреев есть хоть одна такая женщина, то понятно, почему не исчез с лица земли этот древний и странный народ.

Чудак отец. Ему-то что от его еврейства? Небось, вторично женился уже не на еврейке. Конечно, Роза не обычная. Мягкая, деликатная Милая застенчивая улыбка светилась, струилась из глубины души. Но лучше не нарываться и не быть ее противником. На библейском лице вмиг возникала другая улыбка. Можно было бы назвать ее саркастической, если бы не заключенная в улыбке какая-то трансцендентальная сила, останавливающая внезапно, как хлыст дрессировщика на арене останавливает тигра. Когда на лице Розы появлялась эта улыбка, не только смежники прекращали спор, но даже Вера понижала свой громоподобный голос и переставала качать права.

Роза была единственной женщиной, которую любила Вера. Маму она не помнила. Мачеха - славная русская женщина. Ее можно было бы любить. Но с ясельного возраста Вера ревновала мачеху к отцу. По-настоящему ревновала.

Вера чувствовала, что мачехе тоже нужны прикосновения, от которых сладко замирает сердце.

В первом классе с Верой за одной партой сидел Алик, их сосед по квартире, тихий, застенчивый. Никогда в жизни он не посмел бы прикоснуться к девочке. Но Вера настойчиво хватала его за руку, погружала ее под юбчонку, клала Аликову ладонь к себе на бедро поближе к лобку. И тогда Алик несмело ковырял пальчиком, а она млела от удовольствия. Зимой стало похуже: мешали рейтузы.

На десятилетнюю Веру уже поглядывали мальчики постарше. Многие из них сменили отвергнутого и страдавшего Алика.

Когда Вере исполнилось двенадцать лет, мальчишка из седьмого класса привел ее к себе домой, и у них все произошло по-настоящему, как происходило у папы и у мачехи.

Вечером Вера смертельно испугалась. Еще днем на ее трусиках появилось небольшое кровавое пятно. А сейчас просто потекло. Мачеха успокоили Веру, объяснив ей, что такое менструация. Смех. Будто Вера не знала. Не будь в этот день семиклассника, ей бы и в голову не пришло испугаться.

А потом пошло. Но до Леньки, до первого мужа, Вера никого не любила.

Недавно, во время лыжной прогулки, девчонки обсуждали эту проблему. Они не понимали, как можно дать, не любя. Чудачки!

- Вот сейчас мы были голодными, и пока нам подали кашу, наждались хлеба с горчицей и солью. Мы что, в любви объяснялись еде? Просто удовлетворили потребность. Или если я хочу писать так, что разрывается мочевой пузырь, и я испытываю огромное удовольствие, освободившись, наконец, - что, я объясняюсь в любви унитазу?

Роза смотрела на Веру, на девчонок, и в ее огромных черных глазах невысказанное недоумение не нуждалось в словесном выражении.

- Ты что, так никого и не любила?

- Конечно, любила. Леньку. Моего первого мужа. Единственного. Я его и сейчас люблю.

- Чего же вы развелись?

- Идиотская история. Вы не поверите.

Обычно не приходилось уговаривать Веру рассказать какой-нибудь пикантный эпизод. Но тут она согласилась не сразу, да и то после того, как Роза присоединилась к хору девчонок.

- Мы жили с Ленькой уже четыре года. Это было самое счастливое время в моей жизни. Я окончила техникум. Игорек рос крепким мальчиком. Ему в то лето исполнилось три года. Ленька был одним из самых лучших летчиков-истребителей в дивизии. Единственное, что омрачало нашу счастливую жизнь, это наше еврейство. Вернее, только Ленькино. Его не продвигали по службе, как он этого заслуживал. А я-то какая еврейка? Я вообще не считала себя еврейкой. Мачеха у меня русская. Маму я не помню. А еврейка я только ради папы. Вы же знаете, какой это человек и как я его люблю.

В то лето Ленька достал мне путевку в дом отдыха недалеко от города.

Место чудесное. Лес вокруг большого озера. Игорек остался с родителями. У Леньки были учения. А я поехала.

Не стану вам рассказывать, как вокруг меня увивались кобеля. Я их всех быстренько отшила. Но там был такой мальчик... Действительно, мальчик.

Шестнадцать лет. Перешел в десятый класс. Девчонки, вам надо было видеть, как этот ребенок втюрился в двадцатипятилетнюю бабу! Мне было интересно играть с ним. Заигрывать. Просто так. Вы же понимаете, что ничего серьезного у меня не могло быть с ним. Да и ни с кем. Я очень любила Леньку. Но поиграть мне нравилось.

Однажды во время мертвого часа мы пошли с ним на озеро. Вообще-то не полагалось нарушать режим. Но я это имела в виду. Пошли мы не на общий пляж, а на крохотную лужайку на берегу, со всех сторон окруженную невысокими кустами. Я впервые надела бикини. Тогда их у нас, пожалуй, даже не видели.

Леньке они очень нравились. Конечно, на общем пляже меня бы забросали камнями. Но тут, в кустах, нас не могла увидеть ни одна живая душа. Боже мой, что творилось с этим мальчиком! Я его слегка привлекала на секунду, а потом отгоняла. Мне было интересно увидеть, как он не выдержит и спустит в свои плавки. Хотите верьте, хотите не верьте, но меня это абсолютно не распаляло. Даже намека на огонь не появлялось у меня между ногами.

И вдруг, в какой-то момент, даю вам слово, совершенно неожиданно он ка-ак запузырил в меня! И тут произошло нечто невероятное. Я почувствовала, что теряю сознание. Я схватила его руками, ногами, губами. Я всего его хотела втянуть в себя.

Девчонки, во мне побывало солидное членство, но никогда, ни раньше, ни потом со мною такого не бывало. Я потеряла представление об окружающем мире.

Все во мне клокотало и радовалось слиянию с этим нет уже не мальчиком, неземным существом, мужчиной, снизошедшим с неба. С неба!.. А в небе рокотал мотор, а я, пьяная, не слышала этого рокота. И только когда "кукурузник" чуть не задел колесами кусты, я раскрыла глаза и, о, ужас! увидела разъяренное лицо Леньки. Ну, кто мог бы даже придумать такое?

Прилететь на "По-2", кружить над кустами с риском разбиться и смотреть, как мальчик пилит меня.

Эх, что там рассказывать. Часа через два Ленька примчался на "газике" и забрал меня домой. Я ему, дураку, пыталась объяснить. Я же ведь любила его.

Кончилось тем, что я засветила ему фонарь под глазом. Он забрал Игорька и ушел. Отец уговорил его отдать ребенка. Ленька очень дружил с отцом. Я унижалась. Я пыталась помириться. Куда там! Он перевелся в другую часть.

Потом стал летчиком-испытателем и через три года разбился при испытании истребителя. Отец мне до сегодняшнего дня этого не простил.

Хотите верьте, девчонки, хотите не верьте, но я почти до Ленькиной гибели никому не давала. Я уже работала с вами в институте.

Ну, а потом, вы же знаете. Встретила Ваньку Буйко. Парень видный, мастер спорта. А то, что не Ленька, - видно такая у меня блядская судьба.

Родился Валька. Так оно и идет все через задний проход.

Девчонок удивило, как интеллигентно Верка рассказала эту историю, без обычных матюгов и неслыханных выражений. Вероятно, присутствие Розы облагораживало Веру.

Правда, однажды она матюгнулась, даже зная, что Роза может услышать ее.

Да еще как матюгнулась!

В ту пору в институт пришел новый директор. Стал наводить порядок, то есть - разрушать все хорошее, что было создано до него. Но в финансовых вопросах он действительно пытался разобраться.

Веру он заметил, знал ее фамилию и должность. Поэтому, увидев, какую зарплату получает техник-чертежник, директор потребовал объяснение главного бухгалтера. Оказалось, что техник работает сдельно. Директор вызвал председателя месткома и Розу, непосредственного руководителя Веры.

Роза, деликатная, мягкая, интеллигентная сейчас со стальной твердостью отстаивала интересы своего техника.

Вдруг в приемной, дверь в которую из кабинета была приотворена, появилась разъяренная Вера. Каким-то образом она узнала, что в кабинете директора решается судьба ее зарплаты. Игорь, Валя и зарплата были вещами неприкосновенными. Вера была готова вцепиться зубами в горло посягавшего на эти святыни. Поэтому заявление о том, с чем она смешает директора, адресованное его секретарше, было только нежной прелюдией.

Роза, которую подобное выражение смутило бы даже только в присутствии девчонок, сейчас, сидя напротив директора, покраснела и стала еще красивее, чем обычно.

Директор стал тонуть в потоке противоречивых ощущений. С одной стороны лично его посмела оскорбить какая-то чертежница. С другой стороны, мат этой чертежницы был таким насыщенным, таким колоритным, что даже в мужском исполнении привел бы его в восторг. С третьей стороны, он уже обратил внимание на Розу еще тогда, на первом совещании в его кабинете. Она поразила его своей утонченной красотой. Конечно, это особый вид женщин. К такой не подступишься. Глядя на таких, не помышляешь ни о чем грубом, а в душе пробуждается что-то такое, чего ты в себе даже не подозревал. Нет, что ни говори, мудро оно придумано - существование таких женщин, пусть они и не для тебя. Как редкие красивые птицы. Вот и сейчас она сидит на краешке стула, прямая, настороженная, готовая вспорхнуть.

Как-то в коридоре он увидел ее со спины. В тот миг ему почудилось, что в проектный институт явилась царица из сказок его детства. Где-то он слышал историю древнего грека Праксителя, который не мог сыскать пары женских ног, как образец для своих скульптур. Поэтому в натурщики он выбирал юношей. Надо было Праксителю увидеть ноги Розы!

Директор не расслышал, что именно сказала его секретарша, но Верин громоподобный ответ ворвался в тишину кабинета:

- Что ты мне тычешь своего директора? Е...ть я хотела твоего директора!

Судьба Вериной зарплаты была решена. Директор улыбнулся и отпустил смущенную Розу. Зарплата осталась прежней. То ли потому, что директор почувствовал в Вере Буйко родственную душу, то ли он и вправду поверил, что такая видная дама высказала истинное намерение по отношению к стареющему директору. В институте больше никогда не обсуждался этот вопрос. Даже узнав с огорчением, что Вера Буйко не украинка, а еврейка, директор оставил все, как было.

Правда, директору рассказали о верноподданном поведении Веры во время Шестидневной войны в Израиле.

В первый день, когда Советское информбюро сообщило о том, что сбито не то сорок, не то пятьдесят израильских самолетов, что египтяне и иорданцы победоносно наступают, Вера не скрывала своего восторга. На второй день сообщение о количестве сбитых израильских самолетов было таким же.

Верина радость утроилась. Еще бы! Наши родимые "МИГи", те самые, на которых когда-то летал Ленька, сбивали паршивых израильтян. Но когда вдруг выяснилось, что израильтяне за шесть дней разгромили армии Египта, Иордании и Сирии, что не "МИГи" вовсе сбивали, а были сбиты, Вера возмущалась во всю мощь своего темперамента, щедро используя богатство словарного запаса.

В отличие от нескольких институтских евреев, осуждавших израильских агрессоров, чтобы только их не заподозрили в симпатии к Израилю, Вера была абсолютно искренней. Она открывала рот, когда в отделе евреи пытались ее урезонить. А перекричать Веру, как известно, никому не удавалось. Если бы не тема спора, это было бы только неприятно. Но сейчас, не дай Бог, могли услышать, о чем она орет. Поэтому из любого спора Вера выходила победительницей. И лишь в споре с Розой... Но ведь это не был спор.

После работы они ехали в электричке к своим сыновьям в пионерский лагерь. Саша был на два года старше Игоря и опекал его примерно так же, как Роза опекала Веру. Но Розе было намного проще. Достаточно было ее упрямого молчания в кабинете директора и исправления немногочисленных "хомутов" на чертежах, чтобы защитить Верины интересы. Саше приходилось куда труднее.

Игорь был очень похож на деда. Те же крупные веснушки на типично еврейском лице. Те же рыжие кудряшки. Это делало его объектом издевательств пионеров, по какой-то неведомой причине уже ненавидевших жидов.

Саша был сильным мальчиком и умел драться. К тому же с малолетства воспитанная в нем непримиримость к антисемитизму удесятеряла его силу. После Сашиного вмешательства у юных ленинцев на несколько дней пропадала охота не то что преследовать Игоря, но даже вслух произносить слово "жид".

Вера тяжко страдала, когда во время свиданий с ней ребенок плакал и просил забрать его домой. А ведь ей так непросто было достать путевку в этот блядский пионерский лагерь. Господи! Почему сыночек должен страдать из-за своей внешности? Он ведь так похож на ее отца, на самого лучшего человека.

Ну, что у них общего с еврейством? За что им досталась такая внешность?

Проклятые израильские агрессоры!

Все клокотало в Вериной душе, когда она затеяла дискуссию с Розой на животрепещущую тему.

Великое дело любовь! Вера не ревновала, видя, как мужчины смотрят на Розу. Не было в этих взглядах кобелиного хотения. Вера всегда даже спиной ощущала похотливую псятину. Сейчас просветление и благородство внезапно появилось не только на лицах, но и на физиономиях, которые преступной мордой назвать обидно. Вера смотрела на ровный пробор, разделявший гладкие черные волосы, собранные сзади в тугой узел, на огромные печальные глаза, и понимала, что такая женщина может пробудить только возвышенные чувства. О такой никто не скажет "кровь с яйцами". Даже на жлобов она влияет облагораживающе.

Роза пыталась пресечь разговор об израильской агрессии, глазами показав на окружающую публику. Но Вере, - нет, она не ревновала, - все же хотелось взять реванш за такое различное, такое обидное для нее сейчас отношение мужчин. Зная Верино упрямство, Роза поняла, что от этой темы ей не уйти.

- Ладно. Ты можешь по трем проекциям вычертить общий вид?

- Конечно.

-Так вот, я предлагаю тебе взять карту восточного Средиземноморья и, глядя на нее внимательно, прочитать, что писала "Правда", скажем, с начала мая до конца Шестидневной войны. После этого мы поговорим об агрессии.

- Причем здесь проекции?

- Посмотри на карту и прочти сообщения. Сама поймешь.

Вера больше не говорила с Розой ни о проекциях, ни об агрессии. Только спустя несколько лет Роза принесла Вере журнал "За рубежом", в котором опубликовали книгу иорданского короля Хусейна "В черные дни войны". Бывают же такие невероятные проколы в советской пропаганде! Вера бурно отреагировала на прочитанное:

- Так выходит, все наши сообщения были сплошной липой? Выходит, Израиль не напал, а оборонялся?

Роза улыбнулась и ничего не ответила.

В октябре 1973 года началась еще одна война с Израилем, но Вера уже не была в числе яростно осуждавших израильскую агрессию.

Жизнь без баталий, вероятно, потеряла бы для Веры всякий смысл. В баталиях она была атакующей силой. Никто никогда не видел ее плачущей.

Поэтому, когда она пришла на работу с красными глазами, в которых еще блестели слезы, все знавшие Веру не один год были удивлены невероятно.

Накануне она предупредила, что опоздает на два часа. Уважительная причина. Игоря призывают в армию. Она должна проводить его. Вера получила официальное разрешение опоздать. Но слезы!

В уборной, куда девчонки собрались выслушать отчет, Вера едва сдерживала рыдания.

Да, девчонки знали, что дед души не чает в Игоре. Фактически он заменил ему отца, когда Ленька развелся с Верой. Иван Буйко старался относиться к Игорю, как к своему родному Вальке. Но дед, который безумно любил и младшего внука, все-таки продолжал оказывать предпочтение старшему.

И вот сейчас, когда предстояла разлука с Игорем на три года, дед не пришел проводить его. Больше того, деда не было в городе. С трудом он выхлопотал себе какую-то командировку, чтобы не прийти на товарную станцию, откуда отправляли призывников. Трудно было выглядеть евреем больше, чем выглядел дед. Он не хотел, чтобы однополчане Игоря Буйко убедились в том, что новобранец - еврей. Дед попрощался с внуком, уезжая в командировку, и Вера видела, как он плакал, когда Игорь ушел на призывной пункт.

- Обидно, девчонки, почему надо скрывать, что ты еврей? У Игоря был замечательный отец, лучший летчик-истребитель в дивизии. Ас. Не всякого берут в испытатели. Я, в конце концов, тоже... Ну, а что слаба на передок, так это ничье собачье дело. - Вера всхлипнула.

Девчонкам очень неуютно было смотреть, как плачет большая сильная женщина, действительно - кровь с яйцами.

Все долгие месяцы, пока Игорь служил у черта на куличках, Вера приходила на работу мрачная, готовая взорваться в любую минуту. Между строками сдержанных писем сына она прочитывала, как тяжело достается ему армейская служба.

Однажды после работы Вера и Роза шли к станции метро по протоптанной в снегу тропе. Шли молча. Обычно говорила Вера. Но сейчас ей не хотелось болтать. Роза тоже молчала не так, как обычно.

- Ты что, еще нездорова? - спросила Вера.

- Нет, слава Богу, я здорова.

- Но ведь ты только сегодня вышла на работу после трех дней болезни?

- Я не болела. Я ездила в Чоп провожать сестру.

Вера сошла с тропы в снег и замерла. Роза тоже остановилась.

- В Израиль? И ты мне ничего не сказала?

- А что говорить? Уехала-то сестра, а не я.

- Ты что, дурочкой меня считаешь? Если уехала сестра, значит и ты уедешь.

- Возможно. Тогда я тебя предупрежу.

- Как это можно? Это же предательство!

Роза ничего не ответила. Ее молчание еще больше распалило Веру.

- Что, у тебя на сей раз нет слов для возражения?

Роза посмотрела спокойно, и Вера в который раз почувствовала, какой заряд гнева и презрения может излучать это прекрасное библейское лицо.

- Предательство? По отношению к твоему отцу, который не мог проводить Игоря?

Сейчас замолчала Вера. Но уступить поле боя было не в ее натуре.

- Значит, твой Саша будет стрелять в моего Игоря?

- Почему?

- Но ведь ты знаешь, что Игорь в армии?

- Знаю. Я только не знаю, что Советской Армии делать в Израиле. Насколько я помню, у Советского Союза даже нет общей границы с Израилем. Поэтому, в отличие от Финляндии, такая сверхдержава как Израиль не имеет возможности напасть на малюсенький беззащитный Советский Союз.

До самой станции метро Вера не проронила ни слова. Роза не знала, просто ли это обида или Вера переваривает услышанное.

Спустя полгода вместе с девчонками Вера пришла на вокзал проводить Розу, уезжавшую с семьей в Израиль. Перрон был забит провожающими, как трамвай в часы пик. Даже в многосотенной массе выделялась дородная Верина фигура и ее сексапильное лицо. Но оно мгновенно преобразилось, сникло, осунулось, когда после объятий, поцелуев, пожеланий Роза поднялась на площадку вагона. Вера вдруг разрыдалась и, глотая окончания слов вместе со слезами, выпустила из глубины души приглушенный вопль:

- Почему... у меня... такая... блядская судьба? Я тоже... хочу...

- В Израиль? - С удивлением спросила Роза.

- На хера мне твой Израиль? Я хочу жить по-человечески!

Прошло два года. Как-то муж вручил Розе письмо. Еще издали на конверте она узнала знакомый Верин почерк: "Дорогая Роза! Я поумнела и решила последовать твоему примеру".

Вере повезло. Она не увидела знаменитой улыбки, когда Роза прочитала обратный адрес: "Брайтон Бич, Бруклин, Нью-Йорк, США"

1982


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1418




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer9/Degen1.php - to PDF file

Комментарии:

Руслан Погорелов
Барселона, Испания - at 2011-10-05 22:01:49 EDT
Глубокоуважаемый Ион Лазаревич!
Сегодня я, бегая по Инету, совершенно случайно наткнулся на Ваше имя - и вот уже который час, не отрываясь, наслаждаюсь Вашим прекрасным творчеством. Тридцать семь лет назад, ещё в Киеве, в совсем юном возрасте, мне посчастливилось побывать у Вас в гостях, поиграть в шахматы с Вашим сыном Юрой. Помню, Вы не очень одобряли слишком серьёзное погружение в шахматы, но в дальнейшем так получилось, что эта игра решающим образом определила мою жизнь. Конечно, для Вас это был проходной эпизод, но я надеюсь на Вашу великолепную память. Очень рад был бы пообщаться с Вами в более развёрнутом формате. Если не возражаете - вот мой адрес: ruspog59@mail.ru

Михаил Баратов
- at 2011-09-17 07:18:46 EDT
Замечательный рассказ. Как и другая проза Иона Дегена: прочтёшь - врезается в память прочно. И хочется перечитывать.
Ион Деген
- at 2011-09-16 11:33:33 EDT
Многоуважаемые отзовисты!
Простите, что с опозданием отвечаю ВАМ. Долгое время был оторван от компьютера.
Итак. Многоуважаемая Фаина Петрова, что я могусказать Вам, кроме спасибо? Да ещё, как профессионал, пожелать Вам доброго здоровья.
Многоуважаемая Майя! У меня нет никаких претензий к Брайтон Бич. За действия и мнения героев моих опусов я не отвечаю.
Дорогой Буквоед! Спасибо. Предложенный Вами линк тоже в какой-то мере ответ на вопрос Майи.
Дорогой Акива!
Спасибо. Привык к Вашему доброму отношению ко мне, чем, вероятно, объясняется оценка моего творчества.
Многоуважаемый Григорий!
Спасибо за полусправедливую критику. Справедливая половина: «…фантазия, видимо, не самая сильная часть Вашего дарования». Не случайно Редактор ни разу не поместил моих рассказов в рубрику «Проза». А вот насчёт клубнички Вы неправы. Слегка задетая сексуальная темв понадобилась только для завершения образа героини. Впрочем, возможно именно я неправ.
Дорогой Кашиш! (Какой там кашиш? Пацан!).
Спасибо за поддержку. Вы правы, как моё правоё… (Вот склероз! Забыл, какое именно сравнение имел в виду).
Дорогой Марк Фукс!
Спасибо! Что ещё к этому можно добавить?

Марк Фукс
Израиль - at 2011-09-09 00:23:11 EDT
Дорогой Ион Лазаревич!
Ваши рассказы замечательны, независимо от того, когда и на какие темы они написаны.
Вообще у меня всегда было ощущение, что Вы моложе многих из нас. Моложе и мудрее, а заключительная фраза этого рассказа, убеждает в этом.
Будьте здоровы.
М.Ф.

Кашиш
- at 2011-09-09 00:10:47 EDT
Дорогой Григорий!
Да посмотрите же Вы на дату в конце рассказа! 30 лет назад!
Наш славный доктор и сам, я уверен, был лихим джигитом.
Бодрости ему и резвости ло 120!

Григорий
Германия - at 2011-09-08 23:54:33 EDT
Уважаемый Ион Лазаревич!
Ещё в Киеве доводилось слышать о Вас, как о превосходном специалисте. Все Ваши стихотворения, относящиеся ко временам войны, и рассказы о событиях того же времени, и о событиях связанных с медицинской проблематикой всегда читал и перечитывал с восхищением. Покоряла незамутненная, искренняя интонация, правда деталей.
Но в последних рассказах Вы вторгаетесь в другую жизнь, жизнь проектного института, с которой знакомы только понаслышке. А фантазия, видимо, не самая сильная часть Вашего дарования. И чистота интонации исчезла. В этом рассказе Вас вообще потянуло на клубничку. Извините, пожалуйста, но мне кажется, это Вам не к лицу, да и не умеете Вы об этом писать без жеребячества. Остановитесь. Воздерживаюсь от обобщений.
Ваш искренний и многолетний почитатель

Акива
Кармиэль, Израиль - at 2011-09-08 19:36:54 EDT
Дорогой Ион Лазаревич. Рассказ мне конечно понравился. Тем более, я не помню, чтобы я его раньше читал, хотя прочитал, по-моему всего ДЕГЕНА. По сути Израиль не очень много потерял из за того, что у Верки не израильский адрес, а Роза, надеюсь, не много потеряла от того, что Верка ее улыбки не увидела. Полет ПО-2 над лесом это конечно класс!
Будьте здоровы, и как говорит Топаллер, благополучны. Всего Вам доброго, надеюсь, скоро встретимся. Акива, Кармиэль.

Буквоед
- at 2011-09-08 13:52:23 EDT
Как всегда получил удовольствие. Что до Брайтон-Бич, то вот не безынтересная статья http://www.svobodanews.ru/content/article/24319389.html
Майя
- at 2011-09-08 02:22:18 EDT
Что за претензии вы имеете к Брайтон Бич и к её обитателям?
Вы считаете их хуже всех евреев?

Фаина Петрова
- at 2011-09-08 00:25:45 EDT
Как всегда, с удовольствием прочитала Ваш рассказ. Спасибо!