©"Заметки по еврейской истории"
апрель  2011 года

Евгений Майбурд

Памяти Игоря Бирмана

(субъективное)

Два письма вместо эпиграфа:

29 марта 2011

Дорогой Игорь,

Только что узнал ваш емейл-адрес. Не стану много распространяться, у меня подход религиозный, вам не подходит.

Что бы там ни было, я никогда не забываю, сколько добра вы мне сделали. И сколько вы делали в попытках пристроить меня на приличную работу. Поистине, вы делали все возможное, и не ваша вина, что попытки заканчивались ничем - кроме последнего случая, когда Витя Белкин взял меня с вашей подачи. И благодаря вам я приобрел новых друзей, Белкиных.

Но самое главное, я обязан вам, без преувеличения, тем, что стал экономистом. Всегда считал себя вашим учеником. Неважно, что я не стал линейным программанцем. Неоценимую роль сыграло само общение с вами, которым вы меня удостаивали очень часто.

Едва ли помните вы, как это бывало. Обычно я звоню, мол, можно ли к вам приехать? И я не помню случая отказа, хотя такого не может быть, так как у вас должно было быть много своих заморочек и просто неотложных дел. Как правило, формулой было: «Ну приезжайте, что с вами делать!». Это я помню хорошо.

Вы рассказывали мне, к примеру, новости борьбы вокруг нормы эффективности (в промежутках между анекдотами, политическими новостями, обменом мнениями, скажем, о Винере или романе Т. Манна и всяческими разговорами), а я набирался ума, начиная с того, что это такое – «норма эффективности», почему это так важно, почему норма должна быть единой... Я начинал читать (Новожилова, Канторовича...) сперва мало понимая, а потом немного побольше и побольше (так мне казалось, во всяком случае). Ну и так далее.

Вы часто меня вышучивали, а я не обижался. Вы и комплименты мне говорили, например: «У вас есть вкус к эпиграфам».

Даря мне свою очередную книгу, вы написали на титуле: «Надеюсь, вы когда-нибудь ответите мне взаимностью». Для меня это было знаком того, что вы в меня верите.

Я рад, что ваша надежда однажды осуществилась.

Игорь, я давно собираюсь написать свое субъективное свидетельство о том, как начиналось оматемачивание экономики в СССР. Потому что много видел и слышал.

Я напишу об этом непременно (да и Беркович ждет терпеливо). Вы же понимаете, что одновременно это будет рассказ о том, как я становился экономистом. И потому – tribute Игорю Бирману.

При самой первой нашей встрече (по прочтении вами моего реферата для аспирантуры НИИЭС), к вам явился вчерашний прораб, который не знал, что такое себестоимость, что означают «плановые накопления» и зачем их включают в смету. Надеюсь, в конечном итоге я все же стал экономистом.

Спасибо вам за все!

Я уверен, что вы выкарабкаетесь, чего и желаю вам всей душой. Всего вам самого доброго!

Ваш ЕМ

3 апреля 2011

Дорогой Женя!

Спасибо Вам за письмо. Игорь не встает с постели. В основном спит. Мы организовали 24-х часовой уход за ним профессиональных медсестер и нянь. Он узнает меня и детей, я не уверена, что узнает внуков. Дети стараются не оставлять нас. Юля и Дина по очереди прилетают, одна из Нью-Йорка, другая из Чикаго. Сын приходит почти каждый день. Еще неделю назад у нас было застолье с друзьями за обедом... Я уверена, что если бы он прочел Ваше письмо, он бы ответил с благодарностью. Еще раз спасибо Вам.

Ваша Альбина

***

Начать придется издалека.

***

- Я тебя – в Главмосстрой! – сказал декан, встретив меня в коридоре. Дело было перед распределением.

- А я записался в НИИ Общественных зданий, - говорю.

- Двадцать заявлений на два места, - и развел руками.

В год нашего выпуска Главмосстрой запросил 50 молодых специалистов на должность мастеров (когда-то это называлось «десятник»). А еще были запросы с разных концов страны. Предложение декана значило остаться работать в Москве. Уже спасибо.

Он относился ко мне с симпатией и вообще был очень приличный человек.

Высокий, красивый, элегантный – породистый! – широко образованный, интеллигентный, обходительный и демократичный – Всеволод Михайлович Предтеченский, завкафедрой архитектуры и декан строительного факультета МИСИ. Дипломный проект – «Концертный зал на 3 тыс. мест» – я делал на его кафедре. Меня заинтересовала акустика помещений, но в отношении профессии как таковой я проявил полное отсутствие архитектурной фантазии и специфического чувства пространства.

Диплом защитил на «хорошо». Перед комиссией по распределению, услышав уже официально предложение декана, сказал «согласен». Все мои однокашники распределились по проектным институтам. Меня проектирование не прельщало. А что прельщало?

Предмет «Экономика и организация строительства» преподавался из рук вон. Политэкономию еще раньше я с трудом пересдал на тройку.

На производственной практике (дважды) я работал рабочим в бригаде плотников. Преддипломную практику проходил в НИИ Общественных зданий – в частности, изучал особенности акустики концертных залов Москвы. Представление о том, что делает мастер на стройке, было у меня смутное.

Я скоро понял, что мне надлежит делать на стройке. Вырос до производителя работ (прораб – следующая ступень после мастера). Всего я там проработал три года. Для чего нужен мастер (прораб)? Упорядочить работу на своем участке, чтобы рабочие могли делать свое дело точно по проекту, без простоев и переделок. Обеспечить необходимые механизмы и материалы, а также соблюдение всех норм и размеров. Вот и все.

Работа захватила меня. Видеть и ощущать, что твоими усилиями, твоей энергией и приложением знаний инженера растет здание день ото дня – давало большую удовлетворенность. Усилий и энергии требовалось много – во многом из-за поразительной неразберихи и бестолковости, царивших кругом. Не на участке и не на уровне стройуправления и даже треста – где-то выше, во всей организации производства, когда всего нужного не хватает и много ненужного в наличии. Тогда-то я и решил заняться экономикой.

Но как это – заняться экономикой? Не придумал ничего умнее аспирантуры.

***

Консультантом моей дипломной работы по части экономики и организации был Петр Борисович Горбушин, директор Института экономики строительства. Проблем у нас с ним не было никаких. Неважно, что я там сделал, он все одобрил почти не глядя. Теперь было естественно обратиться к нему за советом.

- Горбушина ты возьмешь – знаешь чем? Линейным программированием, – сказал мне один из друзей, каким-то образом осведомленный.

Что это такое, я понятия не имел. Пошел в «Ленинку», посмотрел книги на русском. Идея о том, что можно поверить алгеброй экономику, мне ужасно понравилась. Наконец-то можно, оказывается, заменить болтовню институтских курсов точным языком математики!

Горбушин принял меня вполне доброжелательно.

- Только это не та математика, которую вы учили в институте. Это – моделирование экономических отношений посредством инструментария высшей алгебры и векторного исчисления с применением магнитной памяти машин... и еще что-то там было в этой явно заученной фразе.

- Вам нужно почитать книгу Бирмана Игоря Яковлевича, нашего сотрудника. Он недавно ее опубликовал, – сказал директор. И направил меня в отдел аспирантуры института.

Прежде всего, я должен был представить реферат по предполагаемой теме.

В библиотеке я нашел книгу И.Я. Бирмана «Транспортная задача линейного программирования» и отобрал для чтения еще две, где дело излагалось на языке математики. Разобрался и написал реферат.

Между прочим, там было: «В книге Бирмана сказано, что экономисту не обязательно разбираться в математическом существе линейного программирования, чтобы применять его в расчетах. Не имея намерения оспаривать это утверждение, мы все же сочли полезным познакомиться с математической стороной дела». И описал то, что смог понять в этой алгебре.

- Вас просил позвонить Игорь Яковлевич Бирман, наш завсектором, – сказали мне в отделе аспирантуры спустя сколько-то дней. – Он прочитал ваш реферат и хочет с вами встретиться. Вот его номер.

Звоню. – Да, конечно, – слышу бодрый голос. – Приезжайте сюда, запишите адрес. Сегодня? Можно. Только скажите, во сколько примерно будете, чтобы я успел надеть штаны.

Дело было летом 1963 года. Погода стояла жаркая.

Являюсь. Дверь открывает молодой мужик, первые слова:

– Меня уже информировали, что вы такого цвета. Я тоже рыжий, но вы, оказывается, еще рыжее.

Я только смущенно улыбался.

– Знаете, что мне понравилось в вашем реферате? Что вы меня поддели. Вот эта фраза – нужна ли экономисту математика. Вы же знали, что я буду читать ваш реферат, и не побоялись меня подколоть! (смеется). Вы курите? Ну давайте (ставит на стол пепельницу – миниатюрный унитаз).

Затем последовали расспросы – кто, что, о чем-почем. Рассказал ему о встрече с Горбушиным. Передал его фразу и говорю:

- Похоже, в этой фразе – все, что он знает о линейном программировании.

- И даже больше, чем он знает, – задумчиво глянул на меня. Оценивает...

Дошли до понятий экономики, чтобы скоро выяснить, что я в этих делах полный валенок. Спросил, читаю ли я экономические журналы. Я и не знал, какие-такие существуют журналы...

Недовольства моей «подготовкой» он не скрывал, но как-то умел так держать беседу, что меня это не обескураживало.

- ...Так. И этого вы не знаете... Что вы вообще знаете?

- Анекдот новый знаю, – сказал я в тон его манеры.

- Ну расскажите анекдот.

Начинаю: «Приходит еврей...» Перебивает меня:

- А кстати, вы еврей?

- Да. Это плохо?

- Он еще спрашивает! Как это вам удалось стать «Евгением Михайловичем»?

- А что? Вы тоже...

- Ну, я вот – «Яковлевич»...

Мне тогда думалось, что в мире науки национальность значения не имеет. Что дурак, узнал скоро.

Такой был разговор. Непринужденный, веселый, откровенный. Запросто, без церемоний, но и без панибратства. В таком ключе и сложились наши отношения. Несомненно, я оказался под его обаянием. Было ощущение все же, что и ему со мной бывает интересно пообщаться-поболтать.

***

В порядке подготовки к экзаменам, институт организовал занятия по экономике для соискателей. Было нас человек пять или шесть, включая трех или четырех евреев. В эти недели виделся с Игорем. Захаживал к нему в сектор. Они тогда вовсю занимались расчетами оптимального размещения цементной промышленности. Он ненароком меня натаскивал (когда я задавал вопросы). Что-то черпал я просто из разговоров, коих был свидетелем.

На экзамене по специальности я, с грехом пополам, ответил на все вопросы билета. Когда дошло до дополнительных вопросов комиссии, неожиданно выступил Игорь:

- У меня к вам вопрос: какие экономические журналы вы читаете?

- Знаете, – говорю, – у меня даже на литературные времени не хватает.

Общий хохот. – «Даже»! – повторил Бирман, продолжая смеяться. – Человек собирается стать экономистом!

Поставили «четверку». По английскому получил, кажется, то же самое. По истории КПСС получил тройку. Помогло отделу кадров: в аспирантуру не взяли – меня одного. Из мемуаров Бирмана: «В НИИЭСе трудились: Букштейн – Бурштейн – Вайнштейн – Ротштейн, просто Штейн и тьма всяких «манов»». Включая, понятно, и мемуариста...

Так начались мои университеты. Работа в отраслевых институтах, прикладная экономика... Тема для другого рассказа. Общение с Игорем поддерживалось. Примерно так, как описано в последнем моем письме.

В среде, где работал Бирман, девчонки были влюблены в него. А другие просто его любили. Есть у Марселя Пруста остроумная героиня, про которую в свете говорили: «Вы слышали последнюю шутку Орианы?» или «Слыхали, что опять отколола Ориана?». Примерно так было с Игорем. Если бы тогда все запомнить, а сейчас припомнить...

Ходили устные рассказы-легенды. Рассказывали, например, про защиту Виктора Белкина. Предложил делать расчеты межотраслевого баланса на основе математических моделей. Его провалили. Тут же встал Игорь Бирман и сказал: «Это не Белкин провалился, это провалился ученый совет!»

***

Постоянно говорил: «Чего вы не защищаетесь? Были бы кандидатом, легче было бы устраиваться. И так кругом одни евреи – кому нужен еще один да без степени?» И еще твердил: «Пишите! Вас же никто не знает – как вас куда-то устраивать?» Как-то я пожаловался, что мне не хватает профессиональной среды.

- Не ищите себе оправданий. Чего вам сдалась эта «среда»?

- Ну, даже просто слышать, как вы обсуждаете вопросы, о чем разговариваете...

- О чем мы разговариваем? О политике, о футболе, о бабах... Вы ищете предлоги, чтобы не делать дело.

Он действительно пытался устроить меня на работу в науку. Много раз и безуспешно. Однажды знакомит меня с В.О. Чернявским, который тогда работал в НИИ Госплана СССР и недавно выпустил книгу «Эффективная экономика».

- Василий Осипович, позвольте вам представить... Горит желанием заниматься у вас наукой.

- А он знает планирование?

- Конечно нет, но вы ведь тоже не знаете!

Мгновенная реакция, абсолютный экспромт.

- Ну, я-то немного знаю... – смущенно улыбнулся В.О.

Видно было, что очень симпатичный человек. Но ведь принимает не он, а отдел кадров. И я там был, и мед... слышал, и по ушам текло... Как во многих иных случаях.

Раз попытался Игорь устроить меня и в ЦЭМИ к Арону Каценеленбойгену. Известил меня, что у них какой-то семинар, и я пришел... Но А.К. даже знакомиться со мной не захотел.

Мы забываем иногда, что всякого нового кандидата на вакансию – если он еврей, да еще беспартийный, – нужно было «пробивать» у начальства, притом чаще всего на это требовалось жуткое количество энергии и времени. Уж лучше приберечь на случай, если придет проситься еврей-кандидат, да с партбилетом. Верно? Еще нужно учесть, что наших уже и так было с избытком везде, где занимались экономикой. Так что Арона трудно упрекнуть. Заранее же ясно, что не возьмет, – зачем терять время на спектакли?

Много подобных случаев можно было бы вспомнить. Однажды дошло даже до Новосибирска. Но тут была скандальная история с моей статьей, опубликованной в популярном тогда журнале ЭКО. Сосватал меня туда, конечно же, Игорь.

Я собрался в командировку. Нужна была консультация по методике отраслевой эффективности капитальных вложений, проект которой я писал (уже больше – не валенок, надеюсь). В Институте экономики Сибирского отделения АН СССР работал Виктор Богачев, один из ведущих специалистов в этой области. Он же был работающим редактором ЭКО под крылом у главного редактора Аганбегяна, – по совместительству, директора Института экономики СО АН СССР. Игорь статью одобрил и дал мне письмо к Богачеву. Я знал его по интересной монографии, а он понятия не имел о моем существовании. Богачев прочитал статью и принял. Статья была критическая, и разразился скандал на отраслевом уровне. Мне светили серьезные неприятности. Не исключение из рядов, где не состоял, но запросто увольнение с «волчьим билетом», а там – под закон о тунеядстве...

Игорь посчитал, что он в ответе за меня, и сообщил Аганбегяну. Тот был вхож в ЦК. «Преследуют за критику» – так это звучало. В своих мемуарах Бирман описывает, как уже во время перестройки на каком-то совещании столкнулся с А.Н. Яковлевым и напомнил ему, как тот спасал Майбурда....

Все равно на прежнем месте мне уже было не работать. Игорь снова связался с Аганбегяном, но тот сказал ему, что меня к себе не возьмет.

И опять, могу ли я его упрекнуть? Ведь уберег от напастей. А когда вышел такой резонанс, ему было сверху виднее, как поступать. Впоследствии он продолжал меня печатать в журнале, и, рассказывали мне, был хорошего мнения обо мне как авторе. Поэтому сюда просится история, случившаяся много позже.

...Как только началась перестройка, Игорь стал наведываться в Москву. Мы виделись практически при каждом его приезде. Однажды рассказываю, как по дурости ушел с приличной работы, чтобы ринуться в некую авантюру, а в итоге остался без работы и без денег.

- Так, вижу придется мне опять позаботиться о вас, – сказал американец Бирман. И дал мне номер Виктора Даниловича Белкина.

Белкин принял меня хорошо и пошел с моим заявлением к своему директору. Это был НИИ с мудреным названием КЕПС, а директором там никто иной, как Абел Аганбегян. И что вы думаете? Возвращается довольный Белкин и сообщает, что Аганбегян меня помнит и охотно берет!

***

Возвращаюсь к 70-м годам. Дело шло. Уже начались работы в попытке составления межотраслевого баланса на основе моделей ЛП. На этом поприще работала жена Бирмана, Альбина Третьякова.

Игорь стал писать вторую свою книгу. В первой был описан метод «транспортной задачи». Коротко: имеются m поставщиков или складов (чего угодно, для определенности – цемента) и n заказчиков. Линейное программирование (далее: ЛП) позволяет рассчитать такую схему перевозок от складов к заказчикам, при которой выбранный вами показатель (например, суммарный объем тонно-километров) принимает наилучшее – в данном случае, минимальное – значение. Это и есть одна из прикладных моделей ЛП – транспортная задача.

Еще на заре освоения ЛП в СССР Игорь Бирман сообразил, что эту самую модель можно использовать для разработки схем размещения предприятий промышленности. Потом кто-то другой заявил претензию на приоритет. Скорее всего, оба события произошли одновременно и независимо. Так что в одной из последующих публикаций Бирман написал: «Неважно, кто первым сказал «Э». Он всегда был очень щепетилен в том, что касалось этических вопросов. Всегда.

Так вот, размещение. Мы ищем оптимальную схему перевозок – что мы получаем? Сколько цемента (или труб, угля... неважно) будет отгружать каждый (i-й) из m поставщиков в адрес тех или иных получателей. При минимуме суммарного объема перевозок, напомним себе. Но это значит, мы в сущности определили – какой мощности должно быть каждое i-е предприятие – производитель цемента, чтобы осуществлялась оптимальная схема перевозок. Таким образом «транспортная задача» обращается моделью оптимального размещения промышленности.

Теперь Бирман пишет вторую свою книгу, «Оптимальное программирование». Более широко о ЛП вообще, о транспортной задаче – уже на основе опыта расчетов. Излагаются практические алгоритмы решений (без математических формул!), указываются ловушки и пр. – все это на редкость доступно и понятно. Не секрет, что немногие наши собратья-экономисты умеют излагать понятно и читабельно. Что это умел Игорь Бирман – стало общепризнанно. А еще в книге были шутливые примеры, да и весь стиль изложения пронизан иронией и юмором.

Помню, в одном месте у него читаю о временах, когда в научной работе нужно было соблюдать крайнюю осторожность по части ссылок на источники – могло оказаться, что автор – «враг народа» или «враг СССР», если ссылаешься на иностранца. У Бирмана это было сказано короче: «как бы чего не вышло, и не сошлется ли тот, кто сошлется?». Я, на полях: «Хорошо. Кто это?» Он, прочитав ремарку: «Один малоизвестный экономист».

Был в стране известный статистик и экономист Альберт Львович Вайнштейн, ученый старой школы, уже хорошо в летах, маститый, великолепно образованный. И было у него обыкновение подписываться так: Альб. Л. Вайнштейн (даже, если была возможность, поправлял, когда кто-нибудь ставил просто инициалы). Как-то Игорь рассказал мне, что в их кругу все гадают – что за причуда? И в предисловии к упомянутой своей книге, благодаря всех, кто читал рукопись, поставил, конечно: Альб. Л. Вайнштейн. Показав мне это, со смехом ткнул пальцем в другую строчку, а там стояло: Альб. Ф. Третьякова. Примочка для узкого круга.

Ох, не были приняты подобные вещи в тогдашней научной среде. Всем полагалось быть ужасно серьезными, не хиханьки да хаханьки. Писать скучно было неписанным законом. Поломал это Игорь Бирман. Ему претил шаблон во всех проявлениях – в мышлении, в писательском стиле, в словоупотреблении. Он хотел, чтобы читать его было весело. Так оно и было. Писать разговорным языком, не теряя научной строгости (надеюсь), как и придумывать шутливые примеры, я научился у Игоря.

И эпиграфы. Возможно, подсказал Пол Самуэльсон, снабдивший эпиграфом каждую главу своего прославленного учебника. Не знаю, и не важно. Глава о транспортной задаче открывалась таким эпиграфом:

Даже самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок. И даже самый близкий от чего-нибудь да отдален. Козьма Прутков.

Эпиграфов не хватало, я предложил кое-что. Он проговаривал тексты, пробуя на вкус, и кое-что принял, не упустив поблагодарить. Предложил мне посмотреть рукопись. Я позволил себе кое-какие редакционные пометки на полях, извинившись при первой из них. Начав смотреть мои замечания, сказал: «Бросьте вы это. Важно – дельные замечания или нет». Потом как-то сказал, что из меня может выйти хороший редактор.

Вышла книга. Он преподносит мне экземпляр с надписью, цитированной в моем запоздалом письме. И говорит:

– Сообразил, как нужно было назвать книгу: «Технология оптимизации»! Но это называется: остроумие на лестнице! – и сам смеется.

- Может, при втором издании? – говорю.

- А! – махнул рукой. – Какое еще второе издание!

Как-то, спустя годы, протягивает мне какую-то книгу и говорит: «Ничего такой кирпич получился!» Смотрю – книга на немецком, автор: Igor Birmann. Листанул – знакомые схемы и таблицы. Второе издание все же состоялось – в ГДР.

***

Со временем встречи становились реже, но контакт сохранялся. Однажды он сказал по телефону: «Я двинулся». Поехал провожать их в Шереметьево. Было довольно много друзей и сослуживцев Бирманов, но Игорь почему-то выделил меня, сказав: «Смотрите, пришел, не побоялся, что засекут». Как-то странно это прозвучало, не похвалой, а почти как «вот уж кого не ожидал здесь увидеть». Вряд ли он это имел в виду – сам же назвал мне число, время, рейс и пр. Просто, он мыслями был уже в дороге и в неопределенном будущем.

О переписке мы не условились. Как там и что, узнавал от общих знакомых. Игорь пытался найти работу в университете. Были люди, которые его знали, уважали и вроде пытались помочь. Знаю, что он был представлен (шапочно) Гэлбрейту и Самуэльсону... Что-то не срослось. Сейчас, понимаю, что результат был, скорее, закономерен.

- Подумайте, ну кому вы здесь нужны, с вашим возрастом и бэкграундом, – сказал мне, понизив голос, завкафедрой экономики университета нашего штата Висконсин, – когда Стэнфорд, Гарвард, Йель, Принстон выпускают ежегодно два десятка молодых PhD. – Он принимал меня всерьез и был вполне доброжелателен. Хотел, чтобы я не терял времени на пустые надежды и подыскал себе что-то реальное.

Академическая среда в Америке – вроде касты со своими стандартами поведения (непременно, конформизм – внутри своего окружения), манерой держаться и выражаться. Человеку со стороны, тем более из другой культуры, пробиться туда неимоверно трудно. Список научных работ, как угодно длинный, ничего не значит, если все – на русском. Сколько бы пядей во лбу вы у себя ни насчитывали, не имеет никакого значения. Разве только, если вы – мировая величина и можете украсить университет. Или – если нет конкретного американского завкафедрой, который захочет взять вас к себе (неважно из каких соображений).

У Игоря не было указанных выше преимуществ, зато были «недостатки» личностного характера – те же, что у меня, плюс подчеркнутая независимость, манера подкалывать собеседника, несовершенный английский, когда невинное по нашим понятиям словечко может прозвучать грубовато или неуместно... Для них он был чужеродным телом.

Из этого поколения иммигрантов-экономистов, насколько я знаю, попали в академическую среду двое: Владимир Шляпентох и Арон Каценеленбойген. Про первого не знаю, у второго как раз был «свой» американский завкафедрой. Арон познакомился с проф. Акоффом, когда тот приезжал в Москву, и сумел расположить к себе настолько, чтобы тот захотел взять его к себе. Молодец.

Здесь придется затронуть один неприятный момент. В своей книге воспоминаний «О времени, о людях, о себе» Арон Каценеленбойген приводит выдержку из вышедших ранее мемуаров Бирмана. Ее нужно дать целиком:

«Как только ЭМН (экономико-математическое направление – А.К.) стало входить в моду-силу, в нашей среде закучковались полузнайки и шарлатаны (типа иных художников-абстракционистов), интеллектуальные скопцы. Так, один из них, человек не вредный (у меня есть свои счеты-обиды, но, честно, я наступал ему на мозоли), отнюдь не дурень, невежей не назовешь, начисто лишен творческого начала, ленив, читать не любит, информацию воспринимает ушами, к копанью с цифирью не приспособлен; подался в «теорию» – тихим голосом важно речет прописи. При отсутствии намека на собственные результаты, отхватил степени-звания, в эмиграции утвердился в одном из лучших университетов мира. Себя искренне считает ученым, обижается, как кухарка, на несогласие. Беда, думаю, в интеллектуальной трусости».

Предваряет цитату А.К. так: «Хотя он [этот отзыв] не содержит моего имени, но понятно, что речь идет обо мне».

А после цитаты:

«Коль скоро я вспомнил Игоря Яковлевича Бирмана, то могу сказать, что он человек весьма способный. Он один из первых советских экономистов, кто откликнулся на экономико-математические методы и принял активное участие в их разработке. Эмигрировав в США, он активно продолжал заниматься советской экономикой. Он сумел повернуть мнение американских специалистов в области советской экономики по поводу темпов экономического развития. Бирман также опубликовал интересное исследование по поводу советских военных расходов. Помимо всего, в этом исследовании есть интересные находки, связанные с выявлением денежной эмиссии в СССР – одной из сверх закрытых тем в советской литературе.

Вместе с тем Бирман – трагический человек. Его трагедия, на мой взгляд, заключается в том, что его амбиции не корреспондируют с его амуницией. Бирман очень хотел бы создавать широкие теоретические концепции, но не может этого делать. В этом я воочию убедился, читая трактат по экономической теории, который он привез из России. Будучи человеком весьма колючим, он отпугивает от себя коллег. В этом одна из причин того, что он не смог получить тенюрской позиции в американском университете. А если кто-то из близких знакомых получил эту позицию, то ему их нужно ниспровергнуть: ведь все они несравненно ниже его самого».

Разумеется, не мне быть арбитром в этой истории, тем более, я почти ничего не знаю про их отношения в прошлом и в эмиграции. Если бы, как когда-то, Игорь дал мне посмотреть рукопись, я приложил бы максимум усилий, чтобы убедить его вымарать этот кусок. Независимо от того, сколько правды в его характеристике А.К., в его ситуации это могло прозвучать как выпад неудачника в адрес удачливого коллеги. Таким его коллега и представил. Нельзя не заметить, однако, что Игорь не называет А.К. по имени, и у того был выбор – пропустить или откликаться. Он не только выбрал второе, но и прямо назвал оппонента по имени. Начав с «признания заслуг» (вот какой я объективный человек!), он заканчивает злым ударом по больному месту.

Нет сомнений, Игорь переживал облом с профессурой как свою личную неудачу – повторяю и уверен, совершенно напрасно. Он же знал, что сам «колючий», а тот – обтекаемый. И не раз, в письмах ко мне, отзывался нелестно о нравах и качествах в среде американских профессоров.

Да, я начал писать к нему где-то на пороге 80-х, и он охотно отвечал, коротко рассказывая о своих делах. Тогда он уже занимался тем, о чем упоминает А.К.

Тут нужно вернуться к московским временам. Арон Каценеленбойген был начальником «Лаборатории критерия оптимальности» в ЦЭМИ. А общее направление всего их отдела было – создание «Системы оптимального управления народным хозяйством» или что-то в этом роде – на основе иерархии экономико-математических моделей и предполагаемых расчетов на мегакомпьютерах. В статьях своих А.К. чего только ни писал о предполагаемом «критерии» – что он должен учитывать качество жизни, например, чуть ли не максимизировать всеобщее счастье. Все это было привязано к построению коммунизма. Кстати, писал он плохо.

Я как-то говорю Бирману: «Не слишком ли многого они хотят от этого «критерия»? Не хватает еще, чтобы он мог предсказывать погоду и разгадывать кроссворды!» Он тогда: «Ну, это вы чересчур». Но вообще отзывался о всей затее создания «Системы» как утопической. А я говорил ему: шарлатанством попахивает...

Не нужно думать, что вот пишущий эти строки присочиняет сейчас задним числом. Хотите верьте, хотите – нет, но в отношении всей их затеи у меня было ощущение, которое теперь (!) я бы назвал: – Лысенко с компьютерами. Благодаря Белкину и Бирману, я уже понимал проблему измерения в советских ценах – какая еще оптимизация? Кроме того, читал Н. Винера, прорабатывал с карандашом Росса Эшби, Ст. Бира, Л. Берталанфи, другие книги по теории систем и «кибернетике». И ощущал (хотя вряд ли смог бы убедительно изложить свое ощущение на бумаге), что эти ребята в ЦЭМИ собираются фактически смоделировать математически существующую систему управления народным хозяйством, а потом ее «оптимизировать» по какому-то несусветному критерию, который взялся изобрести Каценеленбойген. И что кончится вся затея (если она когда-нибудь кончится), в лучшем случае, тем же, чем кончилась оптимизация перевозок цемента у Бирмана. Именно: схема осталась схемой, а цемент продолжали возить по разнарядкам планово-снабженческих органов.

***

Между тем, Игорь нашел себе занятие в Америке. Об этом лучше всего рассказывает посвященный ему отрывок из статьи «Провал американской советологии», опубликованной в 2003 г. Переводил наспех, прошу извинить за шероховатости.

University of Glasgow

The Failure of the American Sovietological Economics Profession

Author(s): John Howard Wilhelm

Source: Europe-Asia Studies, Vol. 55, No. 1 (Jan., 2003), pp. 59-74

Случай Бирмана

Игорь Бирман, бывший советский экономист, эмигрировал в 1974 г. в США, где он продолжал свои исследования и писал о советской экономике. Бирман был первым, кто доказывал, что советское правительство поддерживает существенный бюджетный дефицит, и оценил его величину. Он был весьма критичен в отношении Западных, особенно ЦРУ, оценок размеров советской экономики в сравнении с американской. Хотя специалисты, вроде Абрама Бергсона и Авраама Беккера из Рэнд-корпорации отзывались очень критично об утверждениях Бирмана по этим вопросам, Бирман продолжал настаивать, что его альтернативные оценки содержат от силы минимальные уточнения советских данных. Особенно критичен был Бирман относительно убежденности ЦРУ, что уровень потребления на душу в СССР составляет примерно треть от американского. На основе своего анализа, Бирман заключил, что советский уровень, в самом лучшем случае, не более одной пятой от американского. Вследствие этого и других соображений, Бирман заключил, что расчеты ЦРУ о том, что ВВП Сов. Союза составлял от американского 60% в 1976 г. и 55 % в 1982, совершенно неверны. Хотя он не мог точно указать сравнительный размер сов. экономики, Бирман доказывал, что она гораздо меньше, чем считалось, и даже, вопреки оценкам ЦРУ, меньше японской.

Из-за этой убежденности, настаивал Бирман, ЦРУ недооценивало долю военных расходов. Как он писал в статье от 1981 г.,

«Они получили долю около 11-13 %, и это означает, что груз военных расходов не столь чудовищно велик, что он более-менее терпим. Конечно, для этого нет никаких реальных оснований. Бывшие (и настоящие) советские граждане знают, что советские военные расходы огромны, что именно в военных отраслях сосредоточены лучшие силы и ресурсы, что там – первые и самые важные приоритеты, и что с деньгами там не считаются».

Хотя Бирман называл себя ястребом, он очень критически отзывался о процедуре ЦРУ по долларовым оценкам советских военных расходов, которая, считал он, вела к ошибочному выводу, что советские военные расходы вдвое больше американских в 1976 г.

Бирман был первым, кто доказывал, что советская экономика находится в глубоком кризисе – с важными последствиями относительно стабильности советской политической системы. В конце 70-х – начале 80-х он начал представлять свои доказательства в лекциях и статьях. Он опубликовал три статьи на английском – в 1981, 1985 и 1986 гг. (написана в 1985), где изложил в существенных деталях свои оценки состояния советской экономики и последствий этого, и доказывал, что советская экономика пребывает в настолько серьезном и ухудшающемся состоянии, что вероятен коллапс экономической и политической системы СССР.

Свою позицию Бирман обосновал несколькими взаимосвязанными доводами. Первый: со времен Сталина в сельское хозяйство был направлен огромный объем ресурсов и были перепробованы всевозможные изменения политики – без видимых результатов. В промышленности ситуация едва ли отличается. На любом сравнительном базисе, сделанные инвестиции были огромны, результаты же их все менее и менее значительны. Приложение трудовых ресурсов продолжало расти, но в заметно снижающемся темпе, тогда как производительность стремительно уменьшалась, отчасти из-за того, что деструктивное влияние бюджетного дефицита на сбережения населения подрывало стимулы к труду.

В то время большинство американских экспертов ожидали, что советская экономика будет продолжать кое-как тащиться дальше, но не Бирман. Он утверждал, что советская экономика, не в пример западным, не подвержена циклическим колебаниям. В условиях дефицита, характерного для этой системы, доказывал он, для смягчения дисбалансов системы крайне важен экономический рост. Когда рост замедляется, становится все труднее иметь дело с дефицитом. Углубляющийся дефицит, в свою очередь, еще больше замедляет рост. Бирман считал этот «порочный круг» одной из главных причин экономического вырождения советской экономики и ожидал, вследствие этого, что упадок буде идти дальше. Если рост этой экономики, утверждал он, еще не прекратился, это произойдет до конца 80-х.

Бирман не особенно обольщался реформами Горбачева. Он доказывал, что режим не желает радикальных изменений, необходимых, чтобы повернуть ситуацию вспять. Даже если они захотели бы предпринять такие изменения и разрешили крайне необходимую частную инициативу, доказывал он, ситуация будет еще хуже, прежде чем начнет улучшаться. Он доказывал также, что будет необходимо заморозить или изъять сбережения населения в процессе проведения необходимых реформ. И ожидал, что это вызовет большое возмущение. Он доказывал, что наихудший враг системы не Рейган, а сама эта экономика – «враг, который в конечном счете уничтожит ее».

Бирман ясно указывал, что ожидает коллапса советской экономики и самого режима еще при своей жизни, основываясь на своих оценках серьезности экономической ситуации. Предвидение Бирманом такого результата можно найти в статье 1985 г.:

«Крупный специалист по советской истории [Ричард Пайпс] писал мне недавно, что, соглашаясь с моим экономическим анализом, он "просто не в состоянии подумать о том, что страна может обвалиться политически из-за замедления экономического роста". Я очень восхищаюсь им, но позволю себе спросить – почему нет? На деле, советский случай – это не просто замедление. Существо моего анализа в том, что замедление будет продолжаться, и экономика придет к отрицательным темпам роста... Опять же, я – экономист. Я рискую предлагать только экономические заключения. Но историкам и социологам следует обратиться к самому неотложному вопросу: что может произойти с советским режимом при отрицательных темпах роста?»

Подобно Ясному (Jasny), Бирман встретил значительное сопротивление распространению и обсуждению своих взглядов в среде американских советологов. И точно так же он изыскивал альтернативные средства для их представления. В частности, в 1980-х он издавал журнал «Россия», где время от времени публиковал свои взгляды. И точно так же, как в случае Ясного, редакция журнала «Советология» предоставляла ему свои страницы.

Как и Ясный, Бирман скоро узнал, что мнение советских эмигрантов считается предубежденным по определению. И подобно Ясному, Бирман, в свою очередь был весьма критичен по отношению к работам экономистов, изучавших советскую экономику. Главная причина их неудач, доказывал он, состояла в использовании современных экономических теорий и моделей, которые к советской экономике не применимы. Подвергая сомнению их теоретический подход, Бирман также возражал против иных приемов советологов. Например, излишнее стремление их к «сбалансированному взгляду» в угоду объективности. Это, по его мнению, часто приводило к уравниванию существенных «за» с тривиальными «против» в анализе советской экономики.

Резко критиковал Бирман использование ими советской статистики. Он признавал, конечно, что советской статистике нет альтернативы, но уверял, что на нее нельзя слишком полагаться. Кроме того, ввиду уникальной структуры цен в советской экономике, он считал серьезной ошибкой оценки на долларовой основе. Как он указывал, советская экономика оперирует рублями и копейками. Более того, хотя западное понятие ВНП, возможно, более точно, чем советский «национальный доход», и хотя ВНП более знаком на Западе, нельзя анализировать советские данные и обширную литературу на основе ВНП. Так что Бирман, как и Ясный до него, имел серьезные сомнения относительно приемлемости советских данных и подхода к анализу советской экономики, который доминировал в большой массе работ советологии и оценках разведки.

То, что он рассматривал как чрезмерное доверие к моделям в среде советологов, слишком часто было, – доказывал Бирман, - средством отделаться от критики и избежать обсуждения реальностей. Как он писал:

«...прежде чем обсуждать всерьез результаты расчетов по моделям, следует сперва взглянуть на использованные данные. К несчастью, очень часто модели лучше, чем исходные данные. С другой стороны, нельзя отделываться от идей и оценок по той причине, что они не подтверждаются моделями. Прожив в той стране 45 лет и изучая ее экономику извне в течение 11 лет, я могу доверять своей интуиции не меньше, чем моделям. Не хочу сказать, что все модели плохи или что их не следует использовать. Но я полагаю, что рассуждение, простую логику и вещи, называемые частными наблюдениями, тоже не следует отбрасывать».

Учитывая, что произошло и что мы знаем теперь, Бирман определенно был прав. Его оценки советского бюджетного дефицита, подобно сельскохозяйственным оценкам Ясного, оказались весьма близки к последующим советским разоблачениям. Он был прав относительно состояния советской экономики и ее последующего обвала. Определенно он пережил советский режим, как и предполагал. И все более очевидные свидетельства появляются тому, что Бирман был прав во всем, критикуя советские данные, как и оценки на Западе, особенно со стороны ЦРУ. Однако, если можно доказать, как я и делаю, что критика Бирманом советологии подтверждается событиями, многие ее представители все еще не согласны. Сказанное подтверждает подготовленный в 1991 для Постоянного комитета Конгресса по разведке Отчет о работе ЦРУ в части оценок советской ситуации.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, стоит процитировать то, что писали в «Foreign Affairs» Байлер и Джоан Афферика зимой 1982-83 гг. ради сравнения с оценками, сделанными Бирманом за год или больше до того:

«Советский союз не пребывает сейчас и не будет в предстоящем десятилетии испытывать спазмы истинного экономического кризиса, потому что он мобилизует громадные неиспользованные резервы политической и экономической стабильности, которых достаточно, чтобы выдержать глубокие потрясения. Советская экономика, как всякая гигантская, управляемая образованными и подготовленными профессионалами, не придет к банкротству. Она может стать менее эффективной, она может стагнировать, она может испытать снижение в абсолютных показателях год или два; но она, как и политическая система, не развалится».

***

Конец отрывка. Конечно, должность университетского профессора – это престиж, деньги и другие известные прелести. Кроме одного – практических результатов. А он ведь привык делать расчеты чего-то реального, и не был советским профессором. Уверен, за несколько лет ему бы это приелось – а что взамен?

Да, ему пришлось заниматься не столь престижным делом, да в статусе «вольного стрелка». Но выясняется, что Игорь Бирман сделал гораздо более полезное дело. Его не слушали. Он и в этом случае оставался чужаком, идущим против ветра. Но в конце концов, не знаю, каким образом, политика Рейгана в отношении СССР оказалась созвучной выводам Бирмана. И он действительно дожил до предсказанного им развала СССР.

***

Искры мудрости и афоризмы Игоря Бирмана (из мемуаров):

- Вот это и есть причина несносной унылости научной литературы – так полагается; причем читатели тоже знают, как надо, и «несерьезную» книжку, чей автор не надувает щек, воспримут «без уважения». Другая причина, примыкающая к первой, – понятность снижает уважение рецензентов-читателей: коли так нехитро... Еще – писать естественно, нормальным языком труднее, в ненатужном стиле виднее топорщатся нескладушки.

- ...полушутя, то есть полусерьезно, заверяю – в соревнованиях с компьютерами лишь секс дает еще нам надежду, остальное компьютеры уже делают лучше, быстро прогрессируя. Не дай бог, научатся, как это по-английски, делать любовь с удовольствием, человекам тогда крышка.

- Авторы, не ходите в магазины, ваша книга бесконечно важнее вам, чем остальному миру! [по случаю выхода его первой книги – ЕМ]

- Да-да, краткость – сестра таланта, но она же – брат малопонятности...

- Когда пишешь не только для гонорара (строчки в списке трудов), когда мнение читателя небезразлично, не пренебрегай деталями, удачное словечко разбудит читателя (хорошего! остальные пусть так живут), а то и запомнится. Собственно, книга и пишется из-за деталей, саму идею проще упаковать в статью.

- Не терплю книги, неряшливые в деталях, подозреваю и крупную недобросовестность.

- Простота – гладкость – естественность письма сами собой даются гениям, а нам, смертным – тяжким трудом. Говорят «легко написано», нет, иногда (!) легко читается...

- Надо уметь писать быстро, без скорости нет профессионала, все же редко-редко подлинно читабелен текст, сработанный смаху...

- И дьявол его знает, почему-зачем мы пишем? Несомненно – для известности-карьеры-заработка; конечно, хочется читательского восхищения – какой автор (остро)умный! – да только ли это, есть еще что-то (что?) внутри, заставляющее тебя вновь и вновь умащиваться за стол, погружаться в мучительно-одинокую страду... Сколько ни старайся, ни воюй природную лень, как долго ни насилуй себя сидеть за столом вместо застолья, коли не тянет непреодолимо-мистически, ни черта хорошего не получится...

- Не ищешь разочарований, не втягивайся в разговор о твоей книге, чаще всего ее упоминают, чтобы сделать тебе приятное, собеседующим несравненно сильнее хочется обсуждать их книги (дела).

- Авторитетам доверяй лишь не в своем, причем и тут с оглядкой; достиг в некоей области собственного мнения, и оно стоит против чужих аргументов, значит, овладеваешь ею. В жизни немногого добьешься, если воюешь со всеми, собачишься-настаиваешь..., критичность-твердость портят отношения (у меня, говорят кругом, плохой характер). Все же в науке надо сомневаться-возражать-упорствовать, иначе ни черта не совершишь...

- Неизмеримо труднее, чем прийти к своей необщепринятой точке, защитить ее, (с)уметь устоять на ней без союзников, без согласия тех, мнение которых ты уважаешь. Выстоять не пару дней-месяцев, а годами, когда мало что-кто явно подтверждает твою правоту.

- Известность... Дьявол знает, как она (не) приходит... Звонит в первый раз из Мюнхена Салказанова [диктор на радио “Свобода» –- ЕМ], справляется: «Как представить?» – я замешкался, а в студии случился Стреляный и встрял: «Да кто ж его не знает?». Обрадовался неожиданному комплименту (с Толей тогда знакомы не были), а вскоре пригласили в жюри КВН-матча «Одесса – Америка» в Нью-Йорке. Усаживаюсь подле интересной дамы, представляюсь, вижу – не знает, что-то объясняю. Называет себя – Елена Соловей, а я, темнота, тоже спрашиваю – дескать, а ты кто такая? Потом, когда нас объявляли, зал взревел, услышав ее фамилию, и равнодушно промолчал на мою...

***

Как назвать наши отношения? В Москве часто бывал у Бирманов, иногда оставался пообедать... но не был друг семьи. Тем более, не был другом. Разница в возрасте, положении, да и в темпераментах. «Друг у меня один, Витя Белкин» сказал он мне однажды, когда я (зачем – не помню) употребил «ваши друзья». Лучше всего назвать наши отношения: учитель – ученик. Ни он, ни я не анализировали и не задумывались на эту тему. Но сейчас, подводя итоги, могу сказать: Игорь Бирман дал мне путевку в экономическую науку. И нужно добавить: всегда вел себя как настоящий друг.

У каждого человека есть свои слабости, каждый может совершать ошибки. Но можно сказать, не кривя душой:

Он был настоящий ученый, Игорь Бирман. И человек исключительных моральных качеств.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1597




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer4/Majburd2.php - to PDF file

Комментарии:

A.SHTILMAN
New York, NY, USA - at 2011-04-24 01:56:56 EDT
Замечательная статья! Объективный портрет исключительно незаурядного, выдающегося человека. Подкупает в этом эссэ и выраженное автором многократно чувство благодарности покойному учёному. Как это бывает редко! И как это приятно читать и сознавать, что есть на свете люди, ценящие и помнящие сделанное добро!
В практической стороне этого эссэ для меня открылось совершенно новое-главные американские аналитические институты находились десятилетиями в плену своих ложных концепций,не желая прислушиваться к авторитетному голосу специалиста - только потому, что он иностранец! Ещё раз - спасибо Евгению Майбурду за превосходное эссэ.

Б.Тененбаум-Е.М.Майбурду
- at 2011-04-23 12:37:14 EDT
Евгений Михайлович, я добрался до вашей статьи только сегодня, к глубокому моему сожалению. Как жe замечательнo вы ee написали ...
Майя
- at 2011-04-22 14:47:58 EDT
Я прочитала очень обьёмистые воспоминания Арона Каценелинбойгена. Он действительно придавал большое значение установлению связей с нужными людьми. Этому посвящена добрая половина книги
Люсьен Фикс
- at 2011-04-22 14:23:01 EDT
Прошу прощения, г-н Майбурд. Надеюсь другие цитаты я привел правильно.
Е. Майбурд-Л.Фиксу
- at 2011-04-22 13:47:23 EDT
Люсьен Фикс
Вашингтон, - at 2011-04-22 12:52:28 EDT

Как пишет Евгений Майбурд, «Бирман – трагический человек...
и т.д.
000000000000000000000000000000

Прошу прощения, г-н Фикс, это не мои слова (хас ве-шолом!). Это цитата из Каценелинбойгена.
Невнимтельным прочтением вы меня поставили в ложное положение.

Люсьен Фикс
Вашингтон, - at 2011-04-22 12:52:28 EDT
С Игорем Бирманом я познакомился в 1974 году, когда он приехал в Вашингтон.
О его познаниях в экономике не могу судить, так как это выходит за рамки моей
компетенции. Но со слов других, могу заключить, что, будучи Кандидатом экономических наук, он хорошо разбирался в своей области и занимал довольно высокое положение в СССР, а это немаловажно для советского еврея. В Америке он довольно скоро нашел себе применение и был принят на работу в IBM, одну из ведущих американских деловых компаний. К сожалению, он вскоре был уволен. Причина, как выяснилось... но об этом чуть позднее. Игорь пытался устроиться на государственную службу, но к новоприбывшим из СССР относились с подозрением и надо было проходить security clearance для получения допуска к секретным документам, что занимало от нескольких месяцев до нескольких лет. У Игоря Бирмана появилось несколько доброжелателей, особенно среди евреев, специалистов по Советскому Союзу, занимавших ответственные посты. Но тут провились такие личные качества Игоря, которые оттолкнули от него людей, пытавшихся ему помочь. Он выставлял их в плохом свете, указывая, что они мало сведущи в советских делах. То же можно сказать и о его отношении к преподавателям вузов. «Нет сомнений, пишет Майбурд, что Игорь переживал облом с профессурой как свою личную неудачу – повторяю и уверен, совершенно напрасно. Он же знал, что сам «колючий», а тот – обтекаемый. И не раз, в письмах ко мне, отзывался нелестно о нравах и качествах в среде американских професоров».

Упомянутого в статье Евгения Майбурда Арона Каценеленбойгена я знал лично. В Москве он был начальником «Лаборатории критерия оптимальности» в ЦЭМИ. Как пишет Евгений Майбурд, несмотря на рекомендацию Игоря Бирмана Арон не взял его на работу, «поскольку он был евреем, да ещё беспартийным». Следует сказать, что Бирман ещё в Москве побил горшки с Каценеленбойгеном, а потому, рекомендация Бирмана могла принести Майбурду только вред. Об Ароне ходила байка, которая похожа на правду. При защите докторской диссертации
один из оппонентов сказал: «В вашей диссертации столько диссертаций, сколько в вашей фамилии фамилий». В Америке Арон был профессором Пенсильванского университета и преподавал курс теории систем руководителям деловых предприятий.
Как пишет Евгений Майбурд, «Бирман – трагический человек. Его трагедия, на мой взгляд, заключается в том, что его амбиции не корреспондируют с его амуницией. Бирман очень хотел бы создавать широкие теоретические концепции, но не может этого делать. Будучи человеком весьма колючим, он отпугивает от себя коллег. В этом одна из причин того, что он не смог получить тенюрской позиции в американском университете».
Была у Бирмана возможность устроиться в Центр по изучению СССР и России при Гарварском университете, который возглавляли Адам Улам, а после него Маршалл Голдман, где знания Игоря Бирмана могли пригодиться. Но он упустил и эту возможость.

vitakh
- at 2011-04-20 01:53:52 EDT
Спасибо, интересно, печально.
Сергей Ниренбург
Балтимор, США - at 2011-04-19 20:01:54 EDT
Уважаемый ЕМ -

Работа мешает регулярному чтению, и я запоздал с прочтением Ваших воспоминаний об Игоре Бирмане. Я с ним виделся совершенно случайно один раз в 1988 г. и то лишь потому, что привез к нему в гости ВД Белкина, который был в Америке, по-моему, в первый раз и гостил у нас в Питтсбурге.

Я не знал ИЯ, но время, проведенное в разговорах в его доме - а там еще появилась на время компания корреспондентов "Известий" - запомнилось.

К сожалению, я не воспользовался приглашением ИЯ приезжать в гости и вообще продолжать общаться. Моя потеря (и не единственная такая).

Да и с ВД тоже потеряли связь. Тоже зря. Вы с ним, случайно, не поддерживаете контакт? Может, удастся мне с ним связаться...

Сергей Ниренбург
sergei@umbc.edu

PS Прошу прощения у посетителей за то, что получилось скорее частное письмо, чем общий комментарий - просто у меня нет прямого адреса автора.

Виктор Снитковский
Бостон, МА, США - at 2011-04-14 23:19:57 EDT
Игорь Бирман. Я читал книги Бирмана, и был в восторге. Две из них есть в моей домашней библиотеке. Мне довелось познакомиться с Бирманом в Бостоне благодаря его другу - профессору Иосифу Лахману. Непродолжительный разговор с Игорем Бирманом еще больше усилил моё уважение к нему. Я даже взял у него небольшое интервью, опубликованное в балтиморском журнале "Вестник". Трудно поверить, что этого замечательного человека больше нет.
Юлий Герцман
- at 2011-04-11 12:29:10 EDT
Женя, ты написал замечательную статью, достоинства которой даже не подлежат перечислению.
Игорь Яковлевич занимал совершенно особое место в мире экономических исследований и - более того - исследователей. Я не был знаком с ним, но влияние на мои профессиональные интересы он оказал огромное.
Я думаю, что очень многие наши коллеги будут благодарны тебе за эти воспоминания.

Майя
- at 2011-04-11 07:49:41 EDT
Замечательная статья. Для тех, кто утверждает, что М.С.Горбачёв развалил СССР - здесь ответ. Развал СССР - обьективная реальность.