©"Заметки по еврейской истории"
апрель  2011 года

Марк Азов

Цивилизация

Хотелось бежать от цивилизации. Каждое лето хочется. При слове «цивилизация» вспоминается «адмирал» наших байдарочных походов. В свободное от природы время, он еще немножечко работал профессором математики, был членом-корреспондентом академии наук, но приметы цивилизации на берегах рек определял эмпирическим путем.

- Причаливай! - кричали мы. - Тут хорошее место для стоянки: и берег пологий, и поляна для палаток, и лес для дров.

Но тренированный глаз адмирала издалека обнаруживал коровий блин, а то и человечью запятую, над которой реяли зеленобрюхие мухи.

- Цывилизацыя, - цедил он сквозь зубы и убыстрял движения весла.

Так можно было плыть до темноты, втаскивать потом лодки на кручу, ставить палатки на колючки и бегать за дровами черт знает куда, но зато был абсолютно исключен наималейший риск, вступить в цивилизацию.

Словом, как вы сами догадались, цивилизация – это и есть оно самое, потому и хочется найти место, где и не пахнет цивилизацией. Но мои возможности ограничены: ни в пампасы, ни в саванну, ни в джунгли, ни даже в тайгу, я уж не говорю о коралловых островах, карман не пускает.

Остаются места не столь отдаленные, но зато проверенные: я там был и цивилизации не обнаружил.

То есть цивилизации в узком смысле, привлекательной для зеленобрюхих мух, там было навалом, поскольку действие происходило в европейской части света неподалеку от города с двухмиллионным населением, множеством весьма высокотехнологичных производств, университетом, политехническим и сотнями других институтов, как научно-исследовательских, так и учебных. Наши байдарки шли по речке, не весьма широкой, кое-где совсем мелкой, но и она требовала к себе уважения – это вам не хвост собачий, а описанный в «Слове о полку Игореве» приток тихого Дона - Северский Донец, который лелеял на сребристых брегах челны князя Игоря, бежавшего из плена половецкого на оперную сцену.
 На зеленую речную нить были плотно нанизаны деревни, села и «поселки городского типа», от них к воде сбегали пролысины истоптанной травы. По берегам то и дело попадались пляжи некогда серебряного песка, изгаженные гусями и утками, или коровьи фермы, усердно вымощенные блинами цивилизации. Найти место для стоянки, отвечающее изысканному вкусу нашего адмирала, было все трудней и трудней.

А на этот раз оторваться от достижений цивилизации было практически невозможно. Она, наступала на пятки, и так громко орала о своих успехах, что хотелось остановиться и выслушать, в конце концов. Ведь человечество, от которого мы давно уже не ожидали ничего, кроме нерукотворных памятников в венчиках из мух, на этот раз обещало нам впечатление высокое, невиданное и не испытанное до сих пор еще никем, нигде, никогда и ни при каких обстоятельствах. От одной мысли об этом небесный купол кружился над головами каруселью: американцы летели к Луне! Гомо сапиенс к концу ХХ века обнаглел настолько, что уже высунул ногу за пределы земной атмосферы, дабы наступить на бледную загадку, которая неотступно скользила по небу за нашим маленьким караваном, похожая на осколок стеклянного шарика с новогодней елки.

Из памяти детства всплывали иллюстрации к Жюлю Верну «Из пушки на луну», где возбужденное человечество - все люди, почему-то в цилиндрах и с газетами в руках - подобно встревоженным муравьям в неистовстве разбегались по бумаге, ошарашенные невероятным известием о полете каких-то отвязанных чудаков к луне из жерла чудовищной мортиры.

Я и помыслить тогда не мог, что это будет не когда-нибудь, а сейчас, и человек моего поколения сделает этот шаг… И я был уверен, что пока мы здесь машем веслами, все остальное человечество прилипло к телевизионным ящикам, осаждает газетные киоски, вообще на головах стоит и прыгает выше потолков.

Но наш адмирал в своем бегстве от цивилизации повелел оставить дома или выбросить за борт все виды связи, включая паршивенькие приёмнички на транзисторах, и, в результате, назревал бунт на кораблях - экипажи требовали остановиться причалить и вступить в контакт с аборигенами на предмет выяснения: удалось все-таки человечеству поставить ножку на иное небесное тело, или рожденный ползать, таки-да, не может?

- Ладно, - сказал адмирал, - пусть кто-нибудь наденет штаны, пойдет и спросит первого встречного.

«Кто-нибудь» - это я. «Первый встречный» - показался деревом, но оказался старухой, навьюченной ворохом сухих веток. На ней сушняка было столько навалено, что и старухи не видно, только ноги, сухие и суковатые – так, что их тоже можно спутать с ветками.

- Здрасте, - начал, было, я,- извините за беспокойство, не будете ль столь любезны, сказать, американцы уже высадились на луне или…

- Яка луна, яки мериканцы?- проскрипело в ответ.- Нэ бачышь, мы хворост збыраем?

- Ну да. Я, конечно, вижу, что вы хворост собираете. Но, может, по радио что-то говорили.

- Некогда мне с вами радио слухать, - огрызнулась старуха и, скрипя ветвями, слилась с прибрежным лесом.

А я поспешил к дороге, на которой мне попался мужик…и тоже с вязанками хвороста.

- Послушайте, уважаемый… не знаю, как вас…

- Ну, скажем, Панас… для вас.

Местные жители большие шутники.

- Пожалуйста, поймите нас, - заговорил я поневоле в рифму, - мы туристы…

- Бачу, городские.

- Плывем по реке и не в курсе дела: американские астронавты уже высадились на луне?

- Угу.

- Значит высадились.

- Хто?

- Астронавты.

- Где?

- На луне.

- С чего вы взялы?

- Ну, вы же сказали «угу».

- Я сказав: «Угу, сразу видно, шо вы городские. Луна их интересуе. Луны им не хватает, тому, шо у самих дома магистральный газ. Крутнув краника и вари соби борщ. А мы хворост збираемо.

Рядом была Шебелинка - месторождение природного газа. Ночью мы видели факелы, горящие в степи. Но жители окружающих деревень варили свои борщи на дровах, которые собирали в лесу, обламывая нижние засохшие ветки деревьев.

Наверно, у третьего, а то и четвертого встречного, я выведал, наконец, что в селе есть почта, на почту прибывают газеты, но читать их некому да и некогда, сейчас почта уже закрыта, и если мне уж очень приспичило, то я могу постучаться в дом к почтарке, которую зовут Галина, если она не спит.

В хате почтарки горел свет, я постучался, Галина, утомленная и злая, как собака, пнула ногой в мою сторону пачку газет, перевязанную мотузком (шпагатом). Я развязал и выяснил: таки-да люди ходят по луне… Ну, ходят, и что?.. Ни удовольствия, ни удивления – ровным счетом никаких эмоций я при этом известии не испытал.

Шел лесом вдоль берега к месту стоянки нашей маленькой флотилии и по пути собирал хворост для костра…

С тех пор прошло… э-э-э сколько лет?.. Я полез в интернет, чтобы не ошибиться… И тут испытал некоторое потрясение. Нет, не от того, что люди побывали на луне. Кого это гребет в наше время?

Но для себя я сделал немаловажное открытие: оказывается, все вышеописанное происходило 2 –го июля 1969 года – в день моего рождения. На закате этого дня я должен был водку пить с экипажами наших брезентовых судов у костра, а не газеты листать в хате почтарки Галины.

Но, что было, уже не воротишь. В одну и ту же реку не войдешь…

А почему не попробовать?

Прошло, всего-ничего, 42 года. Что это в масштабах вечности?

История с географией знает несколько необычных мест на земле. К примеру, бермудский треугольник или курская аномалия. Моей аномалией стала Страхова яма. Это такое место на Северском Донце, где я дважды окунулся в одну и ту же реку, и не заметил никакой разницы. И через 42 года сила притяжения Страховой ямы, как на Курской аномалии, превышает обычное земное: меня тянет туда снова и снова. Возможно, я тоже аномалия. Такое встречается и среди людей. Так почему бы мне не отметить день рождения на Страховой яме?..

Итак, я снова на Страховой Яме. Тут почти ничего не изменилось, прогресс человечества обходит это место стороной, потому что сюда до сих пор можно добраться только байдаркой, мешают завалы и перекаты, а берега крутые и густо заросшие. На Страховой яме Донец раздувается, как бока крокодила, когда он кого-то проглотил и переваривает. Берег, похожий на брезгливую губу, сползает в темную воду омута. Над губою берега подковой казацкие усы нетронутого леса. На губе мы ставили палатки, отсюда наш костер подмаргивал окружающей природе, а в лесу водились дрова и звери. Не страшные и не большие: ежики, ласки, мыши… Из воды выползали черепахи откладывать яйца в песок, а в воду сбегали черепашата, похожие на пуговицы от пальто.

Но самое главное в Страховой Яме – это… яма. Здесь дно реки стремительно уходило вниз, и вода в глубине закручивалась винтом. Мы думали проплыть мимо, но, любуясь окружающей дикостью, доверились течению и сложили весла. Течение понесло нас по обводу омута и прибило к губе. Вода нам скомандовала сделать привал, и даже адмирал подчинился приказу. Мы 18 дней прожили на Страховой Яме.

Я наловчился ловить голавлей - темноспинных красавцев, похожих на стрелы с пунцовым опереньем. Они резвятся у самой поверхности воды под деревьями, с которых падают гусеницы, глотают бабочек и стрекоз, когда те совершают посадку на воду. А людей они отлично видят и не подпускают. Тень человека ложится на воду, и рыбы словно растворяются в воде. Но я снял поплавок, нацепил на крючок большого серого кузнечика и пустил его плыть по течению, а сам превратился в куст. То есть замер. Не надо было взмахивать удилищем, забрасывая приманку - течение само несло моего кузнечика по кругу, голавли привыкли, успокоились, всплыли и стали попадаться.

С ними произошло то же, что с нами, людьми. Мы забываем предупреждение мудрого Соломона: «Все возвращается на круги свои», - и наступаем на одни и те же грабли.

 Круговое течение Страховой Ямы я до сих пор читаю, как свиток, исписанный знаками самой природы…

Здесь я вновь встретил его… Через 42 года…Кого? Того, кого не могло здесь быть, потому что не могло быть…

 Но по порядку. Вбиваю колышки, растягиваю старую палатку, каких нынче не делают. Вырубил себе две рогатины для костра, поперечину и с котелком спустился к воде.

Спустился к воде и на песке пляжа заметил вмятину, след, который заставил протереть глаза… Неужели здесь еще плавают на таких?! Отпечаток круглого днища…

Так и есть: на вечерней зорьке, когда особо расшалились голавли, причалил его дубок, лодка, выструганная и выдолбленная из цельного ствола дерева,- узкое неустойчивое корыто. В нее и залезть-то не всякий может: ступил и перевернулся. И гребут коротким веслом, деревянной лопаткой всегда с одного борта.

Когда-то он дал мне попробовать. Я греб, как он, с одного борта, и у меня лодку разворачивало, тянуло к берегу. Стал переносить весло, но пока переносил, течение успевало перекрутить дубок на 180 градусов. Так и вертелся на одном месте, пока он не объяснил, что дубок рассчитан не на молодого дурня, который куда-то спешит зачем-то, а на солидного человека, который гребет и притормаживает, гребет и притормаживает…

И вот он снова здесь. Я врос в землю, разинул рот и забыл захлопнуть. Неужели он?! 42 года тому назад ему было столько лет, сколько мне сей час. Так долго не живут. Но это был несомненно он - местный деревенский дед, который тогда приплывал на своем дубке ловить сомов в Страховой яме. На нем был двуцветный пиджак - черный справа от позвоночника и синий слева. Таких пиджаков не шили ни на нашей «Большевичке», ни в странах народной демократии. ни в Китае, разве что в цирке…

- То моя баба пошила одно из двох, - охотно объяснил дедок.- От чорного, шо уцелило, одризала и от синего одризала, шо уцелило – ось и выйшов цельохонький спиджак. Новый, хоч иди сватайся.

 История этого двухцветного пиджака окончательно прояснилась, когда дед устроился на ночлег. Ни палатки, ни спальника, а тем более надувного матраса, как у нас, у него не было. Он просто разгреб костер и лег на нагретую землю, как был, в пиджаке и кепке, которую надвинул на глаза.

Какие-то угольки от костра ускользали от его внимания и прожигали пиджак. Вот его бабе и пришлось конструировать из уцелевших частей двух старых пиджаков один новый.

Со штанами у деда была наготове другая история. Баба дала ему «грошив» на новые штаны, дед поехал за ними в город на базар, где часть «грошив» пропил, а на оставшуюся купил старые штаны, уже кем-то ношеные. Баба иного и не ожидала, потому сделала вид, что не заметила.

А дед зато получил возможность с гордостью всем рассказывать:

- Який бы я був чоловик (в смысле, мужчина), якбы не смог обдурыть одну бабу!

Дубок врезался носом в берег, дед вылез и протащил еще немного по песку, оставляя тот самый круглый след, на который я сразу обратил внимание.

Мое присутствие его не удивило.

- Здоров, турыст. Ты ще живый?

- Ну, если вас бог миловал.

- Шо правда - то правда, меня там поважають, брехать не буду.

- Там?

- Там, братику, тамочки, де вси мы будемо. На тому свити.

- На том свете?!

-Эге ж.

- Шутите. Оттуда никто еще не возвращался.

- Нихто и не вертався. А я в командировке.

Я, конечно, ушам не поверил: чтоб с того света давали командировки?!

Но он меня успокоил: вообще, не дают, но ему дали «по-блату». Кто не знает этого совкового термина, перевожу: по знакомству. Оказывается, у деда там случайно наладились личные связи с самим…ни за что не поверите… господом богом. Оказывается старик (бог тоже не молоденький) пристрастился к рыбной ловли, и на этом они нашли общий язык. Дед поделился с создателем вселенной своими секретами, кстати, давно забытыми на земле: как на допотопную снасть, хилую удочку и тонкую леску, ловить большую рыбу.

- В раю рыба водится?! – не поверил я.

- А где, по-вашему, рай?- спросил дед.

И я прикусил язык. Вспомнил, что Эдем и Рай, судя по Библии, одно и то же. Бог насадил там сад с деревьями, пленительными видом и превосходными для пищи, и «река вытекала из Эдема орошать сад».

- Рыбак рыбака видит сдалека, - расхвастался дед, - чого мы з ним не ловили?! Ты хрест бачив?

- Ясное дело. Кто не видел крест.

- А шо вин означае?

-Что означает крест?.. Ну, распятого Христа.

- Щуку, яку мы споймали с богом!

И, раскинув руки перед грудью, он показал размер той божественной щуки.

У меня было кое-что с собой, и дедок не дурак «хильнуть», мы сварили уху из окуней, жарили голавлей, выпили, закусили и разомлели, и старик, наконец-то, открыл секрет: почему ему там наверху выписали командировку.

- У них там сомы не водятся. Сом, сам знаешь, яка рыба: без чешуи. А там все ангелы - явреи, сам бог, и тот из ваших. Сом для них хуже за свинью. А я, ты знаешь, по сому специалист. Тут на Страховой яме таки сомы водяться, шо рук не хватит показать. Куда тому щуренку, шо мы с богом словили. Вот я и кажу господу: «Для чого рай? Шоб праведник, який у земной жизни страждав, у вас получал удовольствие. Так? А шо выходыть? Я там имел удовольствие ловить сома «на квок», а здесь страждаю без любимого занятия. Короче, поставил вопрос ребром: Рай тут у вас или Ад?!

И показал там ему и ангелам его, примерно, як ловять сома «на квок». Они, як побачили, так и замахали крилами: «Хай катится ко всем чортам. Он там «квокнуть» не успеет, как вернется обратно к нам на тот свет!»

Старик лег, где сидел, надвинул кепку на нос, и храпел до ночи.

Меня разбудил звук, тревожный и тоскливый. Кто-то методично, через равные промежутки времени, словно клювом по пустому дереву, бил тревогу. Звук этот разносился далеко по реке. Я выскочил из палатки. Ночь была такая душистая, что голова кружилась. Огромная луна, перечеркнутая веткой, купалась на том берегу, от нее легла на воду искристая дорожка, а по ней скользил черный челн - все, как в книжке, гравюра на линолеуме.

Комар, который зудел над ухом, вернул меня, к действительности: я понял, что дед уже ловит на «квок».

Приманку, скорее всего, большую лягушку, он поймал, пока я дрых.

Теперь при свете лунного прожектора я смотрел цирковой аттракцион. Одной рукой старик держал весло, зажимая под мышкой, в другой - выструганное из дерева довольно странное изделие, похожее на козье копытце, его он погружал в воду и, когда выдергивал, раздавался тот самый «квок», который разбудил меня. Три удара – и квок, три удара и квок. Пока не услышит сом, который по ночам покидает свою яму, над которой завихряется обратное течение, и не схватит громадным ртом аппетитную лягушку… Тут-то и начинается самое главное. Рыбак умудряется, не бросая весла, поддернуть шнур, уложенный восьмеркой в лодке, и начинает водить сома. То есть, кто кого водит, – это еще вопрос. Если сом большой, он тащит лодку, которую рыбак разворачивает поперек движения рыбины, и тормозит, пока сом не выдохнется…

Но в том, что сом выдохнется раньше старика, я еще сомневался?.. Уж больно хлипкий дед. А сом, видимо, громадный, потащил моего деда с такой скоростью, какой его дубок доселе не достигал. Старик, где взялись силы, заработал веслом, дубок развернулся и стал накреняться, вот-вот перевернется …Хорошо, что я был в трусах, то есть готов уже плыть и вылавливать из воды старика с его пиджаком и кепкой. Но дед всей своей малой тяжестью налег на противоположный борт, не выпуская из рук ни весла, ни шнура, дубок, представьте себе, выпрямился, и вскоре рыбак уже вытягивал на отмель нечто темное страшное, что в ночи можно было вполне принять за утопленника. Я так и думал, пока бежал. Может его крючок зацепил вовсе не того, на кого он охотился?

Но это был все-таки сом, судя по усам.

- На таки вуса, - сказал дед, - можно ловить, - гарна приманка.

- Кого вы собираетесь ловить на усы?

- Кого ще ловять на вуса? Дамочек.

- А вдруг эта сом - сама дамочка, с икрой в брюхе?

- Може и сомиха… Лягай навколо.

- Лечь рядом с нею?!

- Ну не ложись, якщо у тебе рулетка е?

- Откуда у меня рулетка?

- А нема рулетки – лежи сам. Скильки в тебе росту?

- Метр семьдесят пять было в молодости.

- Осталось метр семьдесят, дай бог, - подытожил дед.- Лягай!

Я вытянулся на мокром песке, стараясь не очень придвигаться к чудовищу, которое, впрочем, вело себя индеферентно.

Мы с сомом оказались одной длины.

- Я так и считав, глаз-ватерпас! - возгордился дед. – Эх, жаль, нема хвотоаппарата!..

Сколько лет, - думал я, - пролежал этот сом во мгле своей ямы, если дорос до человека. Он такой же старик, как мы с дедом.

- Штовхай його у воду, - сказал дед.

- Как? Отпустить такую добычу?!

- А шо з ним робыть? Мы ж не консервный завод. Нехай гуляе.

Мы стащили сома в воду. Он полежал немного на боку, как бы раздумывая, не перевернуться ли брюхом кверху, но собрался с силами, выпрямился и ушел на дно.

На берегу Страховой ямы нас оставалось только двое стариков.

Мы сидели у костра, допивая то, что у меня «было с собой», наши лица все ярче разгорались, и беседа становилась все более огнеопасной.

- Скажи мне честно, положа руку на сердце, - допытывался я, - там у вас наверху хотя бы понимают, что они с нами делают?

- А шо такого з вами делают?

- Возьмем хотя бы аварию на атомной электростанции в Японии, я уж о нашем родном Чернобыле не говорю.

- Выходыть, мы вам устроили аварию?

- Ну… некоторые, даже вполне интеллигентные люди, считают, что твой приятель, с которым вы там рыбу ловили, устраивает землетрясения и цунами разные, чтоб человек не очень зарывался. То, понимаешь, строит Вавилонскую башню, теперь уже и атом расщепил, до мельчайших частиц добрался, искусственные органы выращивает, детей делает, не прибегая к старому дедовскому способу. Бог нам, вроде, уже ни к чему. Сами себе боги. Вот он и наказывает нас, чтоб не очень воображали.

- Серед вас, интеллигэнтов, теж попадаються дурни. Ще и велики дурни. Як бы бога слухали, то и жили бы у Раю – и лиха не знали. Садок – вышняя, черешня, яблонька, ричка тече, рыбка плавае, пташка спивае, и смерти немае…

- Но он сам дал человеку свободу воли!

- Ну и дурень.

- Бог?!

- А шо, бог не може быть дурнем? Бог все може. Он сам казав. Вот послухай. Утречком рано сидим мы с ним на бережку и ловим на донку. В Раю тихо, ни одной живой души, и рыбка не клюе. А бог зитхае, зитхае…

- Вздыхает

 - Эге ж. И каже: «Дурень я, дурень! Сотворив дурня и дав дурню свободу дури»

- Но он же знал, что делает, когда изгонял человека из Рая! Сам сказал человеку: «В поте лица своего ты будешь есть хлеб свой»!

- Ну, сказав. А тот потеть не схотел - изобрел трактор, комбайн… Ну и пошло поехало… Бог вам атомную электростанцию збудував там, де земля трясеться, або вы сами сдуру?!

Я молча глядел на огонь, с которого, между прочим, оно и началось: все это безобразие.

А дед, тем временем, подвел итог:

Вот и выходыть, шо бог только один раз наказал человека: когда выпустил его на волю!..

И был вечер и было утро день третий. Ударил ливень, а когда отшумел, и солнце запрыгало на всех травинках, старик вылез из палатки собирать « выползков», больших аппетитных червей, которые после дождя валяются на земле, извиваясь от счастья. Их он нанизывал на двойной крючок целым «оберемком» - горстью, и они шевелились на крючке, как змеи на голове Горгоны.

Дед поставил донки с выползками и засел на берегу, а я втянул ноги в палатку, залег, задремал, и сквозь дрему услышал, как дед залезает в палатку и ложится спать. Видимо, ловля не задалась…

… Я проснулся от дедова храпа, взял полотенце, мыло, расстегнул молнию и стал спускаться к реке.

Я вышел на губу урочища, и превратился в соляной стоб, как жена Лота, которая осмелилась оглянуться на бывший свой Содом.

По реке плыла цивилизация. Видно, где-то прорвало канализационную трубу или запруду «полей орошения», а то и просто ленивый бюрократ решил, что река все стерпит? Я как-то видел такое в Полтаве, где мы собирали лодки в черте города. Там, из разлома берега под мостом торчала труба, которая изрыгала цивилизацию.

Так и теперь: вода покрылась россыпью бурых комков, которые, не тонули, а плыли, как им и положено, по зеркалу реки.

Я еще верил, надеялся, что волны цивилизации пройдут мимо Страховой ямы. Но я забыл про обратное течение. Обезличенные фрагменты цивилизации рядами вплывали в залив и кружили по обводам ямы. Отдельные ее островки уже важно покачивались у моих ног. А некоторые компоненты цивилизации стало закручивать водоворотом в центре омута.

Я мог наблюдать движение цивилизации по кругу, как у Соломона Мудрого и по спирали, как у Ильича. Но что в этих знаниях, кроме печали?

- Все. Ловли не буде. - это за моей спиной вырос дед. – Пора сворачивать удочки. Моя командировка кончилась. Прощевайте, не поминайте лихом.

- Может, возьмешь и меня туда к вам?

- Это никогда не поздно.

- А твой этот…друг… будет мне иногда выписывать командировки обратно на этот свет, как рыбак рыбаку.

- То вряд ли. С тебя такой рыбак, як из меня прохвессор. Ты ж и три дни не проживешь без той, як ее по- ученому….

- Цивилизации.

- Эге ж.

- Тогда не надо.

Мы выпили с дедом, не чокаясь, он убыл на своем дубке туда, откуда приплыл, а я зажал нос и вернулся в город.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 276




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer4/Azov1.php - to PDF file

Комментарии:

Марк Азов
Назарет Илит, Израиль - at 2011-05-04 04:23:39 EDT
Всем сердечное спасибо за добрые слова. Отдельно Эллану Австралийскому.Как там живет бывшее население Страховой Ямы? Напиши пару слов о себе Ларе и Маше, рожденной из водоворота, как Афродита из морской пены.
Эллан, Мельбурн
Мельбурн, Австралия - at 2011-04-24 04:20:59 EDT
Привет, Марк! Я позавидовал: как ты воистину из г… сделал изящную вещицу. А ещё я подумал о величии цивилизации без кавычек. Это благодаря ведь ей мы встречаемся опять с тобой на Страховой яме, через 40 лет. На этот раз в виртуальном смысле. Будь здоров. Привет всем.
Старый одессит к Марку Азову
Одесса, Украина - at 2011-04-21 03:26:09 EDT
Шановний пане Азове!
Щиро вдячний Вам за це чудове оповідання!
Але що поробиш, як людство не може зупинитись на шляху того "прогресу"? Мабуть, нічого не зміниться на краще, як той Дурень знов не втрутиться у цю людську справу.
Може із глибин Вашої уяви та спогадів Він доповісте свої наміри, а ми будемо чекати на це у наступному оповіданні!

Борис Э.Альтшулер
Берлин, - at 2011-04-20 13:32:37 EDT
Очередной блестящий глубокий, философский рассказ автора о смысле нашей жизни. А уж синхронное использование русского и украинского языков выше всех похвал.
Новелла не затянута, драматургия отличная, ритм выдержан. Шкоях!

Маша Кац
- at 2011-04-20 06:19:32 EDT
Необычный для автора, но все равно захватывающий рассказ. Глубоко и философично. Настоящий мидраш.