©"Заметки по еврейской истории"
декабрь  2011 года

Илья Копп

Быть благодарным никогда не поздно

В очередной раз выражаю искреннюю благодарность Мирону Янкелевичу Амусье за стимуляцию памяти о Добре и Справедливости, в статье «Честность. (Преодоление страха)», где звучный призыв: НЕ ОПОЗДАТЬ:

«Я пишу это не только с тем, чтобы поблагодарить, увы, с заметным опозданием тех, кто оказался порядочными людьми и не изменили своим достойным взглядам в угоду постыдной конъюнктуре. Хочу этой заметкой стимулировать ряд подобных воспоминаний»/

Стимуляция известного ученого и педагога М.Я.Амусьи удалась!.. Идея и постановка конкретной задачи перед памятью и перед совестью точны и понятны: ТЫ ЕВРЕЙ – ТЕБЕ УДАЛОСЬ ВЫЖИТЬ В ХХ ВЕКЕ, и даже реализовать своё предназначение - НЕ ЗАБУДЬ ИСПОЛНИТЬ СВОЙ СВЯТОЙ ДОЛГ – ПОБЛАГОДАРИТЬ ТЕХ, БЛАГОДАРЯ КОМУ ТЫ СОСТОЯЛСЯ!...

Тем более, что времена, события и люди, о которых вспоминает профессор М.Я.Амусья, пересекаются с судьбой моей семьи и многих коллег и друзей.

Хотелось пройти по эмоционально простому пути: поблагодарить автора за стимуляцию дорогих воспоминаний и сообщить, что хочу добавить в список людей, достойных Памяти, именем одного из своих учителей, коллегу и искреннего доброжелателя профессора Владимира Константиновича Васильева, чья жизнь связана с созданием ЛКИ – Ленинградского кораблестроительного института.

Не получилось! Прочитав еще не раз статью, понял, что речь идет по сути о созидании Добра – Рощи благодарной памяти Честным людям... И этим актом, побудить сохранение творения Добра от нашего поколения следующим...

...Путь к решению задачи для меня оказался намного сложней, чем показалось при первом прочтении. Что-то глубоко внутреннее опять увело от простого рационального предложения: посадить в Роще Памяти древо имярек, к размышлениям...

Поколения евреев и гости Израиля, которые будут видеть цветущие Рощи Памяти, обращаться к истории нашего народа, вновь и вновь размышлять о Праведности и Честности... О памятливости древнейшим народом в возрожденной стране... Вот памятники Праведникам –не вызывают сомнений. Это память имен, спасавших от угроз уничтожения безоружных людей только за то, что они были евреями. Спасение жизни – это неоспоримый факт праведности, исполнение важнейшей заповеди – НЕ УБИЙ! А вот, что касается памяти о честности, здесь надо последовать за мыслями профессора М.Я.Амусьи и предельно ясно обосновать своё желание совершить Добро - сохранить память о своем учителе, наставнике, коллеге... Но при этом судья в определении сложной нравственной категории – Честности, как Добра, твоя собственная совесть.

Чтобы не ошибиться в публичном выражении своих чувствах благодарности нужно взять на себя моральную, нравственную и национальную ответственность... Ты обязан строго обосновать свою рекомендацию со всех аспектов ответственности.

НЕ ТОРОПИСЬ – по отношению к оценке людей, предупреждал меня любимый друг Фимочка. Он был одним из тех бесконечно близких людей, с памятью о которых обязательно соизмеряю действия, связанные с совестью. Коренной москвич, окончив 7 классов, в начале июня 1941 года, Фимочка осуществил свою юношескую мечту мечту и поступил по конкурсу в Первую московскую военно-морскую спецшколу. А через короткое время, когда фашистская Германия напала на СССР, десятиклассников спецшколы мобилизовали, а рота восьмиклассников была отправлена в эвакуацию. Фимочка долго и тяжело болел, отстал от своей группы, лежал в больницах степных селений вблизи границы Казахстана и Узбекистана... Мы познакомились в 1943 году в «хлебном городе» Ташкенте – центре эвакуированных – беженцев от фашистского нашествия, когда на почве сохранения детских мечтаний о флоте, стремились поступить в созданное в Баку военно-морское подготовительное училище. Несмотря на то, что Фима как бывший ученик спецшколы имел право на зачисление в подготовительное училище без конкурса, нам обоим эта попытка не удалась – мы не смогли на поезде добраться до Красноводска, чтобы через Каспийское море на пароходе попасть в Баку. Но уже тогда Фима проявлял себя очень мудрым и ответственным и там, где мы работали и особо отношением к учебе в школах и на подготовительных курсах МАИ. На короткое время я потерял его адрес, но в 1945 году в московском адресном бюро, что располагалось между Пушечной и Кузнецким мостом, напротив позднее существовавшей Центральной научно-технической библиотеки, любезная сотрудница потратила много времени и помогла найти: Фима Довидович Вилькин живет в доме 8 Безбожного переулка, что начинался за железнодорожной насыпью от площади у Ленинградского вокзала и упирался в Первую Мещанскую, в том месте, где позднее были построены станция метро и комплекс «Олимпийский»...

Наша связь между Ленинградом и Москвой больше не прерывалась. Родители Фимы, милейшие и скромнейшие люди, типичных судеб поколения евреев российской империи, изгнанных погромами, войнами и революциями из местечек, нашедшие работу в городах и кров в коммунальных квартирах, лишенные привычного местечкового быта и синагог для поддержания традиций, свято сохранили внутреннюю доброту и трогательную заботу о детях, их образовании, как главную цель жизни. Закончив МАИ Фимочка более полувека трудился в сборочном цехе авиазавода. Он был москвич. Все его дела и мысли были связаны с трудом, с семьей, с заводом, с цехом, но в основе всего была очень глубинная, очень пронзительная и добрая любовь к Москве и особенно к людям. Фимочка искренне гордился, что «за полвека ни одна заклепка в собранных в его цеху самолетах не подвела, а коллектив рабочих и ИТР просто замечательный»... Поскольку моя работа была связана с частым посещением московских предприятий и институтов, мы регулярно дружески общались, вместе проводили отпуска и откровенно обсуждали насущные проблемы...

Фимочка был всего на два года старше меня, но мудрее на много порядков. В связи с тем, что моя судьба сложилась так, что в ней в какой-то мере воплотились наши совместные мечты о море, Фимочка относился ко мне трепетно и заботливо передавал мне свои тонкие чувства. Он поддерживал мои стремления дерзко творить, но сдерживал мои порывы к суждениям о людях и событиях, простыми дружескими объятиями: Не торопись с выводами и суждениями о людях... Ведь от торопливого решения, если оно неверное, может зависеть не только судьба, но и жизнь человека, говорил мне Фимочка, когда мы обсуждали судьбоносные решения. Фимочка любил сына и обожал его. Сын любил родителей, все они очень любили родную Москву, свой дом, почитали могилы предков...

Так случилось, что вполне успешный сын Фимы, принял решение о репатриации в Израиль... После долгих страданий, Фимочка вынужденно согласился на репатриацию с семьей сына... Но это решение «взойти в Землю Обетованную» обернулось для Фимочки страшной трагедией... На трапе, при посадке в самолет в Шереметьево, его московское сердце не выдержало... Рейс в Израиль улетел с большим опозданием. А Фимочка навсегда упокоился в бескрайних «картах» Востряковского кладбища, в ста метрах от красивого памятника Эдит Утесовой...

Скромная могила Фимочки, как и вся его праведная трудовая жизнь – надежный ориентир совестливости для меня... Внук Фимочки достойно служит в Армии обороны Израиля.

НЕ ТОРОПИСЬ – в оценке людей, предупреждал меня любимый друг Фимочка. Образованный раввин, которому я рассказал историю моего Фимочки, поразмыслив заключил: Моше – Моисея, несмотря на все его праведные деяния, вывод евреев из египетского рабства, получение Скрижалей и свитков Торы, Все-Вышний тоже не впустил в Израиль... Это право Создателя... На моё сознание подобное сопоставление Фимочки с Великим Моше оказало весьма сильное эмоциональное и неугасающее влияние.

Развивая мысли, унаследованные мной от друга Фимочки, раввин мне объяснил, что нашими дальними предками точно установлено, что Добро всегда сосуществует со Злом. И жизненный опыт указывает и предупреждает, что любое творение требует очень высокой ответственности за его использование, чтобы избежать использование сотворенного для Зла. Как повествует Тора, лишь Создателю было доступно такое Творчество, которое могло быть Абсолютным Добром: « ... СКАЗАЛ ВСЕСИЛЬНЫЙ: "ДА БУДЕТ СВЕТ" И СТАЛ СВЕТ. /4/ И УВИДЕЛ ВСЕСИЛЬНЫЙ СВЕТ, ЧТО ОН ХОРОШ, И ОТДЕЛИЛ ВСЕСИЛЬНЫЙ СВЕТ ОТ ТЬМЫ. ... И СОЗДАЛ ВСЕСИЛЬНЫЙ ПРОСТРАНСТВО, И РАЗДЕЛИЛ МЕЖДУ ВОДОЮ, КОТОРАЯ ПОД ПРОСТРАНСТВОМ, И МЕЖДУ ВОДОЮ, КОТОРАЯ НАД ПРОСТРАНСТВОМ...»...

...Но оставим раввинам и искренне верующим их неотъемлемое право следовать понятиям Добра и Зла согласно религиозным канонам, где есть место Вечности...

Статья известного физика-теоретика профессора М.Я.Амусьи показывает возможность сотворить Добро и простому смертному еврею, усвоившему общие законы естествознания о материальном мире, о Времени, о Жизни, не усвоившему Смыслы Торы, но понимающему смысл вещания царя Соломона: ВСЁ ПРОХОДИТ! И далеко не все евреи ведут себя достойно... И в этом проявлении памятливости проявить принадлежность к своему народу, сберечь и передать потоикам в любых условиях добрые чувства и черты еврейского характера, сохраняющихся на протяжении тысячелетий истории евреев. Помнить, что и в условиях погромов, миллионов жертв Холокоста, страшной антисемитской политики властей, в сердцах и в душах и в делах, у большинства евреев сохраняется стремление к сотворению Добра.

Проблема в том, что не только такие мудрецы друзья как Фимочка, родители, окружение формируют совестливость, человечность, ответственность за нравственные действия и решения. Есть много других источников для формирования личного видения Добра и Зла. Разноплановых. В том числе ожесточающих. Будоражащих. Это и увиденное, и услышанное, и прочитанное. Для моего поколения важное значение имели произведения многих писателей, особо евреев, в частности Василия Гроссмана. И когда читал его ранние рассказы и фронтовые репортажи. И когда смотрел фильм «Комиссар». А особенно после 1974 года, когда удалось в машинописном варианте прочесть фолиант «Жизнь и судьба». Ведь это он, Василий Гроссман, доведя самого себя, своё видение нашей жизни до «мучительной остроты» («Всё течет») о нас навсегда написал: «...Тогда все были выстроены... Или в доносчики... Или в дознаватели... Или в судьи... Или в подсудимые... Или в охранники... Или в заключенные...»... и в итоге: «Нет среди живых невинных!...» Ибо жили мы вне Свободы... Под властью Дракона!

И всё-таки нужно преодолеть в себе это чувство виноватости и успеть сотворить добро – не опоздать отблагодарить лично того, кто помог тебе не только выжить, но и творить - так я понял, призыв профессора М.Я.Амусьи. И абсолютно искренне, пытаюсь ему последовать. На основе фактов прожитого. Со строгой фиксацией дат и событий. С пониманием неизбежных оттенков и ностальгии и эмоциональности, исполняю свой долг.

...Честность! Благодарная память! Элементарная человеческая порядочность! Праведность!... Справедливость! Бесконечно дорого прикосновение к таким понятиям... Особенно когда описание проявления высоких черт людей связано с глубокими личными событиями в прожитом: Ленинградский Кораблестроительный Институт - ЛКИ, университет – ЛГУ имени Жданова, великий ФТИ имени Иоффе... Уровень воздействия этих названий, по глубине проникновения в сознание юношей и их влияние на формирование стремлений, были, как мне сегодня видится, не менее значительны, чем таинственные и могущественные силы, вездесущие физические поля, формирующие материальные объекты от атомов до галактик. В круге моих родных и знакомых сверстников военной и послевоенной поры, стремление к образованию, к знаниям, к научной деятельности, ФТИ, ЛГУ, ЛПИ, ЛКИ, наряду с МАИ и МГУ, были символами, обладающими сильным влиянием. Оглядываясь не только на прочитанное, услышанное и увиденное, но и на собственный жизненный путь, пережитое и прочувствованное, можно определенно утверждать, что эти символы притягивали еврейскую молодежь не только из Ленинграда и Москвы, но и из многих городов и местечек. И в этих НИИ и ВУЗах реально были профессора, начальники и сотрудники разных уровней, которые содействовали не только поступлению еврейских парней и девушек в ВУЗы, (КОНЕЧНО, ТОЛЬКО НА РАВНЫХ ОСНОВАНИЯХ!!!), открывая путь к высотам образования и активному участию в созидательной деятельности.

Убежден, что инициатива о благодарности персонально порядочным людям, с точным адресным указанием кто и в каких условиях «не изменил своим достойным взглядам в угоду постыдной конъюнктуре», заслуживает всемерной поддержки и соответствует еврейской традиции. Поименно такие люди достойны упоминания в «Заметках» Евгения Берковича и у многолетних деревьев в памятных рощах земли Израиля.

С полной ответственностью дополняю перечень лиц в администрации и преподавателей ЛКИ, заслуживающих благодарную память, именем профессора Владимира Константиновича Васильева (1886-1983). Владимир Константинович один из создателей ЛКИ, первый декан факультета судовых механизмов ЛКИ, много лет был заместителем ректора ЛКИ, руководил кафедрами в ЛКИ, военно-морской академии и других ВУЗах, многими комплексными научно-исследовательскими и проектно-конструкторскими разработками в отраслевых НИИ, дипломантами, аспирантами и докторантами. В истории ЛКИ имя В.К.Васильева часто упоминается рядом с именем ректора Евгения Васильевича Товстых, о котором пишет профессор М.Я.Амусья.

Безусловно подобные предложения требуют серьёзного обоснования. И авторитетные «Записки» Евгения Берковича, являются для этой цели солидным местом.

Основаниями для рекомендации сохранить память о профессоре ЛКИ В.К.Васильеве являются как личное общение, так и мнения коллег. Мне выпала честь несколько десятилетий сотрудничать с высокопорядочным, честным, благородным, интеллигентным человеком, большим ученым и инженером Владимиром Константиновичем Васильевым.

В нашей семье мечта о «Корабелке» восходит к довоенной поре моего детства. Папа говорил мне о том, что его отец – мой дед по отцовской линии - столяр-краснодеревщик, мечтал о том, что кто-либо из его потомков станет КОРАБЛЕСТРОИТЕЛЕМ. Откуда у скромного труженника в городке Кобеляки Полтавской губернии в конце Х1Х – начале ХХ века, зародились мечты о кораблестроении, можно только домысливать иррационально, пытаться соединить несоединимое... Определенно только можно утверждать, что профессия высшего мастерства обработки дерева, была одной из типичных у евреев «черты оседлости» - столяров и плотников, и восходит к многовековой эпохе деревянного судостроения... По свидетельству исторических документов, Петр Великий - реформатор России, даже во время преследования Карла ХП и подготовки победы в Полтавской битве 1712 года, в тех краях, где столярничал мой дед, был постоянно озабочен проблемами кораблестроения, особенно в созданных впервые в России верфях морского кораблестроения в Санкт-Петербургском Главном Адмиралтействе... В пламени Холокоста в Кобеляках бесследно исчезла моя бабушка - Копп, Софья Марковна, родовая хата, могила и остовы столярного верстака деда, мечтавшего о потомках – кораблестроителях... Одно из замечательных творений Памяти на Святой Земле – музей ЯдВашем хранит имя моей бабушки в числе миллионов жертв европейских евреев, уничтоженных нацистами.

...Моя мечта о поступлении в «Корабелку» могла сбыться лишь по окончании школы в первом послевоенном 1946 году. Конкурсные вступительные экзамены в ЛКИ и других ВУЗах начинались в августе. Но в высшем военно-морском инженерном училище, которое вернулось из эвакуации в Главное Адмиралтейство и, по определению, являлось первой школой кораблестроения, экзамены начинались раньше. Тогда, в неполных семнадцать лет, серьёзно не думалось об историчности связи этого училища и Адмиралтейства с кораблестроением и с ЛКИ. Был азарт юности – использовать шанс участия в конкурсе в июле, при сохранении шанса участия в конкурсе в «Корабелку» в августе. Но судьба повернулась так, что в результате конкурса, (большое число сложных экзаменов - для поступавших с «гражданки» около 13 человек на место), завоевал право быть зачисленным «кандидатом в курсанты»... Эта нелегкая победа, очень дружелюбное окружение, в котором было много заслуженных воинов-фронтовиков, (для них проводился отдельный конкурс с облегченными требованиями и условиями приёма), а также весьма значительный процент и в числе претендентов и среди зачисленных в училище евреев (и по паспорту и по еврейским фамилиям и именам, что ТОГДА в той среде НЕ АКЦЕНТИРОВАЛОСЬ!), определили течение жизни под Шпилем с золотым корабликом на пять с половиной лет.

Первая мечтательная встреча с ЛКИ не состоялась. Вместо свободного прохода в здание дома 3 по Лоцманской улице у проходной завода Марти, выход в город был только строго в морской форме с увольнительной через проходную под Адмиралтейским Шпилем.

Витавший над послеблокадным Ленинградом дух Победы, юношеский максимализм убежденности в правоте победителей фашизма, в ту пору не оставляли места для сомнений в праведности служению военно-морскому флоту страны, сокрушившей нацизм. За месяц до завершения Нюрнбергского процесса на Дворцовой площади, торжественное принятие Присяги. Все жизненные силы были направлены на освоение университетских курсов математики, физики, химии, термодинамики, иностранных языков, глубокое изучение комплекса инженерных предметов, на фоне суровой воинской дисциплины, а также обязательной зубрежки ОМЛ - основ марксизма-ленинизма и продуктивной активной общественной работы в научном обществе курсантов. Полная самоотдача требованиям военной службы... Только во время коротких увольнений за пределы Адмиралтейства в трудовых семьях были разговоры о бушевавших вокруг проблемах антисемитизма, уничтожения еврейского антифашистского комитета, битвами с «космополитизмом», становлении Израиля и антиизраильской внешней политики. Проявления антисемитизма касались многих родных и знакомых. Но, как мне казалось тогда, не оказывали значительного влияния на видение собственной реальной жизни.

Чтение статьи профессора Амусьи с призывом «Не опоздать», настоятельно требует понимания, что важным фактором тогдашнего состояния, когда казалось, что течение собственной жизни складывалось независимо от внутренней и внешней политики, было, как теперь модно говорить, «прикрытие». Рядом были люди, которые своим поведением и отношением и к своей чести и к другим людям, создали некий иррациональный изоляционный заслон, ограничиващий акции партийных функционеров в проведении «генеральной линии», в решении «национального вопроса»... Для нескольких моих коллег и для меня, в основе такого «ограждения» стал профессор «Корабелки» Владимир Константинович Васильев.

В 1951 году основатель и руководитель кафедры ЛКИ Владимир Константинович был одним из руководителей дипломного проектирования. В то время, когда политика антисемитизма в стране ускоряется от «космополитизма» к «делу врачей», по результатам защиты дипломных проектов, Владимир Константинович Васильев и профессор Николай Петрович Комаровский, рекомендовали мне заниматься научной работой. Понимали ли они, что их рекомендации еврею заниматься научной работой в ситуации, когда вокруг открыто продолжается гон даже на крупных ученых с еврейскими корнями и фамилиями... Чем они руководствовались в своем отношении ко мне и к некоторым другим евреям? За них я не могу ответить. За многих других, даже хорошо знакомых тоже. Но утверждаю, что абсолютно никак и ничем, кроме напряженной работы и проявления активности в «научном обществе курсантов», с этими благородными людьми не был связан. Они сами принимали решения и рекомендации. И в аттестационной комиссии при защите дипломов и во многих других ситуациях Владимир Константинович Васильев и Николай Петрович Комаровский проявили свои высокие человеческие черты.

Предельно кратко некоторые доказательства этих качеств, конкретно о Владимире Константиновиче Васильеве – окончившем полный курс придворного Морского инженерного училища в 1906 году. Знал ли гардемарин голубых кровей эпохи еврейских погромов Николая Кровавого и дела Менахема Мендель Бейлиса, реформ и военно-полевых судов Петра Столыпина, после 1917 года советский профессор, один из создателей ЛКИ Васильев о «национальной политике партии» в 1951 году? Ответ очевиден - проректор ЛКИ и руководитель крупных коллективов, начальник кафедры высшей военно-морской академии не мог не знать! По определению он обязан был блюсти «кадровую политику»! Знал ли Васильев, что его рекомендация ничем никого не обязывает, кроме новоиспеченного инженер-лейтенанта? Предполагал ли он, что эта рекомендация свяжет мою судьбу с ним более, чем на три десятилетия?..

О какой научной работе могла итти речь в условиях службы на боевых кораблях... 24 часа в сутки ответственность за готовность сотен разнообразных корабельных механизмов к работе на переменных режимах и управления механизмами и системами командами котельных, турбинных и трюмных машинистов, электриков и дизелистов!

Провидение, а теперь можно сказать – рекомендация Владимира Константиновича Васильева, неисповедимыми путями породили критические мысли и направили к размышлениям, а затем и к изучению правомерности некоторых положений рутинных инструкций по работе теплоэнергетической установки. Изученние литературы, привлечение математических и специальных знаний и страстное желание творчества, позволило сформулировать узкую проблему, направленную на решение прикладной научной задачи обоснования закономерности рекомендованного инструкциями переходного теплового процесса. Основным источником информации были книги и журналы. Время отпусков в родном Ленинграде в значительной части было посвящено работе в библиотеках академии наук и публичке, встречам с профессорами Васильевым и Комаровским, приобретению книг, которые расположились в каюте командира БЧ-У, под приборным пультом.

За три года ночных бдений к 1955 году, на пути размышлений, анализа и составления моделей процессов, удалось корректно составить системы уравнений и использовать возможности их приближенного решения. Единственным путем к достойному завоеванию права на научную работу, в то время было написание диссертации. Профессора Васильев и Комаровский поддержали этот путь (По определению Васильева было важно провести «Натурный эксперимент»!, что теперь представляется как совершенно неимоверный самоубийственный акт!).

Специалисты одного из НИИ, помогли с приобретением точных (для того времени) приборов измерений напряжений, температур и давлений. Старшины и машинисты БЧ-У заинтересованно помогали в постановке и проведении опытов. Энергичный молодой командир корабля и старший помощник не вникали в суть проводимых измерений и времяпровождение командира электромеханической боевой части за измерениями и расчетами у пишущей машинки «Олимпия», размещенной на подставке между койкой и столом, предназначением которой было печатание инструкций, поскольку это никак не отражалось на функционировании БЧ-У. (Они оба вскоре пошли на повышение и достигли весьма высоких позиций, сохранили со мной вполне нормальные человеческие отношения). С профессорами Васильевым и Комаровским обсуждались варианты подготовки кандидатской диссертации.

29 мая 1955 года центральная газета «Советский флот», без уведомления меня и командования поместила на первой полосе подвальную статью «Научные работы корабельных офицеров». В статье вполне доброжелательно рассказывалось, что командиры БЧ-У боевых кораблей офицеры Барабаш и Копп, работают над диссертациями. (Это была моя вторая встреча с Марком Борисовичем Барабашем. Находясь в подобном положении командира электромеханической боевой части корабля, Марк Борисович шел своим многотрудным путем написания диссертации. (В дальнейшем мы тесно сотрудничали, а замечательный энергичный питомец Главного Адмиралтейства М.Б.Барабаш добился права трудиться в легендарном ФТИ, где продолжает работать М.Я.Амусья).

В газетной статье кратко упоминулось о возникших проблемах с защитой диссертации Марком Борисовичем Барабашем. А у командования моего соединения появление статьи в газете вызвало открытое неприятие. Начальник штаба эскадры, (память о котором в образе Митрофана Зуба с документальной точностью сохранил драматург Александр Штейн (Рубинштейн), в пьесе «Океан», а в одноименном кинофильме роль Митрофана Зуба, блестяще исполнил Армен Джигарханян). Начштаба буквально топал ногами по ковру на палубе флагманской каюты и истерично кричал на меня: «Как вы посмели! Я русский офицер двадцать лет служу и думать не смею ни о каких диссертациях!!!...» Тогда я не смел даже допустить мысль, что это хорошо, что начштаба не писал диссертации... Но гнев высокого начальника был устрашающим... Диссертация, где на обложке и на титульном листе о месте выполнения работы было указано – «эскадренный миноносец...», вместе с авторефератом и документами были отозваны из ученого совета... С подачи того «Митрофана, который и думать не смел о диссертациях...», командование и партийные органы очень активно проводили «генеральную линию», когда в лицо мне доверительно указывали на национальную принадлежность... (Это был уже год 1957, когда по словам М.Я.Амусьи «...выяснилось, что прошлое ушло не совсем...»).

И в этих условиях, на новом этапе неизведанного пути, вновь проявились праведные черты линии поведения и конкретные действия профессора Васильева. Он не только возмущался отношением чиновников к результатам моей работы, акциями и публикациями по «национальному вопросу» и ко мне лично, но и своими действиями открыто поддерживал. При защитах в двух ученых советах и в секции ВАКа, (где секретарь недоумевала куда ей следует положить учетные документы - в картотеке ВАКа, учет велся по НИИ и ВУЗам, где выполнена диссертация, а организация под именем «эскадренный миноносец...» не значилась), лично и незримо ощущалось присутствие Владимира Константиновича Васильева. Он уверенно заявлял устно и доказывал письменно, что полученные и приведенные в диссертации результаты «натурного эксперимента» и приведенные теоретические обоснования вполне достойны ученой степени даже доктора наук и имеют важное практическое значение.

В дальнейшие три десятилетия, когда судьба преподносила новые испытания и самому Владимиру Константиновичу, мне посчастливилось тесно сотрудничать с ним в научной и педагогической деятельности, вместе работать над новыми проектами, обсуждать направления развития энергетики, редактировать статьи и книги. Он не уставал побуждать меня и других коллег к развитию новых идей в области не только корабельной, но и стационарной энергетики, становлению исследований в области приложения достижений системного подхода к проблеме взаимодействия энергетики с окружающей средой, активно содействовал подготовке и защите докторских диссертаций, всегда соблюдая и открыто отстаивая честь и достоинство.

Откликаясь на призыв статьи М.Я.Амусьи не опоздать с выражением признательности достойным преподавателям ЛКИ, я не сочиняю оду профессору Владимиру Константиновичу Васильеву, жизнь которого связана с самим созданием ЛКИ. Тем более, хорошо знаю и уверен, что Васильев был бы категорически против такого сочинительства. Но столь же уверенно с неизменной благодарностью храню память о высоконравственных уроках самой жизни Владимира Константиновича. Его отношение к коллегам, начальникам и ученикам, в том числе и к евреям, основывались на Честности. Он был достойным подражания образцом уважительного отношения к профессии. Его преданность труду основывалась на личной ответственности, постоянном стремлении к прогрессу, делом он показывал, что инженер – это творец прогресса. Он не уставал доказывать, что труд инженера должен не только базироваться на достижениях ФИЗИКИ, но быть созидательным, творческим - важной составляющей в обогащении человечества новыми знаниями, новыми возможностями. Поскольку мне довелось реально трудиться с Васильевым, видеть, понимать и прочувствовать его поведение и отношение, я ответственно считаю, что его имя достойно быть в рядах благодарной памяти евреев, среди тех, о ком написал М.Я.Амусья. Хотя я общался с Владимиром Константиновичем по разнообразным проблемам и на кафедрах, и в ученых советах, в редакциях и других учреждениях, и в его гостеприимной квартире старинного дома 33 на улице Чайковского, хорошо знаю основные этапы его жизненного пути, его творчество и вклад в науку, но я не имею оснований судить о внутреннем мире. И потому, что В.К.Васильев намного старше меня. И еще потому, что будучи гардемарином, в начале ХХ века, он принимал присягу служения самодержавной Российской Империи. Людям глубоких знаний, с прямолинейным характером понимания чувств долга и благородным воспитанием, очень трудно резко менять фундамент мировоззрения. Судя по высоким должностям, которые он занимал при «диктатуре пролетариата», в разные периоды отношения с властями изменялись по воле партийных функционеров. В.К.Васильев скончался до крушения диктатуры и распада СССР. В работе, в дискуссиях, в обсуждениях многих вопросов, мы не касались проблем антисемитской политики власти. В.К.Васильев не руководствовался этой политикой и не стремился быть вопреки политике юдофобов и шовинистов. Он был выше этой мрази. ОН БЫЛ ВНЕ АНТИСЕМИТИЗМА. ДЛЯ НЕГО БЫЛО УНИЗИТЕЛЬНО ДАЖЕ НАМЕКАТЬ НА ЭТУ ТЕМУ. ОН САМ БЫЛ ПРОФЕССИОНАЛОМ И БЫЛ ВЫСОКОТРЕБОВАТЕЛЬНЫМ ПО УРОВНЮ КОМПЕТЕНТНОСТИ К САМОМУ СЕБЕ И К СВОИМ КОЛЛЕГАМ. С уверенностью утверждаю, что за весь период знакомства и совместной трудовой деятельности на научно-педагогическом поприще с 1951 до 1985 года, отношение В.К.Васильева ко мне и другим коллегам евреям, с его стороны было честным, открытым, уважительным, равноправным, заслуживающим чувств благодарной памяти.

С позиций еврейского самосознания, не могу не указать на личные впечатления о высказываниях профессора В.К.Васильева о его коллегах – ученых – евреях. В частности, В.К.Васильев исключительно тепло отзывался о тех специалистах, с которыми ему, а в некоторой степени и мне, приходилось контактировать в решении крупных проблем энергетики, совместной работой в ученых и научно-технических советах. Среди многих имен беру на себя ответственность упомянуть лишь нескольких, по которым имею документальные подтверждения: профессор Соломон Абрамович Кантор – заведующий кафедрой турбин ЛПИ, основоположник разработки систем автоматического управления турбоагрегатами; профессор Израиль Григорьевич Ханович, заведующий кафедрой теории корабля - любимый ученик, коллега редактор научных и биографических трудов академика Крылова Алексея Николаевича – кораблестроителя и математика; профессор Илья Исаакович Палеев – заведующий кафедрой теплофизики физмеха ЛПИ, один из основоположников изучения физических процессов горения и взрыва; Марк Иосифович Гринберг, главный конструктор ЛМЗ, удостоенный Сталинской премии 1 степени за создание паровой турбины мощностью 100 тысяч л.с.; профессор, создатель школы отечественного корабельного паротурбостроения – Михаил Иосифович Яновский, возглавлявший кафедру в Военно-морской академии, член-корреспондентом АН СССР. В связи с именем М.И.Яновского небезынтересно упомянуть событие, свидетельствующее о том, как преследование евреев иногда превращалась в трагикомедию. Есть документированные воспоминания капитана 1-го ранга В.В.Ващиленко о том, как в высшем военно-морском училище в 1948 г. было организовано всеобщее собрание по "разоблачению космополитов". Громили Хановича, Яновского и других. «Профессора, контр-адмирала М.И.Яновского, должны были "развенчать и обвинить", а потом - разжаловать и посадить. Но вдруг поступила команда о приостановке собрания, а еще через полчаса начальство училища с трибуны, где должны были звучать обличения, сообщило "радостную весть" - М.И.Яновскому присуждена Сталинская премия за книгу "Конструирование и расчет на прочность деталей паровых турбин" (1947 г.). И вместо обвинений с трибуны полились поздравления и хвалебные отзывы о книге, которая только час до этого должна была стать предметом обвинения профессора»... (В очерках о профессоре В.К.Васильеве, подготовленными мной совместно с нашим коллегой Львом Израилевичем Попеловым, в связи с его юбилейными датами, упоминаются имена и других коллег и учеников В.К.Васильева).

Смысл нашего обращения к этой памяти о благодарности в том, что назначенные партийными органами на должности ректора и проректора ВУЗа не могли не знать о проводимых властями мерах по «борьбе с сионизмом», "борьбе с космополитизмом" и прочих организованных гонениях на евреев. И опять сомнения: Они должны были не только знать, но и участвовать в этой вакханалии... ТАК МОЖЕТ БЫТЬ ИХ РАСПОЛОЖЕНИЕ БЫЛО ВЫРАЖЕНИЕМ НЕ ЧЕСТНОСТИ, А СОЧУВСТВИЯ... Что же тогда мы передаем потомкам... Каким Добром удобряем Рощи памяти? Вот какой оказалась задача...

Но есть еще важное обстоятельства нашего права на сотворение Добра. В связи с конкретными датами времени учебы М.Я.Амусьи с ЛКИ, предельно кратко о третьей, совсем неожиданной встрече с именем ЛКИ, ярко подтверждающей рекомендации о благодарной памяти руководства ЛКИ в 1940-1950 гг профессора М.Я.Амусьи и мои. Встреча состоялась в первый период моего пребывания в США. В местной прессе на русском языке прочел объявление о традиционном сборе питомцев ЛКИ на восточном побережье США! Познакомившись с организаторами этого мероприятия, узнал, что под этим призывом собирается много людей, в большинстве с еврейскими корнями, учившихся в ЛКИ в тот период, когда им руководили Евгений Васильевич Товстых и Владимир Константинович Васильев. Я искренне позавидовал этим людям, сохранявшим добрую память о времени своего пребывания в ЛКИ. Они тоже вспоминают, что в те годы ЛКИ еще числился в числе ВУЗов Ленинграда, куда евреев «брали». (Такой был жаргон в еврейских семьях). Я не уполномочен упоминать поименно кого-либо из питомцев ЛКИ, занесенных ветрами судеб с берегов Невы на верфи восточного побережья США, но надеюсь, что они откликнутся на призыв «Не зыбыть».

Несомненно, должны прочесть, вспомнить юность и откликнуться корабелы тех лет, доживающие в родном Питере. При прощальном посещении еврейского Преображенского кладбища, один из близких родственников друзей, активный участник создания уникальных атомных ледоколов, на вопрос о возможности отъезда, проникновенно сказал: Кому я нужен без Питера, Я ЖЕ КОРАБЕЛ... Тогда ни он, ни я не знали, сколько его коллег – корабелов уже покинули родной причал...

Заканчиваю выражение благодарности профессору Амусье с неосуществленным пока моем искреннем желании выполнить свой долг – просить посадить среди лесов на Святой земле Израиля, в роще памяти честных порядочных людей, работавших в ЛКИ, дерева в честь одного из моих учителей, наставников, коллеге и доброжелателе, русском интеллигенте Владимире Константиновиче Васильеве. Подготовил предельно краткий текст памятной таблички, но по интернету это сделать пока не удается. Хочу надеяться, что всё-таки смогу с помощью родственников и друзей это желание осуществить и делом ответить на призыв профессора М.Я.Амусьи: Не нужно бояться, что таких деревьев будет слишком много – пусть возникают на земле Израиля,...рощи и даже леса памяти Честных людей.

Разделяю уверенность, что наряду с аллеей Праведников, спасавших жизни евреев в годину Холокоста, Святую Землю будут достойно украшать рощи Памяти людей чести разных национальностей и религий, которые реально способствовали возможностям евреев реализовать себя в труде, в искусстве или в науке, быть равными в достижении жизненных целей. Думаю, что выражение глубинных чувств благодарности людям, благодаря которым состоялась единственная жизнь, которые сохраняли свою честь, вели себя достойно во взаимоотношениях с евреями, вопреки официальной политике, действиям антисемитов и шовинистов. Даже запоздалое выражение благодарной памяти, разбуженное статьей профессора М.Я.Амусьи, способствует укреплению тех глубинных чувств, которые принято относить к «таинственной еврейской душе»... Считаю, что эта публикация в «Заметках» Берковича, вполне соответствует идее «Пробуждения добрых чувств», особенно на фоне потока грязных волн антисемизма, бездоказательного очернительства и прочей нечисти, заполняющих сети и печатные СМИ. Уверен, что читатели статьи М.Я.Амусьи и этого отзыва, как и благодарные потомки у деревьев памяти на земле Израиля, будут следовать за нами в правильном понимании очень глубокой границы между искренним выражением благодарной памяти евреев поименованным людям, их личного поведения и деяний по отношению к евреям в конкретных условиях жизни, примером торжества Добра над Злом.

Выражение благодарности и памяти о профессоре Владимире Константиновиче Васильеве согласованы с нашим коллегой и другом, ветераном войны и труда, Львом Израилевичем Попеловым. (Лев Израилевич является одним из основоположников учения о закономерностях эксплуатационных износов турбин и бережно хранит личную и деловую переписку с В.К.Васильевым. По ряду причин Лев Израилевич не имеет возможности общения в сети, но, если кто-то проявит интерес, я могу сообщить информацию о контактах с ним по почте и по телефону).

***

Приложение 1: Фото подлинника титульной полосы газеты «Советский флот», 29 мая 1955

Приложение 2: Проект надписи на табличке у Дерева Памяти:

Владимир Константинович Васильев (1886-1983), Петербург - Ленинград. Работая в учебных и научных институтах, несмотря на антисемитскую политику власти, активно поддерживал евреев в стремлении к образованию и созидательной деятельности в науке и технике. С 1951 до 1985 года профессор В.К.Васильев сотрудничал с нами в работе, неизменно сохранял честность и порядочность, уважительно отзывался о евреях – коллегах в творческой деятельности.

Ленинград-Петербург, Калуга, Нью-Йорк.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 868




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer12/Kopp1.php - to PDF file

Комментарии:

Елена Бандас
Израиль - at 2012-01-17 10:46:55 EDT
Прошу модератора внести поправку. Трошин был директором ин-та Цитологии в 1958 - 1984 гг (переставить цифры в первой дате). Спасибо!
Елена Бандас
Израиль - at 2012-01-17 10:41:58 EDT
Такая роща напоминала бы и о той среде, где отношение к нам как к равным было проявлением мужества и благородства.
Роща русских друзей. Роща русских мужей, которые были невыездными, теряли привычный круг общения, возможность служебного роста и слышали:"Скажи спасибо жене". Если же говорить о науке, я бы посадила дерево в память о чл.-корр., проф.Трошине Афанасии Семёновиче (1912-1985),он был
в 1985-1984 гг. директором ин-та Цитологии в Ленинграде и создал там атмосферу человеческих отношений, не зависящих от анкетных данных сотрудников. Институт был оазисом в нашем городе, где из отделов кадров расползалось и шелестело за спинами - у этого отец еврей, у того - мать еврейка. И дерево профессора-эколога Бориса Петровича Ушакова (1916-1986) и проф.-радиобиолога Парибка Всеволода Петровича (1922-1970)из того же института. Они преодолевали вместе с нами спущенные сверху процентные нормы. Роща Праведников мира невоенного советского времени.
Спасибо автору за статью.