©"Заметки по еврейской истории"
январь  2011 года

Джейкоб Ньюснер

 

Рабби беседует с Иисусом

Перевод Бориса Дынина

Содержание

От переводчика

Предисловие (Дональд Харман Акенсон)

Пора, давайте рассуждать вместе

Верующий еврей в диалоге с Иисусом

«Не нарушить пришел Я, но исполнить» или «Вы слышали, что сказано древним, а Я говорю вам»

«Почитай отца твоего и мать твою» или «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю»

«Помни день субботний, чтобы святить его» или «Вот, ученики Твои делают, чего не должно делать в субботу»

«Святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш» или «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и приходи и следуй за Мною»

«Будь свят» или «Будь более свят, чем ты»

Дорога из Капернаума

«Отделяй десятину от всего произведения семян твоих» или «Даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе»

Как много Торы, в конце концов?

Послесловие переводчика: О диалоге и интеллектуальной ответственности (Борис Дынин)

От переводчика

В конце прошлого столетия тема диалога стала очень популярной в религиозной литературе. Немецкий теолог Ганс Кюнг ясно выразил его своевременность и необходимость: «Нет мира между народами без мира между религиями. Нет мира между религиями без диалога между религиями. Нет диалога между религиями без изучения основ религий». Однако события начала третьего тысячелетия не оправдали надежд на расширение диалога между религиями. Религиозный фанатизм вышел на сцену мировой политики, и его вдохновители ставят себя выше законов общества во имя Божьих законов. У власти или нет, они претендуют на право карать неверных. Они убеждены в том, что Бог требует не диалога с иноверцами, а их обращения, изоляции, уничтожения.

На протяжении столетий взаимоотношения между христианами и евреями также были недружественными. Но социальная история и духовные поиски наследников библейских пророков создали почву для диалога между ними. Книга раввина профессора Джейкоба Ньюснера «Рабби беседует с Иисусом» демонстрирует возможность такого диалога и его необходимость.* «Безусловно, самая важная книга для еврейско-христианского диалога за прошлое десятилетие. Книгу характеризуют абсолютная честность, точность анализа, уважение к другой стороне вместе со скрупулезно обоснованной лояльностью к собственной позиции. Она должна побудить, особенно христиан, продумать контраст между Моисеем и Иисусом», – так откликнулся Кардинал Йосеф Ратцингер (ныне Папа Римский Бенедикт XVI) на книгу «Рабби беседует с Иисусом».**

Религиозные интересы верующих обычно сосредоточены на жизни их общин, и они мало уделяют внимания иным вероисповеданиям. Но как много предвзятости обнаруживается в их мыслях, когда они встречаются с «другими»! Мнение Папы Римского не обязательно вне католической церкви, однако беседа рабби с Иисусом не затрагивает вопросы, разделяющие христианские исповедания. Переводя эту беседу, я вспоминал своих русских друзей, их поддержку в трудные дни моей эмиграции из Советского Союза по политическим мотивам (это был 1974 год), их протесты против всех форм дискриминации на этнической или религиозной почве. Я также вспоминал своих канадских коллег. Программисты набора 70-х годов в Канаде были необычным народом. Их еще было не так много, и в поисках работы разноязычные иммигранты с самыми различными специальностями и наклонностями переквалифицировались в программисты. Люди разных рас, культур, мировоззрений должны были общаться друг с другом. И мы вели «спасительные» беседы в рабочие перерывы: я - еврей, православный Миша, протестант Майк, католик Джон, последователь суфизма Тарик. Эти беседы помогли мне, философу в «предшествующей» жизни, не просто признать, но прочувствовать неправду слов поэта: «тот, кто сегодня поет не с нами, - тот против нас».

Различные мировоззрения претендуют на истинность, но ни одно из них не стало единственным и всеобщим. Можно вообразить, что анализ истории, социальных условий человеческой жизни, разногласий между людьми приведет нас (силой логики или власть предержащих) к единственно «правильному» мировоззрению, но свободное общение между людьми обнаруживает иллюзорность такой возможности. Можно продолжать говорить о временности сосуществования различных мировоззрений, о прогрессе наук, философии, религии на пути к «единой и полной истине». Можно. Однако нескончаемые, продолжающиеся тысячелетиями, идеологические, религиозные, политические конфликты свидетельствует, что рациональное общение между людьми заключается скорее в диалоге, а не в сведении различных мнений к единственному, каким бы убедительным оно ни казалось.

«Спасительные» беседы в рабочие перерывы помогали нам лучше понять друг друга и самих себя. Позднее мой православный друг был рукоположен в священники. Майк закончил евангелическую семинарию в Торонто и уехал в Сингапур. Тарик стал менеджером и успешно работает с самыми разными людьми. Джон и сейчас работает программистом, продолжая активно интересоваться учением и жизнью своей церкви. Со времени тех прогулок мир изменился. Многих тоталитарных режимов уже нет, но обретенная народами свобода слишком часто оборачивалась враждой между ними и религиозным фанатизмом. Можно ли предотвратить взрывы фанатизма? Диктаторскими режимами? Расселением народов? Я голосую за диалог в демократическом обществе, где свобода вероисповедания поддерживается законом и принимается религиозными общинами. Перевод книги Джейкоба Ньюснера как бы продолжает мои беседы с друзьями и коллегами. Время от времени евреи и христиане, русские в том числе, ведут религиозные диспуты. Слишком часто эти диспуты сводятся к словесному поединку с целью опровергнуть собеседника. Не пора ли начаться диалогу равных? Не к этому ли побуждают нас трагедии истории? Возможно ли, важно ли это? Реакция читателей на книгу рабби Ньюснера подтверждает ее своевременность (см. Послесловие переводчика).

Спор между иудаизмом и христианством обычно сосредотачивался вокруг вопроса о возможности признать Иисуса за Христа (Помазанника, Спасителя, Мессии) в свете библейских текстов и событий истории. Вот уже две тысячи лет христиане говорят «да», евреи говорят «нет». Рабби Ньюснер слушает Иисуса, как должно быть, его слушали евреи первого века, и объясняет, почему он не пошел бы за Иисусом, почему он остался бы верен Торе Моисея еще тогда, когда церковь не противопоставила себя синагоге. Рабби Ньюснер изменяет тон двухтысячелетнего спора и показывает, что обмен обвинениями может стать обменом аргументами. Речь идет о социально важных и, вместе с тем, глубоко личных вопросах. Это не академическое исследование, где выводы следуют за посылками в бесстрастном порядке умозаключений. Вековечный диспут был нескончаемым повторением одних и тех же упреков. В новом диалоге сохраняется эмоциональная напряженность старого спора, и это проявляется в спиралевидном повторении аргументов при восхождении к новым вопросам, как это происходит в живых беседах между людьми. Впрочем, когда диалог касается смысла нашего существования, «сколько не повторяй, все мало» по любимому выражению Льва Шестова.

Я не предполагаю, что диалог рабби с Иисусом будет интересен всем. Убежденный атеист видит в человеке биолого-экономическое существо. В сознании религиозного фанатика человек становится окаменевшим образом Бога или диавола. Диалог оказывается невозможным в обоих случаях. Вместе с тем и терпимые, искренне верующие люди часто избегают разговора о вере с иноверцами. "Диалоги религиозного характера остаются либо на уровне тривиальности, либо распадаются; потому что, если идти искренне до конца, то православные постараются перевести тебя в православие (моя давняя мечта), католики в католицизм и т.д. А тривиальность, сглаживающая острые вопросы и неприятные углы, никаких вопросов не снимает. Более того, попытка всем понравиться (экуменистические диалоги) принижает предмет спора до тривиального сглаживания, что в свою очередь отталкивает ищущего человека от веры вообще, способствует распространению неверия". (Из моей личной переписки.) На это очень верное замечание я ответил своему корреспонденту вопросом: Может ли глубоко верующий человек представить себе, что и иноверец не отлучен от Бога? Может ли диалог дать прочувствовать это - диалог без извинений и сглаживания углов, не ради вежливости, но ради самого Бога. Это моя мечта, ибо нам дано жить и ждать вместе - так Он решил. Ведь религия есть общение (от латинского religare – быть соединённым), и в диалоге с «другим» проявляется согласие и желание общаться с ним – начало гостеприимства и любви к ближнему, соседу, пришельцу. Не этого ли требует Бог.

А моему другу атеисту, кто также не видит смысла ни в каком диалоге между религиями, ибо, по его убеждению, религии способны только возбуждать вражду между людьми, но никак не диалог, я могу ответить ссылками на историю. Самые страшные войны и преступления в истории были совершены не на религиозной, а на идеологической почве: политической, националистической, расисткой (наполеоновские, мировые, гражданские войны, а также войны тоталитарных режимов против своих народов). Сегодня много говорят о роли религии в новом «столкновении цивилизаций», но не надо забывать, что массовый религиозный фанатизм часто представляет собой результат идеологизации и политизации религии. Диалог между религиями может в какой то степени оградить религиозное сознание от фанатизма, ибо он означает общение между людьми. А если вместо общения, кто-либо прошибает себе (или другим) лоб, молясь Богу, или идолопоклонствует перед каким-либо идеалом, то, право, не в этом выражается наше подобие Ему.

Пусть воображаемая беседа рабби с Иисусом послужит примером тому, как люди должны (могут!) разговаривать друг с другом о проблемах своей и совместной жизни, религиозной и мирской.

Участвуя в диалоге, мы должны учитывать образование, эмоции, привычки собеседника. И в самом начале перевода, я сталкиваюсь с вопросом: «Как цитировать священные тексты? По каким изданиям?». Религиозные русскоговорящие евреи предпочтут ссылаться на Танах, а не Библию; Брейшит, а не Бытие; Шмот, а не Исход, Вайикра, а не Левит; Бемидбар, а не Числа; Дварим, а не Второзаконие; Тегилим, а не Псалмы; Мишлей, а не Притчи. А также вспоминать Моше, а не Моисея; Ицхака, а не Исаака, Ривку, а не Ревекку, и другие священные еврейские имена. Но диалог требует общий язык. Русские знают Библию, прежде всего, по синодальному переводу, который также знаком многим русскоговорящим евреям через литературу и искусство. Поэтому я буду цитировать библейские тексты по этому переводу с учетом их соответствия текстам в русскоязычных изданиях Танаха. Однако тексты Талмуда, Мидрашей и еврейских молитв, в том числе и тех, что включают в себя библейские тексты, будут цитироваться так, как их читают русскоговорящие религиозные евреи: Сидур Тегилат Гашем (перевод М. Шнейдера, Б. Рапопорта, П. Гиля, под общей редакцией проф. Г. Брановера. 5-е издание. Издательство Шамир, 1992). Трактат Авот, включающийся в Сидур, также цитируется по этому изданию. Переводы остальных цитат из Мишны, Талмуда и Мидрашей подготовлены издательством Гешарим (со ссылками на русские названия библейских книг).

Кандидат филологических наук Людмила Стрельцова прочитала перевод в рукописи и восстановила в моей памяти школьные уроки грамматики, за что я искренне ей благодарен.

Борис Дынин

Кандидат философских наук (Московский Государственный Университет, 1965 г.)

Научный сотрудник ИИЕТ АН СССР (1965-1968 гг.)

Старший научный сотрудник Института Философии АН СССР (1968-1974 гг.).

В день рождения внучки Клое Мари с надеждой, что ее поколение преодолеет фанатизм.

19 октября 2005 г.

Предисловие

Этой книге суждено стать малой классикой. Здесь слово «малая» отнюдь не выражает пренебрежение. В мировой культуре не так уж много классики, и очень мало «большой». Так что в наш век риторических излишеств «малая классика» означает высокую оценку.

«Рабби беседует с Иисусом» является переработанным и расширенным вариантом книги, опубликованной сравнительно недавно (1993). Быстро исчезнув из магазинов, она все-таки успела приобрести ревностных почитателей. Американский издатель опубликовал книгу с избитым подзаголовком: «Двухтысячелетний обмен мнений», и это, вероятно, отвернуло от книги всех, кроме самых упорных книжников.

Книга рабби Джейкоба Ньюснера представляет собой пример жанра, почти исчезнувший со времен позднего средневековья. Он возвращается к тем кратким моментам истории мысли, когда самые образованные люди Запада – средневековые раввины, усвоившие арабскую мысль того времени, и христианские теологи, прежде всего томисты, вели между собой цивилизованные и честные дебаты о Единой Божьей Истине. Эти редкие, полные достоинства и эрудиции дискуссии были мерцающими огоньками в долгой ночи нетерпимости и намеренной лжи.

Профессор Ньюснер возвращает к жизни эту исчезнувшую форму общения с заражающим дружелюбием. Я уверен, что многие христиане и евреи захотят возразить ему, но я надеюсь также, что они будут спорить с тем же самым дружелюбием и уважением к вере собеседника, с каким написана его книга.

Эта классический вид иудео-христианского диалога обходит стороной особенно неприятную форму взаимного препирательства между христианами и евреями, ставшего особенно назойливым в последние годы. Я говорю о шумном споре, порожденном попытками некоторых христианских сект обращать евреев в христианство, привлекая их изображением Иисуса иудеем (Йешу из Назарета), которого евреи могут принять за Мессию (Мошиаха) и вместе с тем остаться верующими евреями. Эти сегодняшние, полные взаимной неприязни споры неизбежно ведутся в рамках христианской постановки вопроса. Еврейская сторона вынуждена иметь дело с христианскими определениями Мошиаха и доказывать, что Йешу из Назарета не отвечает этим определениям.

Спокойные аргументы рабби Ньюснера полны интеллектуальной силы и вместе с тем свободны от желчи. Он ограничивается демонстрацией того, что Иисус, представленный в христианских текстах, прежде всего в Евангелии от Матфея, искажает Тору. Этот подход к проблеме элегантно уклоняется от вопроса, действительно ли исторический Иисус («реальный» человек позади евангельского образа Иисуса Христа) ошибался в толковании Торы. Вместо этого, рабби Ньюснер побуждает верующих, христиан и евреев вместе, признать, что иудаизм и христианство представляют собой две различные религии, исходящие из различных откровений и не способные к слиянию (если только не говорить о безразличии и невежестве). И тем самым, дружественное и уважительное указание на непреодолимые различия между ними есть мицва (праведный поступок), что, возможно, превысит ожидания читателей.

Дональд Харман Акенсон*

 

1

Пора, давайте рассуждать вместе

В этой книге я объясняю с полной откровенностью и без всяких оправданий, почему, если бы мне пришлось жить в Израиле времени Иисуса, я бы не вступил в круг его учеников. Я бы возражал ему, надеюсь учтиво и вместе с тем основательно, с солидными аргументами и фактами. Услышав его Нагорную Проповедь, я бы не последовал за ним по серьезным и важным причинам.

Возможно, моя позиция покажется читателю странной, ибо трудно найти другие слова, столь же сильно повлиявшие на нашу цивилизацию и ее фундаментальные ценности, как Нагорная Проповедь и другие учения Иисуса. Но по той же причине нелегко представить себе и звучание его слов не как клише культуры, а как нечто новое и вызывающее, как нечто, впервые высказанное. Именно это я предлагаю здесь: слушать и аргументировать.

Я написал эту книгу, чтобы прояснить, почему, в то время как христиане верят в Иисуса Христа и в добрую весть о его славе на Небесах, евреи верят в Тору Моисея и воплощают собой на земле Божье царство священников и святой народ. Эта вера требует от преданных Торе евреев отклонить учение Иисуса, ибо оно противоречит Торе в существенных пунктах.

Там, где Иисус отступает от Божьего откровения Моисею на горе Синай, он не прав. Там прав Моисей. Раскрыв основания этой бескомпромиссной позиции, я, по моей мысли, поощрю религиозный диалог между верующими христианами и евреями. Уже на протяжении долгого времени евреи хвалят Иисуса как рабби, как одного из мудрых евреев. Однако для христианской веры в Иисуса Христа эти восхваления не имеет никакого значения. С другой стороны, христиане хвалят иудаизм как религию, откуда вышел Иисус, но и для нас это вряд ли является комплиментом.

Евреи и христиане избегали прямого вопроса о фундаментальном несогласии между собой не только по отношению к личности и требованиям Иисуса, но, в особенности, по отношению к его учению. Он утверждал, что исправляет и улучшает Тору: «Вы слышали, что сказано древним... а Я говорю вам...». Мы, евреи, утверждаем, - и мои аргументы прояснят нашу позицию, - что Тора была и есть совершена, не подлежит улучшениям, и что иудаизм, основанный на Торе, пророках и писаниях, а также на изначально устных частях Торы, позднее записанных в Мишне, Талмудах и Мидрашах, был и остается волей Бога для всего человечества. Следуя этому критерию, я собираюсь обсуждать с Иисусом важные элементы его учения. В моих аргументах выразится уважение к христианам и их вере, ибо беседа между нами может иметь смысл только при серьезном отношении друг к другу. Диалог возможен только при сохранении собственного достоинства и уважения к собеседнику. Я буду спорить с Иисусом, но вместе с тем эта книга есть знак уважения к нему.

Что зависит от нашего диалога? Если я достигну своей цели, христиане найдут новые для себя аргументы в пользу своей веры в Иисуса Христа, но также и основания для уважения иудаизма. Мое объяснение христианам, почему я верю в иудаизм, должно помочь им яснее определить те основы их веры, которые побуждают их идти в церковь каждое воскресение. Евреи же укрепятся в своей приверженности Торе Моисея, но также и в уважении к христианству. Я хочу объяснить евреям, почему иудаизм требует диалога: «Всеблагой ищет сердце», «Тора дана лишь для того, чтобы очистить человеческое сердце». Каждая сторона обнаружит здесь корень разногласий между христианством и иудаизмом.

Почему я уверен в достижении своей цели? Потому что обе стороны рассмотрят в одном и том же свете разделяющие их проблемы и каждая из них подтвердит для себя свою истину на основе серьезных аргументов и контр аргументов. Тогда мы будем благословлять Бога и служить ему каждый своим путем, без вражды друг к другу, ибо мы осознаем, что в действительности при всех различиях между нами мы служим одному Богу. Такова цель этой религиозной книги о религиозных разногласиях - аргумент о Боге.

Моя цель – помочь христианам стать лучшими христианами. Я надеюсь, они найдут на страницах этой книги ясное определение того, что утверждает их вера. Вместе с тем я хочу помочь и евреям стать лучшими евреями. Я надеюсь, они увидят в Божьей Торе путь (не только наш путь, но единственно верный путь) служения Богу и любви к Нему, кто сотворил небо и землю и призвал нас восхвалять и освящать имя Его. Моя позиция проста. Согласно истине Торы многое, что было сказано Иисусом, ложно. По критериям Торы, религия Израиля времени Иисуса была аутентична и праведна, не нуждалась в реформах и возрождении. Она требовала только верить в Бога, быть преданным Ему и освящать жизнь согласно Его воле.

Предполагаю ли я тем самым, что христиане, прочитав мою книгу, пересмотрят свои взгляды на христианство? Отнюдь нет. Христианство имеет тысячи причин для веры в Иисуса Христа (и не только в то, что Иисус был и есть Христос). Мой главный аргумент заключается в том, что христиане могут верить в Иисуса по многим причинам, но не потому, что он завершил Тору, или укрепил ее, или исполнил ее. Не потому, что он улучшил ее. Христиане никогда не сомневались в автономии своей веры, ибо всегда осознавали ее началом новой жизни, а не просто продолжением или реформой предшествующей веры - иудаизма (всегда изображавшегося при этом безнравственной, корыстной, и вообще безнадежной религией). Так что мой аргумент, выраженный открыто и честно, не должен беспокоить верующих. Не в этом моя цель. Однако если христиане серьезно воспринимают утверждение Матфея, что Иисус: «не нарушить пришел, но исполнить», тогда, я уверен, они должны пересмотреть свои представления о Торе («иудаизме» на светском языке), о Синайском откровении и учении Торы о том, какими хочет нас видеть Бог.

Означает ли сказанное выше, что я намериваюсь повторять уже избитый аргумент еврейской апологетики, которая утверждает «да» историческому Иисусу и «нет» Христу веры? Довольно много апологетов иудаизма (вместе с его христианскими «защитниками») отличают Иисуса, кто жил и учил, кого они чтят и уважают, от Христа, кого (так они говорят) изобрела Церковь. Они утверждают, что христианство было изобретено апостолом Павлом, что сам Иисус учил, якобы, только той истине, которая приемлема для верующих иудеев. В этой книге я выбираю совершено иной подход к разговору с христианами. Я не интересуюсь тем, что случится после моей воображаемой встречи с Иисусом; я хочу знать, как бы я воспринял его слова, если бы оказался у подножия горы в тот день, когда он произнес проповедь, позднее названную Нагорной.

Мои возражения направлены не против «христианства» во всех его формах и вариантах, не против апостола Павла и не против того сложного и громадного «тела Христова», каким была и остается Церковь. Вместе с тем я не собираюсь говорить от имени того «иудаизма», который сосредоточивается на негативной полемике: «Почему не Христос?» Иудаизм не обязан постоянно объяснять «почему нет», когда голос Торы всегда звучит: «Почему... потому что...». Иудаизм во всех его формах не есть христианство без Христа или Ветхий Завет без Нового Завета. Иудаизм есть особая автономная религия, а не просто не-христианство. Я не интересуюсь здесь спорами: «иудаизм против христианства» или «Иисус против Христа» (по формулировке и терминологии историко-биографических исследований, не имеющих значения для моей аргументации).

Моя книга не есть научное исследование. Я рассматриваю только одно повествование об Иисусе - Евангелие от Матфея. По соображениям, раскрытым ниже, я обращаюсь к этому Евангелию как наиболее адекватному для диалога с Торой (иудаизмом). Иисус, к кому я обращаю свои аргументы, это не тот исторический Иисус, чей образ конструируют научные специалисты в своих кропотливых исследованиях. Спорить с реконструированными образами Иисуса невозможно по той простой причине, что их слишком много и они слишком отличаются друг от друга. Более того, я не вижу, как верующие люди могут вступать в дискуссию между собой по поводу того, что существует только на полках научных библиотек. Когда евреи открывают Новый Завет, они уверены, что слышат голос Иисуса христианской веры; и когда христиане открывают Новый Завет, они, без сомнения, также слышат Христа своей веры. Это не отрицает присутствие исторического Иисуса до и внутри Евангелий. Это просто означает, что прочтение именно Евангелий открывает Иисуса большинству из нас – тем, кто хочет узнать о нем. Я пишу для верующих христиан и верных Торе евреев. Они знают Иисуса по Евангелиям, и я обращаюсь к одному из них.

От первого столетия нашей эры сохранились разнообразные рассказы об Иисусе: кем он был, чему учил и что делал, за кого принимали его люди. Позвольте мне объяснить, почему я решил беседовать с Иисусом от Матфея Святого Благовестия (выражаясь по православному). Я решил вести беседу именно с ним, то есть, с Иисусом, обращающимся к нам со страниц Матфея, потому что, по общему согласию, это самое «еврейское» Евангелие среди четырех. Здесь ясно звучит интерес к Торе и к Израилю - народу, среди которого проповедовал Иисус.

Матфей явно обращается именно к евреям, к нам, к Израилю, ибо мы – это те, для кого вопрос о Торе является самым важным; те, кто не могут оставаться равнодушными к словам Иисуса: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном». Я отвечу Иисусу от имени иудаизма: «Аминь, брат!». И я верю в то же самое и, подобно тебе, всем сердцем, душой и усердием. Матфей позволяет верующему и исполняющему Тору еврею обдумать учение Иисуса в терминах иудаизма. Матфей рисует Иисуса евреем среди евреев, израильтянином, чувствующим себя дома в Израиле – не в пример портрету Иисуса по Иоанну с его ненавистью к евреям.

Почему диалог оказывается осмысленным на этих основаниях? Диалог с Иисусом по Матфею возможен потому, что мы действительно обращаемся к одной и той же Торе. Тем самым, мы можем достаточно близко сойтись по главному вопросу, чтобы разойтись в других. В противоположность этому, я не могу аргументировать с Иисусом Иоанна, или Луки, или Марка. Иоанн и его Иисус просто ненавидят евреев. Иисус Марка и Луки разделяет многое с Иисусом Матфея, но все-таки не представляется человеком, для которого важна связь с Израилем.

Евангелие от Матфея, вероятно, было написано в последней трети первого века, где-то за пределами Израиля, в кругу христиан или церкви, чьи тексты распространялись от имени Матфея. Евангелие рассказывает о нескольких днях жизни Иисуса из Назарета, о его учении, чудесах, смерти и воскресении. Среди всех картин этого повествования одна обращает на себя особое внимание: образ Иисуса-учителя, возвещающего столь важную весть, что эта весть сама становится частью свидетельства о нем как Христе, в кого должен поверить Израиль.

Именно содержание этой вести, а не только чудеса и образ жизни Иисуса, образует важную часть его «верительной грамоты» (не в пример посланиям Павла). Для Матфея то, что говорил Иисус, составляет неотъемлемую часть доказательства истинности его слов о самом себе. Мы, вечный Израиль, которому, согласно евангелистам, Бог послал Иисуса со Своей вестью, предположительно должны были признать в Иисусе Христа (Мессию) в силу самого характера его учения, ибо оно представлено как полная реализация Торы. Соответственно, среди многих рассказов об Иисусе Евангелие от Матфея выделяется своим особым вниманием не только к смерти и воскресению Иисуса Христа, но также к его деяниям и высказываниям: чудесам, наставлениям, притчам.

Матфей утверждает от имени Иисуса, что его учение представляет собой столь очевидную истину, что все, кто слышат ее, должны принять вестника этой истины за Христа. Если это учение не являлось бы для самого Иисуса центральной частью его миссии, евангелист мог бы ограничиться только рассказом о том, что совершил Иисус, и о том, что случилось с ним по воле Бога. Если, в конце концов, Матфей не придавал бы столь большое значение собственно учению Иисуса, тогда не было бы и необходимости с точки зрения веры детально передавать наставления учителя. Но именно в ответ на эти наставления верующий еврей, каковым я являюсь, может ответить контраргументами. Конечно, я говорю только от своего имени, но внутри веры вечного Израиля.

Почему я останавливаюсь только на учении Иисуса, а не на рассказах о его деяниях и жизни? Когда кто-либо категорически утверждает, что нечто дозволено, а другое нет, вы можете спорить с ним. Но как вы можете спорить с чудесами? Или вы верите в них, или нет. Конечно, если вы верите, вы принимаете те последствия, к которым побуждает вас вера. Но тогда чудеса имеют значение только для одной стороны диалога. Ни один нравственный человек, и, определенно, никто из евреев не останется равнодушным к трагически тревожному рассказу о страстях Иисуса. Стоит ли напоминать, что евреи есть дети традиции, которая учит, что Бог предпочитает преследуемого преследователю – ягненка, овцу, козленка льву или медведю?

Не могу я представить себе и полемику о материнских слезах или о пустом гробе. Вместе с тем, среди наставлений Иисуса, сказанных им согласно Матфею, есть много повторений известных заповедей Торы Моисея, как, например, широко цитируемые евангельские варианты стиха Левит 19:18 «люби ближнего твоего, как самого себя». С этим и со многим другим, что следует учению Торы, согласится каждый верующий еврей. Но многие наставления Иисуса, представленные у Матфея как исполнение Торы, или противоречат ее ясным указаниям и духу, или выражают веру менее глубоко, чем Тора, как ее читает Израиль. Я обращаю внимание именно на эти элементы учения Иисуса и возражаю им на страницах моей книги.

Таким образом, диалог между иудаизмом и христианством, как мне видится, лучше всего начать с Евангелия от Матфея, хотя я ни в коем случае не утверждаю историческую корректность его повествования о словах и деяниях Иисуса. Это вопрос для историков. Я пишу как верующий еврей для верующих христиан, принимая образ и слова Иисуса по Евангелию от Матфея за выражение христианской веры. Так что христиане, к кому я обращаю свои аргументы, это не только «фундаменталисты», зовущие себя «верующими в Библию» и верующие каждому ее слову, как оно записано. Я обращаюсь к каждому христианину, кто встречает Иисуса в Евангелии от Матфея (наряду с другими священными писаниями). В мире живут миллионы и миллионы христиан, кто действительно знают Иисуса по этому Евангелию и кто выразят желание прислушаться к диалогу еврея с ним, к диалогу о фундаментальных истинах Торы и Христа.

Я настаиваю на встрече с Иисусом по Матфею, принимая за факт, что он сказал именно то, что, по утверждению евангелиста, было сказано Иисусом. Я серьезно отношусь к этому Евангелию. Чтобы оценить по достоинству мои усилия начать религиозный диалог о религиозных проблемах в религиозном духе, образованные (в науке или теологии) читатели должны оставить на время свои сомнения и свои конструкции якобы «истинных» слов и деяний Иисуса. Все другие верующие, я надеюсь, могут прямо последовать за мной. И теперь возникает вопрос: «Почему религиозный диалог требует серьезного отношения именно к Евангелиям?»

Когда верующие в мечетях, синагогах, церквях открывают священные писания своих религий, они находят в них Божье слово, сказанное Мухаммеду, или Моисею, или Иисусу, и принимают за истину и факт рассказы о том, о чем учили и что совершили основатели ислама, иудаизма и христианства. Когда научные исследователи ислама, иудаизма и христианства читают те же самые писания, многие из них воспринимают их не как Божье слово, но как истории, написанные людьми от имени Бога. Когда церковная община верующих читает Евангелия, ее члены убеждены, что записанные там слова Иисуса были в действительности сказаны им, и что описанные там деяния Иисуса были в действительности совершены им. В то же время, научные исследователи в университетах, а также в христианских семинариях, находят в Евангелиях свидетельства, которые при правильной интерпретации должны помочь нам выделить то, что Иисус сказал и совершил «на самом деле». Это указывает на существенное расхождение между тем, как верующие воспринимают Писания – слово Бога, и тем, как ученые читают те же самые Писания - просто свидетельства о том, что, возможно, было сказано, а возможно и нет.

Эти расхождения имеют особое значение, когда мы намериваемся рассмотреть утверждения веры и, тем более, начать дискуссию об их истинности. Верующий христианин указывает на определенного человека и его проповедь и говорит: «Вот Он! Вот благая весть о Нем!» Тогда другой участник диалога, серьезно воспринимающий христианскую веру в ее собственных терминах, может сформулировать ответ: «Вот, что я хочу сказать в ответ на то, кто он есть, и что он сказал!»

Возможно ли дискутировать с Иисусом научных реконструкций его жизни и учения, а не с Иисусом Евангелий? Спектр этих реконструкций чрезвычайно широк и, обращаясь к ним, мы сталкиваемся с проблемой выбора того Иисуса, с кем имеет смысл говорить. Вместе с тем мы сталкиваемся с проблемой различения, важного для ученых и неважного для верующих, Иисуса истории (по формулировке историков) и Христом веры (по видению верующих). Но когда мы отворачиваемся от евангельского повествования об Иисусе Христе и обращаем свое внимание на тезисы историков, отделяющих аутентичные слова и поступки Иисуса от неаутентичных, мы полностью отстраняемся от верующих. Мы начинаем спорить с чьим-то Иисусом, а не с Иисусом христиан, встречающих Бога во плоти по Евангелиям. В таком случае, религиозные люди – мусульмане, или христиане, или евреи - уже не смогут вести связный диалог между собой. Исходя из исповеданий своей религии, верующий будет аргументировать не с верой иноверца, но с некой интеллектуальной конструкцией, чьи предпосылки существенно отличаются от предпосылок религиозной веры. В этом нет смысла.

В свете сказанного выше, когда человек, посторонний христианству, предлагает, как я в этой книге, начать диалог с Иисусом, он оказывается перед проблемой выбора: с каким Иисусом? С тем, кто согласно ученым (сегодня утром) действительно жил и проповедовал, учил тому (но не этому), совершил то (но не это)? Или с тем, кого верующие христиане знают как Сына Божьего, кто учил и совершал чудеса, был судим Синедрионом, осужден Понтием Пилатом, распят римлянами, воскрес и сидит по правую руку Бога? Ответ на так поставленный вопрос самоочевиден.

Однако, отвечая на вопрос, почему я предлагаю вести религиозный диалог на основании одного из Евангелий, а не с научными реконструкциями исторического Иисуса, я ушел довольно далеко в своем отступлении. Разрешите мне начать заново с напоминания о том, какую цель преследует моя беседа с Иисусом. Если я достигну своей цели, христиане станут лучшими христианами и евреи станут лучшими евреями. Различие между религиями очертится яснее, и тем самым начнется новый религиозный диалог во имя мирного будущего.

Остается ответить на другой вопрос. Почему я решил написать эту книгу? Потому что мне нравятся христиане, потому что я уважаю христианство и воспринимаю серьезно веру людей, которых я ценю. Я не могу представить себе еврея, выросшего в мусульманской стране и написавшего подобную книгу о Мухаммеде (или выжившему после ее публикации). Но жизнь в христианской стране среди католиков, протестантов и православных позволила мне вырасти евреем, гордым за иудаизм и счастливым быть тем, кто я есть. Вместе с тем я рад иметь друзей и соседей иной религии, воспитывающей (по крайней мере, среди тех, кого я знаю) доброжелательность к иным вероисповеданиям, с одной стороны, а с другой, искренний интерес в развитии добрых отношений с «другими».

Позвольте мне отдать должное тем, кто сумели, или пытались, или хотели следовать в своей жизни учению Иисуса. Я вырос в West Hartford, в реформисткой еврейской семье среди христиан (протестантов). Среди тридцати детей детского сада было еще три еврея, несколько католиков, и, конечно, в то время ни одного негра. Я помню, как в школьные годы я праздновал Рождество в школе и Хануку дома, как мои христианские друзья допускали меня в свой мир и уважали мой. Конечно, для меня было потрясением обнаружить в третьем классе, когда я рисовал картинки на День Благодарения, что Пилигримы ходили не в синагогу, а в церковь. Я так и не смог убедить мисс Мелчер, что они посещали мою синагогу на соседней улице.

Я помню, как миссис О’Брайен, мать моего лучшего друга Билли, хотела угостить меня крекерами на Пасху, потому что знала, что мы евреи не едим хлеб в эту неделю. Я помню, как моя сестра играла деву Марию в наших классных инсценировках, потому что учителя старались создать для нас домашнюю атмосферу в школе. И я также помню, как в седьмом классе мы впервые отмечали и Рождество и Хануку в школе. West Hartford и я сам были уверены, что в тот год наша жизнь изменилась к лучшему. В целом, в мире моего детства христианство было доброжелательной, гостеприимной, не внушающей опасений религией. Конечно, мой еврейский мир ограничивался домом, но ни тогда, ни после я не знал устрашающего лица христианства других времен и других мест. Мир моего детства, как я помню его, был полон доброй воли.

В те же самые годы в Европе были убиты миллионы евреев, и антисемитизм распространился в мире, включая мою страну и город. Поэтому я не считаю само собой разумеющимся существование того фундаментально нормального мира, где я мог спокойно чувствовать себя евреем в окружении христиан. Я уважаю и ценю этот мир, ибо вижу в нем добродетель.

Более того. Моя жизнь и призвание научно исследовать иудаизм внутри академических программ по изучению религии могли осуществиться только потому, что протестанты и католики захотели включить изучение иудаизма в эти программы и открыли дверь человеку моих убеждений и стремлений. Мой идеал изучения иудаизма в рамках академических дисциплин формировался в дискуссиях с моими учителями и коллегами, которые оценили мои усилия ввести иудаизм в центр общественного образования. Например, я всегда хотел стать рабби (и в силу воспитания, реформистским рабби). Учась в Гарварде, я обратился к отборочной комиссии для Henry Fellowship с просьбой направить меня в Оксфорд, где я мог углубить свои знания в еврейской истории, и они послали меня на год. Позднее я обратился в отборочную комиссию для Kent Fellowship Национального Комитета по Религии в Высшем Образовании (основанного профессором Чарльзом Фостером Кентом на богословском факультете Йельского университета) с просьбой направить меня в аспирантуру со специализацией в иудаизме. Они утвердили мою кандидатуру и оказали щедрую финансовую поддержку. Такова история моей жизни: «Итак храните и исполняйте их [постановления Торы], ибо в этом мудрость ваша и разум ваш пред глазами народов». (Втор. 4:6)

Когда я стал работать над докторской диссертацией в Колумбийском Университете и Объединенной Теологической Семинарии (христианской), я нашел там приветливую атмосферу, поддержку и благоприятные возможности для своих занятий. После окончания аспирантуры я принял приглашение декана Джона Хатчесона присоединиться к факультету религии. Несколько лет позднее Фрэд Бертольд из Дармутского Колледжа повторил этот жест. Я вспоминаю католика Франка Борковского, президента Университета Южной Флориды. Он открывал факультетские завтраки простой молитвой, к которой все могли присоединиться без неловкости. Вместе со своими коллегами, баптистами и методистами, он организовал мой переход в этот университет, где я нашел свое место.*

Так что вся моя жизнь и карьера с начала и по сей день проходит в центре интеллектуальной жизни Америки. Мой вклад в нее заключался в том, что я ввел исследования по иудаизму в основное русло академической жизни и тем самым реализовал свои собственные планы. Движущей силой этой истории были и есть любовь к моей стране, мое желание внести вклад в те ее ценности, которыми я дорожу больше всего, и моя уверенность в том, что этот вклад был нужен и будет принят с пониманием. Мои ближайшие коллеги по Дартмутскому Колледжу и Университету Южной Флориды были верующими христианами, но они проявляли громадное уважение к иудаизму. Я работал со многими и разными издательствами и выражаю им всем благодарность. Но среди них христианские академические издательства: Trinity Press International, Augsburg-Fortress, Westminster-John Knox и Abingdon занимают особое место в моем сердце. Они дают возможность своим читателем слышать аутентичный голос иудаизма и очень гордятся своими усилиями. Именно в их духе, как возвращение долга, я писал эту и другие книги об иудео-христианском диалоге. Я встретил среди католиков и протестантов людей, чьи религиозные убеждения побуждали их уважать мою религию и узнать ее лучше. Могу ли я отплатить им чем-либо меньшим, нежели серьезным интересом к их религии и усилиями присоединиться к их духовным поискам?

Насколько мне известно, я один из первых ученых еврейского происхождения с дипломом раввина, чья работа по изучению иудаизма прошла полностью внутри светских институтов и никогда не оплачивалась какими-либо еврейскими организациями (за исключением раввинского образования). Поэтому я могу сказать, что идея этой книги возникла из опыта долгой жизни (уже почти семидесятилетней) внутри академической и религиозной сфер американской культуры, христианской в своем основном русле. Не удивительно, что я сформировал уважительное мнение о христианстве, но также не должно быть удивительным мое желание раскрыть в рациональной форме те пункты, в которых, как я думаю, христианство, начиная с Иисуса (по Евангелию от Матфея), оставило Тору и сошло с правильного пути.

Что же произойдет, если эта книга достигнет своей цели и диалог между иудаизмом и христианством станет основательным, целенаправленным на вопросы истины и лжи, добра и зла в служении Богу? Все зависит от первого шага – диалог должен начаться с признания автономии иудаизма. В течение долгого времени иудаизм вовлекался в диспут с христианством ради самооправдания. Со времен средневековья еврейские участники диалога не обсуждали христианство в собственных терминах христианства и не противопоставляли ему свои убеждения в собственных терминах иудаизма. Но иудаизм есть автономная религия, и, исходя из этой предпосылки, я объясняю не только, почему я не христианин, но также, почему христиане должны серьезно воспринять истину Синайского откровения при осмыслении их собственной веры. Как я уже сказал, в этой книге нет прозелитизма. Я не писал ее с целью убедить христианских читателей покинуть церковь и перейти в синагогу. Я не писал «иудейский памфлет» по примеру многочисленных навязчивых христианских памфлетов, ежедневно приходящих мне по почте.

Однако эта книга, действительно, означает вызов христианской вере, выдвигая на передний план вопросы, которые, как мне кажется, радикально отличают христианство от иудаизма. И, конечно же, всякий такой вызов содержит внутри себя приглашение к ответу. Я надеюсь и верю, что христиане только укрепят свою веру благодаря более ясному видению водораздела между христианством и иудаизмом. Если я помогу им принять христианскую жизнь как убеждение, а не как привычку, я послужу доброму делу.

Очевидно, то же самое относится к моим собратьям евреям. Тем, кто знают только светское существование вечного Израиля, я предлагаю жизнь с Богом, Кого мы узнаем в Торе и благодаря ей. Я думаю, настало время выработать для нас самих свободную и автономную форму религиозного мышления, отражающую нашу жизнь на языке нашей американской культуры. Мы должны объяснить самих себя самим себе независимо от нашего существования, хотя бы и благоприятного, как иудейского меньшинства в христианском мире. Я не пишу здесь трактат о формировании такого мышления. Я далек от этого. Мне кажется, великие еврейские теологи и философы Европы 20-го столетия работали в направлении моей книги. Они обращали свои аргументы, выраженные в религиозных категориях иудаизма, к христианству, понятому в собственных категориях христианства. Замечательная книга Мартина Бубера «Два образа веры» (один из многих примеров) раскрывает тему гораздо глубже, чем все, что я могу предложить. Если бы выжил европейский иудаизм (а за исключением отдельных оазисов ортодоксии, как интеграционной, так и сегрегационной, иудаизм есть мертвая религия в Европе), великие еврейские умы раскрыли бы ту автономию иудаизма, о которой я говорю в упрощенной и предварительной форме. Меня называли «холокаст теологом». Я не требовал для себя этой чести и не заслужил ее. Моя жизнь была такой, какой она была, потому что я один из тех, кому было суждено работать в ответ не на холокаст, а на последствия холокаста. Умы лучше моего думали над этими проблемами. Я могу сделать только то, что в моих силах. Как всегда, мы проходим по жизни в присутствии предшествующих поколений. Когда наступает наш черед, мы стремимся создать лучшее, на что мы способны. Затем мы передаем задание тем, кто приходят нам на смену. Это и значит принадлежать вечному Израилю.

2

Верующий еврей в диалоге с Иисусом

И ходил Иисус по всей Галилее, уча в синагогах их и проповедуя Евангелие Царствия, и исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях... И следовало за Ним множество народа из Галилеи и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи, и из-за Иордана. Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря...

Матфей 4:23, 25; 5:1-2

Вообразите себя на пыльной дороге в Галилее однажды летом. Вы встречаете молодого человека с небольшой группой юных друзей. Он немедленно привлекает ваше внимание: он говорит, другие слушают, отвечают, спрашивают, повинуются. Они – все внимание и следуют за ним. Вы не знаете этого человека, но для вас очевидно, что он оказывает сильное влияние на тех, кто следуют за ним, и почти на каждого, с кем он встречается. Люди реагируют на его слова, кто с гневом, кто с восхищением, а кто и с искренней верой. Никто не расстается с ним без интереса к его словам и поступкам.

Если вы способны мысленно вернуться на две тысячи лет назад, попытайтесь вообразить, что вы никогда не слышали о христианстве. Все, что вы знаете, это несколько поучений этого молодого человека, несколько историй о нем, несколько его собственных притчей, несколько его поступков. Можете ли вы вернуться в Галилею первого века, чтобы встретить Иисуса на дороге в Иерусалим? Способны ли вы вслушаться в слова, повторенные позже бесчисленное число раз, как сказанные впервые? Тогда и только тогда вы сможете заново встретить этого человека с его учениками, и под влиянием его слов задуматься над путями своей земной будничной жизни. Если бы вы были там, как бы вы поступили? Если бы вы не знали, кем Иисус станет в будущем в глазах верующих христиан, признали ли бы вы в нем своего учителя и последовали бы за ним?

Перенесемся силой воображения на пыльную дорогу Галилеи. Представим на момент, что мы впервые слышим слова, которые Матфей повторил от имени Иисуса и чей отзвук звучит уже тысячелетия. Тогда и только тогда вызывающая новизна этих слов, заученных до автоматизма в последующие столетия, позволит нам вновь пережить встречу, спор, столкновение с Иисусом – встречу, положившей начало христианству.

Сегодня, когда так много его слов превратились в банальности и клише, не легко услышать их как ультиматум и стимул, как вызов, брошенный в лицо современникам. Но в этом и заключается наша задача, ибо нам предстоит серьезно говорить о важных вещах. Я думаю, настало время услышать слова Иисуса, переданные нам Матфеем, не как банальности и трюизмы, но как спорные и радикальные утверждения, требующие критического ответа на основе серьезных аргументов. Читая повествование Матфея, нельзя не отметить один простой факт: сам Иисус был убежден, что говорит новые важные истины, и что его учение есть единственно правильный путь толкования и исполнения Торы – учения, данного Богом Моисею на горе Синай.

Христиане воспринимают проповедь Иисуса как откровенную истину о Божьих требованиях к людям, а евреи игнорируют ее как не имеющую значения. Есть ли смысл в этом? Ведь он говорил о серьезных вещах, бросая вызов нашим взглядам, утверждая свое учение как непреложное, новое и беспрецедентное выражение Божьего откровения Израилю внутри Торы и посредством ее.

Должны ли христиане воспринимать сегодня требования Иисуса просто как очевидности, в то время как он звал к изменению мира и, действительно, изменил его? И могут ли евреи ограничиваться вежливым вниманием к Иисусу и принимать за нечто тривиальное его суждения, в которых он выражал свою тору, свой путь интерпретации Торы, подобно другим учителям Торы того времени, а также свой путь к более высокому откровению? Чем внимательнее вы прислушиваетесь к его словам, воображая, что вы слышите их впервые, тем яснее вы осознаете, что Иисус утверждал нечто совершенно особое о самом себе. И то, что вы слышите, нельзя воспринимать поверхностно или обходить с вежливым равнодушием, как поступали христиане и евреи в течение столетий. Перед нами молодой человек со своими учениками. Одни его обожают, другие ненавидят, но никто не игнорирует. Я думаю, мы обязаны выслушать его серьезно, что требует новой заинтересованной встречи с ним, а не просто поклонения и послушания, с одной стороны, или пренебрежительного кивка, с другой.

Моя позиция проста: я могу представить себе встречу с этим человеком и честный спор с ним. Тем самым я выражу уважение к нему - единственный комплимент, который я сам жду от других, и самую большую честь, которую я оказываю тем, кого воспринимаю серьезно. В этом проявляется мое уважение и даже любовь.

Я могу представить себе, как я стою рядом с ним, обсуждаю его наставления, задаю ему вопросы на основе нашей общей Торы – тех Писаний, что позднее станут христианским «Старым Заветом». Вместе с тем, я представляю себе, как я говорю: «Друг, ты идешь своей дорогой, я пойду своей. Я желаю тебе добра, но без меня. Твое учение не есть Тора Моисея, а все, что у меня есть от Бога, и все, что мне когда-либо нужно будет от Бога, это одна Тора Моисея».

Мы встретимся, мы обменяемся аргументами, мы станем друзьями, и все-таки мы расстанемся. Он пойдет своей дорогой в Иерусалим - к испытаниям, посланным ему, как он верил, Богом. Я пойду своей дорогой - домой к жене и детям, к моей собаке и моему саду. Он пойдет своей дорогой к славе, я – к моим обязанностям и заботам.

Матфей помогает нам услышать нечто новое и удивительное в том, что без воображаемой встречи с Иисусом звучит тривиальным и просто само собой разумеющимся. Евангелист открывает сцену простыми словами: «Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря...» (Мф. 5:1-2) Эти слова позволяют нам представить себе учителя Торы, кто в этот момент дает наставления своим ученикам. Иисус садится на землю, и мы знаем из более поздних рассказов о раввинах, что это есть знак начала серьезного урока. Действительно, все садятся в начале урока. Ученики рассаживаются вокруг учителя, кто ближе, кто дальше, и замолкают. Сцена полна достоинства и порядка. Иисус не ведет беседу и не читает лекцию. Он проповедует истину. Ученики слушают со вниманием, потому что после урока они должны будут обсуждать и анализировать его слова, спрашивать, разъяснять, убеждать друг друга в развернутой дискуссии между собой. В этом контексте мы должны определить значение самого слова «Тора».

Оно имеет два значения: одно с заглавной буквы Т, второе с маленькой т. Тора с большой Т – это откровение Бога Моисею на горе Синай. Когда мы пишем «тора» с маленькой т, мы имеем в виду: «наставление учителя в контексте преподавания Торы». В этом смещении значений есть определенная тонкость: то, что делает Иисус, есть обучение Торе, и вместе с тем то, чему он учит, есть также тора. Его обращение к Торе Моисея, - и Матфей ясно говорит о глубоком интересе Иисуса к раскрытию Торы, - означает, что его наставления должны образовать продолжение, детализацию, расширение Торы Моисея. Он – ее учитель, и внутри мира Торы он не только учит Торе, но и добавляет к ней, то есть учит торе.

Это простая характеристика Иисуса как учителя Торы, преподающего ученикам свою тору, позволяет нам сконцентрировать свои аргументы вокруг одного вопроса: что требует Бог от меня? Мы вместе принимаем за факты наших вероисповеданий откровение Бога Моисею на горе Синай и запись этого откровения в Торе Моисея. Единая тема дискуссии, согласие о порядке ее рассмотрения, общепризнанные факты - таковы основы серьезной и основательной аргументации - диалога. Я пытаюсь здесь определить истоки наших разногласий, чтобы описать, как я бы дискутировал с Иисусом и как я пытался бы убедить его и тех, кто с ним, в том, что их взгляд на Тору - Божье слово человечеству - ошибочен в важных и существенных пунктах. То новое, что звучит в учении Иисуса, так сильно расходится с учением самой Торы и Синайского Завета, что я не последовал бы за ним ни тогда, ни сегодня. И не вследствие моего упрямства или безверия. Я верю, что Бог дал иную Тору, нежели та, которой учит Иисус, и что по Торе, данной Моисею на Синае, мы должны судить об истинности торы Иисуса. Тора Моисея определяет, что есть истина и что есть ложь, что есть добро и что есть зло во всех торах, которым кто-либо учит от имени Бога.

На этой основе я собираюсь обсудить с Иисусом, согласуется ли его учение с Торой. Но не выдвигаю ли я критерий истины, специально подогнанный к моим аргументам, а не Иисуса? Вряд ли, поскольку он сам прямо утверждает, что пришел исполнить Тору, а не нарушить ее. Матфей пишет:

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном. Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное. (Мф. 5:17-20)

Таким образом, именно Тора выступает законным критерием истины, поскольку обе стороны диалога разделяют убеждение о недопустимости нарушать Тору. Но тогда мы немедленно сталкиваемся с серьезным вопросом. Как мы увидим, Иисус побуждает людей нарушить, по крайней мере, три из Десяти Заповедей. И я собираюсь задать ему прямой вопрос: как ты можешь побуждать людей нарушать эти заповеди и в то же время утверждать, что учишь торе, не говоря уже о Торе, данной Богом Моисею на горе Синай?

Будучи верующим и исполняющим Тору евреем, я могу спросить человека, который, по общему мнению, тоже был верующим и исполняющим Тору евреем, действительно ли его учение согласуется с Торой Синая. Согласно Матфею, Иисус и я - вместе со всем Израилем, преданным Божьему Завету, - верим, что Тора есть дар Божий. Иисус и я вместе со всеми, кто считают себя детьми Авраама, Исаака и Иакова, верим, что исполнение Торы есть наша обязанность. Этим и объясняется моя уверенность в возможности честного диалога между нами, на общей основе и по общим правилам. Обмен аргументами и диспут есть знак глубокого уважения, и я выражаю каждой строкой этой книги свое уважение к человеку, сыгравшему столь большую роль в истории.

Я понимаю, что сегодня, как и в давние времена, христианам трудно признать, что Тора, то есть иудаизм, сохраняет свою ценность. Чтобы объяснить «неверие» Израиля, христиане обвиняли евреев в предательстве Бога, упрямстве, высокомерии и закоренелом невежестве. Евангелия разделили Израиль на верующих и мошенников, и в течение двадцати веков евреи, верные Торе Моисея, носили клеймо христопродавцев и убийц. Налицо было раздражение нами, вечным Израилем, и можно понять почему.

Повернув часы назад, к тем дням жизни Иисуса, когда он учил в Галилее до ужасов распятия и (согласно христианам) спасительного чуда его воскресения, мы можем занять позицию, независимую от исповедания или отрицания Иисуса как Христа. Именно эту позицию, как я думаю, занимало большинство евреев, знавших земного Иисуса, и именно ее я принимаю в этой книге: не следовать за ним и не составлять заговор против него, но только сказать вежливое «Нет» и уйти по своим делам. Такая позиция представляется разумной, если мы вообразим себя, стоящими у горы в Галилее и слушающими наставления учителя в его торе задолго до того, как он вошел в историю и вечность.

Однако, воображая встречу с Иисусом в Галилее, не проявляю ли я недопустимую дерзость по отношению к нему? Как вообще я смею спорить с Иисусом? Мой ответ будет одновременно личным и религиозным. Моя жизнь была посвящена образованию, своему и других. Если я не принимаю серьезно чьи-то идеи, я вежливо раскланиваюсь и отхожу, или снисходительно соглашаюсь, прикрываясь шуткой. Учителя - те, кто действительно углубили мои знания, - прислушивались к моим идеям и подвергали их критическому анализу, и только таких учителей я ценил. Мое уважение к студентам проявляется в сосредоточенном внимании к их словам и скрупулезном разборе их идей, то есть в критике.

Но спор есть нечто большее, чем просто личная, и, возможно, странная форма проявления уважения. Определенно, она не очень популярна. Один из моих ближайших друзей в политике сказал обо мне: «такого дотошного человека больше нет», что я принял за комплимент и что в его устах, действительно, было комплиментом. Хороший, обоснованный аргумент звучит в Торе как правомерная форма обращения к Богу, то есть как акт ревностного служения ему. Отец вечного Израиля Авраам спорил с Богом ради Содома. И Моисей спорил с Богом. И многие из пророков возражали Ему, например, Иеремия. Так что Бог нашей Торы ожидает аргументов от нас. Самое впечатляющее утверждение власти и воли Бога в Торе - Книга Иова, представляет собой настойчивый и бескомпромиссный спор с Богом.

Принимая Тору, то есть иудаизм, я принимаю особый подход к вопросам веры. В моей религии обмен аргументами есть форма служения Богу столь же важная как молитва. Я говорю об интеллектуально ответственном диалоге о важных вопросах, о диспуте, основанном на уважении друг к другу и исходящем из общих предпосылок. Такой спор есть не только знак уважения и высокой оценки собеседника, но в контексте самой Торы образует дар интеллекта на алтарь Торы. Я не думаю, что нехристианин может оказать тому, кого христиане знают как Христа, более высокую честь, чем серьезный, основательный аргумент.

Но достаточно об аргументах. Зачем вообще начинать дискуссию сегодня? Чем объясняется ее безотлагательность именно в наше время, в начале третьего тысячелетия? В течение двух тысяч лет каждая сторона диспута практически игнорировала другую. Иудаизм считал само собой разумеющимся, что христианство не имеет никакого значения для Торы. Христианство рисовало иудаизм столь отвратительной религией, что, честно говоря, ни один порядочный человек не должен был бы вести диалог с ней. Зачем беспокоиться именно сейчас, зачем начинать дискуссию с опозданием на две тысячи лет?

Потому, что в Америке двадцать первого века религиозный диалог неизбежно будет звучать все громче и громче. Он возможен благодаря природной американской любознательности и доброй воле.

Потому, что в свободной атмосфере американской религиозной жизни неевреи спрашивают евреев об их религии, и в стране с христианским большинством это означает отвечать на вопрос, почему мы, евреи, не принимаем христианство.

Потому, что среди различных форм христианства, сосуществующих в Америке, мы встречаем «мессианский иудаизм», который представляет себя иудаизмом, соблюдает в той или иной степени ритуалы иудаизма и при этом верит в Иисуса Христа.

Люди хотят знать, почему они не могут быть евреями и христианами одновременно. Иудаизм настаивает на том, что это невозможно. Почему нет? Что отталкивает евреев от Иисуса? Такая формулировка проблемы, возможно, резкая, естественно возникает в мире тесного общения умов и сердец, интеллекта и чувств между евреями и христианами, в мире свободного и открытого американского общества, где мы вместе живем и работаем.

В то же самое время христиане проявляют интерес к иудаизму, каким он сам себя знает. И одной из причин их обращения к иудаизму оказывается тот факт, что само христианство ведет к Синаю («Ветхому Завету»), который становится для некоторых христиан окончательным выбором. Так что, там и здесь мы наблюдаем сегодня не только общение между соседями, но встречи внутри самого дома Израиля.

Есть и другая причина того, что серьезные аргументы позволяют диалогу быть формой общения друзей. Дискуссия, как я сказал, защищая идею межрелигиозного диалога, означает общение между нами. Евреи и христиане встречаются сегодня перед алтарем или под хупой и растят детей в смешанных браках. Дом Израиля дает сегодня приют христианам, их детям, и новообращенным в иудаизм. Одновременно, евреи также часто переходят в христианство, как христиане в иудаизм. Общение между нами происходит теперь и дома и в постели. Число смешанных браков увеличивается, и разные формы интимной близости ведут к обмену религиозными убеждениями. Но могут ли евреи найти внутри христианства исповедания, общие для них самих и их близких? И что они могут сказать в свою защиту в ответ на самоуверенный голос доминирующей религии страны?

С позиций нашей религии мы, евреи, находим чрезвычайно неправдоподобными фундаментальные утверждения христианства. Многие из них воспринимаются просто с трудом и вряд ли поддаются разумному обсуждению. Как нам отнестись, например, к тому, что у Бога есть мать, с которой Он разговаривает? Как мы должны понять утверждение, что из всех людей только Иисус был воплощением Бога «по Его образу и подобию» (говоря словами откровения Книги Бытия о сотворении мужчины и женщины), причем, таким образом, каким ни один другой человек не был подобен Ему - Богом во плоти? Эти и другие фундаментальные учения христианства лежат за пределами понимания среди тех, кто стоят вне христианства.

Со своей стороны, не встречая желаемого понимания, христиане находят невразумительным самосознание вечного Израиля. Подобно тому, как для евреев невероятна идея уникального воплощения Бога в одном человеке, так и для христиан бессмысленна идея особого Божьего народа, избранности Израиля. Ни одна сторона не может представить себе аналогию, которая позволила бы ей понять то, что является самым священным для другой. Исходные верования, определяющие самосознание верующих, говорят о том, что уникально для той или иной веры и что может быть воспринято только на интуитивном уровне. Воплощение Бога в человеке, избрание Богом Израиля – эти основополагающие истины христианства, с одной стороны, и Торы, с другой, не могут быть предметом аргументированного диалога. Он требует согласия на уровне общих предпосылок и признания одних и тех же фактов (как это возможно при обсуждении вопросов о зле и добре, лжи и истине).

Не заводит ли нас в тупик это утверждение? Мы не можем принять его за окончательный ответ, ибо нам будет нечего сказать друзьям и соседям, а, нередко, и супругам наших сынов и дочерей, и даже нашим собственным детям. И что они смогут сказать нам? Наше общение в свободном и открытом обществе, где люди двигаются во всех направлениях, не допускает молчаливой изоляции, оправдывающей себя банальностям типа: «вы верите, мы нет» или «это то, во что вы верите, а это то, во что мы верим».

Есть еще одна причина отнестись серьезно к спору христианства с иудаизмом. Слыша в течение двадцати веков «Нет» Иисусу, христиане, естественно, воспринимали евреев, его собственный народ, как упрямых и просто злобно настроенных людей. Но если отрицание одной веры связано с твердым исповеданием другой, как в нашем случае, то есть нечто большее в конфронтации иудаизма с христианством, нежели простое «Нет». Здесь «нет» связано с «потому что», и это «потому что» выражает собой серьезный спор между нами. На страницах этой книги я намериваюсь показать образ Израиля, Божьего народа, каким бы он предстал христианам, если бы начался разумный обмен аргументами о том, чему учил Иисус, и о том, чему учит Тора. Я говорю только об аргументах по существу, относящихся только к одному важному вопросу: что есть истина согласно критерию, принятому обеими сторонами, то есть, что есть истина согласно Торе?

Каковы необходимые условия равноправного и честного диалога? Прежде всего, обе стороны должны говорить об одном и том же. Поэтому, продолжая аналогию дома и семьи, я выбираю для диалога рассказ об Иисусе, написанный, прежде всего, для Израиля – Евангелие от Матфея. С ним возможен искренний диалог, поскольку портрет Иисуса в Евангелии от Матфея был написан его учениками-евреями для остального Израиля со специальной целью - показать, что Иисус пришел не нарушить, но исполнить Тору. Здесь диалог возможен, и только с этим Евангелием, благодаря взаимно принятой предпосылке: Тора есть критерий истины всех учений и поступков, основа для обмена аргументами. Тем самым, мы можем обращаться к единому источнику истины. О чем вечный Израиль может спорить с Павлом или Иоанном? У них закрыты все вопросы, которые открывает Иисус у Матфея. Павел знает уже Иисуса воскресшего; у Иоанна Иисус полностью стоит вне Израиля и «евреи» осуждены как чужие и враги. Но Иисус Матфея – один из нас.

Во вторых, каждая сторона должна признавать искренность другой. Почти вся христианская полемическая литература об иудаизме и почти все ученые трактаты по иудаизму вплоть до нашего времени отказывают иудаизму даже в крупице чести. С авторами этой литературы религиозный диалог немыслим. Не только у нас нет никакого смысла отвечать им, но и им нет никакого смысла разговаривать с нами, приверженцами столь ужасной религии. Например, я не могу вообразить разговор с Иисусом Иоанна, потому что он говорит о вечном Израиле с нескрываемой ненавистью, не слышной в Евангелие от Матфея.

Матфей рисует не просто сверхъестественную личность. Его Иисус из дома Давида не только совершал чудеса, но и умер, спустился в ад на три дня, встал из мертвых и оставил пустой гроб. Наряду с этим, Евангелие от Матфея передает нам как свидетельство в пользу признания Иисуса Христом именно его учение, раскрытое им, когда он ходил по земле среди нас. Тем самым я получаю право и основание рассмотреть некоторые положения этого учения и спросить себя: принуждают ли они меня, кто принадлежит вечному Израилю, принять их как часть Торы? Такова моя цель. При этом я признаю значение для христиан первичных исповеданий их веры, ибо они не подлежат анализу за ее пределами. Выражаясь иначе, я отвлекаюсь от них, как не имеющих отношения к нашей дискуссии. Выбор за вами.

В-третьих, каждая сторона должна вести диалог с уважением к другой. Христиане, кто поклоняются Иисусу Христу как Богочеловеку, вероятно, найдут странным проявление уважения к нему в бескомпромиссном споре и будут правы. В иудейской полемической литературе против христианства и в христианской литературе против иудаизма еще никто до сих пор не настаивал на том, чтобы предмет спора был общим для нас, чтобы мы спорили об одном и том же, обращаясь к единому критерию истины. Поэтому эта книга и может показаться странной. Но как по-другому я могу вести диалог с богочеловеком? Я знаю только один путь: когда богочеловек учит поступать так, а не иначе, ссылаясь на Тору как на подтверждение своего предписания, тогда правомерно и оправдано вступать в дискуссию с ним.

Подчеркну еще раз. В иудаизме нелицеприятный диалог образует принципиально важную форму религиозной деятельности: именно так мы разговариваем друг с другом, проявляя при этом уважение и внимание друг к другу. Принципиально важное выражение нашей веры есть изучение Торы и оно требует спора - дискуссии и обмена аргументами о предпосылках, свидетельствах, правомерности того или иного толкования Торы, то есть требует того, что требуется во всех сферах познания. Моя жизнь была посвящена изучению Торы, и я привык не отделять мои религиозные обязанности, требующие серьезного спора с взглядами и идеями других, от моих академических обязанностей, также требовавших серьезного критического анализа идей моих коллег.

В свете сказанного, я прошу христиан обратить внимание на определенную особенность еврейской традиции. Вместе с христианами мы ценим разум и просвещенную веру, сформировав одну из великих интеллектуальных традиций человечества в наших священных книгах. Наиболее авторитетной книгой иудаизма является Вавилонский Талмуд (приблизительно 600 года н.э.), который представляет собой последовательный комментарий на философский свод законов – Мишну (около 200 года н.э.). Талмуд есть просто один длинный аргумент, или скорее, цепь заметок о том, как реконструировать дискуссии учителей Торы тех времен. И с тех пор, как Талмуд приобрел свою окончательную форму, каждый, кто изучал его текст, не только вслушивался в аргументы раввинов, но включался в их дискуссии. Религиозная жизнь Торы, то есть иудаизма, принимает форму нескончаемой дискуссии о разных вопросах. Верующие христиане проводят долгие часы в псалмопениях и молитвах, как и многие евреи. Но настоящая элита нашей веры, учителя Торы (сегодня и женщины!) проводят долгие часы, споря о формулировках Торы, как они записаны в Мишне и Талмуде. В этом заключено наше самое высокое служение Богу после исполнения нами обязательств по отношению к своим собратьям - другим людям.

Почему так? Потому что мы уважаем разум, обмен мыслями, суждение, доказательство, свидетельство и анализ; мы ценим диалог как практическое освоение того, что мы разделяем с Богом, что делает нас подобным ему, а именно нашу способность мыслить. Я с радостью вступлю в диалог с Богом, подобно великим мудрецам Торы, если возникнет повод. Так почему же не дискутировать с богочеловеком христиан? Я ясно выражаю мое уважение к их религии и ее основателю, предлагая самое ценное, чем я владею, в ответ на самое ценное, чем он владеет.

Я повторяю, аргумент есть знак уважения, а не оскорбления. Авраам требовал от Бога ответ о Содоме. Моисей настаивал на возможности увидеть Бога хотя бы в расселине скалы. Более того, Пророки и Иов также есть часть Торы. И Устная Тора, данная нам на горе Синай вместе с Письменной, учит нас правилам рациональной дискуссии о святых вещах – дискуссии между людьми, кто служат Богу своим интеллектом и логикой, применяя их к решению проблем жизни и изучению самой Торы. Уходя к Богу, мы (по крайней мере, некоторые из нас) надеемся занять место в Небесной Йешиве и присоединиться к дискуссиям нашего Рабби Моисея с великими мудрецами Торы.

В контексте нашей религии нет большего знака уважения, чем серьезный ответ на аргументы другого. Я отвергаю ту форму иудео-христианского спора, который столетиями выражался на стороне евреев в (1) утверждении, что христианство на самом деле не существует, (2) в претензии, что если оно и существует, то не имеет значения для иудаизма (на языке самого иудаизма – для «Торы») и (3) в унизительных рассказах о личности Иисуса. Мне отвратительны попытки унижать религию и святых людей веры. Я понимаю негодование мусульман «Сатанинскими стихами» Салмана Рашди (правильна ли их оценка намерений автора – это другой вопрос). Я разделяю возмущение христиан отталкивающими изображениями Иисуса, столь распространенными в современной литературе. Я участвовал в работе различных общественных организаций с правом принимать решения и присоединялся к протестам христиан против использования общественных денег для распространения диффамации их веры и ее основателя. История моего участия в этих протестах известна, я заплатил свою дань и рад этому.

Моим намерением является не конфронтация, а дискуссия. Этим объясняется мой выбор для диалога только вопросов, относящихся к земной жизни Иисуса, хотя никто не может сомневаться в том, что для Матфея он является сверхъестественной личностью, воплощением Бога на земле. Каждая строка моей книги написана со знанием, что я пишу о Боге христиан, кому они молятся, служат и посвящают свои жизни, что я пишу не просто о человеке, но о Богочеловеке, к кому обратилась большая часть человечества с надеждой на вечную жизнь.

Ни в коем случае я не подвергаю сомнению веру людей, обратившихся к Иисусу. И не мне, постороннему их вере, судить о ней. Я буду горд, если читатели-христиане ответят мне: «Да, мы подумали над вашими вопросами к нам, и, продумав их, а также ваши аргументы, мы утверждаем с еще большей твердостью, чем когда-либо, нашу веру в Иисуса Христа». И ничто не сделает меня счастливее, чем ответ читателей-евреев: «Теперь мы понимаем, почему мы являемся теми, кто мы есть, и мы гордимся быть теми, кто мы есть».

Это не тот аргумент, который я хочу выиграть. Мои аргументы должны прояснить и евреям и христианам основательность альтернативы христианству - Торы, чьей истине евреи сохранили верность на протяжении почти двух тысяч лет, с тех пор, как они отказались следовать за Иисусом и продолжили свой путь. Это я говорю без всяких оправданий, уловок или задних мыслей. Моя цель - подтвердить Тору Синая в противовес Иисусу Христу Евангелия от Матфея. Моисей не ждал бы от меня чего-либо меньшего, а Иисус, я думаю, чего-либо большего. Когда я говорю, что если бы я услышал его слова в тот летний день и стал бы возражать ему, то это был бы диалог с живым, смертным человеком, идущим и беседующим с нами. Если все, что я знаю в этот момент, это только его слова, вне рассказов о генеалогии, чудесах, распятии, воскресении и короновании по правую руку Бога, как я ответил бы ему? Моим ответом было бы не «да», но «нет». Я бы не восхвалял его как великого учителя и рабби, и не признал бы в нем мессию или пророка. Неискренне приписывать Иисусу место в иудаизме, которое христианство справедливо находит тривиальным и не имеющим значения. Если не Мессия и не Богочеловек, тогда какой «великий подарок» я преподношу христианству своим признанием Иисуса пророком или рабби?

Подобные уступки выражают неискренние попытки обойти проблему. Они маскируют совершенно определенную негативную позицию: Иисус может быть кем угодно, но только не тем, кем его знает христианство, а именно Христом, Мессией, Богочеловеком. Так что ни раньше и ни сегодня еще не звучал основательный обмен аргументами с тем Иисусом, с которым иудаизм только и может вести дискуссию – с человеческим образом богочеловека, кому можно сказать: «ты думаешь так, но я думаю по-другому и вот почему...». Несколько поколений еврейских апологетов неискренне восхваляли «чудотворца из Галилеи», помещая его в традицию пророка Илии и хасидских рабби последних трех столетий. Другие апологеты восхваляли Иисуса просто как великого раввина. Эти увертки от христианского требования признать в Иисусе Христа уже не могут служить еврейской апологетике. Христианство не верит в «еврейского чудотворца из Галилеи» и не поклоняется некоему рабби. Что касается меня, я не уклонюсь. Я не уступлю. Я не буду восхвалять чужого бога преувеличенными и не имеющими отношения к делу комплиментами – это унизительно и нечестно.

Обращаясь к учениям Иисуса, как они переданы Матфеем, я выражаю своим серьезным отношением к нему ту честь, какую он до сих пор не встречал среди евреев. Ибо до самого последнего времени евреи игнорировали христианство, не вдумывались в уникальное учение Иисуса. С первого столетия и по двадцатый, если евреи и отвечали христианству, то только абстрактно, только как общему, хотя и впечатляюще сложному учению о человеке и его судьбе. Со знанием того, как христианство будет интерпретировать последующие события (смерть Иисуса, его воскресение, основание Церкви, распространение веры в него по всей земле), евреи с трудом могли вообразить и редко предпринимали более скромный, но более продуктивный диалог с христианами, сосредоточенный лишь на одной из сторон истории Иисуса как Христа. Позвольте мне попытаться.

Вместо того чтобы анатомировать рассказ Матфея об Иисусе по примеру ученых, давайте примем его и представим себя участниками событий. Матфей был великим рассказчиком. Это засвидетельствовано тем простым фактом, что в течение двух тысячелетий читатели эмоционально реагируют на его Евангелие. Давайте и мы оценим рассказ Матфея, станем соучастниками истории. С этого момента я оставляю в стороне научные исследования «Иисуса по Матфею». Моя книга не есть научное исследование; я даже не прилагаю лист источников, полезных для понимания Евангелия. И вообще здесь не идет речь о самом Евангелии. Я говорю о встрече между двумя религиями. Каждый понимает, что рассказ Матфея есть лишь одно из многих свидетельств об Иисусе, кто ходил по земле, учил, изумлял людей и совершал чудеса, воспитал учеников, был судим при Понтии Пилате, распят, воскрес и теперь восседает на небесном троне. Свидетельство Матфея прокладывает только одну из дорог к Иисусу.

Я буду читать Евангелие от Матфея как часть христианской Библии, как читают его верующие христиане в Церкви, и как, между прочим, читают его евреи, когда они открывают Новый Завет. Это не путь теологов в академии и семинариях, хотя их методы также имеют основания. Мои аргументы обращены к Иисусу, которого верующие христиане боготворят и кого они знают по Евангелиям. Одно из них обращено, прежде всего, к евреям. Итак, мы включаемся в историю, рассказанную Матфеем об Иисусе, и начинаем обсуждать ее, как если бы она совершалась перед нашими глазами. Мы знаем только две вещи: Тору и пересказ Матфеем слов Иисуса – ничего больше.

«Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря...» Без дальнейшего промедления мы подходим к этой горе в Галилее, с вершины которой Иисус открыл нам суть своего учения. Мы стоим у подножия горы. Смотря вверх, мы видим силуэт человека. Он произносит много наставлений. Но мы можем воспринять только некоторые из них, ибо мы, вечный Израиль, помним другую гору, Синай, и то, что Бог передал нам через Моисея.

3

«Не нарушить пришел Я, но исполнить» или

«Вы слышали, что сказано древним, а Я говорю вам»

Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна иота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном. Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное.

Матфей 5:17-20

Встретить учителя было не трудно. Он был везде. Но я услышал его весть во всей полноте только тогда, когда он взошел на гору и обратился к своим ученикам в присутствии посторонних, оказавшихся здесь. Я присоединился к ним, движимый интересом узнать, как Тора должна определять жизнь Израиля в наши дни.

И я не пожалел о своем решении, ибо слова, сказанные им в тот день - Нагорная Проповедь (Мф. 5:1 – 7:29) - выражают основу учения Иисуса. Они образуют хорошо сформулированные утверждения, каждое из которых можно обсуждать в отличие от истории жизни, чудес, деяний Иисуса, и, особенно, рассказа о его страданиях на кресте, смерти и воскресении: «Его здесь нет; Он воскрес...» (Мф. 28:6). Все эти места в Евангелии с его «доброй вестью» имеют смысл для верующих христиан, ибо именно к ним обращено благовестие от Матфея. Однако, сидя между учениками на горе, Иисус учит их и нас, посторонних, своей торе. Здесь он провозглашает свое учение в самой определенной форме, говорит нам, кто мы есть, как мы должны жить, что Бог хочет от нас. Его тора учит важным вещам и, по его собственным словам, неизбежно вызовет возражения. Иисус приглашает вступить в дискуссию с ним и открывает полемику, по примеру каждого учителя, кто хочет изменить мировоззрение людей, не говоря уже об их жизни. Так что позвольте мне присоединиться к обмену аргументами о конкретных вопросах, которые касаются моей жизни и моего мира, созданного Синайским откровением.

Когда мы впервые слушаем самого Иисуса, а не рассказ о нем, мы слышим слова о царстве Божьем. Этот вопрос касается меня лично, - так меня воспитала Тора. Соглашаясь принять бремя Торы и исполнять ее заповеди, я признаю Божью власть над собой. Я живу в Божьем царстве, то есть под суверенной властью Неба здесь на земле. Это и значит вести святую жизнь: жить согласно Божьей воле здесь и сейчас.

С точки зрения вечного Израиля и его Завета с Богом призыв войти в Божье царство, конечно же, воспринимается благожелательно. Тора формирует царство священников и народ святой – Израиль, живущий под Божьей властью, установленной через пророка Моисея и через божественно утвержденное священничество, которое началось служением Аарона, брата Моисея. Когда мы провозглашаем «Слушай Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть» - молитву, известную как Шма (Втор. 6:4-9)» по ее первому слову «Слушай» на иврите, - мы подтверждаем наше согласие нести бремя царства небесного, по словам учителей Торы. Это значит, что мы принимаем Божьи заповеди, данные нам по Синайскому Завету. И не только это. Когда Иисус предлагает учить Израиль Торе, важные части его торы оказываются внутри спектра знакомых нам вопросов. Более того, он начинает свою проповедь предупреждением, что его целью является не отмена Торы и пророков, но исполнение их. Тора сохраняет свою ценность - таково слово Иисуса, и поэтому я хочу услышать его проповедь. У него есть полное право быть выслушанным со вниманием.

Я стою у подножия горы. Слова Иисуса впечатляют меня и вызывают мое одобрение. Первые его наставления звучат убедительно. Он начинает проповедь о царстве небесном заявлением, с которым согласится каждый ученик Торы Моисея: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:3-9). Ни в коем случае я не стану протестовать против этих наставлений, ибо они повторяют обещание Торы: «кто сотворит и научит [заповеди], тот великим наречется в Царстве Небесном» (Мф. 5:19).

Но что следует за этими словами в контексте повествования Матфея? «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас» (Мф. 5:11-12). Почему кто-либо будет преследовать учеников того, кто благословляет чистых сердцем, миротворцев и нищих духом? Внимание Иисуса начинает смещаться от нищих духом, плачущих, кротких, милосердных, алчущих и жаждущих правды к кому-то, кто есть «вы» для него. Это настораживает и вызывает у меня интерес. Внимательно вслушиваясь, я слышу отзвуки полемики, для которой не нахожу оснований. Его «вы» смещается от всех нас евреев, вечного Израиля, стоящего у подножия горы, к тем, кого преследуют «за меня». Почему? Ничто в словах учителя не вызывает у меня протеста. Наоборот, сама Тора уделяет много внимания бедным, горюющим, кротким, алчущим и жаждущим правды. Тора учит нас состраданию. Так что ни одно из наставлений Иисуса не объясняет, почему он должен предупреждать меня о преследованиях, если я последую за ним.

Его слова успокаивают меня: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить». Это значит, что если Иисуса и его учеников будут осуждать и преследовать, то не в силу того, что его слова противоречат откровению на Синае. Откуда это преследование, почему надо утешать учеников в преддверии их страданий за Иисуса? И он сам раскрывает причину своего предупреждения. Контраст между учением, восходящим к Синаю, и Нагорной проповедью выражен совершенно определенно. Он говорит, что его тора не будет противоречить Торе, данной Богом Моисею, но вместе с тем мне сказано, что я услышу нечто новое, оригинальное, превосходящее все, что было известно раньше. Учитель ставит перед собой достойную задачу, подобную той, которая стояла перед каждым учителем в каждом поколении: усваивать традицию, всю и в совершенстве, передавать ее дальше, всегда углубляя и никогда не искажая ее, и, тем самым, по праву включаться в эту традицию, исходящую от Синая.

Задача каждого поколения, согласно первым словам трактата Авот, принять и передать мудрость отцов иудаизма. Трактат Авот входит в Мишну – философский свод законов, записанный около 200 года нашей эры и представляющий собой первый после Еврейских Писаний («Ветхого Завета» для христиан) авторитетный и канонический документ иудаизма. Иудаизм, который обращается к авторитету Мишны, не признает святыми никакие книги, написанные в период между Еврейскими Писаниями и этим документом. Все другие святые книги иудаизма начинаются или с них или с Мишны. Тем самым она является самой важной книгой в иудаизме после Торы Моисея. Трактат Авот формулирует принципы веры и важные правила поведения. Его текст начинается словами:

Моше получил Тору на Синае и передал ее Йегошуа, а Йегошуа - старейшинам, а старейшины - пророкам, а пророки передали его мужам великого собрания. Они сказали три вещи: «судите обдуманно, и воспитывайте побольше учеников, и возводите ограду для Торы».

Так что понятно и правомерно намерение Иисуса усвоить и передать мудрость Торы, воспринять наследство Синая и обогатить его для следующего поколения. Мы видели, что мужи Великого Собрания углубили своими поучениями традицию веры без цитирования Писаний. Поэтому я готов услышать и от Иисуса не просто повторения и парафразы Писаний, но нечто новое, оригинальное и, вместе с тем, нечто, что правомерно войдет в Тору для передачи следующему поколению. Я готов оценить предложение Иисуса: оставаться верным Торе и, вместе с тем, слушать, как он ее обновляет.

Поэтому я чувствую себя в своей среде, слушая череду наставлений, каждое из которых начинается с утверждения, что мудрецы прошлого учили истине, менее полной, чем Иисусова. Это действительно звучит не как отрицание Торы и Пророков, но как их исполнение. Среди этих наставлений пять привлекли мое особое внимание.

1. Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду. (Мф. 5:21-22)

2. Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. (Мф. 5:27-28)

3. Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянись вовсе. (Мф. 5:33-34)

4. Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. (Мф. 5:38-39)

5. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас... Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный. (Мф. 5:43-4, 48)

Мы должны отличить суть наставлений Иисуса от формы их выражения. Хотя его слова подтверждают мою веру, они погружают меня во все большее удивление: почему мудрое и глубокое толкование Торы может вызывать осуждение? Поучения учителя, его тора, должны найти себе достойное место в Торе, Божьем откровении Моисею на горе Синай, ибо оно позволяет включить в себя наставления признанных учителей Торы всех времен. Ведь Иисус провозгласил в своих наставлениях требование оставаться верным принципам и духу учения Торы.

И, действительно, Иисус демонстрирует, как мы должны не только избегать нарушений Торы и Пророков, но исполнять их. Он демонстрирует это своими наставлениями, которые все вместе указывают во имя Торы на более глубокие требования к нам, чем те, что были известны раньше. Я должен не только не убивать, но и вообще не подходить к черте гнева, за которой возможно убийство. Я должен не только не прелюбодействовать, но вообще не вступать на дорогу, которая может меня побудить к греху. Я должен не только не клясться именем Бога ложно, но вообще избегать клятв. Эти наставления предлагают уточнения трех заповедей из Декалога (в дальнейшем мы остановимся еще на двух). На языке трактата Авот, приписываемого авторитетам, жившим задолго до Иисуса, это означает: «создавай ограду для Торы». Другими словами, веди себя таким образом, чтобы ты мог избежать не только сам грех, но и путь, ведущий к греху.

Стремление к примирению предохраняет от желания убить; воздержанность воображения предохраняет от прелюбодеяния; отказ от клятв – от произнесения ложных клятв. Эта проповедь заслуживает внимания, она позволяет понять несколько странный контраст между тем, что я слышал раньше и тем, что я слышу сейчас. Здесь использован хороший риторический прием, вызывающий у меня интерес, и я - весь внимание, я впечатлен и взволнован. Конечно же, со временем раввины провозгласят те же самые требования в великих документах иудаизма: избегать гнева, избегать искушений, избегать обетов и клятв. Однако этот факт не имеет отношения к моей аргументации. Что имеет к ней отношение - это то, что многие поучения библейских книг мудрости и пророков, ведут к одним и тем же важным заключениям, например: «Ненавидит Господь... лжесвидетеля, наговаривающего ложь»; «Не пожелай красоты ее [негодной женщины] в сердце твоем (да не уловлен будешь очами твоими), и да не увлечет она тебя ресницами своими» (Притч. 6:16, 19, 25) и так далее.

И дело не только в этом. Обучение Торе посредством раскрытия ее в новых выражениях станет типичным приемом раввинов в последующие века. Так, мы имеем доступ к словам великого учителя Йоханана Бен Заккаи (чье необычное имя можно перевести как Иоанн Праведный). В приписываемых ему и его ученикам поучениях решается в точности та же самая задача: выразить требования Синайской Торы в конкретных словах и более полно. Я приведу пример того, как он учил своих учеников и как они, в свою очередь, перефразировали наставления Торы ради их более конкретного и более глубокого раскрытия. Этот пример позволит мне пояснить, почему я так внимательно слушаю проповедь в Галилее:

Мишна 8: Рабан Йоханан бен Закай принял [Тору] от Гилеля и Шамая. Он говорил: «Если ты много изучал Тору, не считай это своей заслугой, ибо для этого ты и создан».

Мишна 9: Пять учеников было у Рбана Йоханана бен Закая: раби Элиэзер бен Горкенус, раби Йегошуа бен Хананья, раби Йосей Гакоген, раби Шимон бен Нетанъель и раби Эльазар бен Арах...

Мишна 10: Сказал он им: "Идите и выясните, каков правильный путь, которого должен придерживаться человек".

Раби Элиэзер сказал: «Добрый глаз»

Раби Йегошуа сказал: «Хороший товарищ».

Раби Йосей сказал: «Хороший сосед».

Раби Шимон сказал: «Дальновидный».

Раби Эльазар сказал: «Доброе сердце».

Сказал он им: "Слова Эльазара бен Араха кажутся мне лучше ваших слов, ибо в его словах - все ваши».

Сказал он им: "Идите и выясните, каков плохой путь, от которого должен человек отдаляться».

Раби Элиэзер сказал: «Злой глаз».

Раби Йегошуа сказал: «Плохой товарищ».

Раби Йосей сказал: «Плохой сосед».

Раби Шимон сказал: «Тот, кто берет взаймы и не возвращает...»

Раби Эльазар сказал: «Злое сердце».

Сказал он им: "Слова Эльазара бен Араха кажутся мне лучше ваших слов, ибо в его словах - все ваши».

Они сказали три вещи.

Раби Элиэзер сказал: "Пусть будет честь ближнего твоего дорога тебе, как твоя собственная. И не торопись гневаться. И раскайся за день до смерти»...

 Мишна 12: Раби Йосей говорит; "Пусть будет имущество ближнего твоего дорого тебе, как твое собственное. Работай над собой, чтобы мог ты изучать Тору, ибо не получишь ты ее по наследству, и пусть будут все деяния твои во имя небес».

Трактат Авот, Глава 2

Если я хочу объяснить смысл великой заповеди книги Левит 19:18 «Люби ближнего твоего, как самого себя», я не смогу сделать это лучше учеников Йоханана Бен Заккаи. Их последние поучения привлекают мое особое внимание: «любить моего ближнего как самого себя» означает, что я должен дорожить его честью как своей, что я должен дорожить его имуществом как своим. Ни Иисус, ни ученики Йоханана Бен Заккаи не доказывают правомерность своих поучений ссылками на Писания. Ученики просто предлагают ответы на вопросы учителя. Их источник – стих книги Левит 19:18 - явно у них на уме, но не цитируется. Следуя риторическому приему Иисуса, мы можем выразить эти поучения следующим образом:

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего, как самого себя, а я говорю вам: дорожи честью ближнего, как своей».

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего, как самого себя, а я говорю вам: дорожи имуществом и деньгами ближнего, как своими».

Теперь вам должна быть понятна моя реакция на слова Иисуса, когда я говорю, что его наставления вызывают у меня одобрение, но их форма удивляет. Ссылаясь на Тору и объясняя, как истинное понимание ее смысла требует от людей больше, чем они предполагали раньше, тора Иисуса соответствует требованиям, которые поставили перед собой учителя Торы: не только получить ее из рук предшествующего поколения, но и передать ее следующему в более полном виде. И это означает не только повторение или пересказ Торы, но ее раскрытие, объяснение, расширение, развитие, обогащение. И именно это звучит в поучениях Иисуса.

Это не означает, что все, что я слышу в словах: «Вы слышали, что сказано..., а Я говорю вам...» вызывает у меня немедленное согласие: знакомое, но лучше выраженное. Я не нахожу во всех высказываниях Иисуса ясное подтверждение его намерения не нарушить, но исполнить Тору. Так четвертое и пятое наставления вызывают у меня серьезные сомнения. Не противиться злу? Тора и Пророки учат противоположному. Никто, конечно, не считает, что возмездие должно быть таким же, что преступление, но вместе с тем никого не должно и удивить требование денежного вознаграждения за увечье.

Однако слова «око за око» не имеют никакого отношения к требованию не сопротивляться тому, кто совершает зло. «Око за око» не возводит «ограду вокруг Торы». Сопротивляться злу – это религиозная обязанность, так же как совершать добро, любить Бога, бороться против тех, кто решают стать его врагами. В Торе нет ни слова о несопротивлении злу, и она не хвалит тех, кто подчиняются злу по малодушию или тех, кто надменно не считают нужным снизойти до сопротивления злу. Пассивность перед лицом зла служит самому злу. Тора зовет вечный Израиль всегда бороться на стороне Бога. Тора санкционирует борьбу и признает законную власть во имя добра, и меня поражает проповедь Иисусом смирения перед злом как религиозной обязанности.

Это верно, что Притчи учат нас: «Кроткий ответ отвращает гнев, а оскорбительное слово возбуждает ярость». (Притч. 15:1) Всякий, кто помнит этот стих, увидит его расширение в словах Иисуса. И мы не должны забывать наказ: «Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напой его водою: ибо, [делая сие], ты собираешь горящие угли на голову его, и Господь воздаст тебе». (Притч. 25:21) Но эти мудрые советы вряд ли подготавливают нас к требованию «не противься злому», которое повелевает нечто совершено иное.

Пятое наставление содержит слова, которых нет в Торе. Она не требует «ненавидеть врага твоего». Раввины учили ненавидеть зло, но не преступника. Всякий, кто знает Тору, будет недоумевать, где можно найти эту «заповедь». Ее нет в Торе Моисея, данной ему Богом для передачи нам. Враги Бога – это другой вопрос. Мы должны сопротивляться им, и Евангелия указывают, что Иисус также говорил об этом. Более того, Тора ясно учит нас противостоять врагам Бога: вспомните истории Амалика и Корея среди многих.

Как осмыслить эту дисгармонию? Я нахожу очень верным замечание Клода Монтефиоре: «Иисус интересовался не социальной справедливостью, законностью в гражданском обществе, организацией государства, но только тем, как члены его религиозного братства должны вести себя по отношению друг к другу и по отношению к посторонним. Социальная справедливость остается вне его видения».[1] Если это так, и Иисус обращался только к своим ученикам, сидящим вокруг него, когда он требовал подставить вторую щеку под удар, отдать другому всю свою одежду, пройти с ним второе поприще, - что же, пусть будет так. Никто не должен возражать ему здесь! В конце концов, пойти навстречу другому – это то, о чем говорили и ученики Раббана Йоханана в ответ на его вопросы: великодушный, прощающий дух есть самое важное. Но тогда проповедь Иисуса обращена не к людям у подножия горы, но только к тем, кто сидят вокруг него на ее вершине. И эта мысль возвращает нас к моему первому впечатлению: проповедь Иисуса обращена только к тем, о ком он может сказать «одни из нас», к небольшой группе его учеников, сидящих вокруг него на вершине горы, но не к тем, кто стоят у ее подножия.

Иисус обращается не к вечному Израилю, но к своему кругу учеников. Направленность его слов вновь и вновь обнаруживает ограниченное видение. Однако вечный Израиль отошел от Синая не просто караваном отдельных семей, но чем-то большим - содружеством, не сводимым к сумме индивидов или к перечню семей. Израиль стал народом, нацией, обществом: «царством священников и народом святым». По мере раскрытия Иисусом его учения я начинаю задумываться над тем, не отклоняется ли оно от цели. Не грех, но промах. Нагорная Проповедь не обращена ко всему Израилю во всех его индивидуальных и коллективных формах. Иисус говорит о нашей личной жизни, но не обо всем том мире, внутри которого мы живем. Мы слышим поучения, обращенные к дому и семье, к тем, кто взрослеют, и тем, кто стареют, но не к обществу в целом, государству, социальному порядку как они воплощены вечным Израилем в нашем мире.

Позже мы вновь обратим внимание на то, что заметили уже вначале: Иисус ищет нищих духом, плачущих, кротких, милосердных, миротворцев. Все они являются частью вечного Израиля, и, возможно, в глазах Бога лучшей его частью. Но я хочу услышать слова, обращенные не только ко мне, моей жизни и семье, но ко всем нам, ко всему вечному Израилю, кто стоял у Синая не как разношерстная толпа, но как Божий народ, дети Авраама, Исаака и Иакова. Иисус сам, по словам Матфея, есть потомок Давида потомка Авраама. Но когда он говорит со своей горы, это не та аудитория, к которой он обращается.

Однако я принадлежу именно к этой аудитории, и поэтому замечаю отход от Торы в учении Иисуса. То, о чем он говорит, заслуживает внимания, но то, о чем он умалчивает, многозначительно и настораживает. Мы, вечный Израиль, нуждаемся в торе, которая разъяснит нам, что Бог хочет от всех нас. Но Иисус говорит только о том, как я, индивид, могу делать то, что Бог хочет от меня. Смещая свое внимание от «нас» Синайской Торы ко «мне» своей торы, Иисус делает важный шаг... в ложном направлении. И если бы я действительно был там, у подножия горы в Галилее, я бы захотел спросить его, что он может сказать не только мне, но нам - всему Израилю, представленному всеми, кто собрались в этот день вокруг него услышать его тору.

Ее содержание впечатляет меня одновременно и как достойное внимания и как ущербное. Ее форма, действительно, поразительна, как заметил Матфей. Если бы я был там, разделил бы я изумление толпы? Несомненно, и именно по той причине, о которой говорит Матфей: «И когда Иисус окончил слова сии, народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:28-29)

Фраза «Вы слышали, что сказано» оставляет открытым вопрос: Кем? С какой целью? Учитель Торы сам судим по Торе и отвечает перед ней. Поэтому, когда возникает вопрос о Торе, необходима ясная ссылка на саму Тору. Уклончивость выражений здесь выглядит изворотливостью. Кто может сомневаться, что слова «Вы слышали, что сказано древним» относятся к тому, что сказал Бог Моисею на Синае? Произнося свою проповедь, Иисус знает это, и я знаю это, и все вокруг меня знают это. Ибо то, что я услышал, действительно, было сказано Богом Моисею в Торе: «Не убивай, не прелюбодействуй, не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно» и другие заповеди Декалога. Так что я должен повторить опять: правомерное стремление Иисуса интерпретировать заповеди Торы соединяется у него со странной формой их выражения.

Да, я был бы изумлен. Передо мной учитель Торы, кто говорит от своего имени то, что Тора говорит от имени Бога. Одно дело, когда кто-то объясняет от своего имени, как исходные заповеди Торы формируют наши будни: «Дорожи честью ближнего... Дорожи имуществом и деньгами ближнего, как своими собственными...». Но совсем другое дело сказать, что Тора говорит одно, но я говорю... и затем произнести от своего имени то, что Бог сказал Моисею на Синае. Тем самым объясняются и мое удивление, и мой интерес к поучениям Иисуса, которые обогащают мое понимание некоторых Божьих заповедей в Торе. Я чувствую особое удовлетворение, слушая его наставления о том, как возводить ограду вокруг отдельных заповедей Декалога, как себя вести в повседневной жизни так, чтобы она воплощала мою веру в Бога и его провидение: «Не хвались завтрашним днем, потому что не знаешь, что родит тот день». (Притч. 27:1) и так далее.

Но что это за тора, которая углубляет учение Торы без признания источника этих учений - Бога, кто есть их Источник? Я обеспокоен не столько наставлениями Иисуса, хотя и не соглашаюсь с некоторыми из них, сколько самим учителем. И причиной этому является форма его наставлений. Стоя на горе, он говорит языком: «Вы слышали, что сказано..., а Я говорю вам...», который поразительно контрастирует с языком Торы Моисея. Ее учителя, как мы видели, говорят от своего имени, но без претензии на мудрость, превышающую Тору. Пророк Моисей говорит не от своего имени, а от имени Бога и проповедует то, что Бог наказал ему сказать. Но Иисус говорит не как учитель Торы и не как пророк. Заметьте, когда Моисей сходит к народу с горы Синай, он начинает раскрывать Божье откровение словами: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства». (Исх. 20:2) Моисей говорит как пророк Бога от имени Бога и ради промысла Бога. Какова же должна быть моя реакция на «я» Иисуса, кто явным образом противопоставляет то, что мы слышали от древних, тому, что он говорит сам?

В самом рассказе Матфея мы находим указание на этот контраст: «ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:29) Только Моисей имел полномочие на это. Книжники учат Божьему откровению и его смыслу, как оно было выражено в Торе Моисея по слову Бога. Таким образом, мы возвращаемся к исходному моменту нашего недоумения, вызванного трудностью понять, оставаясь внутри мира Торы, позицию учителя, кто ставит себя вне и, возможно, выше Торы. И мы обнаруживаем, по ходу затянувшегося разбора наставлений Иисуса, что источником напряжения оказывается не учение Иисуса, но сама его личность.

Снова и снова, в контексте его взаимоотношений с учениками, он предупреждает их: «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мф. 5:11); «Не всякий, говорящий Мне: "Господи! Господи!", войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7:21); «Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне». (Мф. 7:24). Эти и многие другие предупреждения обращены не к вечному Израилю, но только к тем из Израиля, кто признают «меня» Иисуса, его ссылку на «Отца Моего» и его право требовать «слушать слова Мои сии». Все эти ссылки едины по смыслу. У Синая Бог говорил через Моисея. На этой горе в Галилее Иисус говорит от своего имени. Моисей открыл Тору Бога «нам», «вечному Израилю», и мы, Израиль, ответили Ему все вместе – «мы»: «Мы сделаем, мы подчинимся». В Галилее Иисус говорит перед толпой, вызывая ее удивление, но при этом он обращается только к тем в этой толпе, кому он уже открыл себя и кто уже был избран им среди вечного Израиля. Они слушают своего учителя, и он адресуется к ним не как «их» (тех других, посторонних) книжники, но как «он власть имеющий».

Наступит момент, я наберусь смелости приблизиться к Иисусу, пойти рядом и начать беседу. Но сейчас, впервые слушая его, я держу свои мысли при себе. Меня беспокоит простой вопрос и, если бы я смог подняться на гору и обратиться к нему и его ученикам уже сегодня, я бы спросил: «Учитель, почему ты учительствуешь, исходя из своих мыслей, а не исходя из учений Торы, дарованной Богом Моисею на Синае? Мне кажется, что ты видишь себя равным Моисею и, быть может, даже кем-то выше. Но Тора Моисея не говорит мне, что Бог будет продолжать давать свои наставления – тору - через кого-либо еще кроме Моисея и других пророков, или что со временем будет новая Тора. Так что я искренне не знаю, как воспринять то, что ты говоришь о себе. Ты – это твое «я», но только «мы» можем исполнить Тору; она обращается к «нам» - всему Израилю, включая тебя».

Уже в этот первый день мне становится ясно, что, если я не пришел сюда с верой в «я» Иисуса, противостоящего Торе и как бы возвышающегося над ней, то мне было бы чрезвычайно трудно понять, к кому он обращается. И это объясняется особым обращением: к «вам», кто будут гонимы из-за «меня»: Иисуса. И теперь видно, как исчезает среди холмов Галилеи множество тех, кто стояли у подножия горы. Присутствует ли вечный Израиль на этой галилейской сцене здесь и сейчас? Поднявшись на гору, Иисус начинает проповедовать всему Израилю, но, как мы теперь видим, он незаметно переводит свое внимание только на тех из Израиля, кто принадлежат ему. Поэтому нет ничего странного в том, что, по словам Матфея, народ был поражен словами Иисуса, ибо по критерию самой Торы, Иисус потребовал от имени Торы то, что может требовать только Бог.

И не только это. Иисус все время возводит стену между собой и другими израильтянами, называя их лицемерами. «Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди». (Мф. 6:2) «И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми... Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:5-6)

Прежде чем продолжить наш разговор, я хочу ответить этой критике «благочестия на показ». Слова Иисуса содержат оправданное осуждение такого благочестия, но вместе с тем и отрицание жизни Израиля, его общины. Одно дело - порицать лицемеров за их показную благотворительность и театральное благочестие. Несомненно, в Израиле - этом вечном народе, в древности и сегодня, есть доля лицемеров, восхваляющих себя за свое благочестие. Но совсем другое дело - говорить, что праведная молитва должна совершаться только в одиночку, только наедине, только втайне. Если Иисус считает, что общинная молитва предосудительна, то он ставит под сомнение фундаментальную предпосылку Торы, утверждающую, что члены святого Израиля служат Богу не каждый сам по себе, но все вместе и одновременно.

Конечно, Тора признает молитвы, возносимые человеком и от себя лично. Но Тора зовет Израиль служить Богу всей общинной, например, в Храме (в то время). Мысль, что молитва может быть праведной только в уединении, явно противоречит Торе. В наставлениях Иисуса подобных этому ставится под сомнение вся традиция общинной молитвы, в которой Израиль обращается к Богу как «мы». Я наблюдал и в синагогах и в церквях много примеров показного благочестия. Но одно дело – отвергать такое благочестие в общественных местах, и совсем другое дело - отвергать традицию молится Богу вместе, как не имеющую значения.

Но вернемся к нашему исходному вопросу. Как в рамках Торы я должен воспринять конкретные наставления Иисуса о добре и зле, истине и лжи, сказанные им сегодня? Я хочу сформулировать аргумент на уровне этих наставлений, ссылаясь на факты, истинность которых мы признаем вместе, - на факты Торы. Однако Тора не подготовила меня к учению, противопоставляющему Тору словам, сказанным от имени чьего-то «я». Она не помогает мне воспринять учение, выраженное так, что источник этого учения - сама Тора, отбрасывается в сторону. Синайское откровение в его полноте определяется здесь как «было сказано» и противопоставляется «я» Иисуса.

И последнее. Тора была дана всему Израилю, собравшемуся у подножия Синая. Но тора Иисуса дается только тому, кто поверил в авторитет ее учителя еще до Нагорной Проповеди, и кто принимает проповедника не потому, что он исполнил Тору, а потому, что он говорит, прежде всего, от своего имени как знающий волю Бога. Я отхожу от горы под впечатлением свежих и глубоких разъяснений некоторых из Десяти Заповедей и, одновременно, глубоко обеспокоенный. Очевидно, от этой торы зависит нечто такое, что не имеет отношения к той Торе, которую раскрывали Йоханан Бен Заккаи и его ученики.

К счастью, оказавшись в удачном месте в правильный момент, я нашел возможность выйти из толпы и, не будучи робким, встал на дороге, по которой пошел учитель.

«Сударь, могу я задать вопрос?

«Спроси».

«Могли бы мы обсудить то, что ты сказал сегодня утром, самое важное, не детали?»

«И что ты воспринял, как самое важное?»

«Ты сказал: «Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить». Но если твоей целью было бы упразднение Торы, а не ее исполнение, то вряд ли ты мог найти более эффективный способ достигнуть этого, чем отказаться от цитирования слов самой Торы (хотя, я могу с удовлетворением признать, что ты углубил некоторые из ее наставлений неожиданным образом).

«Ты указал мне более надежный, чем я знал, путь к соблюдению нескольких из десяти заповедей. Но ты забыл открыть мне то, что было у тебя на уме. Так ты советовал мне следовать мудрым притчам, но не цитировал книгу Притчей. Люди были удивлены тем, как ты говорил: не как учитель Торы, но как некто иной».

Иисус не реагирует на возгласы изумления в толпе. Отметив это, Матфей заканчивает свой рассказ о Нагорной Проповеди.

И все-таки...

И все-таки я тщетно ищу в его проповеди тору для людей, стоящих у подножия горы, слова для всех нас, всех вместе, без привилегий: для Израиля. Я думаю, то, что я не слышу, беспокоит меня больше, чем то, что я слышу. В конце концов, Иисус выражает свои мысли так ярко, что мы не можем не прислушаться к нему: «Вы слышали, что сказано древним... А Я говорю вам...». Эта форма настораживает и вызывает интерес. И многое из того, что он сказал, требует уважения, что-то - согласия, что-то - возражения, но не придирок.

Однако, если его ученики, отделившиеся от толпы, подойдут ко мне и спросят:

«Не плохо! Что скажешь? Пойдешь с нами?

«Если я пойду с вами, я оставлю Бога», - отвечу я.

«Как так?», – удивятся они.

«Потому что, - отвечу я, - когда Бог говорит через Моисея, Он обращается ко всему Израилю, но ваш учитель обращается только к вам. Все остальные из Израиля оказываются посторонними. Но Бог не знает посторонних в Израиле. Для Него посторонние – только грешники, и Тора учит их покаянию.

«Действительно, Иисус напоминает мне пророка, говорящего как власть имеющий, но не пророка в Израиле. Он говорит как посторонний Израилю, а если он принадлежит Израилю, тогда многое из того, чему он учит, превращает нас в посторонних.

«Он – один из нас, но видит нас издалека, подобно другому пророку на другой горе в давнее время – пророку, вставшему среди язычников:

«На другой день утром Валак взял Валаама и возвел его на высоты Вааловы, чтобы он увидел оттуда часть народа». (Числ. 22:41)

«С вершины скал вижу я его, и с холмов смотрю на него». (Числ. 23:9)

«Смотря всегда издалека, он пришел проклясть, но Бог заставил его благословить.

«Ваш учитель благословляет тех, кто делают то, что он говорит. Я предпочитаю гнев пророков Израиля благословению пророков от других народов.

«Его тора обращена только к некоторым из нас, но Торе дано судить нас всех».

Нет, если бы я был там в тот день, я бы не присоединился к ученикам Иисуса и не пошел бы за ним его путем. Я бы повернул назад к моей семье и к моему дому продолжать свою жизнь вместе со всем вечным Израилем. Слова Монтефиоре объясняют мое решение. Социальная справедливость остается вне видения Иисуса, и вместе с этим остается вне его видения полнота жизни вечного Израиля, внутри которого я существую. Я не склонен бросать обвинения. Но я не могу принять учение, которое обращается ко мне лично, но не к моей семье и не к моей общине – не к вечному Израилю, воплощенному в нас здесь и сегодня.

(продолжение следует)

Примечания


* Раввин и профессор Джейкоб Ньюснер (Jacob Neusner) - выдающийся исследователь классических текстов раввинского иудаизма (Талмуда и Мидрашей), их формирования и системы. Он опубликовал сотни академических и популярных работ на эти темы, продолжает свою полувековую университетскую деятельность и избран почетным членом многих академий Америки и Европы. Краткий обзор его жизни и трудов содержится в http://en.wikipedia.org/wiki/Jacob_Neusner

** Напечатано на обложке второго издания книги.

* Профессор Donald Harman Akenson работает и преподает в Queen's University, Canada. Признанный авторитет в истории Ирландии, а также религии. В 1998 году опубликовал фундаментальное исследование: Surpassing Wonder: The Invention of the Bible and the Talmuds («Непревзойденное чудо: Создание Библии и Талмудов»).

* Первое издание книги A Rabbi Talks with Jesus вышло в 1993 г. В настоящее время проф. Ньюснер работает и преподает в Bard College, штат Нью-Йорк. (Примечание переводчика)

[1] The Synoptic Gospels by C.G.Montefiore (New York: Ktav Publishing House, 1968 [repr. of 1927 ed.]), p.71.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 949




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer1/Dynin1.php - to PDF file

Комментарии:

Надар Элькис
Москва, Россия - at 2013-08-20 23:42:10 EDT
Уважаемый Борис Дынин!
Обратите внимание на "Разоблаченный рабби" с ЖЖ basilio-kot.livejournal.com август 2013

444tumanov@gmail.com
петербург, россия, реплика - at 2013-08-06 13:13:43 EDT
доводы автора что обучение торе посредством раскрытия её в новых выражениях раввинов Талмуде верно да похожи на нагорную проповедь но всё это было не до Христа а после Него и уж разумеется чтоб ГОВОРИТЬ как ОН :А Я вам говорю(по другому)надо быть либо не в себе либо и быть МЕССИЕЙ но не в смысле обычного царя -священника всего лишь помазанного БОГОМ И ТО ЧТО В ТОРЕ о НЕМ не сказано так пророки заявляли ну а далее уж кто как понял олег
феликс
джерси сити, сша, - at 2011-02-04 20:14:03 EDT
Да, но ведь мы прочитали только часть книги, написанной
ярко и вдумчиво, и потому не можем судить о тексте в целом.
Давайте дождемся конца, возможно, автор ответит на наши недоумения, которые возникли и у меня. Жду продолжения с нетерпеним.
Феликс

Борис Дынин - Александру
- at 2011-01-28 10:20:28 EDT
Уважаемый Александр! Ваши слова адресованы в первую очередь р. Ньюснеру, и, понятно, я не буду отвечать за него. Только замечу следующее. Его называли "холокост теологом", так что можно предполагать, что он знает не только прошлую, но и современную историю евреев. Он активен в еврейских делах не только внутри академии, но и за ее стенами. Примером может послужить его статья "Cекулярный и религиозный нарративы в конфликте", перевод которой опубликован в "ЗАМЕТКАХ ПО ЕВРЕЙСКОЙ ИСТОРИИ", №113
Александр
Израиль - at 2011-01-28 04:54:41 EDT
Спасибо, Борис, за Вашу реплику. Жаль, что мои слова не доходят до автора книги, ведь они адресованы ему в первую очередь.
Дело в том, что диалог евреев с христианами уже завершился. Уважаемый раби опоздал, лет эдак на 500. Этот поезд уже ушел в прошлое (в Освенцим). Его прощальным гудком был Холокост. Это был финал диалога, длившегося 2000 лет. Почему я адресую свои слова прежде всего к уважаемому раби, к профессору всех еврейских наук и академику многих американских академий? Да потому, что он как специалист в еврейских науках, да еще к тому же реформист должен был сам понять, что происходило и происходит в мире в наши дни. Вот он критикует Христа за то, что тот обращался в своих проповедях только к своим близким сторонникам. А ведь сам уважаемый раби обращается со своими словами не к тем, кто живет там где-то в мире живых, а только к своим коллегам профессорам мультикультуры и либерализма. А что происходит в реальном мире его также не интересует, как это не интересовало Христа.
Ответы на происходящее в мире не найти в Талмуде. Талмуд это книга прошлого, раннего средневековья подводит итоги всему, что было и мировоззрению того исторического периода. То был итог определенного этапа развития еврейского миропонимания, его основ. Но сегодня, через 1500 лет в Талмуде нет ответа на происходящее и на грядущее. А между тем ответы на эти проблемы имеются в Торе, которая нетленна. В ней не только все прошлое. В ней все будущее еврейского народа и всех народов мира. В ней вы найдете и предсказание возникновения христианства, и предсказание Холокоста, и предсказание нового Израиля. Но уважаемый профессор этого не знает, хотя должен был знать, ведь столько лет посвятил этим наукам.
Итак, диалог продолжался 2000 лет и завершился резней 6 миллионов евреев и провозглашением Израиля. Именно так предсказано в Торе Берейшит 32:24-29. Кстати, и предыдущая моя ссылка была на Берейшит. Жаль, что профессор и академик не познал это и все еще смотрит в прошлое, в средневековье. Но я удовольствием прочту продолжение Вашего перевода книги уважаемого раби.

Борис Дынин
- at 2011-01-27 14:00:49 EDT
Александр
Израиль - at 2011-01-27 11:38:09 EDT
Существование одного народа на земле своим существованием не наносит никакого ущерба и оскорбления существованию другого народа. Так, по крайней мере, казалось бы должно быть. Но среди людей все далеко не так.
==========================================
Уважаемый Александр! Я согласен с этим и со многим, что Вы сказали дальше. Но если так "казалось бы должно быть", но этого нет, значит ли, что мы не должны говорить о "должном". Но проблема не только в том, что говорить, но и как говорит. Мне кажется, р. Ньюснер дает хороший и основательный пример. Надеюсь, Вы прочитаете с интересом, прлолжение разговора.

Александр
Израиль - at 2011-01-27 12:53:24 EDT
Я понимаю, что исчерпал уже все мыслимые и немыслимые лимиты, но хочу добавить еще несколько слов.
У евреев есть притча: перед тем, как дать евреям Тору Господь Бог обратился к разным народам земли, предлагая Тору им. Но никто из народов не согласился ее принять, ибо она была слишком трудна для восприятия и исполнения. Согласились только евреи. Лично я не верю в эту притчу, ибо Господь Бог на протяжении многих сотен (и тысяч) лет выращивал специфический ген своего будущего избранного народа. Именно этому посвящена вся Тора - Творению ДНК еврейского народа. Так, что прежде, чем давать Тору людям Бог вырастил народ, способный ее принять.
О чем тут речь?
Речь о том, что Тора слишком трудна для воспринятия принятия даже евреям, не говоря уже о других народах. Почему, да потому, что Тора это вся Вселенная со всеми ее законами. Как такое воспринять? Поэтому так много евреев потеряно в тысячелетиях истории. Нагрузка Торы слишком трудна даже для них. Но ведь в конечном итоге Тора предназначена всем народам. Вот и пришлось изготовить некий упрощенный вариант для других народов: возлюби ближнего как самого себя и ни о чем не думай, все устроится.

Александр
Израиль - at 2011-01-27 12:36:31 EDT
Не пора ли понять и признать, что в мире происходит только то, что предусмотрено Торой, Господом Богом и генами человека, который создан для исполнения воли Господа и Торы.
Каждый человек не зависимо от того, молится он три раза ко дню или тридцать три, ежеминутно молится Ему своими мыслями и поступками. И никакие Нагорные Проповеди не изменят его истинных молитв, которые ему подсказывают его гены. Только дела человека есть его истинная молитва. История 2000 лет показала каков был диалог между евреями и христианами, кто кого ненавидел и кто кому давал по щекам так, что они отлетали вместе с головой. И сегодня этот диалог разгорается с новой силой в свете надвигающегося Всемирного мусульманского Потопа на цивилизованный мир Европы, а может быть и США. Все согласно Торы 17:10-12. В напрасной попытке спастись от надвигающегося вала христиане вновь вытащили засаленый козырь антисемитизма. Я хорошо понимаю уважаемого раби. Он прожил всю свою жизнь в толерантной мультикультурной среде цивилизованных профессоров университетов последних 20-30 лет, и единственное, что его волнует (как мне кажется) это смешанные браки. Он желает укрепить духовно брачующихся обеих вероисповеданий. Пожелаем же ему успеха.

Александр
Израиль - at 2011-01-27 11:56:47 EDT
Попробую продолжить во этом комментарии. Прошу прощения за допущенные там опечатки.
Итак, люди и народы созданы Богом для исполнения их предназначения. Евреи для того, чтобы принять Тору, нести ее другим народам и страдать, другие народы, чтобы терзать евреев по любому поводу, в том числе за Тору, за Господа Бога, который создал евреев и Тору. Может ли овца убедить волка оставить ее в покое? Сомневаюсь, ибо у них совершенно разные роли: овца стрижет траву, а волк стрижет овцу до самых костей. Таков закон Создателя. И закон этот сидит в генах всего живого на земле. Декалог, десять заповедей - для кого они. Мне известны люди, которые от рождения не могут украсть или убить. Это у них в генах. Известны и другие, которые знают декалог наизусть и еще многое, но уничтожали евреев миллионами. Может принять у них повторный экзамен по декалогу?
У Авраама было два сына. И он обожал Ишмаэля больше чем Исаака. Но духовным продолжателем его стал Исаак. То же произошло и с Исааком в отношении Эсава и Якова. Сколько их не учили Авраам и Исаак, но они все равно в лес смотрели, ибо такими были их гены. (и на этот раз хватит?)

Александр
Израиль - at 2011-01-27 11:38:09 EDT
Поскольку я прочел лишь отрывок, то мое мнение явно не охватывает всю книгу уважаемого автора. Произнесу несколько избитых истин. Мир состоит из морей и рек, лесов и гор, трав и деревьев, различных животных, различных народов и различных персоналиев. Все это мир Господа Бога и все это существует в Господе Боге и служит Ему, не оскорбляя при этом один другого. Будучи травой трава не оскорбляет соседний камень, а овца ничуть не оскорбляет своим существованием змею. Все они исполняют Волю Создателя. Это же относится и к человекам, к народам. Существование одного народа на земле своим существованием не наносит никакого ущерба и оскорбления существованию другого народа. Так, по крайней мере, казалось бы должно быть. Но среди людей все далеко не так. Люди частенько не переносят других рядом с собой и даже поодаль. (боюсь, что выйду за рамки 4000 знаком и закончу на этом. Возможно удастся продолжить в комм. к продолженю этой публикации)
Леонид Фридман
Ганновер, Германия. - at 2011-01-22 17:43:13 EDT
Начал читать и не смог оторваться.
Спасибо.

Ontario14
- at 2011-01-20 18:29:56 EDT
Борис Дынин
- at 2011-01-16 20:00:42 EDT
Я думаю, Дж. Ньюснер имеет в виду, что обе стороны утверждают "Всеблагой ищет сердце", но в том, как это понимается, как это реализуется - корень разногласий, которые нельзя снять ни набором "общих для всех религий благих предписаний", ни даже диалогом.

********
"Вера", по РАМБАМу, идет к сердцу еврея только через голову. Такой народ: "Мы все исполним, но пусть нам сначала докажут".
Но это и внутри иудаизма ясно далеко не всем, а в христианстве некоторые с этим согласны.
Поэтому, IMHO, эти разногласия не совсем межконфессиональные...

Борис Дынин
- at 2011-01-16 20:00:42 EDT
Ontario14
- Sunday, January 16, 2011 at 19:17:11 (EST)

Пока что для меня осталась загадкой фраза "Я хочу объяснить евреям, почему иудаизм требует диалога: «Всеблагой ищет сердце», «Тора дана лишь для того, чтобы очистить человеческое сердце». Каждая сторона обнаружит здесь корень разногласий между христианством и иудаизмом."
Объяснение почему и от кого иудаизм требует диалога ожидается в следующих частях ?

...................................
Я думаю, Дж. Ньюснер имеет в виду, что обе стороны утверждают "Всеблагой ищет сердце", но в том, как это понимается, как это реализуется - корень разногласий, которые нельзя снять ни набором "общих для всех религий благих предписаний", ни даже диалогом. Диалог должен обнаружить принципиальное различие здесь, но при этом раскрыть не "ложь" оппонента, а его мотивацию, достойную уважения, даже без согласия. Что вышло из той или иной мотивации это уже история, которой Дж. Ньюснер здесь не занимается.

Честно говоря, не вижу новизны. На новизну аргументации, IMHO, проф. Ньюснер не претендует. Что касается новизны стиля, то прецедент уважительного диалога показали в свое время Лейбович и Дюбуа, например. "Помочь христианам стать лучшими христианами"...

Библиография диалога разрослась за последние десятилетия до сотен наименований. Обычно этот диалог (в дружественной форме) сводится к показу: "Это - призыв к толерантности! Это - общее у нас! Это различие допускает сосуществование. Это хорошо для евреев, а это для христиан. Будем уважать друг друга". На каждый такой пункт находятся контр-аргументы (особенно перед лицом истории") Но Ньюснер утверждает, что нет иудео-христанской традиции, в свете которой обычно ведется диалог. Две разные религии, обращенные к двум разным общинам и отвечающие на разные чаяния (проблемы) этих общин. Об этом он подробнее пишет в других своих работах. Так что если угодно, это такой диалог, который... закрывает диалог с результатом понимания, что не только евреям и христианам следует жить и ждать вместе, но жить и ждать вместе без иллюзий и без вражды, потому что делить нечего! Насколько это ново и насколько это поможет христианам стать лучшими христианами (и тем самым не склонными к антисемитизму) хорошо объяснил Папа Бенедикт XYI:
"Benedict is preoccupied with what he sees as the Gospel´s overriding message of Jesus´ divinity, even in passages that liberal Christians read primarily as straightforward injunctions to help the poor and powerless. Having a rabbi help make that case is novel and convenient. Regarding one verse, Benedict writes that "Neusner shows us that we are dealing not with some kind of moralism, but with a highly theological text, or, to put it more precisely, a Christological one." He acknowledges the rabbi´s point that Jesus is offering the Jews a transformation rather than a continuation of the Torah but maintains that the trade-off is worth it, provided Jesus is not merely "a liberal reform rabbi" but "the Son." That Neusner and other Jews regard that very Sonship as a deal breaker does not bother him much. "It would be good for the Christian world to look respectfully at this obedience of Israel," he writes, "and thus to appreciate better the great commandments" as universalized by Jesus.
http://www.time.com/time/magazine/article/0,9171,1625183-2,00.html

Ontario14
- at 2011-01-16 19:17:13 EDT
Борис, я с интересом прочитал начало книги проф. Ньюснера.
Пока что для меня осталась загадкой фраза "Я хочу объяснить евреям, почему иудаизм требует диалога: «Всеблагой ищет сердце», «Тора дана лишь для того, чтобы очистить человеческое сердце». Каждая сторона обнаружит здесь корень разногласий между христианством и иудаизмом."
Объяснение почему и от кого иудаизм требует диалога ожидается в следующих частях ?

Честно говоря, не вижу новизны. На новизну аргументации, IMHO, проф. Ньюснер не претендует. Что касается новизны стиля, то прецедент уважительного диалога показали в свое время Лейбович и Дюбуа, например.

"Помочь христианам стать лучшими христианами"...
Новизна цели ? :-)

Борис Дынин
- at 2011-01-08 15:50:49 EDT
Игорь
- Saturday, January 08, 2011 at 14:19:16 (EST)
Интересный взгляд.
Не бесспорный.
На эту тему есть множество текстов.
==============================================
Это верно! И иначе не может быть, когда речь идет о серьезных вопросах.

Вы говорите: "Думаю, что евреи осуществили прорыв в духовном мире еще во времена Пятикнижия (думаю, все знают, о чем идет речь). И дальнейший прорыв в духовном мире произошел в Израиле, и формализовал это еврей, который стал, впоследствии, богом для христиан."

К первому предложению у меня вопроса нет. Но второе можно трактовать как "прорыв" вперед или как "прорыв" в сторону. Вот об этом и идет здесь речь. Я не корректировал еще раз опубликованный текст и замечаю здесь и там опечатки. Но они не меняют сути. Мне приходилось слышать очень разные мнения о книге: от "читается очень легко" до "читается очень трудно" (должен сказать, тот же спектр мнений был высказан и об английском оригинале). Думаю, дело здесь не только в стиле, сколько в возникающем напряжении уложить мысли автора в привычные (может быть и правильные!) представления об отношении Иисуса к Торе, в напряжении уловить принципиальное несогласие в уважительном обращении к оппоненту (мы ведь привыкли выражать свое несогласие отрицанием у оппонента логики, знания и вообще ума!)

Суть дела заключается в том, что Иисус замещает собой Тору (даже тогда, когда призывает исполнять ее через следование ему) и обращается не к Израилю, а только к своим ученикам, признавшим, что он есть их тора.

Это были евреи (теперь я говорю от себя), кто устал от исполнения Торы в надежде на немедленный приход Мессии и освобождение Израиля от язычников. Иисус ответил их чаянию, но что получилось из этого мы узнали из последующей истории. "Ярмо" Торы стало "ярмом" Церкви. Евреи стали "убийцами Бога". Мессия не пришел. Со времен Константина стала проливаться кровь во имя любви Христовой и пр. и пр.

Диалог с христианством не должен сводиться только к таким историческим фактам, ибо "усталость от истории" не есть вина христианства - оно было определенным ответом на нее. Вот Дж. Ньюснер и показывает, что этот ответ не есть "прорыв" в исполнении Торы, но уход от нее, новая религия, не углубление Торы, а отказ от нее, что важно понять не только евреям, но и христианам.

Игорь
- at 2011-01-08 14:19:19 EDT
Интересный взгляд.
Не бесспорный.
На эту тему есть множество текстов.

Хотелось бы добавить пока не затронутый аспект о новом мировоззрении и переходе от коллективизма к индивидуализму, от племени к осознании человека индивидуумом.
Евреи не изобретали бумаги, календаря, единого бога, компаса и пороха.
Это все изобрели другие народы. Думаю, что евреи осуществили прорыв в духовном мире еще во времена Пятикнижия (думаю, все знают, о чем идет речь). И дальнейший прорыв в духовном мире произошел в Израиле, и формализовал это еврей, который стал, впоследствии, богом для христиан. Конечно, Иисус не был первым. До него были различные иудейские секты, Иоанн-креститель (возможно родственник Иисуса). А после него была иерусалимская церковь возглавляемая членами семьи Иисуса, которая, скорее всего, не признавала его богочеловеком, но признавала его религиозно-этическое учение.

Современное христианство Павла вобрало в себя многое из культов Римской империи, в том числе богочеловека, воскрешение и прочее.

В то же время иудаизм не стоял на месте, развивался вместе с обществом и вбирая лучшее из окружающего мира. Поэтому сегодня и у иудеев сильно значение личности и личного.

И в первые века церковь настаивала, что она имеет монополию на бога, пока не пришло реформаторство, которое снова обратилось к личности, к Человеку (с)

Я не теолог и поэтому не бросайтесь в меня ботинками :-)
Это просто мое мнение, впечатление от всего прочитанного на эту тему, которое я не буду подтверждать цитатами, поскольку их нет у меня :-)

И в заключение хочу сказать, что большинство религий и иудаизм (исключая сатанизм, вампиризм и т.п. :-) ) всегда проповедуют добро, что не мешает их приверженцам находить оправдания крестовым походам, джихаду, убийству своих соседей и т.д.
Благими намерения вымощена дорога в ад... http://bibliotekar.ru/encSlov/2/53.htm