Альманах "Еврейская Старина"
2011 г.

Александр Воронель


Судьбоносный процесс

Когда в результате сложного обмена в 1965 году нам c Ниной досталась комната в большой коммунальной квартире старинного дома в Хлебном переулке Москвы, мы не подозревали, что это Судьба втягивает нас в будущую диспозицию, в которой близкое соседство квартиры Андрея и Майи Синявских, Центрального Дома Литераторов и здания Верховного Суда РСФСР сыграют первостепенную роль.

Может показаться странным, что для первого осознанного протеста властям в 60-х годах в СССР людей сплотили не бесконечные очереди в магазинах и нехватки самого насущного, не тотальное регламентирование и ежедневный мелочный надзор. Наконец, и не «граница на замке». Первый протест прозвучал в ответ на судебный процесс двух писателей А.Синявского и Ю.Даниэля, напечатавших свои повести за границей в стремлении избежать всеобщей обязательной цензуры.

Я уверен, что анализу этого уникального явления еще будет посвящена не одна докторская диссертация по истории и социологии в будущей России. Поэтому мне кажется важным не столько объяснить что-нибудь в этой истории, сколько сообщить реальные детали ее, которые с фантастической скоростью уже покрываются слоем мистификаций, производимых общественным сознанием, склонным скорее к мифам, чем к фактической истории.

Однако, прозрачной до конца эта история все равно не станет, как и многие исторические сюжеты, вроде убийства президента Кеннеди, включающие всем известные факты наряду с глубоко запрятанными деталями, известными, по-видимому, только секретным службам.

Во-первых, писателей, тайно печатавшихся за границей и передававших свои произведения через дочку французского атташе Э. Замойскую (Пельтье), было не двое, а трое – А.Синявский, Ю.Даниэль и А.Ремезов. Почему этот третий, служивший библиотекарем в Библиотеке Иностранной Литературы в Москве, так и не попал на скамью подсудимых, и даже до сeго дня нигде и никогда не упоминался, остается тайной и сегодня. Тем более, что повести первых двух авторов были талантливой иронической прозой, и следствию потом стоило немалого труда привести убедительные «доказательства» ее якобы «подрывного» характера, а писания Ремезова (Иванова) были, напротив, примитивными политическими фельетонами, довольно топорно высмеивающими советскую систему и саму идею коммунизма, и несомненно подходящими под скучное определение «антисоветской пропаганды». Во всяком случае стало ясно, что содержание вменяемой литературы не сыграло никакой роли в судьбах фигурантов этого события.

Во-вторых, следствие по этому делу велось несколько месяцев, допрошены были десятки людей, но в ходе суда выяснилось, что у обвинения, кроме самих текстов и признаний обвиняемых, ничего нет. Суд несколько дней занимался произвольным толкованием и клеймением этих, ускользающе неоднозначных, иронических текстов, громогласно ужасаясь их кощунственному цинизму, но так нигде и не сумев обнаружить что-нибудь похожее на политическую конспирацию или подстрекательство.

В-третьих, власти сами подтолкнули своих граждан к активности, впервые начав открыто публиковать в газетах сведения об обвиняемых и их мнимых преступлениях, придав таким образом легальный статус открытому обсуждению. Официальные журналисты, описывая ужасающий цинизм и преступный образ мысли двух коллег, исходили из, установившейся за десятки предыдущих лет, презумпции «всенародного согласия» и с горячностью призывали читателей разделить их точку зрения. Но, после Хрущевских разоблачений «культа личности», и особенно сразу после неожиданного устранения самого Хрущева от руководящей позиции, это выглядело как анахронизм или возврат к уже осужденной тирании, и скорее провоцировало сомнения и склонность к протесту. Так как эти публикации были все же не постановления Партии и Правительства, не допускавшие спора, а всего лишь высказывания журналистов, у читателя возникал законный соблазн не согласиться и даже, быть может, возразить. До этого всякое упоминание о возможном несогласии с государственным стандартом, и даже просто с газетной публикацией против «врагов народа»,было немыслимым. Но за несколько лет Хрущевской оттепели очертания этого стандарта расплылись и потускнели, а «страх и трепет» заметно отступил. Хрущев неосмотрительно широко призывал граждан к самостоятельности мысли, и его разоблачения сталинских преступлений открыли дорогу сомнениям в неизменной справедливости советского правосудия. Сразу после свержения Хрущева власти (возможно, еще и сами для себя) не определили пределов законности (или беззакония), до которых они готовы были допустить свой народ.

Мы, группа личных друзей Даниэля и Синявского, тем более не знали, чего можно ожидать от новых властей. С одной стороны нам слишком ясно помнились недавние сталинские времена, и мы вполне допускали, что наших друзей могут уничтожить. В таком варианте нам, возможно, было нечего терять. Поскольку по сталинским нормам, мы могли ожидать для всего нашего круга сходной судьбы. Но, с другой стороны нам казалось не исключенным, что вослед за бывшей оттепелью, власти как-нибудь символически их осудят, но к былым своим драконовским мерам не вернутся. Особенно, в случае международной огласки.

Поэтому мы старались сделать все возможное, чтобы приостановить суд или смягчить возможный будущий приговор. Мы писали заявления в судебные инстанции, напрашивались в свидетели защиты (покойный Толя Якобсон и я), ходили на прием к Верховному судье (Э.Любошиц, И.Голомшток, Н.Кишилов и я). Мы требовали выпустить их на поруки, готовили материалы (и собирали деньги) для адвокатов и т.д. и т.п.

Когда уже стало ясно, что суда не миновать, мы решили, по крайней мере, запротоколировать этот процесс – мы уже начинали предвосхищать его историческое значение. Процесс шел, еще как обычно, за закрытой дверью. Публику тщательно подбирали. Но все же какие-то либеральные флюиды витали в воздухе.

Раньше гражданское противодействие официальным инстанциям рассматривалось как абсолютно немыслимое. Мы с Эмилем Любошицем напросились на прием к председателю Верховного Суда РСФСР А.Смирнову с нашим заявлением о непременном желании присутствовать на суде. Как ни странно, судья Смирнов не отказал нам с порога, а принял и вступил в обсуждение, заявив, что не видит зачем, собственно, нам присутствовать. Мы нагло объяснили, что якобы после доклада Хрущева на ХХ съезде партии мы уже не можем полностью доверять суду, который, как мы знаем из этого доклада, слишком часто поддавался давлению со стороны безответственной бюрократии. Смирнов, конечно, выглядел рассерженным и энергично отрицал такую опасность, но вел себя достаточно корректно и не вызвал конвой, чтобы немедленно отвести нас на Лубянку.

Также и Игорь Голомшток, отказавшись отвечать на провоцирующие вопросы суда, не был стерт в порошок, а отделался сравнительно мягким приговором даже без изгнания с работы. Диктатура еще не пошатнулась, но в ее фундаменте расплылась паутина микроскопических трещин, наводивших на размышления не только отдельных, «инакомыслящих» граждан, но, возможно, и некоторых ответственных людей в правящей элите. Появление после ареста писателей десятков открытых писем протестного содержания также не вызвало немедленных репрессий, неминуемых в недавние дооттепельные времена.

Верхушка советской интеллигенции была совершенно захвачена обсуждением многозначительных деталей и возможных политических последствий этого дела, так что, по словам Марка Азбеля, в течение нескольких месяцев весь рабочий день ученых в Институте Теоретической Физики и в Институте Физических Проблем до отказа был заполнен непривычно откровенными разговорами.

В духе различного поведения самих обвиняемых, более узкая группа, следовавшая за Андреем, протестовала только против эстетических стеснений, а группа, мысленно выбравшая в свои герои Юлия, замахивалась уже и на протест в какой-то мере политический. Это вызвало конфликт и жестокую ссору, которые в причудливом сочетании с чисто женскими мотивами разделил двух жен обвиняемых на несколько лет. Игорь Голомшток и я с двух разных сторон безуспешно старались смягчить эту неразумную вражду.

В зал суда допустили только жен обвиняемых. У дверей здания суда регулярно собиралась небольшая толпа не допущенных внутрь взволнованных болельщиков, которая, однако, росла с каждым днем. Лариса Даниэль-Богораз добросовестно запротоколировала весь процесс, и этот протокол впоследствии был опубликован за границей. Мы загодя закупили десятки записных книжек, и каждый день в перерывах между заседаниями один из нас троих, профессор Азбель, профессор Любошиц или я (мне приходится здесь отмечать эти звания, потому что в здание суда пропускали только эту тройку по книжкам, удостоверявшим наш высокий академический статус) поджидал ее в дамском туалете, чтобы забрать исписанный блокнот и вручить новый, дабы исключить предвидимую возможность отобрать у Ларисы все записи разом.

Лариса весь процесс (много часов – утром и вечером) работала как машина – она записала все до мельчайших подробностей. Это была потрясающая, самоотверженная работа!.. Потом, вечером, она приходила к нам домой на Хлебный переулок и все пересказывала. У нее был такой эмоциональный подъем, что она до полуночи рассказывала о деталях процесса людям, которые вплотную, один на другом, сидели и стояли в нашей тесной комнате коммунальной квартиры на диване, на полу, на столе, на подоконнике и жадно впивали каждое слово. Наш узкий кружок, конечно, знал, что квартира прослушивается, но уж таковы были необратимые последствия «оттепели» – мы все ни за что не хотели расстаться с той, хотя бы и призрачной, свободой слова, которая самочинно установилась в последние годы правления Хрущева: уже ведь несколько лет за разговоры, за стихи, за песни не сажали!

Я не был настолько самонадеян, чтобы думать, что нам удается полностью обмануть КГБ. Я думаю, что по какой-то причине они и не стремились сохранить полную герметичность этого процесса, а заботились лишь о своем внешнем облике непреклонной организации. В самый разгар процесса (на третий день) в западной прессе появилась (как бы из подпольных источников) фотография скамьи подсудимых с лицами обвиняемых, однако явно заснятая со стороны суда. Конечно, никто из членов Верховного Суда РСФСР не был скрытым диссидентом. Но власти в такой форме хотели, по-видимому, продемонстрировать Западу некоторую степень открытости.

Все дни процесса Нина Воронель вместе с Леонидом Невлером по ночам расшифровывали и перепечатывали начисто Ларисины записки, а Майя Синявская затем передавала их Александру Гинзбургу для отправки за рубеж. Как только эти записи были опубликованы в Париже, Гинзбурга арестовали. Но власти не вменили ему в вину этот протокол, имевший слишком широкий отклик на Западе (он даже не упоминался на его суде), а осудили за невинный, чисто литературный сборник «Феникс», давно циркулировавший в московском Самиздате.

В самом начале следствия, почти сразу после ареста, Майя, как ни странно (до того таких прецедентов не было), получила свидание с Андреем, и была, как мне показалось, искренне поражена его поведением. Он по ее словам не только во всем признавался, но и как бы даже слишком охотно сотрудничал со следователем, что вовсе не вязалось ни с его предварительной договоренностью с друзьями, ни с его неоткровенным и достаточно сильным характером. «Он прямо влюбился в этого следователя Потапова – несколько ошеломленно рассказывала она мне, – всячески идет ему навстречу и зачем-то рассказывает лишнее, где, что и у кого прятал». Правда, никто из этих разоблаченных впоследствии не пострадал...

Она никогда больше не была столь откровенна со мной и ничего не рассказала о других своих свиданиях, ощутив заметную разницу в отношении властей к Андрею и к Юлию. Впрочем, когда эта разница выявилась слишком очевидно, она стала приписывать ее различию в общественном поведении, своем и Ларисы.

Если Андрею после приговора в лагере не пришлось испытать дополнительных гонений, весь пятилетний срок Юлия был заполнен серией административных взысканий, дисциплинарных мер и наказаний. На последний год его вообще перевели из лагеря в закрытую тюрьму во Владимир. Майя приписывала эту разницу своей разумной сдержанности в отличие от вызывающей политической активности Ларисы.

Это, правда, согласовалось не только с поведением жен, но и с характером каждого из героев. В то время как Юлий сходу вжился в коллектив диссидентов, спаянных дружным (по временам и залихватским) противостоянием унизительным лагерным правилам строгого режима, Андрей вел себя сугубо индивидуально, пренебрегая, отчасти инфантильными, законами окопной солидарности, стихийно установившимися в местах заключения.

Близко к концу следствия Марку Азбелю сделали очную ставку с Юлием. Поскольку Юлик заранее просил нас обоих ни при каких обстоятельствах не признаваться, Марк, как и я, категорически отрицал свое знакомство с его подпольной литературной продукцией. И вдруг на очной ставке Юлик стал его настоятельно уговаривать откровенно признаться, подчеркивая, что ему это якобы очень нужно. Зачем это ему было нужно, мы не смогли у него выяснить даже и через пять лет после процесса, тюрьмы и полного изменения обстановки в стране. Он отделывался невнятными, неубедительными объяснениями, которые не столько объясняли, сколько наводили на дополнительные сомнения. При всяком обсуждении процесса и, связанного с ним поведения друзей, он начинал нервничать и несколько избыточно уверять, что никого из друзей ни в чем не обвиняет. Нас обоих, впрочем, и не в чем было бы обвинить, отчего эти уверения звучали для нас особенно настораживающе.

До процесса в группе друзей, готовых вступиться за обвиняемых, еще не было разногласий по политическим вопросам. Всем было ясно, что главное для всех – спасти Юлика и Андрея. Но в ходе этой кампании группа сочувствующих с каждым днем вырастала, и к концу процесса личные друзья составляли в ней уже незначительное меньшинство.

Большинство воспринимало процесс как повод для демократического протеста. Протестантов набралось так много, что, когда через два с половиной года мы собрались в опустевшей квартире Даниэлей отметить день рождения Юлика (Лариса тогда уже была выслана в Сибирь за организацию демонстрации протеста 1968 г. против вторжения в Чехословакию), мы вдруг почувствовали себя потерянными в огромной толпе мало знакомых людей, для которых Юлий был не живым человеком, а символом, ... даже идолом.

Я помню как, тонко почувствовавший ситуацию, Толя Якобсон позвал: «Братцы, старые друзья, пошли на кухню, помянем попросту Юльку! А то, я вижу, здесь уже собрался съезд Демократического движения...»

(На кухне он вдруг поднял рюмку и возгласил:

«В следующем году – в Иерусалиме!» Я так и ахнул: «Как, Толя, и ты тоже?!» А он ответил: «А вы что, Тошку за дурака держали?»... Он, конечно, тогда никуда не собирался, но через семь лет мы встретились в Иерусалиме...)

Их послетюремная судьба также была очень различна. Юлий после своего лагерного срока был еще на несколько лет сослан в Калугу, чтобы удержать его подальше от бурлящих московских тусовок, а Андрей, выпущенный на год раньше своего срока, и поселенный в Москве, уединился в своей квартире, добровольно воздерживаясь от всяких контактов, могущих сделать его центром внимания бесчисленных диссидентствующих добровольцев. Его общение с окружением, бывшее довольно оживленным до процесса, свелось чуть ли не к абсолютному нулю после него. На все лето он отселялся на далекую подмосковную дачу, до которой не доходила электричка и не вез автобус...

После двух лет этого полуподпольного существования в 1973 г. они с Майей и Егором неожиданно быстро собрались и законно уехали в Париж, сопровождаемые целым вагоном домашних вещей, еще в Москве включившись в редколлегию вновьобразованного там журнала «Континент».

История их короткого сотрудничества и последующей многолетней вражды с «Континент»-ом и его главным редактором Владимиром Максимовым слишком хорошо известна, и я не стану ее пересказывать. Во всяком случае, когда еще через два года в 1975-м, вырвавшись из СССР, мы с Ниной приехали в Париж их навестить, нам неожиданно трудно было отделаться от неприятного нового впечатления, что роль Андрея (и в собственной семье, и во внешнем мире) резко изменилась и стала какой-то неизменно пассивной, страдательной. Как будто все вокруг только и делали, что на него наседали и даже оскорбляли (в том числе и в печати), а он как-то непривычно кротко это переживал, и только одна Марья (в Париже она окончательно стала Марьей) всегда стояла на его защите и призывала нас к тому же.

Будучи старыми друзьями Синявских и свалившись как бы с Луны в чуждую нам парижскую тусовку, в которой у нас не было никаких своих интересов, мы, конечно, изначально приняли их версию событий и пошли к Максимову их защищать. Неожиданно оказалось, что защищать их не от кого. Максимов и не думал на них нападать. Напротив, он ценил талант и сотрудничество Андрея и всячески шел ему навстречу. Но он наткнулся на, непонятную ему, непримиримую позицию Марьи, которая категорически запрещала Андрею войти с ним в деловой контакт.

Мы с Ниной долго спорили, означает ли это реальную перемену в их семейной жизни или сознательную ролевую установку, которой придерживались оба. В конце концов, если это и была игра, за годы эти маски приросли к лицам, так что ближе к концу, я думаю, они и сами уже не могли бы отличить, где проявлялась их суверенная воля, а где – вынужденная (или навязанная им) роль.

Андрей упорно твердил, что только и стремится помириться с Максимовым и «Континентом», а Марья с неизменным успехом разрушала все наши усилия их помирить или хотя бы просто устроить их встречу. Максимов соглашался на любые компромиссы, а Марья неизменно находила бесчисленные скрытые признаки злой воли в его покладистости. Андрей всякий раз чрезмерно удивлялся мнимому коварству Максимова с простодушием, которое никак не вязалось с его проницательным взглядом парадоксалиста, и формулировал все новые и новые условия...

В общем, в течение нескольких лет они довольно успешно создавали во внешнем мире впечатление серьезного политического раскола в парижском русскоязычном обществе, стараясь и нас с Ниной (т.е., конечно, журнал «22», который в Париже охотно и внимательно читали) втянуть в эту бессмысленную конфронтацию, несмотря на наше энергичное эмоциональное сопротивление и периферийное положение израильтян. Где-то в середине этой борьбы (слишком поздно, конечно) мы разгадали эту игру и перестали в ней участвовать, хотя из сентиментальных соображений не прерывали своего общения с Синявскими.

Поэтому, когда в 1986 г. Сергей Хмельницкий прислал нам в «22» подробное письмо с признанием своей многолетней службы в КГБ вместе с Андреем Синявским, мы уже не были потрясены, как многие наши читатели (см. также статью Сергея Хмельницкого в "Заметках по еврейской истории", №44 2004г. - ред.)

 Теперь, после целой серии сенсационных признаний советских писателей (сначала только Анатолия Кузнецова, а затем и еще многих, включая Евтушенко и, наконец, Булата Окуджавы) такое разоблачение не выглядит столь уж шокирующим. Но тогда оно вызвало целую бурю...

Пионерская юность и последующая советская жизнь избавили нас от многих мучительных сомнений и оставили в неведении относительно бездн человеческого падения и безвыходных философских тупиков гуманизма. Советская интеллигенция недостаточно внимательно читала Достоевского. Манихейски настроенная демократическая общественность не хотела признавать размытости границ между добром и злом в реальном мире. К тому же огромное большинство придавало и добру, и злу слишком однозначно политическое толкование...

Впрочем, иные из особенно возмущенных этой публикацией сами (в прошлом или настоящем) так или иначе сотрудничали с КГБ, и их возмущение зачастую было артистической позой. Как сказала мне по поводу Сергея Хмельницкого с глазу на глаз Марья: «Все служат в КГБ, но не все же стучат на друзей...»

Только по прошествии многих лет мне стало понятно значение раннего свидания Марьи с арестованным Андреем в период следствия (что было беспрецедентно в советских условиях), а также и противоестественных настояний Юлия на чистосердечном признании Марка Азбеля на очной ставке.

«Преступления» Юлия и Андрея, по-видимому, совершенно по-разному оценивались в КГБ. «Антисоветская стряпня» обычного, даже одаренного, литературного неудачника, как они воспринимали Юлия Даниэля, представляла всего лишь небольшой недосмотр в хозяйстве их идеологического учреждения. По сложившемуся стандарту это наказывалась шельмованием и/или пятью годами отсидки в лагере. Совсем иначе могла оцениваться издевательская (или даже просто ироническая) публикация сотрудника этого учреждения без предварительного одобрения свыше.

Такой поступок означал измену... Измену не идеологии, конечно, (какая уж тут идеология?), а самому учреждению. В этом случае наказание могло бы означать и смертную казнь... Как в случае Виктора Суворова (Резуна) – смертная казнь была ему присуждена, конечно, не за шокирующие писания, а просто за измену его учреждению (ГРУ).

В истории Синявского мы не знаем, в какой степени (и в какой момент) в КГБ открыли авторство Абрама Тэрца. Я не верю, что его готовили для роли писателя-антисоветчика с самого начала. Такая гипотеза, высказанная Ниной Воронель в ее книге «Без прикрас», слишком льстит предусмотрительности и дальновидению органов и преувеличивает их самостоятельность в принятии стратегических решений.

Но Андрей Синявский попал в армию прямо из школы (он учился в одной школе со знаменитым в будущем шефом восточногерманской «Штази» Мишей Вольфом, в одном классе с его младшим братом Конрадом) и, по-видимому, во время войны оказался в КГБ в порыве юношеского патриотического энтузиазма. Следы этого общего энтузиазма в их классе видны из стихов третьего их одноклассника (Сергея Хмельницкого), которые Андрей очень ценил.

Однако, это улица с односторонним движением. У КГБ есть только вход, выход не предусмотрен.

Писательская натура Андрея (он сам неоднократно говорил о себе, как о неудержимом графомане), его проницательность и скептицизм очень быстро отрезвили его, и, повзрослев, он не сумел устоять перед соблазном по-своему написать о том, что понял, что увидел (и как увидел), и бросить свою запечатанную бутылку в океан. И со страхом ожидать казни...

Скорее всего, это произошло в 1956 г.

Похоже, однако, что проштрафившемуся Андрею в КГБ постоттепельного, либерального времени предложили компромисс и шанс заслужить прощение вместо казни («...Он прямо влюбился в следователя Потапова...», как свидетельствовала, еще не успевшая тогда включиться в эту игру, Майя) в результате многоходовой операции по введению в заблуждение либеральной общественности (сначала в СССР, а по мере роста его известности, и всего мира) с помощью совместного создания популярного образа умеренного героя-оппозиционера. – А он и был весьма умеренно настроен и искренне говорил, что его «расхождения с Советской властью носят стилистический характер". Советские люди того времени воспринимали это как ироническую формулу. Ведь сама-то власть тогда еще не была готова принять никакого расхождения! А вот в КГБ, по-видимому, уже были и более дальновидные люди. В конце 60-х КГБ уже нащупывал разные небанальные варианты разрешения политического напряжения.

В 1973 г. такая необходимость срочно обострилась в связи с успехом непримиримо антисоветской позиции Александра Солженицына и его сокрушительного воздействия на мировые СМИ.

Для успешности такого проекта КГБ нужно было навести мосты и с Марьей. Не так уж это было трудно: для дома, так сказать, для семьи, ... младенцу еще год не исполнился. Тут Андрей со своим остроумием, по-видимому, и предложил семейную конструкцию, поразившую нас при первой встрече в Париже: Андрей остается как бы всегда высокопринципиальным и прекраснодушным (выше земных интересов), а все дела за него (и все контакты с КГБ) будет якобы править верная, но своенравная жена... У многих ведь великих людей жены были стервы; начать хоть с Сократа, что ли. Это их, в конечном счете, не порочило. Да, и грех ли, если жена для сохранения и благополучия семьи готова была подписать, что угодно, даже как бы и не вникая? Теперь ее шаткое семейное благополучие подпиралось и гарантировалось сугубо профессиональным вниманием ответственной организации...

Даниэля, которому тайна былого сотрудничества Андрея, боготворимого им, могла открыться только во время следствия, все это привело в смятение. В тюрьме эта тайна не могла не открыться, поскольку подсудимый по советскому закону перед судом должен прочитать все материалы своего дела.

Мучительные опасения за жизнь (и репутацию!) Андрея, по-видимому, так обескуражили и напугали Юлия, что он стал панически приспосабливаться к его «откровенным признаниям» и уговаривал и Марка Азбеля не перечить следствию. В ходе такой перемены ролей Юлию потом на суде пришлось отчасти признать свою «вину», а Андрей зато блестяще выдержал свою, согласованную с КГБ, позицию «несгибаемого» ("но только эстетического") диссидента и своей вины не признал.

Больно вспомнить теперь, как сокрушалась простодушная Лариса Богораз, не знавшая полутонов, по поводу «половинчатой позиции» Юлия и как восхищалась прекрасной, «бескомпромиссной» позой Андрея.

Спустя сорок лет стоит понять и простить всех участников этой драмы. В пору всеобщего бесчестья они во многом оказались лучше и смелее других. Как люди они вели себя, исходя из обстоятельств того времени, из того, что знали, помнили и чего боялись тогда, а не по копеечным меркам сегодняшнего дня, поменявшего все критерии и перепутавшего человеческие роли.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1116




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Starina/Nomer4/Voronel1.php - to PDF file

Комментарии:

Бен-Дов
Израиль - at 2012-01-02 13:39:46 EDT
"...Тот доцент-писатель, который свел Олю с Ильей у дверей суда в шестьдесят шестом году, отсидел свой семилетний срок, вышел и укатил в эмиграцию...
...оказался он недоступен. Может, сам никого не хотел видеть, может, жена выстроила вокруг него железный занавес. И уехал он как-то незаметно, без большого скандала — видно, власти предпочли от него избавиться. К тому же пошли дурные слухи о его связях с ГБ".
Улицкая,Зеленый шатер.

V-A
- at 2011-12-28 05:19:12 EDT
Элиэзер М. Рабинович
Это неудивительно, что г-н В-А,

Милостивый государь Рабинович!
Я бы попросил Вас и всех оцылаться ко мне только как V-A.
Именно как V-A, а не V.-A., VA, V.A., В.А., ВА, В.-А. етцетера. Тогда я легко
найду меня касающееся простым поиском по странице.
Иначе может сложиться впечатление, что вы не хотите,
чтобы я прочитал то, что вы пишете. (вы со строчной, так
как образ собирательный)

продолжая линию всё той же партии, повторяет давно разоблачённую фальшивку КГБ о расстреле в результате доноса Солженицына.
Ах, какой слог! Передовицы для "Правды" не Вы писали?
Материалы XXII съезда
Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)

Клеветники пытаются бросить тень на революционное прошлое Сталина, пытаются представить его либо личностью, ущербной в морально-нравственном отношении, либо в виде революционера незначительного масштаба, а то и вовсе в качестве агента охранки. Последнее утверждение – домысел злонамеренных клеветников. Эта версия опирается на давно разоблаченную фальшивку и не находит никакой опоры в документах соответствующих органов управления и сыска царской России.


Приведите доказательства, что это - фальшивка. Заранее
заявляю, у меня есть убедительный аргумент, что нет, не
фальшивка.
Да и для меня, например, достаточно просто того факта, что
Александр Исаевич подписался стать стукачком. Хотя бы потому, что меня 2 раза ломали на это дело, но я
ничего не подписал. В первый раз дело кончилось психучетом,
во второй - мог лишиться легкого, как Явлинский. Но в лагере, конечно, неизвестно как бы я себя повел. Там
речь шла о жизни, а не о карьере.

Никто из его товарищей в том лагере его в таком доносе никогда не обвинял, а есть весьма авторитетные воспоминания из лагеря.

Ну я думаю Солженицын не рассказывал каждому встречному,
что он - Ветров (с тем, что он - Ветров, ведь уже никто
не спорит, верно? Сам честно признался, за что, конечно, ему большой респект).

Выражение "весьма авторитетные воспоминания из лагеря" мне понравилось. Но стилистически вместо "весьма" было бы уместнее употребить "без балды".

Элиэзер М. Рабинович
- at 2011-12-28 04:18:01 EDT
Как выяснилось на судебном процессе оставшихся в живых «заговорщиков», на самом деле заключённые лагеря «Песчаный», что расположен под Карагандой, намеревались 22-го января 1952 года обратиться к руководству лагеря с просьбой об улучшении режима содержания. Но из-за доноса Солженицына – «Ветрова» они были встречены автоматными очередями. Многие из них были убиты, выжившие получили по 25 лет заключения.


Это неудивительно, что г-н В-А, продолжая линию всё той же партии, повторяет давно разоблачённую фальшивку КГБ о расстреле в результате доноса Солженицына. Никто из его товарищей в том лагере его в таком доносе никогда не обвинял, а есть весьма авторитетные воспоминания из лагеря.

Что касается Синявского, то совершенно другое мнение выражено не только в статье Василия Бетаки, известного русского поэта, ссылку на которую я уже давал, но и в статье Виктории Шохиной от 2002 г., по адресу:
http://exlibris.ng.ru/bios/2002-12-19/4_voronel.html#

Кроме того, одна из моих корреспонденток из Петербурга, с которой я обсуждал историю, высказала такую мысль: никто не сомневается в кристальной порядочности Даниэля, а он никогда не отказал Синявскому в своей дружбе. Она также сказала, что неизвестен ни один человек, который пострадал бы от Синявского. Я думаю, что это сильные аргументы.

Здесь г-н С. Грайфер обвинил меня в "безапеляционности", потому что я усомнился в обвинениях. Теперь я думаю, что я более твёрдо уверен, что такое обвинение не должно было быть выдвинуто, что презумпция невиновности, в которой советские власти рутинно отказывали диссидентам, не должна быть пренебрегаема этими диссидентами, после того, как они вырвались на свободу.

V-A
- at 2011-12-25 04:51:58 EDT
Либерал
Доказательств сотрудничества Синявского и Солженицына с КГБ нет.


В «Военно-историческом журнале» №12 за 1990 год опубликован любопытный документ:

«Сов. секретно.
Донесение: С/о «Ветров» от 20.01.1952.
В своё время мне удалось, по вашему заданию, сблизиться с Иваном Мегелем. Сегодня утром Мегель, встретив меня у пошивочной мастерской, полузагадочно сказал: кто был ничем, тот станет всем!». Из дальнейшего разговора с Мегелем выяснилось, что 22 января з/к Малкуш, Ковлюченко и Романович собираются поднять восстание. Для этого они уже сколотили надёжную группу, в основном, из своих – бандеровцев, припрятали ножи, металлические трубки и доски. Мегель рассказал, что сподвижники Романовича и Малкуша из второго, восьмого и десятого бараков должны разбиться на четыре группы и начать одновременно. Первая группа будет освобождать «своих».

Далее разговор дословно: «Она же займётся и стукачами. Всех знаем! Их «кум» для отвода глаз в штрафник затолкал. Одна группа берёт штрафник и карцер, а вторая в это время давит службы и краснопогонников. Вот так-то!». Затем Мегель рассказал, что третья и четвёртая группы должны блокировать проходную и ворота и отключить запасной электродвижок в зоне.

Ранее я уже сообщал, что бывший полковник польской армии Кензирский и военлёт Тищенко сумели достать географическую карту Казахстана, расписание движения пассажирских самолётов и собирают деньги. Теперь я окончательно убеждён в том, что они раньше знали о готовящемся восстании и, по-видимому, хотят использовать его для побега. Это предположение подтверждается и словами Мегеля: «А полячишко-то, вроде умнее всех хочет быть, ну, посмотрим!».

Ещё раз напоминаю в отношении моей просьбы обезопасить меня от расправы уголовников, которые в последнее время донимают подозрительными расспросами.

ВЕТРОВ.

Верно: 20.1.52.
Нач. отдела режима и оперработы. ПОДПИСЬ».

Как выяснилось на судебном процессе оставшихся в живых «заговорщиков», на самом деле заключённые лагеря «Песчаный», что расположен под Карагандой, намеревались 22-го января 1952 года обратиться к руководству лагеря с просьбой об улучшении режима содержания. Но из-за доноса Солженицына – «Ветрова» они были встречены автоматными очередями. Многие из них были убиты, выжившие получили по 25 лет заключения.

Факт вербовки был (и Солженицын его не отрицает). Поблажки
были? Были (должность ХЛЕБОРЕЗА!!!). А доносов (как потом
говорил А.И.) - не было. Ага, держи карман.

Факт подписания вербовки Андрея Донатовича тоже не
отрицается его женой Марией Розановой. И о чем говорить?

Элиэзер М. Рабинович
- at 2011-12-25 04:50:00 EDT
С.Грайфер
- at 2011-12-25 00:18:03 EDT
Элиэзер М. Рабинович - Thu, 22 Dec 2011 03:42:28(CET) пишет:
А не кажется ли Вам, г-н Рабинович, что и это Ваше уверенное заявление о "зацикленности" бывших диссидентов можно печатать только, если оно хорошо проверено и может выстоять проверку в суде? Слово "кажется" в нём отсутствует, о Василии Бетаки Вы "ничего не знаете", откуда же Ваша безапелляционность?


Какое-то странное по внезапной враждебности заявление от человека, с которым до сих пор сталкиваться не приходилось. Г-н Грайфер правильно цитирует мои слова сомнения и тут же заявляет о моей "безапелляционности"! Нет, г-н Грайфер, я разрешаю Вам подать апелляцию - сами выберите в какой орган.

С.Грайфер
- at 2011-12-25 00:18:03 EDT
Элиэзер М. Рабинович - Thu, 22 Dec 2011 03:42:28(CET) пишет:
К сожалению, это бывшие диссиденты падки на обвинения друг друга в сотрудничестве с КГБ, и супруги Воронель
"зациклены" на Синявском.(...) Мне кажется, что такого рода обвинения можно печатать только, если они хорошо проверены, если они могут выстоять проверку в суде.


А не кажется ли Вам, г-н Рабинович, что и это Ваше уверенное заявление о "зацикленности" бывших диссидентов можно печатать только, если оно хорошо проверено и может выстоять проверку в суде? Слово "кажется" в нём отсутствует, о Василии Бетаки Вы "ничего не знаете", откуда же Ваша безапелляционность?

А.С. Пушкин – Либералу и Рабиновичу
- at 2011-12-25 00:12:55 EDT
Друзья мои, прекрасен ваш союз!
Он, как душа, неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен,
Срастался он под сенью дружных муз.

Либерал - Марку Аврутину
- at 2011-12-24 18:18:10 EDT
Марк Аврутин - Элиэзеру М. Рабиновичу
- Sat, 24 Dec 2011 17:12:23(CET)

Вы можете во всё это поверить? А также в то, что Синявскому за просто так позволили вывести вагон с "барахлом", а Солженицыну переправили в Швейцарию его любимый москвич и, наверное, не только его.

//////////////////////////////////////////////////////

Г-н Аврутин! Вы высказываете подозрение на основании побочных событий, которые не позволяют Вам верить, что Синявский и Солженицын просто так, на халяву, получили те или иные поблажки. Ваше подозрение ничего не доказывает кроме того, что по отношению к вышеназванным у Вас есть подозрение. Но много раз повторенное подозрение переходит in public domain в законченное обвинение. Воздержитесь от обвинения! Доказательств сотрудничества Синявского и Солженицына с КГБ нет. Есть сплетни, пустые домыслы и желание некоторых малоизвестных авторов с огромным самомнением и уязвлёнными амбициями приколоть своё имя к именам знаменитостей, выдвигая против знаменитостей совершенно необоснованные, но сенсационные обвинения.

Марк Аврутин - Элиэзеру М. Рабиновичу
- at 2011-12-24 17:12:23 EDT
Элиэзер М. Рабинович - Соплеменнику
- at 2011-12-24 16:43:53 EDT
"...мы теперь понимаем, что вариант подписи без реального предательства не был абсолютно невозможным".


Уважаемый Элиэзер, и как же Вам удалось это понять? Ведь если человек подписал обязательство сотрудничать с органами, а потом, как Солженицын-Ветров говорит, что ничего не слышал, ничего не знает, как же опер сможет его отпустить, ничего не добившись. У него ведь есть свой начальник. Он ему тоже доложит, что завербованный ничего не слышит, ничего не знает? И начальник тоже ему поверит? Более того, аттестует подчиненного на повышение, а завербованного переведет в привилегированную шарашку. Вы можете во всё это поверить? А также в то, что Синявскому за просто так позволили вывести вагон с "барахлом", а Солженицыну переправили в Швейцарию его любимый москвич и, наверное, не только его.

Элиэзер М. Рабинович - Соплеменнику
- at 2011-12-24 16:43:53 EDT
Уважаемый г-н Соплеменник!

Я не становлюсь на ту или иную сторону, но мне неприятно выдвижение и муссирование таких тяжёлых обвинений со стороны бывших, весьма уважаемых, диссидентов, тем более. по отношению к мёртвым. И тем более, что мы теперь понимаем, что вариант подписи без реального предательства не был абсолютно невозможным.

В Чехословакии в своё время раскрыли архивы и начали ссориться ближайшие друзья. Я не уверен, что они сделали правильно. Мой опыт: я в последнее десятилетие перед отъездом в 1974 г. перестал быть очень осторожным и говорил многим друзьям многое - никогда не было ни малейших последствий. Какую пользу принесло бы мне знание, что некоторые из моих слов всё же попали в архивы КГБ?

Соплеменник - Элиэзеру М. Рабиновичу
- at 2011-12-24 13:47:25 EDT
Уважаемый Элиэзер!
Я не могу достаточно верно сформулировать, но ... "клубничные" воспоминания Бетаки, в особенности, с именами "его" женщин (!), с описаниями всевозможных секс-позиций настораживают и заставляют усомниться в его правоте.
Явно мухи вместе с котлетой.

Фира Карасик
Россия - at 2011-12-22 07:07:18 EDT
Хочу поблагодарить автора за интересную статью. Люди, жившие в то время, и старые, и совсем молодые, ничего о своем времени не знали и знать не могли по известным причинам. Они знали только страдания. Это Москва бурлила и кипела, являясь эпицентром событий. А в провинции, даже в областных центрах, далеко от Москвы, жизнь не была столь разнообразной и кипящей. Хоть и посеял ХХ съезд сомнения и даже скептицизм в душах, но многие жили по инерции: верили газетам и журналам, единодушно "осуждали". Лишь очень немногие, из самых любопытных, продирались сквозь вой глушилок "Радио Свбоды и "Голоса Америки". Правда открывалась постепенно, с наступлением горбачевской гласности. И до сих пор открывается. Можно, конечно, спорить по поводу утверждений в статье о связях Синявского с КГБ, но, я для себя отношу А. Воронеля к тем авторам, которым можно верить.
Для меня гораздо более важены заключительные слова статьи: "Спустя сорок лет стоит понять и простить всех участников этой драмы. В пору всеобщего бесчестья они во многом оказались лучше и смелее других. Как люди они вели себя, исходя из обстоятельств того времени, из того, что знали, помнили и чего боялись тогда, а не по копеечным меркам сегодняшнего дня, поменявшего все критерии и перепутавшего человеческие роли". Вот именно: не судите, да не судимы будете. Тем более, что мерки и мозги у многих, действительно, копеечные. НЕ ВЫ!

Марк Фукс
Израиль - at 2011-12-22 05:20:38 EDT
Статья Александра Воронеля показалась мне интересной и информативной. Спасибо.
Если на минуту предположить, что КГБ приоткроет свои архивы, то, по моему убеждению, нас ждет множество сюрпризов. Во всяком случае, нашему «ש"ב» мало не покажется. Поскольку дальнейшее обсуждение и детализация темы требует обоснования и фактов, то лучше его, обсуждение, прекратить. Замечу только, что, как правило, условием условно-досрочного освобождения в СССР являлось согласие на сотрудничество с органами.
На этом свой отзыв собственно о статье я бы посчитал исчерпывающим.
М.Ф.

Элиэзер М. Рабинович - Берлаге
- at 2011-12-22 03:42:28 EDT
Берлага
- Wed, 21 Dec 2011 22:12:00(CET)

...Если же говорить о приведенных вами соображениями возможного сотрудничества Синавского с КГБ, то они на мой взгляд все-таки опираются на косвенные улики... Однозначным доказательством является подписанное Синявским заявление о готовности сотрудничать и поскольку его нет,


Оно есть. Вот выдержка из интервью его жены (http://www.bulvar.com.ua/arch/2009/40/4acd8625f17f1/):

«ФОРМАЛЬНО СИНЯВСКИЙ СОГЛАСИЛСЯ СОТРУДНИЧАТЬ С КГБ — СЛЕДИТЬ ЗА «ИНОСТРАННОЙ РАЗВЕДЧИЦЕЙ» ЭЛЕН ПЕЛЬТЬЕ. И ТЕМ СПАС ЕЙ ЖИЗНЬ»...

— Почитайте книгу Абрама Терца «Спокойной ночи». Там есть история отношений Синявского с француженкой и глава о том, как его вербовал КГБ. Очень страшная глава...

— Знаю, что на уголовном деле Синявского была пометка: «Использовать только на тяжелых работах»...


Но, как и случае Солженицына, мы не знаем степени его сотрудничества и, главное, нанёс ли он вред. Википедия, в статье о Синявском, пишет:

Слухи о связях Синявского с КГБ

Ряд идейных оппонентов Синявского из диссидентской и эмигрантской среды (такие как В.Буковский, С.Григорянц и др.) по сей день распространяют слухи о том, что как до, так и после своего ареста Синявский сотрудничал с КГБ [6]. В частности, диссидент Сергей Григорянц расценивает выезд Синявского и Розановой во Францию как операцию советских спецслужб с целью внедрения «агентов влияния» в эмигрантское сообщество. Распространяемые слухи опираются на публикацию Владимира Буковского в начале 1990-х гг. в израильской газете "Вести" ксерокса записки Андропова о Синявском и Даниэле, направленной в ЦК КПСС 26 февраля 1973. Как впоследствии подтвердила экспертиза, публикация эта оказалась не более чем компиляцией отдельных склеенных частей упомянутого документа, из которого таким образом оказались исключены те его части, которые свидетельствовали о непричастности Синявского к сотрудничеству с КГБ СССР. Более того: из вырезанных частей текста как раз следует, что компрометация Синявского как "агента влияния КГБ" среди диссидентов-эмигрантов была основной задачей КГБ при его отъезде на Запад. (Из Докладной записки, подписанной секретарем Специальной комиссии по архивам при Президенте Российской Федерации Н.А.Кривовой: "Указанный документ является подделкой, выполненной с помощью ксерокса, и представляет собой сокращенный вариант подлинной записки номер 409-А от 26.02.73. Из копии подлинного текста вырезаны угловой штамп бланка КГБ, штамп общего отдела ЦК КПСС, первый, второй, третий, шестой, седьмой, девятый абзацы, подпись, вырезки склеены и отсняты на ксероксе. На ксерокопии явно видны следы склеивания и неровности, оставленные при разрезании. Подлинная записка номер 409-А от 26.02.73 хранится в фондах Архива Президента Российской Федерации.") [7] Таким образом, читателям был предложен никогда не существовавший документ, т.е. подлог, намекавший на связи Синявского с КГБ СССР.


К сожалению, это бывшие диссиденты падки на обвинения друг друга в сотрудничестве с КГБ, и супруги Воронель "зациклены" на Синявском. Я сделал поиск на Гугле на тему "Андрей Синявский и КГБ" и нашёл, что есть и совершенно противоположное мнение Василия Бетаки, о котором я ничего не знаю и не имею причин отдавать предпочтение. В Гл. 28 его Мемуаров (http://bolvan.ph.utexas.edu/~vadim/betaki/memuary/V28.html) он резко возражает г-же Воронель.

Мне кажется, что такого рода обвинения можно печатать только, если они хорошо проверены, если они могут выстоять проверку в суде.

Либерал - Элле
Stuttgart, Deutschland - at 2011-12-21 18:52:07 EDT
Элла Либералу
- Wed, 21 Dec 2011 18:07:07(CET)

Во время процесса Даниэля и Синявского никакие евреи никуда не ехали - не пускали еще.

Вот и объясните мне теперь, почему сионисты не на евреев. что не туда поехали, зуб должны были иметь, а на Синявского - за констатацию общеизвестного факта?

////////////////////////////////////////////////////////

Синявский сделал высказывание о евреях, скорее бегущих из родины-суки России, чем едущих на историческую родину в Израиль, в 1973 году, находясь в эмиграции. Это был важный период растущего давления на большевистский режим именно с позиций: отпусти народ мой на родину, в Израиль. Заявление Синявского шло открыто вразрез этой позиции. При этом Синявский не преследовал политических целей, но описывал происходящее на его родине с позиции русского интеллигента. Но эффект был политический, а потому и зуб на него, широко известного, а не на анонимных евреев-иммигрантов.

Мих. Оршанский
- at 2011-12-21 18:34:34 EDT
Всем отзывантам - кто родился позже процесса, и кто женился дО того, следует усвоить:"Спустя сорок лет стоит понять и простить всех участников этой драмы. В пору всеобщего бесчестья они во многом оказались лучше и смелее других. Как люди они вели себя, исходя из обстоятельств того времени, из того, что знали, помнили и чего боялись тогда, а не по копеечным меркам сегодняшнего дня, поменявшего все критерии и перепутавшего человеческие роли". Блестяще замечено,что ход процесса показал, что советское общество "негомогенно" - собраний трудящихся, как в 38-49-53 организовывать НЕ ПЫТАЛИСЬ - хотя, конечно, en masse могли бы. Во всяком случае, следующие кампании пытались "конкретизировать" - к примеру, самолёт угоняли террористы+уголовники -рецидивисты, или проводили тишком, распуская слухи, но не звоня в колокола, (М.Р. Хейфец в Ленинграде, к примеру - не-до процесс "бродскистов", Щаранскому шили "измену родине в форме шпионажа", и т. д.)
Л.Беренсон - Либералу
Ришон, Еврейское государство - at 2011-12-21 18:19:02 EDT
Проницательный Либерал не подался "напористым сионистским догмам" и не осчастливил Еврейское государство своим выбором ПМЖ. Его право. Но почему он так рьяно приобщается к антисионистским нападкам возможного агента КГБ? Только версия: рыбак рыбака... ворон ворону...
Либерал - г-же Элле
Stuttgart, Deutschland - at 2011-12-21 17:57:52 EDT
Элла Либералу
- Wed, 21 Dec 2011 16:46:16(CET)

А Вы сионизм по каким источникам изучали, если не секрет? Не по "Протоколам" случайно7

////////////////////////////////////////////////////////

Браво, г-жа Элла!

Прекрасный, хорошо выученный приём! Обзови с лёгкой руки собеседника экстремистом и он перестаёт быть собеседником для всех. Этот приём, как правило, используется кругами далеко не либеральными для затыкания ртов.

Не нужно искать никаких там ненужных протоколов. Вот Вам стандартное определение.

Сионизм - политическое движение, целью которого является объединение евреев на их исторической родине - в Израиле.

Андрей Синявский посмел сказать, что россияне еврейского происхождения не просто переселялись на свою историческую родину, а прежде всего и главным образом бежали из своей родины-суки, из России. Это могло не понравиться особенно тем, кто с лёгкой руки готов высказать подозрение о том, что автор, упаси Господь, начитался неких протоколов. Или же, если подобный трюк мало кого убедит, используя титул профессора и физическую интуицию, написать статью о, по слухам, сотрудничестве автора с КГБ.

Янкелевич - Либералу
Натания, Израиль - at 2011-12-21 17:13:20 EDT
Видите ли, я пишу на израильские и сионистские темы, живя в Израиле, а не в прекрасном городе Штутгарте, хотя это и не очень важно. Кроме того в течение многих лет вел прием тех, кто собирался репатриироваться в Израиль, а как многолетний руководитель еврейской общины я неплохо представлял интересы будущих репатриантов, благо общения было достаточно. Евреи уезжали на свою историческую родину, более ассимилированные просто уезжали, предпочтительно, насколько я знаю, в США, но и в Германию вполне достаточно уехало. Почему Вы считаете, "что россияне еврейского происхождения уезжали на свою историческую родину в Израиль" - это миф, понять невозможно. По Вашей логике я и есть миф.
Вы пишете, что "к российским евреям прилагаемую догматику сионистов это не вписывалось" - стилистика прямо из Протоколов Сионских мудрецов.
По крайней мере понятно, что для Вас историческая родина - миф, но это и хорошо, значит мы Вас в Израиле не встретим, что согласитесь, приятно, ведь нельзя встретиться в мифе.

Элла Либералу
- at 2011-12-21 16:46:16 EDT
А Вы сионизм по каким источникам изучали, если не секрет? Не по "Протоколам" случайно7
Либерал - Янкелевичу и Воронелю
Stuttgart, Deutschland - at 2011-12-21 15:32:38 EDT
Янкелевич
Натания, Израиль - Wed, 21 Dec 2011 14:38:29(CET)

Но люди любят мифы, от них болезненно отказываться. Вот и голос из Штутгарта, немецкий спец по сионистским догмам, разволновался - миф оказался не таким хрустальным.

————————————————————————————————————

Г-н Янкелевич, Вы красноречиво прямо в точку попали. Миф о том, что россияне еврейского происхождения уезжали на свою историческую родину в Израиль, оказался не таким хрустальным. Именно это устами Абрама Терца и сказал Андрей Синявский, говоря о бегстве этих россиян из родины России, родины суки. В селективно к российским евреям прилагаемую догматику сионистов это не вписывалось, за что Синявского очерняли и продолжают как в статье г-на Воронеля дальше очернять. Дескать слышали мы мнения, что Синявский с КГБ спутался. А раз так, то и слушать нечего, что он там ещё наговорил. Но миф об исторической родине от этого хрустальнее не становится.

Элиэзер М. Рабинович
- at 2011-12-21 15:28:24 EDT
Статья, конечно, интересна, как отражение нашей прошедшей жизни и как рассказ об известных нам людях. Меня, однако, смущают, некоторые вещи:

"Но Андрей Синявский попал в армию прямо из школы... и, по-видимому, во время войны оказался в КГБ в порыве юношеского патриотического энтузиазма".

Честно говоря, такое я слышу впервые. Мы много знаем о вступлении в партию в порыве такого энтузиазма людей, которые потом об этом сожалели, но не могли выйти. Но о "вступлении" в КГБ я никогда не знал. Обычно это происходило в результате вызовов и бесед, под диким давлением, и я не могу себе представить "юношеского патриотического энтузиазма" в ситуации, когда тебя просят доносить на товарищей.

"Теперь, после целой серии сенсационных признаний советских писателей (сначала только Анатолия Кузнецова, а затем и еще многих, включая Евтушенко и, наконец, Булата Окуджавы) такое разоблачение не выглядит столь уж шокирующим."

Я не думаю, что об этом знают многие, и это должно бы быть детализированоо. Очень это скользкая вещь - обвинения в сотрудничестве мёртвых, которые ответить не могут.

"Однако, прозрачной до конца эта история все равно не станет, как и многие исторические сюжеты, вроде убийства президента Кеннеди, включающие всем известные факты наряду с глубоко запрятанными деталями, известными, по-видимому, только секретным службам."

То, что проф. Воронель всерьёз принимает, в основном, отвергнутую версию заговора при убийстве Кеннеди, ставит вопросительный знак: не склонен ли он преувеличивать элементы заговора в исторических событиях.

Янкелевич
Натания, Израиль - at 2011-12-21 14:38:29 EDT
Статья - фотография нашей прошлой жизни. Со всем этим в той или иной форме приходилось сталкиваться и не раз. Но люди любят мифы, от них болезненно отказываться. Вот и голос из Штутгарта, немецкий спец по сионистским догмам, разволновался - миф оказался не таким хрустальным. Но ничего не поделаешь, как говорят "Ты что думал, в сказку попал? Не-е: ты в жизнь вляпался".
Спасибо за статью.

Либерал - г-ну Воронелю
Stuttgart, Deutschland - at 2011-12-21 13:55:09 EDT
Г-н Воронель,

У Андрея Синявского было немало недоброжелателей, в частности среди сионистов. Хорошо известна его позиция о том, что выезд людей еврейского происхождения из СССР в то время был не их переселением на свою историческую родину, а прежде всего и главным образом бегством из России. Он назвал этих людей детьми России, выброшенными Россией на помойку. Такая позиция могла очень не понравиться сионистам, она резко противоречила сионистским догмам. Догмы эти прилагались выборочно, особенно напористо по отношению к выезжающим из СССР. Американских евреев, например, сионисты не призывали и сейчас не призывают массово переселяться на свою историческую родину. А вот евреи из СССР — это другое дело, они подпадали однозначно под догмы. И тут известнейший интелектуал-антисоветчик, Андрей Синявский, не исходя из догм объясняет ситуацию: Израиль не родина этих россиян еврейского происхождения, а место, куда они бегут от родины-суки, от России, и Израиль лишь единственная страна в то время, готовая им дать прибежище. Такое сионистам не могло понравиться и до сих пор не нравится, чему свидетельство Ваша очернительная статья, г-н Воронель. Стыдно, г-н профессор физики!

М. Аврутин
- at 2011-12-20 23:29:22 EDT
Берлага
- at 2011-12-20 22:32:19 EDT

«Всю правду о сотрудничестве того или иного лица с КГБ знает только КГБ. Остальные пользуются какой-то косвенной информацией».

Является ли информация, изложенная в этой статье, косвенной?
- «Андрею в лагере не пришлось испытать дополнительных гонений, весь пятилетний срок Юлия был заполнен серией административных взысканий, дисциплинарных мер и наказаний. На последний год его вообще перевели из лагеря в закрытую тюрьму во Владимир».
- «Их послетюремная судьба также была очень различна. Юлий после своего лагерного срока был еще на несколько лет сослан в Калугу, чтобы удержать его подальше от бурлящих московских тусовок, а Андрей, выпущенный на год раньше своего срока…»
- «После двух лет этого полуподпольного существования в 1973 г. они с Майей и Егором неожиданно быстро собрались и законно уехали в Париж, сопровождаемые целым вагоном домашних вещей, еще в Москве включившись в редколлегию вновьобразованного там журнала «Континент».

За что были предоставлены Синявскому эти льготы? А вот и ответ:
«…в течение нескольких лет они довольно успешно создавали во внешнем мире впечатление серьезного политического раскола в парижском русскоязычном обществе…».

Этих фактов вполне достаточно для реконструкции фактической истории.
Такой же была и история Солженицына.
«Андрей Синявский… во время войны оказался в КГБ в порыве юношеского патриотического энтузиазма». Солженицына завербовали в лагере, о чем он сам пишет в Архипелаге. Жена Синявского сказала: «Все служат в КГБ, но не все же стучат на друзей...». Так же говорил и Солженицын, что подписку он дал, а показаний ни на кого не давал. Однако никто из бывших зеков этому не поверил. И задача у Солженицына была та же – расколоть русскоязычное сообщество, только – в Америке, и опорочить ещё Бродского.
Были, были в КГБ сотрудники со стратегическим мышлением.

Б.Тененбаум
- at 2011-12-20 23:03:00 EDT
Какая интересная статья ! Но все-таки приходит на ум, что сейчас даже совершенно неважно, кто, и как, и с кем сотрудничал - все эмигрантские движения любых политических направлений, любых стран и любых, по-видимому, эпох всегда разделены внутренними ссорами и подозрениями, и всегда в их среде есть "агенты режима".

А вот что по-настоящему показалось мне интересным, так это родимая держава, СССР. Казалось бы - мировая Империя, сверхдержава, вся утыканная заводами и лабораториями, вся обвешанная всевозможным оружием, располагающая всемогущей полицией и контролем над информацией - и при этом такая безумная боязнь любого слова, сказанного свободно и без предварительного согласования ...

Берлага
- at 2011-12-20 22:32:19 EDT
Либерал - Берлаге и Воронелю
Stuttgart, Deutschland - Tue, 20 Dec 2011 22:10:30(CET)
Г-н Берлага!
Что касается Буковского, то он немало настрадался от неких версий о том, что он, якобы, душевнобольной. Негоже после подобного опыта высказывать обличительные версии, не приводя при этом никаких рациональных доказательств.

Всю правду о сотрудничестве того или иного лица с КГБ знает только КГБ. Остальные пользуются какой-то косвенной информацией.
Вот набрел на интересную дискуссия на тему.
http://bbb.livejournal.com/1541202.html

Либерал - Берлаге и Воронелю
Stuttgart, Deutschland - at 2011-12-20 22:10:30 EDT
Г-н Берлага!

Что касается Буковского, то он немало настрадался от неких версий о том, что он, якобы, душевнобольной. Негоже после подобного опыта высказывать обличительные версии, не приводя при этом никаких рациональных доказательств.

Г-н Воронель!

Без доказательств причастности Андрея Синявского к КГБ Ваша статья вполне может претендовать на классификацию ´жёлтая пресса´.

Берлага
- at 2011-12-20 21:55:29 EDT
Либерал - Профессору физики Веронелю
Stuttgart, Deutschland - Tue, 20 Dec 2011 20:57:20(CET)

Версия, что Синявский сотрудничал с КГБ не нова.
Ее придерживаются также такие видные диссиденты, как В.Буковский и С.Григорянц.

Либерал - Профессору физики Веронелю
Stuttgart, Deutschland - at 2011-12-20 20:57:20 EDT
Г-н Веронель!

Ваше утверждение о том, что Синявский якобы сотрудничал с КГБ и был в той или иной мере использован КГБ, выглядит как неудачное подражание эпизодам из «Процесса» Кафки.

Где твёрдые факты, г-н Веронель? Не домыслы и сплетни, повышающие сомнительную степень ´осведомлённости´ и не менее сомнительное желание повысить собственный, так сказать, рэйтинг, а именно неоспоримые факты? Полагаться на заявления предателя и провокатора, некого Хмельницкого, и афишировать сегодня его ´свидетельство´ действие далеко не физическое, г-н профессор физики.

Игрек
- at 2011-12-20 19:15:33 EDT
Живые люди в обстоятельствах тухлой жизни.
"У КГБ есть только вход, выход не предусмотрен" - эту фразу надо выбить на фронтоне здания на Лубянке. Я знал достаточное количество людей, которые вошли туда не по своей воле, знал и тех, кто - добровольно. Тоскливая жизнь была у первых. Моего одногруппника втянули туда прямым шантажом еще на первом курсе, вполне нормального человека по дальнейшей жизни. Во всяком случае, моя и других с ним откровенность на нас тогда не отразилась. Так что, действительно, не нам судить. Да и у них, втянутых, работа там была разная. Меня вербовали в 86 или 87. Тоже был шантаж, грозили немедленно отправить воевать в Афганистан. Но было совсем другое время и я уже прекрасно знал после работв в Сочи, где на КГБ работал каждый второй, как можно 1)не согласиться; 2)откупиться. Второе сразу сработало. Еще через год мой товарищ узнав от меня о вербовке сказал очень просто: "Вот ты дурак, надо было сразу ко мне. У меня сосед по гаражу - полковник КГБ. Хороший мужик. Выпилил бы вместе бутылку - и всех делов". Но 60-е не 80-е.

Элла
- at 2011-12-20 18:27:05 EDT
Информация к размышлению на ближайшую пятилетку. Есть, ох есть о чем подумать...