©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2010 года

Людмила Некрасовская

Монологи

Мелхола

 

Отцовский страх лишал меня достоинства,

И с той поры огонь во мне потух.

Что проку, если мужа хвалит воинство,

Коль он, хоть и помазан, а пастух?

Могла ли я остаться безразличною

И за насмешки не пенять судьбе,

Когда раздетый царь, забыв величие,

Плясал перед ковчегом при толпе?

Не оценивший ни мои старания,

Ни верности смиренной, ни любви…

Глуха во мне стена непонимания,

Пуста душа с кипящею в крови

Надменностью царей. И жить не хочется.

Улыбка навсегда ушла с лица.

За что плачу я стылым одиночеством?

За честь свою? За вечный страх отца?

 

Вирсавия

 

Ну, что ж, Господь, давай поговорим.

Не каяться пришла, но объясниться.

Скажи, Ты был когда-нибудь любим

Так, что слезою обожгло ресницы?

А если нет, то сможешь ли понять,

Что я не от избытка чувства вою?

При Урии живом была вдовою,

Не зная мужней ласки благодать.

И вдруг – Давид! Как солнце! Как рассвет!

Как ранним утром радость пробужденья!

Скажи, Господь, не Божий ли завет:

Любить друг друга до самозабвенья?

Признанием Тебя не обману.

Ведь если грезим счастьем на пороге,

Что нам страна, ведущая войну,

Герой-супруг и помыслы о Боге?

Как жестко Ты умеешь объяснять,

Не соглашаясь в доводах со мною:

Нельзя за счет других счастливым стать,

Нельзя счастливым быть любой ценою!

Вот этого Ты нам и не простишь.

Я чувствую суровость наказанья.

Но в чем, скажи, виновен наш малыш?

Зачем Ты оборвал его дыханье?

К чему вся покаянная возня,

Коль сына нет, а есть на жизнь обида?

Ты должен наказать? Казни меня!

Но, умоляю, пощади Давида!

 

Прозрение Самсона

 

Советовал отец: «Ищи невесту

В своей среде». А я чужих любил.

Что отчий опыт, если в сердце места

Не хватит, чтоб вместить любовный пыл?

Чего бояться мне? Любовь всесильна,

Врагов способна обратить в друзей.

А вся земля вокруг щедра, обильна,

И только пониманья нет на ней.

Я раздавал, добру не зная цену,

Всего себя. Но обретал взамен

Лишь череду предательств да измену.

А от Далилы слепоту и плен.

Зато теперь я чувствую прозренье,

И от него становится легко:

Любовь к врагам приводит лишь к падению,

Любовь к своим возносит высоко.

Непостижимо просто откровенье.

И хоть стою у жизни на краю,

Мщу не врагам, меня лишившим зренья.

Себя казню за слепоту свою.

 

Я жила в этом городе тысячелетья тому

 

Я жила в этом городе тысячелетья тому.

Там, где ныне церквушка,

Дагона стояла храмина.

Я была влюблена и доверить могла лишь Ему

Эту девичью тайну, молясь о рождении сына.

Босиком на камнях, чтобы ночь поглощала шаги,

Тьмой укутавшись плотно, стояла под сводами храма

И взывала к Нему, и просила Его: «Помоги!»,

На холодном полу отбивала поклоны упрямо.

А под утро едва покатилась по травам роса,

В слюдяные оконца пробились лучи золотые,

Трепеща от волненья, взглянула Дагону в глаза.

О проклятье небес! Идол слеп и глазницы пустые!

Я разбила божка, с пьедестала Дагона столкнув,

Я крушила в сердцах все, что под руку мне попадало.

Ах, никчемный болван!

Как он подло меня обманул,

Ведь увидеть не мог все, о чем я его умоляла!

Много минуло лет, но я помню историю ту,

Потому никогда не молилась ни в церкви, ни в храме.

Я смертельно боюсь, я увидеть боюсь пустоту

Там, где должен быть Бог с голубыми земными глазами.

 

Авраам

 

Любимый народ мой! Пред кем преклоняешься ты?!

Не в силах душа принимать этих идолов хилых.

Я истину знаю. Пред нею бледнеют мечты.

Дорога светла, и с нее не сверну до могилы.

О как убеждали меня, что повсюду лишь мрак,

И мерзким божкам поклоняться учили с рожденья!

Но чувствовал я, сколь они несуразны, и как

Я громко смеялся, народ, над твоим заблужденьем.

И сам познавал я: отчаянны к Богу пути,

Хоть часто казалось, что истина рядом витает.

Как страстно хотелось мне Бога такого найти,

Склонясь пред Которым, себя человек обретает!

Я долго искал, я упорно блуждал в темноте,

Стараясь постичь: Он – звезда ли, вода ли, мгновенье?

И лишь осознав, что един Он всегда и везде,

В душе ощутил теплоту при Его приближенье.

Я с Ним говорил! И во мне разлилась благодать.

Знать, прожил не зря. И поэтому счастлив без меры,

Уверенный в том, что и детям смогу передать

Бесценным для жизни сокровищем – Бога и веру.

А Он обещал, что моих не оставит детей,

Что свет перед ними нести никогда не устанет,

И мир весь наполнит безбрежной любовью Своей.

Я верую, Господи! Пусть это сбудется! Амэн.

 

Ева

 

Да, мой милый Адам, я  – всего лишь ребро.

Но оно – согласись, мой кумир, –

От нежданной беды прикрывая хитро,

Защищает твой внутренний мир.

Я слегка любопытна, но те же черты

Ты в характере встретишь своём.

Я душой приняла мирозданье, а ты

Эту мудрость постигнешь умом.

Убедись: на Земле притяжения нить

Всеми силами не разорвать.

Мне достаточно чар, чтоб тебя соблазнить –

А способен ли ты устоять?

От любовных непросто избавиться пут,

Постарайся понять и принять:

Я – ребро, близ которого крылья растут

У того, кто способен летать.

 

Лея

 

Господь! Прошу Тебя помочь!

Ко мне супруг придёт не скоро.

Позволь купить за мандрагоры

Любви нечаянную ночь,

Каприз, взращённый на одном:

Муж с жёнами неодинаков

Зато, когда со мной Иаков,

Я забываю обо всём!

А он прикован сердцем к ней.

Несносно жить, об этом зная.

Я злую ревность ощущаю

Душой истерзанной своей,

Хотя сестру любить должна.

О как непросто быть женою!

Иаков холоден со мною,

А я желанием пьяна.

Позволь испить мне до утра

Любви душистого настоя.

Пусть одиночество ночное

Хоть раз отведает сестра.

Нет, я не враг ей. Но порой

Мне кажется, что мы – не сёстры.

Поймет ли, как вдвойне непросто

Быть нелюбимою женой?

Но, позабыв насмешки, страх,

Молю, Творец, вступись за Лею,

Пусть каждой чёрточкой своею

Муж прорастает в сыновьях.

Ты справедлив, Господь. Видать,

Ты платишь мерою за меру.

Дай мне любви его! И веру

Смогу я детям передать.

 

Соломон

 

Испробовано всё: богатство, власть,

Служение и Богу, и народу.

Но никогда под этим небосводом

Меня догнавшей славе не пропасть.

Твердят: «Мудрец!» Нет, он во мне погиб,

Хотя в делах величья было много.

Прости меня, Всевышний, но и Бога

Испробовать хотел я на прогиб.

И к вере приведя немало жён,

Я с остальными был терпимым тоже,

Был справедливым. Но тогда за что же

Болезненным предчувствием сражён?

Ведь пелена с моих очей снята:

Всё, что построил, рухнет в одночасье.

Как ты лукав, Творец! Здесь нету счастья!

Всё в этом мире тлен и суета!

 

Закат Давида

 

Ты помнишь, Господи: когда я молод был,

Победы вдохновляли, жёны, дети?

О как я одинок теперь на свете!

Былое вспоминать – и то нет сил.

Всё отдано за то, что совершил

Ошибку. Но пойми, великий Боже:

Когда б и Ты её увидел тоже,

Уверен, что и Ты бы полюбил.

Прости меня за всё, в чём виноват,

Хотя мой путь насыщен был и ярок.

Но как тяжёл, Всевышний, Твой подарок!

Как жалок и постыл такой закат!

Мне кажется, что лучше умереть,

Затихнуть, как мелодия напева,

Коль юная прекраснейшая дева

Ни оживить не может, ни согреть.

Скажи, я разве мог смиренно ждать,

Когда желаний полон был и молод?

О Господи! Как нестерпим Твой холод!

Как бесконечна мёртвая кровать!

 

Иосиф

 

Неужели они? И, похоже, меня не узнали.

Робко жмутся в дверях и мешки разложили у стен.

Долог лет караван. С той поры, как меня продавали,

Постарели они. Да и я изменился совсем.

Как тогда я вопил, пробудить в них отчаявшись братство!

Как я был одинок! Сколько боли с тех пор превозмог!

Но страшила не смерть, а чужбина, предательство, рабство.

Хорошо, что в пути постоянно поддерживал Бог!

Как надменность тогда искажала родимые лица!

Но увиденный сон оказался реальным вполне.

Фараона слуге норовят до земли поклониться,

Чтоб от голода спас. А поклон их достанется мне.

Зло нельзя наказать, раскрывая при этом объятья.

Мне давно ни любовь, ни погибель семьи не нужна.

Но какие ни есть, а они – мои кровные братья!

Это выше, чем месть. Эй! Насыпьте пришедшим зерна.

 

Давид

 

Вот она, голова Голиафа, в руке у меня!

Ох, как люди вопят и от радости, и от печали!

И глаза, что мгновенье назад столько бед обещали,

Застывают навечно, лишённые Богом огня.

А тебе, Голиаф, так ничтожен казался народ,

У которого нет ни меча, ни кольчуги железной.

Но оружье твоё оказалось совсем бесполезно

Против тех, кому Бог смелый ум для защиты даёт.

Ты ликуешь, народ? Ты доволен? Беги, догоняй.

Отступает уже паралич неизбывного страха.

Только короток шаг от победы до полного краха.

Дай-то Бог, чтоб в бою не оставила храбрость меня.

Ты в смущенье, Саул? Сколько злобы во взгляде твоём!

Ты её не прикрыл даже временным призраком счастья

Как мне жаль тебя, царь! Не трясись! Не лишу тебя власти!

Я счастливей тебя: мне доверено быть пастухом!

 

Самсон

 

Наступившая тьма словно ширмою мир отделила,

И один на один остаюсь я с бедою своей.

А моя слепота – это дар твой последний, Далила.

Отвергая народ, я влюблялся в его дочерей.

Понимал: предала, знал и чувствовал, что не любила,

Ненавидел себя, но с тобою расстаться не мог.

Всем пожертвовать рад, даже Богом дарованной силой,

Чтобы вновь целовать твой, горящий в лучах, завиток.

Среди красок любви много тёмных, но я не в обиде.

Что-то рвётся в груди, изначальную ясность губя.

Как, скажи мне, любить, если я твой народ ненавидел?

Как сражаться с врагом, если в стан свой он принял тебя?

Мне понятно теперь, что судьба объяснить захотела.

Но возможно ль прожить безошибочно и не спеша?

Ведь глаза нам даны для того, чтобы видело тело,

А вот зрячие мы, лишь когда прозревает душа.

 

Дебора

 

Из веры чистого колодца

Хлебнуть безмерной глубины,

Быть женщиной и полководцем,

Судьёй и символом страны,

Верша, ведя и вдохновляя.

И страх на дне души скрывать,

Ведь я совсем не понимаю

Того, как нужно воевать,

Но, продолжая улыбаться,

Многозначительно молчу.

О, как мне хочется прижаться

К мужскому сильному плечу!

Я б этой радости вкусила

Так, чтоб вовек не позабыть!

Хоть раз, Господь, даруй мне силы

Девичью слабость проявить,

Позволь мне в сонме дел бурлящем

Постигнуть мира благодать,

Где проигрыш для женщин слаще

Мужского счастья побеждать.

 

Старый Ной

 

– Вот и день отгорел. Видишь, Боже, измученный Ной

В утомлённом ковчеге упавшие звёзды качает.

И слезится душа. И над горькой, постылой волной

Ной остался один, кто молитвой Тебе не докучает.

Позабыть бы о том, как построен был мрачный ковчег,

О соседях, друзьях и родне, ребятишках и прочем.

Я доподлинно знал, что уже обречён человек,

Но без воли Твоей разве мог я хоть чем-то помочь им?

А когда напирала, с высот низвергаясь, вода,

И в отчаянье люди бежали под прорванным небом,

Я за них не молил, малодушно боялся тогда

На себе ощутить отголоски великого гнева.

Помнишь, юную мать заливало холодной водой,

А она, протянув мне бутон верещавших пелёнок,

Зарыдала: «Спаси! Умоляю о милости, Ной!

Ведь ни в чём не виновен сегодня рожденный ребёнок!»

Я до смерти своей этим криком, как грязью, облит.

И устала душа принимать эту горечь без меры.

Потому-то, наверное, старое сердце болит,

Что придавлена совесть моей стопудовою верой.

Что мне делать, Господь? Я давно потерял аппетит

И смотреть не могу на сынов помрачневшие лица.

– Успокойся, старик. Видишь: голубь назад не летит.

Значит, будет весна. И Земля для любви возродится.

 

Магдалина

 

Ты говорил, что есть любовь иная:

Высокая и чистая вполне.

И та любовь, какую я не знаю,

Под Твой рассказ стучалась в сердце мне.

Ты говорил о вере и о Боге,

Но вспомнила я, прошлое кляня,

Как Ты один у старой синагоги

Среди толпы вступился за меня.

И с этих пор мне ежедневно снится,

Что и в веках не избегу молвы.

Но для Тебя я только ученица,

Не самая хорошая, увы.

А вот сегодня снилось мне иное.

Как горько исполняется мечта:

Я назовусь на миг Твоей женою,

Чтоб разрешили снять Тебя с креста.

 

Разговор с Божьей Матерью

 

О любви я её спросила,

Но ответила Божья Мать:

«Я ведь, дитятко, не любила.

Мне не ведомо, что сказать.

Я законно иль незаконно,

Но мечтала любовь познать,

А не ликом святым иконным

Мир от мерзости заслонять.

Я хотела на этом свете

(Как представлю – бросает в дрожь),

Чтобы сын, как и должно детям,

На любимого был похож.

И моя нелегка судьбина.

Уж не знаю, поймёшь ли ты:

Проступили в лице у сына

Незнакомые мне черты.

И все ходят и ходят люди,

Плачут, молятся предо Мной.

Но сама, как о высшем чуде,

Я прошу о любви земной».

 

Предчувствие

 

Склонясь над спящим мальчиком Своим,

По-матерински любовалась им.

Во сне малыш держал Её за палец.

На небе сквозь ночные холода

Светила неизвестная звезда,

На сене рядом шевельнулся старец.

Он о жене молился горячо.

Внезапно посмотрел через плечо,

Спросил: «Мария, что с ним будет после?»

И, словно тьму увидев впереди,

Схватила сына, поднесла к груди

И прошептала: «Страшно мне, Иосиф!»

 

Одиночество Иосифа

 

Когда б Ты знал, Господь, насколько жизнь тосклива!

Как трудно одолеть непониманья боль,

Предательство родных сносить и терпеливо

Им предлагать в ответ прощенье и любовь!

Я выхлебал до дна всю чашу унижений,

Хотя Твоя печать сияла на челе.

Шептались за спиной: бесспорно, Божий гений

Из рабства приводил к величью на Земле.

С кем душу отогреть в семье и на чужбине?

Я не обрёл друзей, поднявшись над толпой.

Ты мне дарил любовь – великую святыню.

И с нею одинок я на тропе земной!

Но вопреки всему не опускаю очи:

Немыслимых вершин достиг простой пастух.

Пусть чуждую жену зовут Царицей ночи,

Зато в сынах моих и кровь моя, и дух!

 

Рахиль

 

Я Иаковом избрана так, как народ избран Богом:

Всей душой и навечно. Но кто объяснит, почему

Бесконечно черна приводящая к счастью дорога?

Он желал лишь меня, но сестру подложили ему.

И теперь между ними союз по-особому прочен.

Эту нить не порвать мне: она и длинна, и крепка.

Плодовита сестра, как лоза винограда под осень,

А под сердцем моим только первенец бьётся пока.

Что ни делала я: у отца терафимов стащила,

Обрела мандрагоры, чтоб сына быстрее родить.

Но привиделось мне, что хотя и люблю, и любима,

За надежду на счастье я жизнью должна заплатить.

 

Иезекииль

 

– В этих жутких костях я уже по колено увяз.

И куда ни ступлю – только хруст или стук, или лязг.

И куда ни взгляну – от костей, как от снега, светло.

Почему же, Господь, Ты считаешь, что мне повезло?

Мне от этих видений едва ли куда-то уйти.

Под ногой шевеленье, и кость прилипает к кости.

Что я должен понять, что почувствовать должен, Господь,

Видя, как этот прах облекаешь Ты в кожу и плоть?

Как сквозные ветра Твои духом наполнили их?

Они были костями, а Ты из них сделал живых!

И печальный ответ с потемневших небес прозвучал:

– Я, пока не создал вас, детей не имел и скучал.

И признаться хочу, что с тех пор, как имею детей,

Постоянно учусь к дурачью относиться добрей.

Вы мечтали опору увидеть в Небесном Отце,

Но для вас Я и мать и отец – всё в едином лице.

Как ругать вас за то, что бесчестье царит на земле,

Если выросли вы в непутёвой, неполной семье?

Я устал укорять.

– Но тогда укажи верный путь.

– Душу можно терять: человечья, и только, в ней суть.

А чтоб жизни огонь на земле никогда не угас,

Сохраняйте свой дух как частичку Всевышнего в вас.

Не пугайтесь, прощу, всей душой неразумных любя.

К жизни вас возвращу, ибо Я уважаю Себя.

А когда на земле обретёте и мир вы, и храм,

Я вернусь навсегда к пристыжённым и праведным вам.

 

Жена Потифара

 

Неужто я с собой боролась мало?

С тех пор, как появился в доме он,

Я притворялась, что не замечала,

Как он красив и молод, и умён.

Давала указанья постоянно,

Как муравья, работой загрузив,

Командуя, искала в нём изъяны,

А он так обольстительно учтив,

В глазах мерцают искорки живые.

О, что же ты наделала, судьба?

Я испугалась, чувствуя впервые,

Что перестала видеть в нём раба,

Что загораюсь под смущенным взглядом

В богатых комнат липкой тишине.

Мне нестерпимо мало быть с ним рядом,

Остаться жажду с ним наедине.

Не выдержала, всё ему сказала.

Хочу коснуться губ, что так манят...

Но почему он выбежал из зала?

Как он посмел ослушаться меня?!

В отчаянье одежду разрываю

И, криком изойдя, его гублю.

Коль не со мной, пусть женщины не знает

Ничтожный раб, которого люблю!

 

Иаков

 

Как свет почернел без Рахили! На Вениамина

Обиду в душе затаил я: рожденьем своим

Нить жизни её он порвал. С обретением сына

Желанную я потерял, ту, которой любим.

А в долгой ночи без Иосифа Вениамина

Лицо мне являлось сокровищем главным. Сын был

Последним подарком её и мучений причиной,

Собою мир света и сумерек соединил.

Теперь не летать мне: дрожат от волнения крылья,

Хотя, как и прежде, ясны и доступны пути.

Он должен был стать сыном силы моей – стал бессильем,

Моим одиночеством, явленным мне во плоти.

Вот так и дышу. И душа моя рвётся на части.

И видеть его не могу, и боюсь отпустить.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 597




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer9/Nekrasovskaja1.php - to PDF file

Комментарии:

Людмила Некрасовская
Днепропетровск, Украина - at 2010-09-12 08:20:04 EDT
Спасибо всем откликнувшимся. Если сумела доставить удовольствие, искренне этому рада.
Если в блогах будет ссылка на атора, ничего не имею против.
Самого доброго всем. Люда

Виктор Каган
- at 2010-09-11 23:28:39 EDT
Рад встрече здесь. Хорошие стихи в органичном цикле. Спасибо.
Юлий Герцман
- at 2010-09-11 20:56:27 EDT
Красивая женщина, и званий побольше, чем у Ивана Семеновича, и стихи пишет как граф Дмитрий Иванович - дала же природа это все одному человеку! Восторгаюсь.
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2010-09-11 13:30:06 EDT
Уважаемая госпожа Некрасовская!
Спасибо за прекрасную подборку стихов.
Два стихотворения я поставил в свой блог в журнале "7 искуств".
Вы не против?

Б.Тененбаум - длинная цитата из "Трех Мушкете
- at 2010-09-09 19:27:15 EDT
- И потом... - продолжал Арамис, пощипывая ухо, чтобы оно покраснело,как прежде поднимал руки, чтобы они побелели, - и потом, я написал рондо на
эту тему. Я показал его в прошлом году господину Вуатюру, и этот великий человек наговорил мне множество похвал.
- Рондо! - презрительно произнес иезуит.
- Рондо! - машинально повторил кюре.
- Прочитайте, прочитайте нам его! - вскричал д´Артаньян. - Это немного развлечет нас.
- Нет, ведь оно религиозного содержания, - ответил Арамис, - это богословие в стихах.
- Что за дьявольщина! - сказал д´Артаньян.
:)

Маша Кац
- at 2010-09-09 18:46:07 EDT
Прекрасные строки, образы сочные, живые, стихи не вымученные, свежие. Замечательное переложение священных текстов на поэтический язык.