©"Заметки по еврейской истории"
август  2010 года

Ион Деген

Большой магнит у входной двери


Понадобилась нитка. А в мотке невозможно найти конец. Что делать? Разрезаешь нитку в любом месте, и есть уже два конца для размотки. Да ещё тот, который не удалось обнаружить. Вот так бывает и с рассказом, который не знаешь с чего начать. И разматываются ассоциации, пока доберёшься до главного, о чём собирался поведать.

Но представьте себе, что среди слушателей находится психиатр, который в каждом видит своего потенциального пациента. У него тут же возникает диагноз, который он ставит рассказчику: кретин с побочными ассоциациями.

От побочных ассоциаций мне не уйти. А кретин ли я? Кто знает? Психиатрия не моя профессия. Кроме того, кому хочется признать себя психическим больным? Поэтому осмелюсь разрезать моток в неопределённом месте, возможно, в середине, и начну потихоньку разматывать рассказ.

У входной двери в нашу квартиру стоял магнит весом в сто шестьдесят килограммов, с напряжённостью магнитного поля в четыре тысячи эрстед. Огромная напряжённость! Да и вес солидный. Для точности следует заметить, что это был не один магнит, а пара утончающихся кверху рогов, образующих прерванную арку. Эта солидная пара когда-то была частью магнетрона очень большого радиолокатора.

Таблички с именем на двери нашей квартиры не было. Но приезжавшие в Киев коллеги рассказывали, что, увидев магнит, они даже не обращали внимания на номер квартиры. И без этого им было ясно, что они попали именно ко мне, в ту пору увлечённому изучением влияния магнитных полей на биологические объекты.

Кроме учёных, на магнит обращали усиленное внимание мальчишки, обитающие в нашем районе. Возвращаясь с работы, я ежедневно обнаруживал на рогах гвозди, замки, ключи и прочие изделия из железа, отодрать которые от магнита у мальчишек не хватало силы. У родителей, иногда обращавшихся с просьбой вернуть им ключи, тоже не хватало силы. Но чаще родители приходили ко мне с вопросом, не могу ли я посоветовать, как исправить остановившиеся часы их чада. Я не советовал, а размагничивал. И ключи, естественно, отдавал. Для этого я не столько пользовался силой, хоть без неё нельзя было обойтись, сколько умением.

А ещё магнит устранил одну весьма неприятную проблему. В углу недалеко от двери стоял примерно метровый оцинкованный сундук. Болтами я прикрепил его к полу. В сундуке хранились инструменты, редко используемые мною, шпон, резина, деревянные заготовки и прочее барахло.

Вот она, ещё одна ассоциация. Терпеть не могу магазинов, за исключением книжных, музыкальных записей и бытовых инструментов. В каждом из них могу провести безмерное время. Причём, бытовые инструменты, пожалуй, не уступают музыкальным записям. Не удивительно, что на одну из стен длинного коридорчика, ведущего в просторную ванную комнату, были прикреплены три доски, на которых в образцовом порядке висели инструменты слесарные, столярные и даже хирургические. Чемодан таких инструментов подарила мне мама Виктора Некрасова, милая Зинаида Николаевна. Инструменты эти в своё время она привезла из Женевы. Остатки инструментов, не поместившихся на досках в коридорчике, хранились в сундуке.

Квартира наша на первом этаже. А за углом гастроном. Наш подъезд был единственным в квартале, в котором купившие полулитру водки могли этот продукт распить на троих. И распивали.

Симпатичный толстяк участковый, майор милиции, причиной зла, порочащего его участок, считал сундук, на котором с удобством располагались выпивающие. Не будь этого сундука, подъезд оставался бы таким же стерильным, как весь квартал.

А квартал действительно был единственным в своем роде. Дом номер один на углу улицы Кирова и нашей, Розы Люксембург, высотная гостиница «Киев» не для всех трудящихся, нуждавшихся в гостинице. Рядом с ней, дом номер три, скромное невысокое здание без вывески. Мало кому в Киеве было известно, что это тоже гостиница. Но гостиница только для гостей особых, начиная с секретаря обкома партии и выше. В обеденный зал этой гостиницы, «допущенный к трону», я изредка заходил перекусить, хотя в табеле о рангах находился чуть ли не на самом дне. Но я ведь был врачом, к которому обращались особы самого высокого ранга. Да ещё сосед. Один раз, перед самым отъездом в Израиль посмел отовариться там продуктами, которые не только не были доступны советским гражданам, но даже невиданны ими. Дом номер пять – наш дом.

Но ещё более солидной была чётная сторона квартала. Напротив нашего дома под номером четыре располагался дворец, в котором останавливались приезжавшие в Киев цари, короли, императоры и прочие президенты. Скромный особняк (не употреблять же два раза подряд слово дворец) под номером два, напротив гостиницы «Киев», жилище президента Украины.

Неширокая улица Кирова отделяла квартал от изумительного Мариинского парка с памятником Ватутину по оси нашей улицы. А в полутораста метрах тоже по оси улицы, в начале следующего квартала на постаменте стоял Дмитрий Мануильский, первый секретарь ЦК КП Украины с 1921 по 1923 год, каким-то непонятным образом уцелевший до естественной смерти.

Согласитесь с товарищем майором милиции, что выпивки на троих в одном из подопечных ему зданий как-то не соответствуют статусу квартала. Даже Виктор Некрасов, приходя к нам, иногда вместо того, чтобы просто поздороваться, понижая голос, вопрошал: «Объясни мне, каким образом еврею дали квартиру в этом доме?». Я не объяснял, понимая, что объяснения не требуются.

Сундук с всё-таки дорогим для меня содержимым упрямо не удалял, логически объясняя участковому, что не в сундуке причина всех бед в подопечных товарищу майору владениях. Но, как выяснилось, прав я был не абсолютно.

Через несколько дней после появления магнита распитие на троих в нашем подъезде прекратилось. Толстый майор милиции радостно сообщил мне причину.

Среди выпивох ближайших улиц распространился слух о том, что в нашем подъезде поселилась нечистая сила. Источником оказался весьма уважаемый покупатель гастронома, участник многочисленных распиваний на троих. Однажды три жаждущих особы купили пол-литра водки и по привычке вошли в наш подъезд. Кроме бутылки у них был ещё граненый стакан, позаимствованный в автомате с газированной водой. Уважаемый покупатель устроился на сундуке рядом с коллегой, усевшимся в углу. Третий стоял напротив. И вдруг уважаемый почувствовал, что его с невероятной силой кто-то тянет к двери. Испуг был так велик, что уважаемый тут же выскочил из подъезда, увлекая за собой собутыльников.

Нетрудно было догадаться, что в кармане у него была связка ключей. Это событие очень обрадовало товарища майора, но что ещё важнее, мою жену, которой почему-то не нравились выпивающие на троих у входа в нашу квартиру.

У читателя уже есть некоторое представление о магните у наших дверей. Надо ли объяснять, что такие магниты на улице не валяются. А даже если бы валялись, вряд ли я смог поднять его и отнести домой. Поэтому следует рассказать, откуда взялся этот магнит.

К тому времени я уже года два занимался магнитобиологией. Но врача, меня больше всего занимало лечебное действие магнитных полей. Результаты лечения магнитами заболеваний, которые до этого устранял только оперативным путём или, в лучшем случае, с помощью болезненных и не всегда безвредных инъекций, были просто удивительными. Количество выздоровевших пациентов увеличивалось. От обращающихся за помощью не было отбоя. Поэтому так называемые доброжелатели из Киевского ортопедического института доложили министерству здравоохранения Украины о том, что я занимаюсь запрещённой деятельностью – экспериментирую на живых людях. Следует заметить, что заместитель министра отнёсся ко мне весьма доброжелательно. У него уже были сведения о моей запрещённой деятельности от его выздоровевшего родственника. Для продолжения моей деятельности и превращения её из запрещённой в обычную лечебную работу требовался пустячок – справка о том, что моя аппаратура безвредна.

Я тут же обратился в Киевэнерго. Мои пациенты в этой конторе встретили меня с распростёртыми объятиями.

– Справка? Ерунда! Дайте нам паспорт на вашу аппаратуру, и в тот же миг вы получите справку.

– Отлично, но паспорта у меня нет, так как аппаратура у меня не куплена, а самодельная. Такую аппаратуру купить невозможно. Её ещё нет.

– О-о-о… В таком случае при всём желании мы не можем выдать вам такой справки.

– Не беда. Мой племянник видный физик, профессор, членкор Академии наук Украины. Обратился к нему.

– Справку? Откуда я могу знать твою аппаратуру?

Показал ему схему и ехидно спросил:

– Как ты считаешь, это намного сложнее электрического утюга или чайника?

– Допустим, – ответил он, – но ты ведь своим аппаратом не гладишь брюки, а лечишь больных.

Я уже терял терпение:

– Но ты отлично понимаешь, что такая напряжённость магнитного поля и такие экспозиции абсолютно безвредны для человека!

– Не знаю. Никогда не исследовал этого.

– Но вот у тебя стоит генератор Ван де Граафа на два миллиона вольт. Мои электромагниты более вредны, чем твой генератор?

– Знаешь, дядюшка, даже неприлично, если справка, выданная тебе, будет подписана такой же фамилией.

Я вскипел и ушёл, не попрощавшись.

В тот же день, даже не спросив о деталях, нужную справку написал мне мой приятель профессор физики Илья Гольденфельд. Тут же позвонил племяннику и не без ехидства сообщил ему об этом.

– Знаешь, – ответил мне племянник, – на твоём месте я не стал бы пользоваться этой справкой. Во-первых, ты можешь подвести Люсика (так мы звали Илью), а во-вторых, фамилия автора справки не очень подходящая для твоего случая.

Немного остыв, осознал, что в словах племянника, имевшего куда больший опыт общения с научным истеблишментом, чем у меня, безусловно, есть здравый смысл. К тому же, кажется, уже на следующий день на улице встретил моего доброго знакомого профессора Стрыжака, заведовавшего кафедрой теоретической физики Киевского университета, и попросил его дать мне необходимую справку. Профессор Стрыжак сказал, что нет никаких проблем. Но он слышал о моих работах, и был бы очень благодарен мне, если бы я сделал доклад на семинаре на его кафедре. Мы тут же договорились. Всё складывалось наилучшим образом. Семинар ещё на этой неделе. Так что можно было считать, что справка у меня в кармане.

Семинар состоялся в большой продолговатой комнате. Длинный стол от двери в торце до стены с доской. За столом и на стульях вдоль двух боковых стен человек сорок – сорок пять разного возраста – от юных до почти стариков. Кроме заведовавшего кафедрой профессора Стрыжака, сидевшего у конца стола недалеко от двери, и ещё двух профессоров, я никого не знал. Меня это ни в малейшей мере не смущало. Материал, который предстояло изложить, я знал досконально до каждой буквы. Профессор Стрыжак открыл семинар в точно объявленное время:

– Слово для доклада о механизме влияния магнитных полей на биологические объекты представляю доктору Дегену.

Я вышел к доске и в течение сорока минут сделал доклад, лишённый воды и случайных фраз. Посыпались вопросы. В основном спрашивали два знакомых профессора и незнакомые пожилого возраста. Вопросы были интересными, и отвечать на них было приятно. Иногда крошился мел, когда я чрезмерно увлекался. Это было для меня сигналом о необходимости обуздать эмоции.

Всё шло наилучшим образом до тех пор, пока не упомянул о возможности поднятия протона до уровня дна потенциальной ямы неработающего нуклеотида. Тут вопрос несколько агрессивно задал молодой человек, по-видимому, аспирант. Достаточна ли для этого применяемая мною напряжённость магнитного поля. Я ответил. Молодой человек, вероятно, не был удовлетворён, и сказал:

– Подсчитайте силу кулоновского взаимодействия в протоне.

– Простите, но я не обладаю математическим аппаратом для такого подсчёта.

– То есть, как не обладаете?! – Возмутился молодой человек. – Доктор физико-математических наук и не обладаете математическим аппаратом?!

– Я не доктор физико-математических наук. Я врач. Что касается степени, то всего лишь кандидат медицинских наук. – До степени доктора медицинских наук оставалось ещё несколько лет.

Молодой человек недовольно обратился к заведующему кафедрой?

– Но вы же объявили доктор Деген.

– Витя, – ответил профессор Стрыжак, – я объявил доктор, то есть врач. Чего ты возмущаешься?

– Не я один. Мы ведь привыкли к вашим мистификациям.

Всё закончилось благополучно. Меня благодарили. Профессор Стрыжак, оказывается, уже приготовил необходимую справку, но сказал, что мне её принесут после того, как на ней появится большая университетская печать.

Действительно, на следующий день в поликлинике, в которой я вёл амбулаторный приём, появилось восемь молодых вчерашних слушателей доклада. Они принесли справку, а заодно пришли убедиться в том, что я действительно врач. В приёмной ждала очередь пациентов, поэтому для весьма приятной беседы с молодыми людьми у меня было всего лишь несколько минут. Но расстались мы явно довольные друг другом.

Когда после работы я пришёл домой, у простенка между дверью и сундуком стоял тот самый магнит. К одному из рогов была приклеена записка «С восхищением и благодарностью. Аспиранты кафедры теоретической физики. Напряжённость МП между полюсами 4000 э. Вес игрушки 160 кг».Где они взяли и как они смогли принести такую тяжесть, до сих пор не могу представить себе.

Стоял этот магнитище перед нашей дверью, как скульптура авангардиста. Уже стал привычным. Словно запланированный и сооружённый вместе со строительством дома.

Предметом, обратившим на себя особое внимание, сделался снова уже накануне нашего отъезда в Израиль, когда попрощаться со мной из Москвы приехал физхимик Вилли Иванович Классен, профессор Московского университета.

Прощались многие. Кому тогда могло придти в голову, что когда-нибудь возникнет ситуация, при которой ещё станет возможна встреча с людьми, улетающими в другую галактику? К сожалению, немало людей боялось встретиться и попрощаться с нами. Мы понимали их. Не осуждали. Мы понимали, что остающиеся должны быть незапятнанны общением с предателями, врагами советского народа и прочими соответствующими определениями, которыми отметили нас, увы, не только официальные лица.

Тем более приятен был приезд из Москвы моей бывшей сотрудницы Валентины Ивановны Власенко. Она часто ассистировала мне во время операций. Фронтовичка, врач-хирург медсанбата, на Сталинградском фронте она познакомилась со своим будущим мужем, генерал-майором, Героем Советского Союза. Она не побоялась приехать попрощаться со мной.

Да, но ведь о возрождении внимания к магниту речь зашла не о других, а именно о профессоре Классене. Разговор он начал с того, что приехал бы попрощаться при любых обстоятельствах. Но сейчас он в нашем доме как официальный представитель. Его направил ко мне товарищ Долгих, секретарь ЦК по промышленности и ещё чему-то. Забыл уже. Товарищ Долгих спрашивает, чего я хочу, чтобы не покинуть Советский Союз?

– Ничего не хочу. У меня есть всё.

– Долгих знает, что вам предложили должность заведующего кафедрой ортопедии, травматологии и военно-полевой хирургии Томского медицинского института. Возможно, дело в том, что вы не хотите уезжать из Киева?

– Вилли Иванович, вы же приехали попрощаться со мной, уезжающим из Киева.

– Да. Но, возможно, Долгих предполагает предложить вам нечто лучшее. Кстати, он делал у меня диссертацию.

– Интеллигентный человек?

– Секретарь Центрального Комитета. Да, так вернёмся к нашей теме. Вот у вашей двери я наткнулся на магнит, легенды о котором услышал ещё дома. Знаете, в Израиле у вас такого не будет. И, хотя вы называете себя кустарём-одиночкой, не связанным ни с институтами, ни с кафедрами, хотя вы, по-видимому, единственный доктор медицинских наук, работающий только практическим врачом, условия для научной работы у вас такие, о каких в Израиле вы и мечтать не сможете. Я знаю. Я встречаюсь с учёными за рубежом. Тут вам стоит только чихнуть, и любой директор завода разбивается в лепёшку, чтобы сказать вам «Будьте здоровы». Чтобы за счёт завода соорудить вам без единого гроша все, что пришло вам в голову. Вот этот магнит у двери. Вы представляете себе, сколько стоит этот магнит, который вы выставили на площадку как нечто ненужное?

– Вили Иванович, вам известна моя нынешняя деятельность. Вам даже известно, сколько миллионов рублей я подарил стране. О ликвидированных страданиях пациентов нет речи. Кого это у нас интересует. Но никто из моих коллег, и вы в их числе, представления не имеете о том, что я делал для страны, едва выбравшись из детского возраста. Я никогда об этом не рассказывал. Зачем? Несмотря на это, в лучшем случае я оставался в стране человеком второго сорта. К тому же мне очень неуютно быть каплей масла на поверхности воды. Я хочу быть в однородной среде. И если, как смеют говорить в настоящем, мне вдруг в будущем скажут, что я грязный еврей, понимать, что это не окрик фашиста-хулигана, а всего лишь предупреждение о том, что мне следует помыться. Вы правы. Я знаю, что всё сказанное вами святая правда. Знаю. Но это не имеет никакого отношения к твёрдо принятому решению.

С Вилли Ивановичем Классеном, несмотря на отвергнутые предложения, мы расстались по-дружески.

Это прощание и магнит у двери я вспоминал на первых порах после приезда в Израиль. Мне предложили должность визитинг-профессор в Институте Вайцмана. Что оно такое визитинг, не имел представления. Просто перевёл: приходящий профессор? А какой профессор не приходит? Короче говоря, мне объяснили, что научной работой в Институте я могу заняться немедленно, как только получу грант. Что такое грант и где его получают? Объяснил начальству, что я врач, что мне не нужна их зарплата, что мне нужны только два биохимика для завершения очень интересного исследования. Да, мы понимаем. Да, вы правы, Это действительно революция. Место для вас и для ваших биохимиков мы обеспечим. Но приборы, реактивы и всё прочее… Короче, вам следует найти грант.

Я его не нашёл, потому что не искал. Китайские иероглифы, которые хотя бы мог видеть, были мне более понятны, чем организация научной работы в стране, где магниты, и магнетометр, и реактивы, и приборы и всё прочее не воруют, а покупают.

Тут я заметил ещё один конец нитки в клубке. Уже решил начать разматывать. Но вспомнил о кретине с побочными ассоциациями. И, хотя этот конец имеет самое непосредственное отношение к рассказанному, счёл нужным остановиться, а нитку разматывать уже в другом рассказе.

Интересно, куда делся магнит, когда власть предержащие приказали разрушить дом, в котором мы жили, чтобы избавиться от соседей, не находящихся на их уровне, следовательно – неугодных?

2 июля 2010 г.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1031




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer8/Degen1.php - to PDF file

Комментарии:

Сергей Николаевич Кавокин
Москва, Россия - at 2012-03-23 12:24:18 EDT
Уважаемый Ион Деген!
Большое спасибо за теплые воспоминания о моем дяде - Классен Вилли Ивановиче. Я живу в Москве, доктор социологических наук, профессор, занимаюсь проблемами реабилитации инвалидов и часто вспоминаю общение с ним. Мой Email: s2313@mail.ru.
Еще раз спасибо, с уважением, С.Н. Кавокин

Самуил
- at 2010-09-09 22:30:18 EDT
Чудесные воспоминания! И особенно приятно читать киевлянину — знаешь "топографически" точно, где это все происходило и как выглядело (хотя, конечно, внутри подъезда "с магнитом" не бывал). Спасибо!
Б.Тененбаум :)
- at 2010-09-09 18:29:27 EDT
Ион Лазаревич - блеск ! :)
Алекс
Ramat-Gan, Israel - at 2010-09-09 17:22:10 EDT
С удовольствием прочел про врачей и магнит
Я в Москве делал магниты для врачей. Я сейчас работаю в Бар Илане и мне было бы очень интересно поговорить с автором.
Если нетрудно, мой телефон 0544460223

Ион Деген
- at 2010-09-02 07:20:32 EDT
Отогреваясь у компьютера после возвращения из Европы, благодарю отозвавшихся на мой скромный рассказ многоуважаемых Инну, Алекса, Б.Э.Альтшулера, Марка Фукса и маэстро А.Штильмана. Вероятно, мне всё же следует писать, если меня читают такие личности, как «чисто эмоциональная» Инна, с которой я оказался в той же «компании идиотов». Поэтому с большой вероятностью отзовусь на призыв Инны о «разматывании другого конца нитки».
Марк Фукс
Израиль - at 2010-08-14 07:35:30 EDT
Огромное спасибо.
С пожеланиями дергать за ниточки и разматывать клубок памяти до ста двадцати. Как минимум.
М.Ф.

Борис Э. Альтшулер
- at 2010-08-14 06:52:25 EDT
Чудесный, очень откровенный рассказ
Хочу особенно подчеркнуть сверхпорядочность автора, которому в Израиле забанили научную мечту. Он , однако, никого не обвиняет, никому не жалуется, а мог бы.
Когда мы приехали в Израиль в 70-х годах, там царила несколько диковатая атмосфера создания искусственных рабочих мест стипендиями министерства абсорбции. Надо было учить иврит, на котором большинство поначалу мычало, привыкать к резким и грубым реалиям страны и т.д. Сегодня в Израиле более 1 миллиона "русских". Израиль спас евреев СССР, а русские евреи спасли страну от демографической катастрофы.
Остался чудесный рассказ о грезе.

Alex
Израиль - at 2010-08-14 03:32:23 EDT
Ваш магнитный рассказ здорово притянул меня.
A.SHTILMAN
New York, NY, USA - at 2010-08-13 23:00:42 EDT
Чудный рассказ!
Вызывает добрую улыбку и желание поскорее заглянуть в его продолжение. Спасибо!

Инна
- at 2010-08-13 12:30:37 EDT
Буду ждать разматывания за другой конец нитки.