©"Заметки по еврейской истории"
Июль  2010 года

Борис Тененбаум

Отто фон Бисмарк и его Второй Рейх

Окончание. (Начало в №4(127))

XLII

Бисмарк тяжело переживал неудачу. Он даже попросил кайзера об отставке – положим, он делал это не раз, используя как средство давления – но, вполне возможно, что в 1875 году его просьба была серьезной.

Кайзер в просьбе отказал, но предложил своему канцлеру «…отдохнуть…». Бисмарк последовал совету – он уехал в свое поместье, и практически заперся в нем. В течение добрых трех месяцев он никого не принимал, и ни в какие дела не входил.

Отпуск канцлера был столь продолжительным, что начал всерьез влиять на ход дел в государстве – какие-то вещи должны были как-то решаться, что было мудрено сделать без участия фактического главы исполнительной власти Германии.

Становилось совершенно понятно, что аннексия французских провинций была не только грандиозным завоеванием, но имеет и совершенно явные негативные следствия – на западной границе Рейха теперь был непримиримый враг, слишком слабый для прямого нападения на Империю, но готовый войти в любую мыслимую коалицию против нее.

Разумеется, возникали вопросы.

Например – почему Бисмарк, настоявший на предельно мягком мире с Австрией, с Францией поступил с точностью до наоборот?

Ведь было вполне очевидно, что Франция не забудет Эльзас и Лотарингию – и не простит Германии их аннексию?

До сих пор имеет хождение следующая теория – мудрый канцлер Германии, князь Отто фон Бисмарк, понимал, что не следует отнимать французские территории, но был вынужден подчиниться стратегическим соображениям военных и непобедимому давлению общественного мнения.

Что интересно – Бисмарк очень способствовал формированию такого суждения.

Он говорил каждому, кто соглашался его послушать, что просто ничего не мог поделать – волна энтузиазма была слишком велика, и военные в своих суровых требованиях были совершенно непоколебимы.

Верится в это с трудом.

В 1866 году, после победы над Австрией, он предложил австрийцам самые мягкие условия – и сумел настоять на своем. Это было сделано против мнения всего, без единого исключения, прусского генералитета, и против мнения его короля.

В 1871 году Бисмарк был уже не просто министр-президент Пруссии.

Он был национальным героем всей Германии – и политическим деятелем, который вызывал искреннее восхищение даже у людей, близко знавших и его, и его недостатки.

Если он собирался предложить Франции более мягкие условия – почему он подчинился давлению генералов?

XLIII

Наиболее вероятным объяснением этого странного факта – «...подчинения канцлера суровой воле прусских генералов...» – было бы отсутствие этого факта.

Скорее всего, «...суровая воля генералов...» – такой же изобретенный Бисмарком миф, как и «...гранитная воля короля Вильгельма...».

В 1866 он настаивал на скорейшем мире – до того, как другие великие державы успеют вмешаться.

В 1870-м он делал то же самое – и буквально топал ногами на Мольтке, требуя артиллерийской бомбардировки Парижа. Обстрел жилых городских районов по тем временам был мерой, неслыханной по жестокости – и в военном смысле, по компетентному мнению Мольтке, абсолютно бесполезной.

Но Бисмарк настоял на своем. Ему был нужен мир – как можно скорее – и если для этого потребовалось сжечь Париж, его бы это, по всей вероятности, не остановило.

Когда после окончания австрийской войны Вене были предложены самые необременительные условия мира – это было сделано не из милосердия, а из дальновидного расчета.

При полном поражении Австрии главные преимущества получила бы не Пруссия, а Россия.

Австрийцы не давали русским прорваться на Балканы – так не лучше ли оставить им достаточно сил для выполнения этой полезной для Германии функции?

Все эти соображения в случае Франции не имели силы.

Ее нельзя было «переключить» на другой фронт – и если Австрия могла забыть Кёнигграц, то Франция Седана не забыла бы никогда.

Коли так, ее следовало максимально ослабить – отсюда требование колоссальной контрибуции. А поскольку следующая война неизбежна, следовало подготовить «поле боя» – отсюда аннексация пограничных провинций, и захват крепостей вроде Меца.

Что же до неприятных следствий этого решения – почему бы не переложить ответственность за это на военных, с которыми «…не сумел справиться мудрый, но не всесильный…» канцлер Германской Империи, Отто фон Бисмарк?

Однако неудача с организацией новой войны против Франции подействовала отрезвляюще.

Старая формула Меттерниха – «…крупный успех какой-либо из великих держав Европы неизбежно создает против нее враждебную коалицию остальных…» – получила в 1875 году очередное подтверждение. Крупный успех Пруссии был налицо – и, помимо триумфа, содержал в себе и яд.

Бисмарку предстояло найти ему противоядие.

XLIV

Пятерка великих держав Европы считалась не совсем однородной – она делилась на две подгруппы: «центральных» держав – Франции, Австрии и Пруссии – и «периферийных» держав – России и Англии.

«Периферийные» государства имели существенное преимущество – они были крайне трудным объектом для нападения. Англию защищало море – и ee флот, Россию – огромное пространство и армия, опирающаяся на неисчерпаемые человеческие ресурсы.

Пруссия, став Германской Империей, как военная сила заняла бесспорное первое место на континенте Европы.

Тем опаснее стали для нее «периферийные» державы.

То, что даже намек на согласие между Россией и Англией заставил Бисмарка немедленно отказаться от войны, было далеко не случайно.

Германии был нужен дипломатический маневр – и вскоре для него подвернулся подходящий случай.

В апреле 1877 года вспыхнула русско-турецкая война.

Ну, сказать, что она «вспыхнула» – это не совсем верно. Официально предлогом к русскому наступлению послужили жестокое подавление турками восстания в Болгарии – настолько жестокое, что его осудили европейские державы.

Но, понятное дело, войну не готовят за несколько дней. Просто решено было воспользоваться моментом, и начать военные действия тогда, когда это было максимально удобно с точки зрения общественного мнения – и европейского, и российского.

С австрийцами предварительно сторговались, пообещав им «…не создавать на Балканах большого славянского государства…», и посулив им Боснию в качестве доли в добыче.

Военная реформа, проведенная Милютиным в 1874 году, уже дала определенные плоды – турки были разбиты, в предместье Константинополя, местечке Сан-Стефано, был подписан победоносный мир.

Однако с ним не согласились ни Англия, посчитавшая, что русские слишком близко подошли к Константинополю, ни Австрия, не ожидавшая таких крупных успехов России, и посчитавшая свою долю недостаточной.

Для России возникла ситуация, весьма похожая на ту, в которой она оказалась перед Крымской Войной.

В этот момент в дело вмешался Бисмарк – он предложил собрать в Берлине общеевропейский конгресс с целью уладить кризис.

В речи, произнесенной в рейхстаге 19 февраля 1878 года, он сказал, что Германия не станет третейским судьей державам Европы.

«…Наша роль скромнее я мыслю ее как посредничество честного маклера».

В некоторых источниках утверждается, что Гершон Блейхредер заметил своему патрону, что выражение «... честный маклер.. содержит в себе логическое противоречие.

Но, скорее всего, это просто легенда.

XLV

Результаты работы Берлинского Конгресса принесли России мало хорошего. Территории на Балканах, освобожденные было от турок, по большей части вернулись в состав Оттоманской Империи, пусть и в виде автономных провинций.

«Большая Болгария», созданная было по договору с Турцией в Сан Стефано, оказалась разделенной на три части, ни одна из которых не получила полной независимости.

После нелегкой войны, после трудной осады Плевны, после преодоления всех препятствий оказаться вынужденными отдать обратно почти все плоды победы – это оказалось для национального самолюбия России делом крайне болезненным.

Князя Горчакова, еще три года назад воспеваемого Тютчевым в стихах, сейчас сильно ругали – правда, не за « измену», как Нессельроде после Крымской Войны, а всего лишь за «…слабость…».

Доставалось и российским дипломатам, «...отдавшим то, за что воины платили кровью...», и европейским державам – и уж конечно, «…честному маклеру…», князю фон Бисмарку, которого поносили просто неистово.

Что примечательно, так это то, что в 1878 году недовольным были не только двор и высший свет, по природе своей ориентированный на государя, но и социальные круги пошире.

Это обстоятельство есть смысл рассмотреть подробнее.

Если Николай Первый требовал от своих подданных «…не рассуждения, а послушания…», то за годы правления его сына, Александра Второго, в России сложились и общество, и общественное мнение.

Журналисты и литераторы теперь выражали не только казенную точку зрения, но и собственные настроения. И настроения эти следовали общеевропейской тенденции «национального освобождения» – в точности так же, как и в Италии, и в Германии.

Только в России роль «…угнетенных соотечественников…» досталась славянам Балкан.

Болгарский герой Тургенева, Инсаров, появился на свет еще в 1860 году, а к середине 70-х его романтический ореол кружил головы не только уездным барышням, но и людям посолиднее.

Вот цитата из вышедшей в свет в 1877 году «Анны Карениной» Толстого:

«…люди мысли исполняют свое дело, выражая общественное мнение. И единодушие и полное выражение общественного мнения есть заслуга прессы и вместе с тем радостное явление. Двадцать лет тому назад мы бы молчали, а теперь слышен голос русского народа, который готов встать, как один человек, и готов жертвовать собой для угнетенных братьев; это великий шаг и задаток силы».

Надо отметить, что Толстой, с его поразительным равнодушием и к общему, и к общественному мнению, отдал эти слова персонажу, которому явно не сочувствовал. Сам он относился к делу вовлечения народа и общества в военные заботы государства весьма отрицательно.

Его не убеждали ни частные пожертвования, ни даже добровольцы, готовые идти сражаться за славянское дело:

«в восьмидесятимиллионном народе всегда найдутся не сотни, как теперь, а десятки тысяч людей, потерявших общественное положение, бесшабашных людей, которые всегда готовы в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию...».

Он считал действия государства, может быть и необходимыми, но греховными, и не хотел иметь с ними ничего общего, оставляя их «…на усмотрение государевых министров…».

Что интересно – мнение графа Л.Н. Толстого, оставлявшего всю ответственность за государственные решения на плечах министров, разделял и другой граф – Петр Андреевич Шувалов, лицо настолько важное, что его, в порядке несколько крамольной, но почтительной шутки, именовали на царский манер – Петром Четвертым.

Соглашения Берлинского Конгресса, столь неприятные для самолюбия российского общества, порекомендовал принять именно он.

XLVI

Разумеется, он это сделал не от нехватки патриотизма. Граф Шувалов не разделял стремлений своего государя к либеральным реформам, но царь его очень уважал, и поручал самые серьезные дела.

В 34 года он стал начальником штаба корпуса жандармов, а в неполные 40 этот корпус возглавил. В дальнейшем был назначен на ответственейший пост – российского посла в Великобритании.

Ему-то и пришлось вытаскивать Россию из очень возможной беды.

Это публика полагала, что все идет великолепно. Так это выглядело.

A на практике Англия и Австрия самым недвусмысленным образом грозили России войной – английские корабли в любую минуту могли войти в Черное Море.

Списочный состав английского флота в 1877 году насчитывал 230 вымпелов, с парой тысяч пушек на борту[1].

Вся эта мощь могла быть обрушена на любую точку российского побережья.

А Австрия в случае войны могла перекрыть линии снабжения русской армии, идущие через Румынию, отрезав ee от России.

Так что перед русской дипломатией стоял отнюдь не «…выбор между торжеством над турками и бесславным отступлением» – как полагала в России широкая публика – a между отступлением и европейской войной, c риском моментальной потери всей балканской группировки русской армии.

Конгресс в Берлине, собранный в надежде как-то найти какое-то общее решение балканской проблемы, открылся 13 июня 1878 года.

Россию представляли граф Шувалов и старый канцлер, князь Горчаков. Князь был уже так плох, что в зал заседаний его вносили на руках, но он настоял на своем присутствии.

Англия тоже придавала такое значение Конгрессу, что в Берлин прибыли и премьер-министр Великобритании, Дизраэли, и министр иностранных дел, лорд Солсбери.

Дело двигалось довольно быстро – Бисмарк, как председатель, настаивал на твердом расписании. Он собирался окончить Конгресс в 20 рабочих сессий.

Кризис возник только раз, 20-21 июня, во время обсуждения вопроса о статусе Болгарии – столкнулись позиции Англии и России.

Страсти накалились настолько, что Дизраэли через секретаря заказал себе поезд. Он покидал Конгресс без достижения договоренности – своего рода непрямой ультиматум. В итоге был достигнут компромисс, весьма близкий к английской позиции. Конгресс окончился ровно через месяц, 13 июля.

Война не произошла – Англия выиграла ее без выстрела.

XLVII

Дизраэли в письме королеве Виктории, написанном во время Берлинского Конгресса, сообщал ей, что на торжественном обеде у канцлера Германской Империи, князя Бисмарка, ему было отведено почетное место, справа от хозяина дома. Князь, по воспоминаниям Дизраэли, был фигурой «…раблезианской…» – он очень много ел, очень много пил – а уж говорил и вовсе без остановки, и, по мнению английского премьера, наговорил много лишнего.

Например, он сказал, что «…нездоровье, приключившееся с ним сразу после франко-прусской войны, было вызвано вовсе не тяжким бременем государственных забот, как полагали, а невозможным поведением его суверена, Вильгельма Первого…».

Что думал Бисмарк по поводу манер своего крайне воздержанного в еде и питье гостя – сказать трудно.

Тем не менее – они явно понравились друг другу. Бисмарк, в свойственной ему манере, сказал после Конгресса: «Старый жид это человек!». Особенно большое впечатление на него произвел тот факт, что Дизраэли не только выручил Турцию из большой беды, но и получил от нее в качестве «…компенсации за защиту…» остров Кипр.

Однако – конгресс конгрессом, а дела и заботы канцлера на нем отнюдь не заканчивались.

В том же 1878-м Бисмарк провел через рейхстаг закон против социалистов, запрещавший деятельность их организаций. Занятно, что при этом, начиная с 1881-го, он в течение нескольких лет провел через тот же рейхстаг целую серию законов, списанных с программы социалистов: о страховании рабочих на случай болезни и на случай увечья, о пенсиях по старости и инвалидности, и так далее.

Насчет того, что социальные законы Бисмарка через рейхстаг, «...списаны у социалистов...» – это, вполне возможно, буквальная правда.

Он отличался поразительной интеллектуальной всеядностью.

Казалось бы – что может быть общего у дворянина, считавшего Гогенцоллернов «…семьей не лучше его собственной…», по убеждениям – крайнего консерватора, а по должности – министра-президента Пруссии – с юристом-радикалом, сыном еврейского купца из Бреслау?

Однако в 1864 году имели место частные переговоры между Фердинандом Лассалем и Отто фон Бисмарком об избирательном праве и государственном кредите для рабочих производительных ассоциаций.

Лассаль, приятель Генриха Гейне и единомышленник Карла Маркса, находил своего собеседника настолько интересным, что высылал ему все свои письменные работы.

Бисмарк писал, что разговоры с Лассалем «…носили характер бесед, а не переговоров, потому что для переговоров не было никакой почвы…».

Мысли Лассаля, однако, его несомненно занимали.

Бисмарка вообще интересовало в собеседнике не столько «направление» его идей, сколько их «калибр» – поэтому он мог без всяких внутренних проблем разговаривать не то что с идеологами социализма, вроде Лассаля, но с весьма активными революционерами – вроде Кошута или Гарибальди.

Когда Вильгельм Первый упрекнул своего министра за такого рода контакты – «…Маццини еще куда ни шло – но Гарибальди?..» – Бисмарк отговорился тем, что «…Гарибальди, при всей предосудительности своей деятельности – все-таки генерал…».

Министр знал своего государя.

Упоминание о воинской доблести действовало на него безотказно.

XLVIII

Кстати – о воинской доблести. В первые 8 лет своей государственной деятельности в качестве министра-президента Пруссии – с 1862-го до 1870-го – Бисмарк организовал и провел три войны: против Дании в 1864-м, против Австрии в 1866-м, и против Франции – в 1870-м. В 1875-м попытался устроить четвертую – помешал Горчаков.

Начиная с 1875-го и по 1890-й – на протяжении 15 лет – тот же самый человек, Отто фон Бисмарк, делал все от него зависящее, чтобы предотвратить войну.

Любую войну, если только в ней были замешаны – или могли быть замешаны – великие державы Европы.

Собственно, поначалу он просто старался лишить Францию возможных союзников, и с этой целью организовал в 1873-м Союз Трех Императоров: Российского, Австрийского, и Германского – c не слишком ясно очерченной программой.

Осознав на наглядном примере 1875-го, что этого недостаточно, он заключил тайный военный союз с Австрией. Стороны обещали друг другу помощь в случае оборонительной войны одной из них против России, и дружественный нейтралитет – в случае оборонительной войны одной из них против Франции.

В российских источниках много говорится об антироссийской подоплеке этого договора – что совершенно справедливо – a причиной такого шага Германии выставляют резкую кампанию в российской печати в 1878-м, направленную лично против Бисмарка – что очень сомнительно.

Человек, которого в течение нескольких лет поносили последними словами едва ли не все газеты Германии, и который обращал на это не больше внимания, чем на жужжание мух – такой человек вряд ли бы обиделся на газеты иностранные.

Однако в военных и дипломатических кругах России результаты войны 1877-1878 гг.. с Турцией обсуждались очень живо, и одним из направлений этих обсуждений была та мысль, что не следовало вести « полвойны» против заведомо слабой Турции – и растягивать русские войска от Молдавии до Константинополя, оставляя на правом фланге враждебную австрийскую армию.

A следовало – вести « полную войну», ударив по Австрии. В случае удачи все стратегические цели России на Балканах достигались бы сами собой.

Похожие выводы о наилучшей стратегии России сделали и в прусском Генштабе – и Бисмарк нашел их неприемлемыми для Германии.

Вот когда пригодился его дальновидный ход 1866 года – мягкий мир с Австрией. Он сказал тогда генералам: «…австрийская мощь нам еще пригодится…» – и в 1879 году оказался прав.

A спустя 3 года, в 1882 году, германо-австрийский союз был еще и усилен: Бисмарк привлек к нему Италию.

Это был мастерский «шахматный» ход – итальянцам в качестве приманки была предложена «свобода рук» в Северной Африке. Германии это не стоило ничего, а Франции создавало проблемы. К тому же Австрия получала покой на своей итальянской границе, что усиливало ее на границе с Россией.

Наконец, в 1887 году Бисмарк заключил секретный договор с Россией, получивший впоследствии название «Договора Перестраховки».

Сделал он это следующим образом – в разговоре с российским послом в Берлине Бисмарк зачитал ему текст своего секретного договора с Австрией, после чего и предложил соглашение «…о нейтралитете в случае войны одной из сторон с другой великой державой…».

Поистине шедевр дипломатического искусства – предлагая России выбор между «протянутой ей рукой дружбы» и «…противостоянием военному союзу двух великих германских держав…», он не оставил своим «партнерам» никакого выхода.

B другие времена это назвали бы «принуждением к союзу».

XLIX

Заботы канцлера Рейха, конечно, не исчерпывались внешнеполитическими делами. Ему хватало и внутренних проблем. И, надо сказать, что с ними он справлялся не так удачно, как с внешними.

Начатое им было наступление на права католической церкви в Германии – знаменитая «Kulturkampf», «Борьба за Культуру» – предпринятая во имя «…установления безусловного примата государства над религией…» окончилась неудачей.

Меры при этом он принимал крутые. В пике этой кампании половина католических епископов Пруссии оказались в тюрьме. Тронуть католические учреждения в Баварии или в Вюртемберге он, в сущности, не мог, но зато польским католикам в Познани досталось от него в полной мере.

Однако в итоге против него восстал не только католический, но и протестантский клир, убежденный в том, что «…государство – государством, а совесть – совестью…».

Бисмарк ни в коем случае не признавал поражения – черта, весьма для него характерная. Поэтому, осознав, что с «Кulturkampf» ничего не выxoдит, он постепенно спустил всю эту кампанию на тормозах, как если бы ничего и не было.

Нечто похожее наблюдалось и в экономике. Программа «free trade», принятая в первые три года единства Германии, и за которую канцлер упорно держался, оказалась неверной, и ее пришлось заменить на осторожный протекционизм.

Зато потом германская экономика начала расти, как на дрожжах.

К 1890 году Германия по производству стали обгоняла Францию в два раза, Россию – вчетверо. Правда, при этом все еще вдвое уступая Великобритании[2].

Вообще, Германский Рейх, усердно копируя английские методы в производстве, банковском деле, и в управлении, Англией отнюдь не являлся.

Хороший пример этой разницы можно было бы продемонстрировать на примере банкира Бисмарка – герра Гершона фон Блейхредера.

L

B романе Томаса Манна “Bekenntnisse des Hochstaplers Felix Krull» – в русском переводе он называется «Признания авантюриста Феликса Круля» – есть презабавное рассуждение о разнице между понятием «хорошая семья» и просто «семья».

С точки зрения аристократа, сказать о ком-то, что он или она из «хорошей семьи» – снисходительное определение, которое истинный дворянин может дать зажиточному бюргеру, или, скажем, девице, дочери профессора университета.

A указать, что такой-то – из «семьи» – означает, в принципе, признание некоего социального равенства.

Оказывается, это рассуждение было – как и многое другое у Манна – скрытой цитатой. В Пруссии, при возведении бюргера в дворянство, в выдаваемом ему королевском патенте непременно значилось, что обладатель патента, свершивший то-то и то-то, известный своим истинно доблестным поведением и характером, и «...происходящий из хорошей семьи...», включается в благородное сословие.

Так вот, в грамоте на дворянство, выданной в 1872 году Гершону Блейхредеру, личному банкиру Бисмарка, эта формула – «происходящий из хорошей семьи» – была опущена.

Еврею – даже кавалеру прусских и иностранных орденов, самому богатому человеку в Берлине – она не полагалась, и даже королевская милость изменить этого печального обстоятельства не могла.

В жизни банкира имел место и такой эпизод: баварскому королю Людвигу (тому самому, который был патроном Вагнера) срочно понадобились 7 миллионов марок.

Имперская золотая марка в обмене стоила 1/3 старого «союзного талера», то есть требовалось 2,33 миллиона талеров – сумма примерно в 6 раз больше, чем та, которой благодарный ландтаг наградил Бисмарка после великой победы над Австрией в 1866 году.

Бисмарк просил Блейхредера помочь, и тот постарался, но дело не выгорело – баварцы не смогли предложить никакого разумного обеспечения займа.

Видимо, понадеялись, что банкир-нувориш удовлетворится каким-нибудь титулом или орденом.

Блейхредер им в займе вежливо отказал.

Все, разумеется, делалось в глубокой тайне, и никакой огласке не подлежало.

После того, как пыль улеглась, сын канцлера, Герберт, написал в письме приятелю, который был в курсе дела:

«Поистине несчастен тот, кто должен зависеть от доброй воли грязного еврея».

Блейхредер был важной персоной – в его доме, например, был устроен «частный» обед, на который были приглашены как послы иностранных держав, так и прусские дипломаты. При этом хозяина дома по вопросам протокола консультировали чиновники МИДа.

Обед – случай редчайший – был почтен присутствием самого Бисмаркa.

Блейхредер мог, например, устроить в своем доме бал. Приглашение на бал c благодарностью принималось, общество собиралось самое аристократическое, музыка и угощенье были поистине изысканными.

При этом единственной барышней, не получившей за весь вечер ни единого приглашения на танец, была дочь хозяина дома.

Почему так получалось?

LI

Гельмут фон Мольтке в бытность свою лейтенантом задумал купить себе лошадь. Поскольку денег у него на покупку не было, он взялся перевести фундаментальный труд Э. Гиббона « The History of the Decline and Fall of the Roman Empire» на немецкий.

За работу ему посулили гонорар в 75 талеров – и он взялся за труд. Мольтке успел перевести три четверти этой весьма объемистой книги, когда издательство отказалось от проекта. В утешение переводчику был оставлен его аванс – примерно в одну треть обещанной суммы.

Лошадь он тогда так и не купил.

Конечно, к моменту создания Рейха Мольтке был уже и графом, и генералом, и человеком отнюдь не бедным – но свое нерасположение к дельцам и финансистам он сохранил вполне.

Мольтке был человеком исключительных дарований, но, с другой стороны, представлял собой весьма точный образец типичного прусского офицера.

Бисмарк объединил Германию, как и обещал, «...железом и кровью...», инструментом же ему послужило военное сословие прусских дворян.

Разумеется, престиж военных взлетел до небес.

В их среде не любили ни говорунов-депутатов, ни адвокатов, ни бюргеров вообще. А уж Блейхредер, еврей – и в силу этого сомнительный даже и как бюргер – вдруг возведенный в дворянство и получивший право именоваться Freiherr, с прибавкой к фамилии аристократической прибавки «фон» – вызывал у них просто конвульсии.

В Англии это было совершенно не так. Большие деньги или большие дарования давали и очень большие возможности – вне зависимости от «...случайностей рождения...».

По поводу могущества больших денег можно привести совершенно конкретный пример – примерно в то самое время, когда Герберт фон Бисмарк сообщал своему приятелю, как неприятно истинному джентльмену «…зависеть от грязного еврея…», в Англии прошла шумная светская церемония.

Лорд Розбери женился на одной из наследниц лондонских Ротшильдов.

Лорд – Арчибальд Филипп Примроз, 5-й эрл Розбери – был отпрыском одного из самых аристократических семейств Великобритании. На свадьбе присутствовал наследник престола, принц Уэльский.

Что же касается «дарований» – пример может быть еще более красноречивым.

Родившийся в Пруссии Карл Маркс – внук раввина и сын еврея-юриста, крестившегося для того, чтобы иметь возможность занимать государственную должность – эмигрировал в Англию и стал радикальным публицистом.

Родившийся в Англии Бенджамен Дизраэли – сын литературного критика и историка, крестившегося из-за ссоры со своей общиной – стал английским премьер-министром.

LII

Британский дипломат Уилфред Блaнт описывал Париж в пике славы Второй Империи следующим образом:

«Париж! Какая музыка живет в этих двух слогах! Какую они создают картину пышной суетности и вульгарных чувственных удовольствий, мирового триумфа и романтических наслаждений!

Какое великое и ужасающее имя носит эта столица, прекрасная имперская шлюха человечества!»

Блант знал толк в поэзии. Можно сказать, он понимал в этом вопросе профессионально – не только сам писал неплохие стихи, но и был женат на внучке Байрона.

Так вот – эту формулу: «...прекрасная имперская шлюха человечества…» к Берлину, столице Второго Рейха, он бы не применил.

То есть, конечно, «...мировой триумф...» имел место – Бисмарк сделал Берлин бесспорным центром всей политической жизни континентальной Европы.

Но вот насчет «... вульгарных чувственных удовольствий и романтических наслаждений…» – тут наблюдались большие пробелы.

Берлинские театры с французскими в то время было не сравнить.

Наилучшее определение Берлину, возможно, дал Вальтер Ратенау, которому в 1871-м, в год образования Второго Рейха, было всего четыре года.

Он называл Берлин «Чикаго на Шпрее» – нечто кипящее, направленное сугубо на практическое дело, и совершенно пренебрегающее хорошим вкусом.

В 80-е годы XIX века придуманный им «Чикаго» бурно строился. Первый преждевременный рывок, перешедший в кризис, уже миновал, теперь рост экономики стал стабильным. Новые предприятия, новые банки, новые деловые конторы во множестве возникали чуть ли не каждый день.

Вместе с городом на волне деловой активности и процветания росли «новые люди» – германские дельцы и промышленники. Разумеется, рос и богател Блейхредер – его иногда уже называли «бароном».

В Пруссии такого титула не было – фокус состоял в том, что таким титулованием делался намек на другого барона, Джеймса Ротшильда.

Ну, до размеров ротшильдовских капиталов банкир Блейхредер не дорос, но он упорно карабкался наверх.

Например, купил именье у военного министра Пруссии – переплатив при этом по крайней мере вдвое.

Видимо, тот факт, что он будет жить в доме, который до него принадлежал фельдмаршалу, графу фон Роону, грел его сердце. Тем самым, он как бы вступал в социальную среду прусской знати. Которая совершенно явно его презирала и отталкивала.

Зачем он это делал?

LIII

Наиболее простым ответом на этот вопрос был бы самый короткий – для дела. Репутация человека, близкого к Бисмарку, придавала ему некий ореол: считалось, что он всегда в курсе и государственных дел, и отношений Германии с иностранными государствами.

Кстати, часто так и было – канцлер вряд ли обсуждал с Блейхредером политические вопросы, но банкир так хорошо знал своего патрона, и ведал таким количеством его частных дел – например, он вел все счета по его именьям – что угадывал зреющие события много лучше, чем те, кто вынужден был полагаться на слухи и сплетни.

Такая репутация, естественно, способствовала притоку вкладов в его банк – иметь счет у Блейхредера становилось знаком высокого социального статуса. К тому же, это было и выгодно – банкир знал свое дело, вкладчики получали хорошие проценты, выше среднерыночных.

Но стремление «…лезть наверх в интересах дела…» личности банкира Блейхредера не исчерпывало.

По положению личного, персонального банкира канцлера Германской Империи, ему просто полагалось широко участвовать в благотворительности – в теории именно за это он и получил свое дворянство. A необходимость культивировать связи с Бисмарком прямо-таки диктовала участие в тех благотворительных мероприятиях, в которых участвовала супруга канцлера.

Она его сильно недолюбливала – но как источник денег и замечательный организатор он был незаменим. К тому же он снабжал ее батюшку редкими, поистине раритетными сигарами. Тесть Бисмарка входил в число людей, которым Блейхредер старался угодить.

Что до неприязни госпожи фон Бисмарк, Блейхредер старался ничего не замечать, и уж во всяком случае – никак ee не раздражать.

Однако в 1870 году, по собственной инициативе, он взялся за очень хлопотное дело – организовал службу помощи французским военнопленным.

Хлопотность заключалась в том, что на его попечении оказалось 300 000 человек. Средств даже очень богатого человека на это было недостаточно, и Блейхредер немедленно попытался связаться сперва с французским правительством, потом – с парижскими Ротшильдами, а когда и это не удалось, добился гарантий возмещения его трат у Ротшильдов лондонских.

Собственно, в Пруссии его почти немедленно обвинили сразу в двух вещах: во-первых, в стремлении «…сделать одолжение ненавистному врагу…», во-вторых, в попытке «…заработать на милосердии…»

Что именно он заработал – сказать трудно. Но взвалить на свой банк огромные усилия по помощи сотням тысяч пленных заработок вовсе не очевидный – были куда более простые способы сделать деньги.

Надо еще и отметить, что летом 1870 года по всей Пруссии бушевала волна национализма. Госпожа Бисмарк, например, выражала свое бурное негодование по поводу того факта, что прусские врачи лечили французских раненых.

Однако Блейхредер, обычно весьма предупредительный по отношению к семье Бисмарка, а уж к его супруге – особенно – в этот раз ее мнением пренебрег. Взяв пример с прусских медиков, он повел себя столь же предосудительно.

Нет, стремлением к успеху мотивы действий банкира Блейхредера не исчерпывались.

LIV

Свое 70-летие в 1885 году Бисмарк встретил не в Берлине, а у себя в имении. Событие это праздновалось в Германии широко – можно сказать, всенародно. Ему не просто присылали тысячами торжественные адреса и телеграммы – в духе доброй старой германской традиции устраивались факельные шествия.

В городах в его честь устанавливали памятные стелы и монументы. Писались оды – с таким, приблизительно, текстом:

«Кто построил для нас Империю, широкую и великую,

Чьи башни вздымаются высоко в небо?

Германия, Имперская Невеста кто дал тебе короны и венцы?

Могучей десницей это чудо сотворил тот,

Чью славу мы воспоем...»

Был образован специальный фонд для сбора средств на «национальный подарок чести» основателю Рейха – и собрано оказалось 2 миллиона марок.

Половина собранной суммы была вручена Бисмарку для использования ее на любое общественное дело, которое он изберет. Деньги по его желанию пошли на стипендии студентам.

На вторую половину были приобретены земли, утраченные за последние 50 лет его старым родовым поместьем, Шонхаузен – с тем, чтобы оно могло быть восстановлено в своей прежней славе.

Самым главным подарком, пожалуй, было собственноручное письмо от кайзера Вильгельма Первого. К письму была приложена уменьшенная копия огромной картины Антона фон Вернера «Провозглашение Германской Империи в Зеркальном Зале Версаля в январе 1871 года».

Подписано послание было так:

«Ваш благодарный и истинно преданный

Император и Король,

Вильгельм».

Бисмарк ответил подобающим образом. Выразил глубокое сожаление в том, что состояние его здоровья не позволяет ему принести благодарность монарху лично.

И добавил, что лелеет надежду, что отдых, «...благотворное влияние которого он уже ощущает...», позволит ему вернуться к работе с прежней энергией.

Кончается письмо канцлерa пожеланиями здоровья своему государю.

LV

Пожелания здоровья имели смысл. Вильгельм Первый был почти ровно на 18 лет старше своего канцлера, таким образом, в день поздравления, 1 апреля 1885 года, ему было 88 лет – возраст почтенный.

Но и его канцлер, князь фон Бисмарк, несмотря на свои «…всего лишь 70…», был не в лучшей форме.

Современником он виделся гениальным дипломатом, великим политическим деятелем своего времени.

Но если его предшественника в этой роли, Климента фон Меттерниха, можно было представить себе в виде изящного придворного, опасного своим противникам неслыханной ловкостью своей «дипломатической рапиры», то Бисмарк выглядел скорее германским богатырем времен Зигфрида – гигантом, одетым в звериные шкуры, с огромной всесокрушающей секирой на плече.

По крайней мере, именно так его изображали на карикатурах, помещавшихся в германских газетах.

Он вообще был любимым персонажем для карикатуристов – обыгрывалась даже его могучая лысина. Два волоска, уцелевшие у него на макушке, изображались в виде стрелок барометра, показывающих погоду – политическую погоду Европы, разумеется.

Короче говоря – его видели титаном.

Однако – этот «титан» действительно часто болел. Бисмарк страдал от целой гаммы недугов, включая, например, невралгию лица. Ему было трудно двигать губами. Он даже замечал, что, послав на него болезнь рта, «...Господь карает грешника, поражая орудие греха...» – князь признавал, что слишком любит поесть, слишком любит выпить, и слишком любит поговорить.

Так что его периодические побеги от государственных дел к «...сельскому уединению...» – то в Варцин, то в Фридрихсру – стали уже не политической уловкой, а действительно средством отдохнуть.

Канцлер был одинок. По крайней мере, так он описывал себя одному из очень немногих людей, с которыми переписывался частным образом – мужу его рано умершей возлюбленной, Катерины Орловой.

Странный, казалось бы, выбор для корреспондента по дружеской переписке – но Бисмарк и вообще был странным человеком.

Меттерних – невероятно умный, тонкий и коварный дипломат – по сравнению с Бисмарком выглядит как-то по-человечески понятнее. Он любил многие вещи – деньги, почести, роскошь, власть, женщин, интересовался музыкой, культурой.

Бисмарк любил только власть.

Его берлинская резиденция на Вильгельмштрассе годами стояла без мебели, с так и неповешенными картинами, прислоненными к стенам. Официальные приемы у канцлера были известны своей неизысканностью. Может быть – даже подчеркнутой.

У него не было любовниц – даже роман с Катериной Орловой – и то под вопросом. Протекал он как-то странно – с ведома супругов обеих заинтересованных сторон.

Канцлер был предан своей некрасивой – и не слишком умной – жене. Любил сыновей – особенно старшего, Герберта.

К прочим был равнодушен.

Сотрудники жаловались, что «…Отто фон Бисмарк относится к людям, как к ножам и вилкам – пользуется их услугами, а когда надобность в них проходит – откладывает в сторону…».

Это, кстати, имело и положительные стороны – он не был мстителен.

За редчайшими исключениями – сокрушенного противника больше не преследовал. Было, правда, дело фон Арнима, его посла в Париже – но тут дело было в том, что фон Арним, во-первых, метил на его место, во-вторых – имел хорошие шансы преуспеть. Его ценила королевская семья, которая Бисмарка очень не любила.

Так что посол был протащен через судебный процесс и буквально выдавлен за границу не из мести – уж скорее в назидание Гогенцоллернам.

Н.С. Хрущев однажды обмолвился, что «...все в жизни приедается, кроме власти...».

Играть роль судьбы для прочих людей, по-видимому, не надоедает никогда.

LVI

8 марта 1888 года князь Бисмарк навестил своего монарха – тот был нездоров. Они немного поговорили, кайзер подписал принесенные ему на подпись документы, и попрощался с канцлером, сказав ему, что они увидятся позднее.

Они так и не повидались – на следующий день Вильгельм Первый умер, как раз в 91-й день своего рождения.

В Берлин из Сан-Ремо был срочно вызван кронпринц Фридрих, который и вступил на престол под именем кайзера Фридриха Третьего. Фридрих был болен раком горла, и из Италии прибыл уже в безнадежном положении, он не мог даже говорить.

15 июня 1888 года умер и он.

Летом 1888 года, известного в Германии как «год трех императоров», кайзером стал его 29-летний сын, Вильгельм, короновавшийся как Вильгельм Второй.

В последние часы жизни кайзера Фридриха по повелению его сына, кронпринца Вильгельма, дворец был «запечатан» частями прусской гвардии, с приказом – никого не выпускать.

Новое царствование началось довольно странно.

Но дело было не в заговоре – просто наследник решил немедленно обыскать кабинет своего отца. Он подозревал наличие секретных документов – например, завещания, лишающего его престола.

Это было вполне возможно – родители его недолюбливали. Он же их просто ненавидел, особенно мать.

Новый кайзер совершенно серьезно подозревал свою матушку, дочь королевы Виктории, в том, что она «…плетет интриги с английским двором и посылает в Англию секретные государственные бумаги Пруссии...».

Ну, «... государственных бумаг...» она и в глаза не видела, но в отношении своего сына ничуть не обманывалась – завещание ее супруга, делавшее ее независимой от нового кайзера, было заблаговременно подготовлено и надежно укрыто.

Вильгельм родился калекой – его левая рука была вывернута в плечевом суставе и почти полностью бесполезна. Воспитывали его, однако, с полным игнорированием этого недостатка – как настоящий принц дома Гогенцоллернов, он должен был быть превосходным наездником, истинным атлетом, и заниматься по 12 часов в день под руководством воспитателя, имевшего строгие инструкции – беспощадно подавлять все признаки возможной слабости будущего государя Пруссии.

Одним из прививаемых навыков было развитие способности к представительству – при любом посещении какого-либо музея или учреждения, что случалось очень часто, принц был обязан произнести тщательно подготовленную речь.

Результаты такого воспитания принесли довольно экзотические плоды.

LVII

Супруга Наполеона Третьего в девичестве звалась мадемуазель Монтихо. Собственно, это не совсем так – она была испанской графиней и полностью именовалась подлинно аристократическим именем – Эухения/Эжени Мария Игнасия Августина Палафокс де Гусман Портокарреро и Киркпатрик де Платанаса де Монтихо де Теба – и вполне могла рассчитывать на достойного ее супруга.

Ей, однако, и присниться не могло оказаться на престоле первостепенной европейской державы – да еще и с императорским титулом.

Чувствовала она себя в этой роли неуверенно, и все время искала каких-то внешних подтверждений своего высокого статуса: окружала себя роскошью, слыла законодательницей замысловатых дамских мод для всей Европы, и непрерывно совалась в политику – в которой понимала очень мало.

Супруга австрийского посла, Полина фон Меттерних, с которой она дружила, однажды сказала о ней – чуть ли не в лицо – что «…в Европе есть только одна императрица, императрица Австрии, а императрица Евгения – просто мадемуазель Монтихо…».

Эжени простила подруге даже это. Светской даме Второй Империи полагалось быть отчаянной и дерзкой – в этом был шик – а мадам фон Меттерних была просто воплощением истинно аристократической особы[3].

Странным образом Вильгельм Второй, законнейший государь, третий по счету германский кайзер, девятый Гогенцоллерн, носивший королевский титул[4], можно сказать, родившийся на троне – вел себя совершенно так же, как и оказавшаяся не на своем месте императрица Евгения.

Он завел у себя роскошь, о которой и не помышлял его скуповатый дед.

Было учреждено около 60 императорских резиденций, между которыми молодой кайзер непрерывно перемещался на специальном императорском поезде из 12 вагонов, отделанных как передвижные копии дворцов.

Была заказана роскошная яхта – на самом деле, целый корабль – под благовидным предлогом «постройки нового прототипа судна для военно-морского флота».

Кайзер затребовал у Бисмарка цивильный лист в размере 6 миллионов марок в год – сумму для прусских государей беспрецедентную.

В довершение всего он заказал для себя церемониальный шлем из чистого золота.

До 30 недель в году кайзер проводил в дороге, непрерывно посещая те или иные города Германии, и повсюду произносил речи, часто – импровизированные.

Против роскоши двора Бисмарк особенно не возражал. Вот речи – это вызывало у него беспокойство. Кайзер иной раз говорил такое, что приходилось потом пояснять, что государь просто выразил свое частное мнение, не обязательно совпадающее с политикой государства.

Что было хуже всего – кайзер полез и в политику. Он страстно желал «…нравиться своему народу…», провозгласил себя «защитником бедных», и лично вмешался с трудовой спор между шахтерами и владельцами шахт в Вестфалии, выступив на стороне шахтеров. Вопрос обсуждался на Коронном Совете.

Между кайзером и его канцлером там и возник самый настоящий конфликт.

LVIII

Столкновение произошло как раз на почве «рабочего вопроса». Кайзер заявил, что намерен выступить со специальным заявлением на эту тему, с тем, чтобы «…понизить поддержку социалистов на выборах в рейхстаг…». Бисмарк возразил ему, утверждая, что подобное разовое и чисто декларативное вмешательство только усилит конфликт – выходом должно быть принятие законодательства, в обязательном порядке требующего от владельцев предприятий улучшения условий труда.

Разговор понемногу начал идти на повышенных тонах. В конце концов Бисмарк бросил на стол свой обычный козырь, сказав:

«Если Ваше Величество не придает веса моим советам, я не знаю, смогу ли я и дальше продолжать оставаться в своей должности».

Кайзер стушевался и пошел на попятный.

В результате у обоих – и у кайзера, и у Бисмарка – осталось чувство поражения: ни один из прочих членов Коронного Совета не поддержал ни того, ни другого.

С одной стороны – консервативные министры были согласны с Бисмарком, но не хотели перечить суверену. В конце концов, Бисмарку должно было вскоре исполниться 75 лет, будущее было явно за молодым императором.

С другой стороны – стиль работы кайзера этим высокопоставленным людям был известен: он был не способен провести больше пяти минут ни над одним документом. На полях делались бессвязные заметки, вроде: «О, негодяй!», «Я это предвидел!», и так далее – и дальше бумаги следовали или обратно в министерство, или просто в корзину.

Тут надо было хорошо подумать.

Кайзер тем временем, несмотря на отказ принять предлагаемую ему отставку канцлера, поступил в отношении его совета ровно наоборот – он все-таки выступил со своей декларацией. Он торжествовал: левые газеты превозносили его речь до небес.

Коронный Совет имел место 24 января 1890 года, в годовщину дня рожденья Фридриха Великого. 20 февраля стали известны результаты новых выборов в рейхстаг. Социалисты одержали большую победу, удвоив число поданных за них голосов с 763 000 на выборах 1887-го до 1,427 000 на выборах 1890-го.

В марте произошло новое столкновение, на этот раз из-за принятого в 1852 году закона, по которому министры могли обращаться к королю Пруссии только через его министра-президента. На закон уже особо не обращали внимания – но сейчас Бисмарк напомнил министрам, что общаться с сувереном они могут только через него. Кайзер был в полной ярости, и потребовал отмены закона. Бисмарк отказался.

В конце концов, услыхав, что Бисмарк принял в своем имении лидера католической оппозиции, кайзер явился к своему канцлеру с неожиданным визитом, и потребовал объяснений.

Канцлер ответил, что его долг – принять любого члена рейхстага, который попросил об аудиенции должным образом.

«Даже если это запретил вам ваш суверен?» – спросил кайзер.

«Власть суверена заканчивается на пороге гостиной моей жены» – ответил ему Бисмарк.

Тогда кайзер осведомился, не была ли встреча устроена через посредство Гершона Блейхредера, ибо «...жиды и иезуиты всегда заодно...».

Бисмарк сообщил своему императору, что Блейхредер – его банкир и поверенный, которому у него есть основания полностью доверять, и что германские евреи – полезный элемент общества.

Уже собираясь уходить, кайзер спросил – «…почему канцлер противится его визиту в Санкт-Петербург?..» В ответ Бисмарк сказал, что у него «…есть опасение, что при российском дворе к Его Величеству относятся без должного уважения…» – и при этом он начал перебирать бумаги у себя на столе.

Кайзер, разумеется, выхватил эти бумаги из-под руки своего канцлера – и прочел донесение германского посла, в котором цитировалась сказанная (на французском) Александром Третьим фраза, касавшаяся его лично. Российский император назвал Вильгельма Второго «...дурно воспитанным мальчишкой...».

Кайзер ушел, не прощаясь.

LIX

Отставка князя Бисмарка была обставлена чрезвычайно торжественно. Разумеется, и речи не шло о том, что в отставку он ушел по требованию Вильгельма Второго. Бисмарк поиграл на нервах кайзера, предлагая ему попросту уволить его, но в конце концов все-таки написал прошение об отставке.

На шести страницах там перечислялись ошибки суверена, и пророчились большие беды в будущем, но кайзера интересовало только одно – есть ли в документе словосочетание «...прошение об отставке...» – найдя его, он подписал бумагу немедленно.

Обнародован документ не был.

В обращении к народу Вильгельм Второй сообщил, что с болью в сердце вынужден согласиться отпустить князя Бисмарка – ввиду состояния его здоровья и в связи с достижением им 75-летнего возраста - вынуждающего его просить снять с его плеч тяжкое бремя огромной ответственности.

На прощанье Бисмарку был дарован военный чин фельдмаршала, и титул герцога Лауенбергcкого, по имени Лауенберга, первого земельного владения, присоединенного им к Пруссии. Первым пруссаком, носившим этот титул, был король Пруссии, Вильгельм Первый. К 1890 году титул потерял «владетельное» значение, оставшись просто почетным отличием.

Бисмарк сказал своему сыну Герберту, подавшему в отставку со всех своих постов одновременно с отцом, что «…титул герцога фон Лауенберг пригодится, если я вздумаю попутешествовать инкогнито…».

Шутка была очень в его духе – у бывшего канцлера Германской Империи было, возможно, наиболее узнаваемое лицо в Европе. Путешествовать инкогнито ему было бы мудрено.

В России людям генеральского ранга отставка полагалась «…с полным жалованьем и с ношением мундира…», но в Пруссии дело, по-видимому, обстояло иначе – потому что напоследок Бисмарк получил официальную бумагу с требованием вернуть в казначейство разницу между своим полным жалованьем – и той третью, которая полагалась eмy в отставке, за дни последнего месяца, которые он не отслужил.

Поскольку жалованье чиновникам выдавалось за месяц вперед, в его случае произошла переплата.

Была ли эта бумага следствием аккуратности прусской бюрократической машины, инициативой какого-нибудь столоначальника, «…уловившего ветер перемен…», или просто обычным идиотизмом – мне установить не удалось.

LX

Бисмарк, уйдя в отставку, ушел из политической жизни. Из своих поместий не выезжал, посетителей принимал крайне редко. Писал мемуары. Долгие часы гулял по лесу, в обществе своих двух догов. На них его мизантропия не распространялась.

Видимо, от скуки затеял аудиторскую проверку своих поместий – в письме к Блейхредеру он высказал предположение, что теперь, когда он потерял две трети своего канцлерского жалованья, может оказаться, что ему положена скидка с общей суммы налогов.

Проверка, разумеется, была поручена сотрудникам банка Блейхредера, и показала, что помещик Отто фон Бисмарк систематически обсчитывает казну, занижая свои доходы. Сумма недоплат налога была невелика – пара тысяч марок в год, при том, что одно только поместье Фридрихсpу приносило своему владельцу 125 тысяч марок – но составляла добрую треть того, что с него причиталось.

Бисмарк был доволен, велел ничего не менять, a Блейхредеру сообщил, что «...вот так померанские помещики и богатеют...».

Сомнительно.

B Пруссии законы чтили даже «померанские помещики» – но для себя князь Отто фон Бисмарк охотно допускал исключение.

С осени 1897 г. Бисмарк уже не мог ходить. Он скончался 31 июня 1898 г., сказав уже в предсмертном бреду:

«Я умираю. Исходя из общих государственных интересов, это невозможно…»

Прибывший к похоронам кайзер предложил похоронить Бисмарка в Потсдаме, но Герберт фон Бисмарк отказал ему наотрез. Он сослался на волю отца – быть похороненным в своем поместье.

На могиле Бисмаркa в Фридрихсру выгравирована надпись, придуманная им самим:

«Князь Отто фон Бисмарк, верный немецкий слуга императора Вильгельма I»

Кроме имени – и прилагательного «немецкий» – в эпитафии нет ни слова правды. Какой уж там «слуга», да еще и «верный»?

К тому же текст содержит политическую шпильку – Вильгельм II в нем даже не упомянут.

***

В августе 1914 года в Европе вспыхнула Первая мировая война, в которой Германия оказалась против Франции, России, и Англии – той самой коалиции, которой так опасался Бисмарк.

Война была Германией проиграна – Второй Рейх перестал существовать. Мемуары Бисмарка в полном объеме были опубликованы только в 1918 году – третий том содержал столь неистовую ругань по адресу кайзера Вильгельма Второго, что публикация казалась невозможной.

В трех войнах объединения Германии «...железом и кровью...», было убито 80 тысяч человек. В Первой мировой – около 10 миллионов. Из этого огромного количества «…железа и крови…» – с изрядной добавкой ядовитых газов – родилось новое массовое движение, национал-социализм.

В конце января 1933 года рейхсканцлером стал Адольф Гитлер.

В феврале 1933 года был опубликован закон «О защите немецкого народа», ограничивший свободу собраний и прессы.

Неделя перед выборами в рейхстаг в марте 1933 года в прессе называлась не иначе как «…неделей пробудившегося народа…», а сами выборы – «…днем пробудившейся нации…».

Самая популярная предвыборная открытка того времени: четыре профиля – Фридриха Великого, Бисмарка, Гинденбурга и Гитлера.

Подпись: «Покорил король, объединил граф, защитил фельдмаршал, спас солдат».

Слово «солдат» выглядело эффектнее, чем «ефрейтор».

В 1938 году в процессе «программы ариизации» банк Блейхредера перестал существовать.

Остатки фирмы открылись заново, сначала в Лондоне, а потом – в Нью-Йорке – под именем «Арнольд энд Блейхредер».

7 января 1942 года один из внуков основателя банка, Курт фон Блейхредер, подал прошение министру внутренних дел Третьего Рейха, Фрику, с просьбой освободить его от ношения «желтой звезды».

Он ссылался на то, что его брат был убит на фронте во время Первой мировой войны, а сам он, сражаясь за Германию, был трижды ранен.

Прошение было передано по принадлежности, в ведомство оберштурмбанфюрера СС, Адольфа Эйхмана. Чин Эйхмана был невысок, соответствовал армейскому подполковнику.

В просьбе Курту фон Блейхредеру было отказано, однако «…из снисхождения к его службе и ранам…», его было предписано выслать не в лагеря уничтожения в Польше, а в специальное «гетто для стариков» – «Altersgetto» – на территории Чехии. Так назывался Терезиенштадт – концентрационный лагерь, располагавшийся на территории бывшего гарнизонного города Терезин [5].

Его сестру, баронессу фон Кампе (von Campe) выслали в лагерь под Ригой.

В 1945 году Третий Рейх перестал существовать. 80-летняя племянница Бисмарка, Сибилла, в его родовом имении, Шонхаyзене, перед тем, как его взяли русские, покончила с собой.

Курт фон Блейхредер уцелел – он сумел бежать в Швейцарию. Там Красный Крест снабдил его пальто – у него не было ни гроша.

Согласно Фрицу Штерну, автору книги «Gold and Iron», построенной на материалах, взятых из деловой переписке Бисмарка и Блейхредера, в «New York Times» было объявление о помолвке внучки основателя фирмы «Арнольд энд Блейхредер», приходившейся Гершону фон Блейхредеру правнучкой, с правнуком Отто фон Бисмарка

История, поистине, шутит невероятные шутки – но стороны все-таки передумали.

Этот брак не состоялся.

Краткий список источников

1. The Art of War, by Martin van Creveld, Smithsonian Books, United Kingdom, 2000

2. Bismarck, by Edward Crankshaw, Penguin Books Ltd, United Kingdom, 1981

3. A History of Modern Germany, 1840-1945, by Hajo Holborn, Yale University, 1969

4. Napoleon III, by John Bierman, printed by John Murray (Publishers) Ltd., 1989

5. A History of the Habsburg Empire, by Robert A.Kahn, Univ. of California, 1974

6. Technology And War, by M. Van Creveld, Maxwell Macmillan, Toronto, 1991

7. Bismarck, by A.J.P Taylor, Oxford, Alfred A. Knopf, New York, 1961

8. The Rise and Fall of Great Powers, by Paul Kennedy, Random House, New York, 1987

9. The Oxford History of Britain, edited by Kenneth Morgan, Oxford University Press, 1984

10. The Soldier Kings, The House of Hohenzollern, by Walter Nelson, G.P. Putnam’s Sons, New York, 1970

11. History of The German General Staff, by Walter Goerlitz, Barnes & Nobles, New York, 1995

12. Blood and Iron, by Otto Friedrich, HarperCollins Publishers, New York, 1995

13. Gold and Iron, by Fritz Stern, Random House, New York, 1979
14. Bismarck and German Unification, by Louis Snyder, Ida Mae Brown, Franklin Watts, Inc. New York, 1966.

15. Iron Kingdom, by Christofer Clark, Harvard University Press, Cambridge, Massachussets, 2006

Примечания


[1]  http://en.wikipedia.org/wiki/Victorian_Royal_Navy Перевод с английского: «Полная мощь британского флота в 1877 году составляла 533 корабля, общим водоизмещением в 677 883 тонн, на которых размещалось 5 080 орудий, некоторые из которых весили 87 тонн. Тем не менее, следует объяснить, что больше половины кораблей флота находились в состоянии «резерва или постройки», а непосредственно в строю числилось 230 судов, тоннажем в 307 072 тонн, и с 1939 орудиями. Имелся броненосный флот силой в 61 вымпел, многие из судов которого далеко превосходили по мощи любой корабль какой-либо другой страны».

[2] Цифры даны по книге Пола Кеннеди, «Rise and Fall of Great Powers», page 200.

[3] Герцогиня Полина Клементина фон Меттерних-Люнебург цу Байлштайн, урожденная Шандор де Славница. Дочь венгерского дворянина Морица Шандора и принцессы Леонтины де Меттерних, дочери К. Меттерниха. В 1856 году вышла замуж за Рихарда фон Меттерних, который, будучи также сыном К. Меттерниха, приходился ей родным дядей

[4] «Короли в Пруссии», в пределах Империи – курфюрсты Бранденбургские:

Фридрих I 1701-1713

Фридрих Вильгельм I 1713-1740

Фридрих II 1740-1772, он же Фридрих II в списке королей Пруссии.

Короли Пруссии:

Фридрих II 1772-1786 - он же Фридрих II в списке « королей в Пруссии».

Фридрих Вильгельм II 1786-1797

Фридрих Вильгельм III 1797-1840

Фридрих Вильгельм IV 1840-1861

Вильгельм I 1861-1888 (с 1871 также император Германии)

Фридрих III 1888 (также император Германии)

Вильгельм II 1888-1918 (также император Германии).

[5] То, что «Altersgetto» – другoe название для Терезиенштадта, автору сообщил Е.М. Беркович, редактор портала «Заметки по еврейской истории».


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 962




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer7/Tenenbaum1.php - to PDF file

Комментарии:

Б.Тененбаум-Игреку :)
- at 2010-09-22 15:28:34 EDT
Знаете, Игорь, я думаю, у всякого автора есть некая гипотетическая референтная группа читателей, к которой он вольно или невольно обращается - говорить осмысленный текст в пустоту все-таки трудно. Соотвественно, хороший отзыв от человека, которого знаешь лично, и мнение которого ценишь - дело приятное :)
Игрек
- at 2010-09-22 14:53:48 EDT
Борис Маркович, я обещал Вам прочесть "Бисмарка" целиком, без спешки - так я это сделал. Пятнадцать часов в самолете, времени хватило. Что сказать, мастерская работа. Вот так бы писали учебники истории в наше школьное время. Выпукло, ярко, самодостаточно и в широком европейском контексте. Теперь, после описания гигантский исторических деятелей Германи и Англии, "объединителей" наций, может быть, возметесь за аналогичную итальянскую личность - Гарибальди. Вот уж был авантюрист из самых-самых!
Или, еще лучше, за Жаботинского, еврейского, конечно, а не украинского.

Б.Тененбаум->Эллану :)
- at 2010-08-03 08:51:18 EDT
Уважаемый коллега, за "хорошо написано" - искренне вам признателен. А по поводу "аписек" - нельзя ли поподробнее ? Если что не так - я охотно поправлю текст.
Эллан
Мельбурн, "Конец географии" - at 2010-08-03 07:17:05 EDT
Настолько хорошо написано, что даже забываются "аписьки". Кстати, и Евг. Тарле, хотя и не был нобелевским, и вообще был никаким (Рябой его не любил), но литератор был отменный.Был и ещё один историк "не в чести", Манфред-литератор от бога.
Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2010-07-15 08:18:37 EDT
Уважаемый Борис,
Цитата приведена по Толстовскому "Кругу чтения", и там фигурирует цифра именно в 800 тыс. Следует принимать во внимание, что в то время смертность от ран была высокой, и при подсчете убитых ее следует учитывать. Была еще и Прусско-Датская война, не слишком кровавая, но и там счет шел на тысячи убитых и раненых. Думаю, что Бисмарк знал, что писал. Ну, а история Бисмаркового еврея и удивительна, и одна из многих в ряду историй о придворных евреях (начиная с Иосифа). Огромное спасибо за прекрасный текст.
Эд.

Б.Тененбаум-Э.Бормашенко
- at 2010-07-15 02:48:00 EDT
Уважаемый Эдуард, в приведенной вами цитате из Бисмарка есть ошибка - в затеянных Бисмарком войнах погибло не 800 тыс. человек, а 80. Войны получились короткими: австро-прусскaя 1866 была окончена за 6 недель, и состояла, в сущности, из одного решающего сражения, под Кенигграцем.
Австрийцы потеряли под Кёнигграцем 44 тысячи человек убитыми, ранеными и пропaвшими без вести, еще 22 тысячи попали в плен.
То-есть по принятой статистической норме: "1 убитый/3 раненых" - не больше 10-11 тыс. убитыми, и, я думаю, что эта цифра завышена - "... пропавшие без вести ...", скорее всего, попрoсту дезертировали. В австрийской армии было полно чехов, сражение было в Чехии - как же не удрать при явном поражении ?
Самой кровавой оказалась франко-прусская война 1870. Однако и здесь есть закавыка - больше всего жертв пришлось не на саму войну, а на внутренние французские разборки c Парижской Коммуной. Hазывалась даже цифра в 100 тыс. человек, убитых в гражданской войнe или погибших в бессудных казняx. В заключение - рад, что "Бисмарка" вы прочитали, все-таки он получился длинным, хватило на 4-е номера :) Как вам показалась история с Куртом фон Блейхредером ? Меня она, честно говоря, поразила.


Бормашенко
Ариэль, Израиль - at 2010-07-15 01:31:37 EDT
Бисмарк в отставке писал: "Во всю свою долгую жизнь никого не сделал я счастливым, ни своих друзей, ни семьи, ни даже самого себя. Много, много наделал я зла...Я был виновником трех больших войн. Из-за меня погибло 800 тысяч людей на полях сражений; их теперь оплакивают матери, братья, сестры, вдовы... И все это стоит между мною и Богом..."
Марк Фукс
Израиль - at 2010-07-12 22:54:00 EDT
Б.М!

В принципе удивить меня Вашими работами трудно.
Я привык к высокому уровню отбора материала, логичности в последовательности изложения, простому, доступному языку и как следствие, отличной читаемости и популярности того, что Вы делаете.
Для нас, читателей, может быть сюрпризом очередная тема эссе и здесь Вы не всегда предсказуемы, что, безусловно, является положительным моментом и неотъемлемым элементом Вашего имиджа.
Всех благ и спасибо за интересные для меня ссылки, предоставляемые Вами.
М.Ф.


Б.Тененбаум-Самуилу
- at 2010-07-12 16:05:28 EDT
Уверяю вас и даю вам честное слово - никакой иронии со смайликом я в виду не имел. А просто приятно было увидеть вас в "cyber space" :) Что до невероятных совпадений, то в Нью-Йорке в фирме "Арнольд и Блейхредер" начинал свою карьеру один молодой толковый аналитик, по имени Джордж Сорос. Удивительное все-таки дело - прямaя цепочка от Гершона фон Блейхредера, личного банкира Бисмарк - и до Джорджа Сороса, со всеми его экзотическими "фондами" в бывших соцстранах ...
Самуил - Б.Тененбауму
- at 2010-07-12 15:47:02 EDT
спасибо за рецензию :)

Дорогой Борис Маркович! И без смайлика уловил Вашу иронию. Действительно, хороша рецензия из одного "спасибо". Но зато правда! Могу добавить, что начал было читать окончание в этом, свежем номере, а потом — нет, нашел самое начало и перечитал всю работу целиком (благо, было свободное время). И получил массу удовольствия. А ведь не могу сказать, что совсем ничего не знал по данном теме: читал и Эмиля Людвига («Бисмарк») и Юрия Ненахова («Железом и кровью»). Ваша работа в этом ряду смотрится очень достойно и занимает свое собственное место.

...есть и такая вещь, как литература истории. Когда я откопал, что случилось с Куртом фон Блейхредером, то подумал, что это литература - в чистом виде. К тому же - наполненная глубоким символизмом. Вам так не кажется?

Да я бы сказал, что история, данная нам в текстах хороших историков, это — хорошая литература. Вспомним, что оба нобелианта-историка — и Моммзен, и Черчилль — получили премии по литературе. Надо думать — не только потому, что "историческая" номинация изначально не предусмотрена... А давайте соотнесем популярность (тиражи) общеисторических работ и специальных, например, источниковедческих, археологических и т.п. Нас (публику, неспециалистов) интересует в истории главным образом истории жизней и судеб людей (от личностей до народов). Зайдем с другой стороны. А что есть литература в "изначальном" (исключая модернистские изыски, интересные единицам) понимании? Да те же истории жизней и судеб. Сиречь, та же история (только не обязательно совпадающая в деталях с данными нарративных источников)... Так что, история сплошь и рядом — литература в чистом виде. И того пуще, — фантастическая литература, бульварная литература, низкопробная литература. Как часто, читая о реальных событиях, истории реальных людей, восклицаешь: «а ведь опиши эдакое литератор в романе — назвал бы дурновкусием, литературщиной, прямолинейной назидательностью, неумением выстроить реалистичный сюжет»... Так что, да, согласен с Вами.

Б.Тененбаум-Самуилу
- at 2010-07-12 06:31:24 EDT
Самуил, во-первых, спасибо за рецензию :) Во-вторых - у меня к вам вопрос. Вот есть такое понятие, как история литературы. То, что случилось с Куртом фон Блейхредером, по-моему, может быть названо обратным термином - это литература истории. Истинный случай выглядит так, как если бы он был придуман для того, чтобы служить драматическим символом каких-то глубоких, скрытых от нас процессов. Вам так не кажется ?
Б.Тененбаум-Самуилу
- at 2010-07-12 06:22:52 EDT
Eсть такая вещь, как история литературы. Скажем, у Шоу, в его "Пигмалионе", действует уморительный персонаж, папаша Дулиттл - а потом вы покопаетесь в пертурбациях политической жизни Англии начала ХХ века, и вдруг понимаете, что списан он с Д. Ллойд Джорджа, и что зрители-англичане (по крайней мере, того времени) смеялись еще и по этой причине - для них намек был очевиден.
Но знаете, Самуил - наверное, есть и такая вещь, как литература истории. Когда я откопал, что случилось с Куртом фон Блейхредером, то подумал, что это литература - в чистом виде. К тому же - наполненная глубоким символизмом. Вам так не кажется ? Ну, и в заключение - спасибо вам за рецензию. И еще одно, отдельное спасибо - за появление в Гостевой :) К вам на Форум я заглядываю, а здесь, увы, вижу нечасто :)

Самуил
- at 2010-07-12 01:00:20 EDT
Дорогой Борис Маркович! С огромным удовольствием прочел Вашу замечательную работу. Лучшего чтения воскресным вечером и не придумаешь. Спасибо!