©"Заметки по еврейской истории"
февраль 2010 года

Михаил Ринский

Жизненный подвиг партизана

Вся жизнь моя пусть будет подвигом,

Рассредоточенным во времени.

(Е. Евтушенко)

Эти поэтические строки как нельзя лучше относятся ко всему многотрудному, а в молодости и многострадальному жизненному пути председателя Организации партизан и узников гетто Баруха Шуба. В этом году ему исполнилось 85 лет.

Детство Баруха было куда более благополучным, чем у многих сверстников. В 1924 году, когда он родился, в Вильно, в то время городе независимой Польши, жизнь входила в мирное русло после Первой мировой войны. Отец, Йосеф Шуб, в годы той войны – солдат российской царской армии, после её окончания вернулся не в родное местечко под Вильно, а обосновался в самом городе, занялся оптовой торговлей канцелярскими товарами, кроме того – приобрёл и небольшую бумажную фабрику. Ещё до войны Йосеф, старший сын в зажиточной семье любавичских хасидов, получил хорошее образование в хедере, ешиве и русской школе. Кроме родного идиша, польского и литовского, повседневных языков общения, прекрасно владел ивритом и немецким.

 

Дед Баруха Михаэль Шуб

Нелегко было Йосефу и Ребеке преодолеть сопротивление тех и других родителей их браку: отец Ребеки, потомственный раввин, но занимавшийся оптовой поставкой продуктов, поначалу слышать не хотел о родстве с любавичским хасидом, и наоборот. Ребека, окончившая гимназию, тоже знавшая несколько языков, не разделяла консерватизма отца. В конце концов, брак состоялся, и Барух родился, когда его старшей сестрёнке было два года.

 

Отец Баруха Йосеф Шуб

    После войны престарелые родители Йосефа, которых эвакуировали в Казань, вернулись в Белоруссию, откуда Йосеф, обустроившись в Вильно, привёз их в свой дом – так положено было старшему сыну. Жили в центре Вильно зажиточно, и если чего не хватало, так это свобод, которые в Польском государстве для евреев хотя формально и числились, но всё-таки было немало ограничений в развитии бизнеса, в поступлении в ВУЗы и прочие. Но зато евреи имели свои партии, сеть учебных и медицинских учреждений. С антисемитизмом на бытовом уровне как-то свыклись, да и в городе, где была треть еврейского населения и ему принадлежало многое, евреи ходили с гордо поднятой головой.

Йосеф и Ребекка Шуб с детьми. Справа – Барух

Барух учился в хедере, затем в еврейской школе, где преподавание велось на иврите. В старших классах он продолжил учёбу в еврейской гимназии, где преподавали на польском языке, иначе гимназисты по окончании 12 класса не могли получить польский аттестат. В школе и гимназии Барух был одним из самых активных, состоял в еврейских молодёжных организациях, занимался спортом в Бейтаре. Увлёкшись авиацией, но не имея возможности как еврей заниматься в авиаклубах, Барух сам создавал авиамодели. В семье за это время прибавились ещё и младшие братишка и сестрёнка. Материальных проблем в доме не было.

19 сентября 1939 года, в результате раздела Польши, Вильно заняли войска Красной армии. К этому времени в городе было порядка 55 тысяч жителей-евреев. Из оккупированной Германией Польши в короткое время прибавилось ещё 15 тысяч. В то же время, до 6500 беженцев-евреев уехали из Вильнюса на запад до июня 1941 года.

Уже осенью 1939 года под эгидой Советов была провозглашена Республика Литва, город Вильно стал называться Вильнюсом. В июне 1940 года Советский Союз «благосклонно согласился» включить три прибалтийских республики, «по просьбе» их народов, в состав СССР на правах союзных республик.

С сентября 1939 года весь уклад жизни начал меняться. Были запрещены польские партии и организации. Срочно создавались центральные и местные органы Литовского государства. Но еврейские партии, организации, школы и больницы продолжали функционировать. Никто не покушался на частную собственность. Но с июня 1940 года власть стала советской, и порядки – соответствующими. Фабрика и магазин отца были национализированы, и он занимался практически тем же, но как служащий кооператива, получающий зарплату.

Барух успел окончить 11 классов гимназии. Так как в Советском Союзе была средняя школа-десятилетка, ему и всем успевающим его класса выдали советский аттестат зрелости, и Барух Шуб смог поступить в Высший технологический институт – при поляках, подчёркивает Барух, еврей в этот институт поступить не мог. Теперь он осуществил мечту взлететь в воздух: вступив в клуб Осоавиахима, налетал десять часов на планерах. Так что при новой власти открывались свои возможности, но были и тяжёлые проблемы, угрожавшие благополучию семьи.

Так как Йосеф был ещё вчера «буржуй», а многих ему подобных начали высылать вместе с семьями в Сибирь, он решил, что на случай, как тогда говорили, «если за ними придут», – семье надо «рассредоточиться», то есть спать в разных местах. Так и жили: все, Йосеф с Ревекой и дети спали у разных родственников. Сейчас Барух с горькой иронией говорит, что, может быть, тогда лучше бы сослали в Сибирь, по крайней мере – не погибла бы вся семья в Холокосте.

Учась в институте в 1940-41 годах, студент Барух Шуб вёл себя скромно, стараясь «не высовываться», памятуя, что он – сын «буржуя». Первый курс ему удалось закончить. Второго уже не было: началась война.

24 июня 1941 года гитлеровцы оккупировали Вильнюс. И с первых же дней нацисты занялись «решением еврейского вопроса», введя ношение специальных нашивок на одежде, запрет ходить по тротуарам, запрет на проезд в общественном транспорте и прочее. Нацисты и литовская полиция развернули настоящую охоту на евреев. Ещё до создания гетто в сентябре 1941 года они успели уничтожить около 30 тысяч человек. Людей, прежде всего мужчин, арестовывали на улицах, собирали группы и выводили за несколько километров от города, где были большие траншеи и ямы, вырытые при Советах и предназначавшиеся для строительства оборонительных сооружений. В этих ямах расстреливали и хоронили убитых. Только после ничем не подтверждённого обвинения о нападении евреев на немецких солдат в конце августа нацисты с участием местных полицаев и просто антисемитов арестовали, бросили в тюрьму, а затем уничтожили около 10 тысяч человек. За выданного еврея платили по 10 рублей.

Создав в начале сентября два гетто, разделённых улицей, они загнали в «большое гетто» 30 тысяч и в «малое» – 10 тысяч человек. Но уже в октябре «малое» гетто было ликвидировано.

И вот – новое циничное «благо»: в гетто слишком тесно, антисанитария, и они оставляют только 20 тысяч евреев. Что с остальными – ясно… Причём отбирают 5 тысяч наиболее трудоспособных – им выдают удостоверения на право работы и передвижения к ней. Каждый из них мог оставить при себе троих. Из семьи Шуб право получил только отец. С Йосефом и Ребеккой оставались двое младших, а старшая сестра Ципора и Барух вошли в состав подпольной группы узников, решивших бежать из гетто. Отец заплатил очень большие деньги, и их, вместе с другими, шофёр укрыл сеном и вывез в местечко Радушковиц, за 130 километров от Вильнюса. Туда ещё не дотянулись лапы эсэсовцев: евреи жили в своих домах, продолжали работать. Ципора и Барух сняли углы в разных домах.

Но вот 11 марта 1942 года всех евреев местечка начали сгонять на рыночную площадь. Барух запомнил эту дату: оставалась неделя до его 18-летия. Он побежал к сестре, но там уже никого не было: ушли, или выгнали на площадь. Решил бежать к лесу, но снег был глубокий, к тому же и его самого, и следы видно на снегу – далеко не убежишь. У леса был немецкий кордон, и сразу начали стрелять. Выхода не было: вернулся к деревне и задами добежал до гаража на краю деревни, обслуживавшего немецкие машины на шоссе Вильнюс-Минск. По счастью, в нём работали русские из окруженцев, которым удалось пристроиться. Баруха не выдали: один из русских показал ему молча на смотровую яму для машин – в ней он просидел весь день.

К вечеру тот же русский показал ему через щели в стене гаража – длинная очередь из не менее чем тысячи человек тянулась к огромному сараю. От сарая периодически доносились выстрелы. Барух с ужасом догадался, что в «очереди» – евреи местечка, в том числе его сестра. Но он не мог ни в коей мере проявить свои чувства, чтобы не выдать себя. Впрочем, ясно было, что рабочие в гараже догадывались, и тем более он был им благодарен.

На ночь Баруха заперли в гараже. Через щели он видел, как пылал в отдалении тот самый сарай, и ветер доносил запах горелого мяса. Наутро в гараж пришёл, среди прочих, на работу… один из евреев местечка! Они знали друг друга, но вида не подали. От него Барух узнал подробности трагедии: немцы объявили согнанным евреям, что отбирают 250 человек для работы. Люди покорно шли к сараю, в надежде попасть в это число. Немцы, действительно, делали отбор, но остальных загоняли в сарай, расстреливали и трупы складывали. Когда в «очереди» услышали выстрелы, было уже поздно: их окружали автоматчики. Ночью, облив бензином, нацисты и полицаи сожгли трупы. Еврей, присланный на работу в гараж, был как раз из тех отобранных «счастливчиков».

Сестра погибла в тот же день. От оставшихся в живых Барух потом узнал, что одному из немцев приглянулось красивое, с вышивкой, пальто Ципоры: перед бегством её и Баруха из гетто отец приобрёл им всё лучшее, что сумел достать, а надо было всё самое практичное. Словом, гордая Ципора снимать пальто отказалась. Немец силой содрал с неё пальто, и тут же прозвучали выстрелы.

Вместе с евреем, направленным в гараж, Барух пришёл в гетто для рабочих, где содержались отобранные работоспособные евреи. Бежать из него – значило подвести других: всем выдали бляхи с номерами, каждое утро выстраивали всех 250 человек и предупредили, что если недосчитаются – за каждого убьют 10 человек.

Тем не менее, всё-таки образовалась группа человек из двадцати, решивших уйти к партизанам. В лесах в то время уже было немало отрядов и групп из окруженцев, военнопленных, которым удалось бежать. Были и коммунисты, оставленные и заброшенные в тыл врага, и евреи, бежавшие из гетто, и бандиты-уголовники. С одним из командиров отряда, которого все называли «Моряк», удалось установить связь, он согласился принять группу. Начали собирать деньги, чтобы купить оружие. Однако там, где в пяти домиках – свыше 250 человек, трудно что-либо долго держать в секрете. Начались протесты: «Что будет с нами?» – и побег отложили. Но узнику гетто Шубу удалось уехать, не подводя других.

Барух ничего не знал о судьбе своих в Вильнюсе. Мама Ребека сумела установить связь, написав короткую весточку и попросив того же шофёра разыскать дочь и сына. Буквально случайно шофёр нашёл Баруха, поинтересовавшись в гараже.

Обменявшись с родителями письмами через шофёра, Барух до боли почувствовал желание быть рядом с ними. Он поговорил с возглавлявшим их группу евреем, тот – с немецким комендантом лагеря – тому потребовалась роскошная шуба из дорогого меха. Родители переправили с шофёром из гетто много золотых драгоценностей, на которые местным евреям удалось приобрести шубу для немца. И с тем же шофёром Барух в июле 1942 года вернулся в гетто Вильнюса.

Но мыслью уйти к партизанам он проникся ещё в рабочем гетто. Начал искать из немногих оставшихся знакомых молодых людей надёжных единомышленников. Один товарищ, Яков Кушкин, работал на фабрике по выделке шкур, семью его уже уничтожили нацисты. Начали копить деньги на оружие – оно было необходимо в любом случае. Другу удалось через одного поляка купить немецкий «парабеллум» и шесть патронов за 30 золотых рублей, затем, к весне 1943 года, он достал и второй с пятью патронами. Начали искать выход на партизан.

В Вильнюсском гетто была подпольная еврейская организация, но она замыкалась в себе, была глубоко законспирирована. В сентябре 1943 года немцы объявили о направлении трёх тысяч рабочих на строительство фортификационных сооружений в Эстонии. Руководство подполья пришло к выводу, что готовится очередная «ликвидация»: подобные приёмы «обещаний» уже применяли. Подполье в специальной листовке приказало имеющим оружие сосредоточиться в нескольких местах гетто, чтобы в критической обстановке дать нацистам отпор. Барух тоже был в числе этих смельчаков.

Немцы, по просьбе подчинённого им еврейским руководством гетто – юденрата, имевшего свою милицию, согласились начать не с прямого столкновения. Когда они направились в один из укреплённых домов, находившаяся в нём группа вступила с ними в бой. Ясно, что силы были неравные: гитлеровцы просто-напросто взорвали дом. Большинство гетто, люди ослабленные и безоружные, не присоединилось к подпольщикам, и они решили уйти в лес. Барух до тех пор не говорил напрямую с родителями об этом, но сам отец не раз наводил его на этот разговор, намекая на такую возможность. Когда же настало время решительного разговора, родители не только не возражали, но снабдили сына всем необходимым. Мало того: Йосеф купил на «барахолке» ещё десять пуль для сына и его друга. А Яков был другом настоящим: желая оградить Баруха, он долгое время хранил у себя на фабрике оба пистолета и затем сам, рискуя, вынес другу его оружие. К сожалению, Яков погиб в одной из первых же партизанских операций.

Подпольщикам удалось ночью уйти в лес, в Рудницкую пущу с помощью еврея из гетто, старожила этих мест, в своё время занимавшегося покупкой делянок леса под вырубку. Сам он вышел из гетто с дочерью. В лесу беглецов встретила группа партизан – литовских парашютистов, прибывших с «большой земли». Небольшой отряд возглавлял старый коммунист, бывший начальник милиции, которого все звали «Батя» – настоящей его фамилии никто не знал, кроме, возможно, проводника, который, как оказалось, был с Батей знаком до войны.

По указаниям парашютистов, поставили шалаши и стали обживаться. В течение нескольких недель из гетто вышло несколько групп, всего человек 600, последними – руководство подполья. Создали несколько отрядов человек по 150 в каждом. Были и женщины, и старики – решили и вопрос с ними. Но Барух Шуб был уже в другом отряде.

Правда, началось с обиды: командир его еврейского отряда отобрал у 19-летнего Шуба пистолет.

– Тебе ещё рано, дам оружие 25-летнему, – сказал он. Оправданием ему было то, что оружия, действительно, было мало. Да и в том, что необстрелянного юношу берегут, не посылают сразу в бой, тоже не было ничего плохого.

Еврейские «свежие» отряды как бы меняли людей на оружие: приходили парашютисты, приносили оружие, отбирали приглянувшихся и уводили с собой в другие отряды, где они быстро адаптировались и обучались под руководством опытных партизан. Так «купили» и Баруха Шуба: привели в отряд, дали старую винтовку, и он очень быстро стал настоящим партизаном.

В новом для Баруха отряде было только несколько евреев, остальные – литовцы, русские, белорусы. Затем прибавилось много украинцев, которых переманили из немецких гарнизонов. Началось с одного взятого в плен украинца из служивших у немцев – гитлеровцы склоняли их к предательству под угрозой расстрела или отправки в концлагерь, что было почти то же. Этого пленного после нескольких бесед отправили назад – обещать тем, кто добровольно придёт в отряд, полную амнистию. Пришли и продолжали приходить. Какое-то время их проверяли, не давали оружия, но со временем образовали из них группы, и бывшие предатели выполняли ответственные задания.

Баруха и ещё несколько партизан прикрепили к такой группе, чтобы помочь им освоиться, а заодно проверить. Одно время он возглавлял группу. Так затем и воевал в отделении, состоявшем в основном из украинцев. Причём отделение его было одним из самых боевых и опасных, так как специализировалось на диверсиях на транспорте и применении взрывчатых веществ. Выходили из лагеря на 3-4 дня километров за 30 и более, Кроме оружия, амуниции, провианта несли с собой две больших упаковки тола, каждая из которых способна была пустить под откос поезд. Как правило, диверсии производили одновременно в двух местах, на двух «ветках» железной дороги, заставляя врага впадать в панику и теряться в поисках виновников диверсий. Были и другие «дела»: подрывали и поджигали деревянные мосты, перерезали провода и многое другое.

Были ли антисемиты? Конечно, были. Молодой рядовой партизан Барух Шуб поначалу не знал много из того, с какими случаями, вплоть до убийств, приходилось сталкиваться его единоверцам. Лично ему обычно говорили примерно так:

– Нет, Борька, ты не такой еврей, как мы себе представляли.

С детства в родном доме и в школе Шуба звали Боркой, в отряде владевшие русским языком звали Борькой. Так этим тёплым дружеским именем, естественным для израильтян, зовут многие по сей день.

Год провоевал в партизанах Барух Шуб. Все знали, за что сражались, и преодолевали суровую тяжесть жизни, особенно в зимнее время. Были ситуации, когда, казалось, окружённый отряд – в безвыходном положении. Но удавалось выйти из окружения, отбиться и выжить.

Партизан Барух Шуб после выхода из леса. Лето 1944 года

Наконец, в июле 1944 года наступающие советские войска достигли Вильнюса. Партизанским отрядам из окрестных лесов было приказано освобождать город во взаимодействии с советскими войсками, но практически помощь партизан не могла быть существенной в войне мощной техники. В отряде Шуба, например, был единственный станковый пулемёт – старый «Максим», захваченный у вражеского гарнизона при уничтожении железнодорожной водокачки.

После освобождения Вильнюса Барух узнал, что мама Ребека с двумя младшими были убиты нацистами при уничтожении гетто в конце сентября1943 года. Йосеф Шуб несколько ранее был переведён в концлагерь неподалеку от гетто и погиб буквально за два дня до освобождения города. Барух разыскал среди убитых в этом лагере тело своего отца и похоронил его.

Сразу после освобождения столицы Литвы стали восстанавливать власть в Литве и наводить порядок. Для этого необходимы были десятки тысяч бывших местных жителей, лояльных Советской власти. К ним относили одними из первых партизан. Баруху Шубу также предложили остаться в Вильнюсе, но он избрал путь на запад в армейских рядах. Прежде всего, он хотел полной мерой отомстить нацистам за свою семью, за гетто, за миллионы уничтоженных евреев. Во-вторых, с детства воспитанный в идеях сионизма, в гетто утвердившийся в твёрдом желании оказаться на своей исторической родине, Барух надеялся, закончив войну в Европе, попытаться достичь Палестины.

В начале 1945 года часть, в которой воевал Барух Шуб, вела наступление в направлении Кенигсберга, ныне – Калининград. Барух был ранен и оказался в госпитале. В период лечения он узнал о еврейской сионистской организации «Бриха» («Побег») на территории Польши. Здесь сразу после освобождения Люблина началась деятельность этого объединения переживших Катастрофу евреев – партизан и участников подполья гетто, а также членов молодёжных еврейских движений бывшей независимой Польши. Во взаимодействии с еврейской молодёжью Палестины они организовали выезд туда через Словакию и Румынию, а когда советский Черноморский флот перекрыл морской путь, беженцев стали переправлять из Румынии в Италию, а оттуда – морем в Палестину.

Ещё не долечившись и не получив документы, Барух Шуб покинул госпиталь и в марте 1945 года добрался до Люблина. Там «Бриха» уже собирала группу евреев из партизан, армии, гетто и лагерей. В страшном лагере смертников Освенцим (Аушвиц) среди смертников было много евреев, которых немцы доставили из Греции. «Бриха» изготовила для всей группы греческие документы, это позволяло выдавать себя за бывших узников – греческих евреев.

Где нелегально переходя границы, где используя греческие документы, добрались до Италии. На рыболовецкой шхуне, в трюмах для рыбы, разместились 173 человека. Английские корабли препятствовали репатриации евреев в Палестину, подмандатную Британской империи. Перехватывая корабли, они обнаруженных отправляли на остров Кипр – там люди месяцами, а то и годами жили в палатках. Многих отправляли назад, в Европу.

Посол Республики Беларусь Игорь Лещеня вручает Баруху Шубу награду

Поэтому на шхуне при приближении кораблей или самолётов, для конспирации, репатрианты спускались в трюм, люки закрывались. Их небольшому судёнышку повезло: благополучно доплыли и в октябре 1945 года под покровом ночи высадились на берег недалеко от Тель-Авива. Всех доставили в кибуц. Дальше каждый решал для себя сам: у многих были родственники, друзья, и были свои планы. Первые полгода Барух проработал в кибуце, затем перебрался к с кузену, жившему в Тель-Авиве, тоже выходцу из Вильнюса, сыну родной тёти. У кузена был свой грузовик. Он тепло принял Баруха.

Несколько лет Барух жил у гостеприимных родственников, работал на стройке, освоил профессию металлиста. Вечерами учился в Технологическом колледже Тель-Авива: окончив работу в 4 часа, он уже в 4.30 был на занятиях. В 1948 году закончил колледж.

Катастрофа еврейского народа в ходе Второй мировой войны сделала неоспоримым требование о создании в Палестине еврейского государства. Однако англичане всячески оттягивали решение вопроса. В период войны Еврейский легион сражался в составе войск Британской империи. Теперь же, наоборот, еврейские отряды ушли в подполье и начали вооружённую борьбу против колонизаторов.

Ещё в 1946 году Барух Шуб вступил в ряды боевой организации «Хагана», создавшей отдельный партизанский взвод, целиком из бывших партизан. В приближении провозглашения Государства Израиль стало ясно, что арабские государства попытаются сразу же решить «еврейский вопрос». Поэтому «Хагана» стала частью регулярной армии, и Барух был в числе мобилизованных в её ряды. Но у юного Шуба была со школьной скамьи мечта – летать.

Ещё после приезда Барух стал членом авиационного клуба Израиля. Когда же в том же бурном 1948 году начали создавать Военно-воздушные силы, подал рапорт о переводе из партизанского взвода в авиацию. Но самолётов ещё не хватало.

Сначала Шуб работал в авиации как механик. В 1950 году, когда открыли курсы бортинженеров, Барух был на них первым. И уже с 1951 года свыше трёх десятков лет летал как бортинженер, сначала на боевых, потом на гражданских самолётах. В 1975 году его назначили начальником подразделения бортинженеров, но и выполняя эти свои обязанности, Барух продолжал летать. Лишь в 1983 году, выработав, выражаясь техническим языком, лётный возрастной ресурс, ушёл на пенсию.

В президиуме – с Президентом Союза воинов и партизан – инвалидов войны с нацизмом генералом Романом Ягелем (справа) и зам. председателя Союза ветеранов Польши Хаимом Зусманом

Но ни пассивный, ни даже активный отдых – не для Шуба: он открывает с компаньоном фабрику пластмасс, а через пять лет находит более интересное по характеру и знаниям занятие: едет в Кению начальником отделения крупной фирмы по поставке из Кореи лифтов для зданий. Но африканская экзотика исчерпала себя через четыре года: в 1991 году Барух вернулся в Израиль.

Дружба, солидарность со своими боевыми друзьями всегда имели для бывшего подпольщика гетто, партизана, воина и лётчика первостепенное значение. Поэтому, немного «разгрузившись» в 1990 годах после почти полувека напряжённой жизни и работы на исторической родине, он включился более плотно в общественную работу, прежде всего в Организации партизан и узников гетто.

 С Эхудом Бараком, министром обороны Израиля

Организация была создана ещё в 1945 году в Европе. В Израиле она – с 1948 года. Первым её руководителем был прославленный партизанский командир Хаим Лазар. Подвиги его отряда в Рудицкой пуще, на территориях Литвы и Белоруссии, вошли в историю партизанской войны. Сам же он был тяжело ранен – лишился руки из-за взрыва взрывателя при установке мины. В 1999году, когда председатель Яков Гринштейн по состоянию здоровья не смог продолжать работу, он рекомендовал вместо себя Баруха Шуба.

В наши дни в организации – свыше 400 человек, и, к сожалению, продолжает уменьшаться, так как возраст почти всех бывших узников и партизан – за 80 лет, и здоровье многих из них соответствует возрасту. Тем не менее, организация ведёт активную работу, проводя мероприятия в тесном контакте с Союзом воинов – инвалидов войны, Союзом ветеранов войны с нацистами, Союзом польских ветеранов и другими организациями, поддерживая международные связи. Организация и председатель Барух Шуб лично прилагают большие усилия к обеспечению своих членов материальной и медицинской помощью, к устройству быта одиноких больных людей.

Большая работа ведётся по увековечению подвигов партизан и подполья гетто. Барух Шуб лично написал книгу рассказов о пережитом, о людях-героях, о жизни на исторической родине. Символическое название «Выше туч» отражает основную мысль автора – в самой трудной обстановке евреи-герои могли и могут возвыситься над чёрными силами и одолеть их.

    

Обложки книги Баруха Шуба

Тяжёлые испытания молодых лет, потеря родителей, братьев и сестёр, а с другой стороны – личный героизм в жестокой войне с нацизмом, в войнах за свой народ и свою страну – всё это воздаётся Баруху Шубу в том счастливом удовлетворении, которое он испытывает в кругу своей семьи. Барух женат с 1951 года. Нелли в своё время репатриировалась из Чехословакии, по специальности – дизайнер. У них два замечательных сына: Иосиф, названный в честь погибшего деда, – с 1952 года, и Рони – с 1956-го. Оба сына – лётчики, в своё время – военные, ныне летают на гражданских лайнерах компании Эль-Аль. К тому же у старшего третья степень, он по совместительству с Работой в небе читает лекции в университете. У Иосифа – пятеро, у Рони – трое детей. Внуки – предмет особой гордости Баруха и Нелли.

В этом году подпольщику гетто, партизану, лётчику, председателю Организации партизан и узников гетто Баруху Шубу исполняется 85 лет. Всё той же стойкости, здоровья, долголетия, счастья и благополучия в семье – пожелания обычные, но так необходимые и такому неординарному человеку, как наш юбиляр.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:
Всего посещений:




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer2/Rinsky1.php - to PDF file

Комментарии:

Леонид
Мюнхен, Германия - at 2010-02-14 15:47:08 EDT
Все стати о Холокосте и еврейском Сопротивлении интересны, каждая по своему.Порекомендовал бы авторам и читателям "Заметок" прочитать в Интернете книгу Уильяма Р.Перла "Холокост. Международный заговор". Книга издана в 1998г. на англ языке, а теперь она появилась в переводе на рус. язык.Найти можно по имени автора. Желаю успеха.С уважением Л.М.