©"Заметки по еврейской истории"
декабрь  2010 года

Ион Деген

«Евреи не воевали»

Приложение. Рассказ «Трус»

Начало войны явилось для меня полной неожиданностью. Нет, не то, что война началась. Еще в детском садике я знал, что будет война. Военные игры, военные песни, военные кинофильмы. Мое поколение было воспитано в духе милитаризма. К началу войны мы, мальчишки из старших классов, жители границы, умели стрелять из всех видов стрелкового оружия. Это было обычным, как и тяга ребят в военные училища.

Бои на Китайско-Восточной железной дороге. Хасан. Испания. Халхин-Гол.

Финляндия. Героизм и победы. Культ самопожертвования во имя Родины. Мы завидовали тем, кто уже воевал. Мы считали себя обделенными возможностью подвига. Нам хотелось, чтобы война началась именно тогда, когда мы сможем принять в ней участие. Мы знали, что это будет мгновенная победоносная война, что Красная армия в течение нескольких дней раздавит любого противника. «И на вражьей земле мы врага разобьем малой кровью, могучим ударом».

Некоторые сомнения, правда, появились во время войны с Финляндией. Но ведь там была непреодолимая линия Маннергейма, лютая зима, «кукушки»-снайперы, сидевшие на деревьях. И то победили. И есть уже опыт. Так что нам сейчас ничего не мешает «малой кровью, могучим ударом».

И вдруг... Красная армия не на вражьей земле, а стремительно теряет свою землю. И в советском небе немецкие самолеты. И делают, что хотят. И двойка «мессершмидтов» легко справляется с девяткой «ишачков».

Я ничего не мог понять.

Это было 15 мая 1941 года. Только что мы, ученики 8-10 классов проводили в армию нашего любимого учителя истории Михаила Васильевича Шорохова. Мой друг Шулим – он был на класс старше меня – и я отстали от компании. Огромное красное солнце опускалось на холмы за Днестром. Шулим сказал: «Это к войне». Я возразил, напомнив о договоре с Германией. Шулим рассмеялся. Он говорил долго и зло. О фашизме. Об антисемитизме в Германии. О «хрустальной ночи». О беспринципности и попустительстве Советского Союза. Какие антифашистские фильмы мы смотрели еще совсем недавно! «Карл Бруннер», «Профессор Мамлок», «Болотные солдаты»... Где сейчас эти фильмы? Расплата будет страшной. «Не знаю, – сказал Шулим, – мистика это, или какой-то объективный исторический показатель, но кто идет против евреев, в конце концов, кончает плохо».

Меня возмущали эти антисоветские речи. Даже в устах моего друга. Я обратил внимание Шулима на непоследовательность его пророчеств. Мы поспорили, погорячились и разругались.

Через месяц, 15 июня, гордясь своей правотой, я принес Шуле «Правду», в которой было опубликовано заявление ТАСС о провокационных сообщениях и о том, что отношения между СССР и Германией по-прежнему дружественные, соответствующие букве и духу заключенного договора.

Шулим все еще был обижен на меня, не собирался мириться и, что совсем противоречило его интеллигентности, сказал: «А этим заявлением можешь подтереться».

Ровно через неделю началась война. В тот же день я обегал почти всех мальчишек из двух 9-х классов – нашего и параллельного, объясняя, что мы, 16-17-летние комсомольцы обязаны сформировать взвод добровольцев. Пошел я и к своему другу Шуле, хотя он уже окончил школу, а по возрасту подлежал призыву через несколько месяцев. Очень хотелось, чтобы Шулим был в нашем взводе.

Сейчас, спустя 38 лет, (глава писалась в 1979 году) я с удивлением вспоминаю этот разговор. Откуда у 18-летнего юноши такое пророческое ясновидение? Он говорил, что в смертельной схватке сцепились два фашистских чудовища, что было бы счастьем, если бы евреи могли следить за этой схваткой со стороны, что это не их война, хотя, возможно, именно она принесет прозрение евреям, даже таким глупым, как я, и поможет восстановить Исроэль.

Я считал абсурдом все, о чем говорил мой друг. И самым большим абсурдом – слова о еврействе и каком-то Исроэле.

Возможно, зная мое пристрастие к литературным образам, Шуля сказал: «А Исроэль был всегда. Есть и сейчас. Просто, как спящая красавица, он сейчас в хрустальном гробу. Не умер. Спит. Ждет, когда прекрасный принц разбудит его.

Увы, прекрасным принцем окажется эта ужасная война. Не наша война. Хотя пробуждение Исроэля в какой-то мере делает ее нашей. Когда меня призовут, я пойду на войну. Но добровольно? – ни в коем случае». Разгневанный, я ушел, хлопнув дверью.

Шулим Даин погиб в Сталинграде. Крепкий, коренастый Шуля с большой лобастой головой ученого, со смугло-матовым лицом сефарда, с горящими черными глазами пророка. Погиб в боях с немецко-фашистскими захватчиками.

Погиб, как и многие ребята из нашей школы. И из других школ Могилева-Подольского. (Шуля… Как мне хотелось попросить у него прощения, когда я прозрел! До самой смерти его двоюродного брата и двух двоюродных сестёр в Израиле во время наших встреч раскаивался в своей глупости).

Страшная статистика. В двух девятых классах нашей школы был 31 мальчик.

Из них 30 – евреи. В живых остались 4. Все – инвалиды Отечественной войны.

Евреи не воевали – любимая фраза антисемитов в черные послевоенные годы. Евреи не воевали – и сегодня звучит в СССР на каждом шагу.

Я вспоминаю лица моих одноклассников, моих друзей, героически погибших на фронте. Сюня Дац, Сема Криц, Абраша Мавергуз, Эля Немировский, Моня Ройзман, Сюня Ройтберг, Бума Шейнман, Абраша Эпштейн... Увы, я мог бы продолжить этот печальный список.

Незадолго до отъезда в Израиль с женой и сыном поехали на мою могилу.

Звучит это странно, но иногда и такое случается. Осенью 1944 года в Восточной Пруссии был подбит мой танк. Чудом мне удалось выскочить.

Однополчане захоронили месиво сгоревших в машине тел. Посчитав, что и я погиб, на памятнике написали мое имя.

В поисках этой могилы мы поехали в город Нестеров, бывший немецкий Эйдкунен. (Самые большие в мире поборники справедливости, на каждом шагу кричащие об израильской агрессии, борцы за мир во всем мире, воюющие против неосуществленных Израилем аннексий, переименовывая на русский лад аннексированные немецкие города, по-видимому, не знают, что Иерихо, Бейт-Лехем, Хеврон под этими самыми именами были городами еврейского государства за несколько тысячелетий до появления и Германии, и России).

Услышав мою фамилию, военком любезно предоставил списки воинов Советской армии, захоронённых в его районе. Мы с сыном стали просматривать эти списки и на каждой странице встречали еврейские фамилии и имена.

В Калининграде, бывшем Кенигсберге, грандиозный памятник над братской могилой воинов 5-й гвардейской армии. На плитах немало еврейских фамилий, а возглавляет список гвардии майор Рабинович.

На братских могилах в Сталинграде и в Севастополе, в Новороссийске и на Курской дуге – всюду высечены еврейские фамилии. А ведь не обязательно у еврея должна быть еврейская фамилия.

В городе Орджоникидзе стоит памятник Герою Советского Союза старшему лейтенанту Козлову. С Козловым я познакомился в сентябре 1942 года.

На Северном Кавказе, под станцией Прохладной шли упорные бои. Немцы рвались к нефти, к Грозному и дальше – к Баку. У них было подавляющее превосходство в технике, в вооружении, а главное – в умении воевать. Немецкая авиация полностью господствовала в воздухе. Но даже танковый кулак Клейста не мог осуществить планов немецкого командования. Продвижение на каждый километр стоило фашистам колоссальных потерь.

Во время этих боев я и познакомился с добрым и симпатичным старшим лейтенантом Козловым. Обычный русский парень. В голову бы мне не могла прийти мысль, что он еврей. Но однажды, когда я захотел угостить его колбасой, он деликатно отказался, объяснив, что не ест трефного, и спросил, почему я не соблюдаю этот закон. Слово Кашрут, произнесенное им, было мне незнакомо. Тогда-то узнал, что старший лейтенант Козлов – горский еврей.

Скромный и тихий командир тридцатьчетверки (старший лейтенант – всего-навсего командир машины, и это в 1942 году, когда лейтенант мог быть командиром батальона!), он только в одном бою уничтожил 17 немецких танков.

В том бою и погиб старший лейтенант Козлов. Разумеется, никому из гостей города Орджоникидзе не объясняют, что Герой Советского Союза Козлов – еврей из Дагестана. Евреи ведь не воевали.

 О том, что Козлов еврей, я узнал потому, что он не скрывал этого. А ведь как часто скрывали! Почему? Было несколько причин, я еще вернусь к этому.

До сих пор не знаю, был ли Толя Ицков, командир танка в моей роте, евреем. Он прибыл в нашу бригаду перед зимним наступлением. Внешне – типичный еврей, но в документах значился русским. Никогда мы с ним не касались темы национальности. Я не просто сомневался, а не верил тому, что он русский. Мне очень хотелось увидеть Ицкова в бане. Конечно, и наличие крайней плоти не исключало принадлежности к евреям. Но уж отсутствие! Толя избегал мыться со всеми. В зимнем наступлении 1945 года он погиб. Не знаю, был ли он евреем.

Этот пример я привел для того, чтобы показать, как трудно статистикам и социологам, изучающим этот проклятый еврейский вопрос, как трудно вычислить истинный процент евреев, участников войны.

В Киеве в течение нескольких лет я стригся у старого еврея-парикмахера.

Нас сдружила любовь к симфонической музыке. Как-то мы разговорились с ним о войне. Старый еврей извлек из бокового кармана фотографию военного летчика со звездой Героя Советского Союза на груди. Оказалось, что это – его сын. Но фамилия у него не отцовская, а русская, и значится он русским.

Когда мы познакомились, я неделикатно спросил его о причине метаморфозы. История тривиальная. В начале войны его сбили. Он долго выходил из окружения. Боялся и немцев и своих. Назвался русским. В этом качестве он получил Героя Советского Союза.

– Знаете, – сказал он, – был в нашей эскадрилье еврейский парень, ас, каких свет не знал. Я ему в подметки не годился, да и никто в нашей эскадрилье. А командование нашей дивизии было дюже антисемитским. Так ему и не дали Героя. Даже летчикам, которые никогда не говорили еврей – только жид, было стыдно, что к нему так относились. Будь я евреем, ни при каких условиях не получил бы Героя.

«Будь я евреем»... – он так и сказал. Неужели он, сын старого еврея-парикмахера, в доме которого и сейчас зажигают субботние свечи, действительно забыл, кто он?

У меня есть друг. Я еще надеюсь увидеть его гражданином Израиля. В начале войны он попал в окружение. Воевал в партизанском отряде. Быть евреем в партизанском отряде нелегко и небезопасно. Свои же могли убить. Изменил имя, отчество и фамилию.

А после войны так и остался украинцем. Женился на еврейке. Все мы, его друзья, знаем истинные имя и фамилию этого «украинца». Он еврей до мозга костей. По убеждениям. Но там, в СССР, он до сих пор украинец. (Сегодня, через тридцать один год после написания этого текста, в память о моём друге мне хочется назвать истинное имя и фамилию Сюни Верхивкера, которого все знали как украинца Григория Ивановича Верховского. Благословенна память его).

Опасность быть евреем в окружении, в партизанском отряде, в своей части – одна из причин сокрытия своего еврейства.

Мой друг Владимир Цам, будучи тяжело раненным, несколько месяцев находился в окружении беспомощный, почти неподвижный. Естественно, скрывал, что он еврей. Но как только очутился в советском госпитале, снова возвратился к своей национальности. Вероятно, потому что Владимир сразу, как только позволили обстоятельства, стал евреем, он еще раньше меня приехал в Израиль, а Григорий Иванович, продолжающий числиться украинцем, все еще остаётся в Советском Союзе.

Не знаю, был ли Толя Ицков евреем. Но я знал многих других, скрывавших свою национальность, ставших русскими, украинцами, молдаванами, армянами, татарами, только бы никто в части не знал, что они евреи. Иногда это было просто небезопасно.

Мой земляк Ароня Килимник, двоюродный брат Шули Даина, пожалуй, самый тихий, миролюбивый, даже пацифистски настроенный мальчик, во время войны, не совершив никакого проступка, стал командиром штрафной роты. И еще несколько моих знакомых назначались на самые гиблые, самые опасные должности только потому, что они евреи.

Орденами и медалями даже за экстраординарные подвиги евреи награждались реже и хуже, чем их товарищи другой национальности. (Четвертое место по количеству награжденных орденами и медалями после русских, украинцев и белорусов в абсолютном исчислении и первое – в процентном занимают евреи. А чему равняется поправочный коэффициент на недонагражденных и скрывших свою национальность?)

Простой пример. В СССР любому известно имя легендарного разведчика Николая Кузнецова. Ему посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Он действительно заслужил высокое звание за свои подвиги. Но почти никому не известно имя Михаила Имаса, сына еврея-аптекаря из Кишинева. Даже люди фантастической смелости, воевавшие рядом с Михаилом Имасом, рассказывали мне, что более храброго человека они не только не встречали, но даже не представляют себе. Свободно владея немецким, французским и румынским языками, Михаил Имас «работал» под майора немецкой армии (Кузнецов – под старшего лейтенанта), проникал в немыслимые места немецкого тыла. Интересная статистика: партизанский отряд Леонида Бернштейна в котором разведчиком воевал Михаил Имас, только в июне-июле 1944 года уничтожил немецких эшелонов больше, чем все партизанские отряды Советского Союза вместе взятые за это же время. Львиная доля этой победы приходится на счёт Михаила Имаса. Он так и не удостоившись высоких наград.

Кстати, не удостоился высокого звания и его командир Бернштейн, верой и правдой служивший своей стране. В 1944 году Черчилль обратился с просьбой к Сталину помочь разыскать в Польше полигон для запусков ФАУ, от которых страдал Лондон. Это задание получил отряд Леонида Бернштейна. Мой друг Леонид рассказал мне, как они выполнили задание. Умнейшая операция, выполняя которую отряд не потерял ни одного человека. Как был бы награждён за это командир не еврей?

Кроме небезопасности, ощущение ущербности, дискомфорта от принадлежности к еврейской национальности – еще одна причина, заставлявшая многих скрывать своё еврейство.

Но была и другая реакция. Вызов. Подчеркнутое бесстрашие. Насмешка над опасностью в таких ситуациях, в которых сникали даже очень сильные натуры.

Истерическая, граничащая с безумием готовность выполнить самое отчаянное задание.

Да простят мне погибшие такое определение. Может быть, я интерполирую свои ощущения на других, но трудно иначе объяснить поступки очень многих известных мне евреев. Не сомневаюсь в их, увы, беззаветной преданности партии Ленина-Сталина, в их сыновней преданности Родине.

До самого нашего отъезда в Израиль у матери моей жены хранились присланные с фронта письма ее брата – Абрама Розенберга, в том числе письмо, написанное перед боем, в котором он погиб. Это было под Новороссийском. Тяжелейшее время. Страшнейшие бои. Но какой оптимизм в каждом письме! Какая беспредельная вера в победу!

Я любил романтичные «остроугольные» стихи Павла Когана. Его «Бригантина» и до сегодня в Советском Союзе одно из популярнейших стихотворений. Почти слепой юноша, преодолевая разумное сопротивление военкомата, все-таки попал на фронт. Но вполне опасной в то время должности военного переводчика ему было мало. Штаб дивизии казался ему глубоким тылом. Я почти уверен в том, что побудительной причиной его безрассудного поступка, – Коган ушел на передовую командиром взвода разведки, – было так хорошо известное мне чувство, а вдруг кто-нибудь подумает что еврей – трус, что еврей отсиживается в тылу. Понимаете ли вы, что такое командир взвода разведки, слабо видящий даже в сильных очках? Павел Коган, еврейский юноша, самобытный талантливый русский поэт, смелый до безрассудства офицер, погиб под Новороссийском.

«Евреи прячутся в Ташкенте». Протест против подлой антисемитской фразы, звучавшей почти так же часто, как и «смерть немецким оккупантам», был подводной частью айсберга, надводной частью которого была отчаянная смелость, вызывающий недоумение героизм.

На каждом фронте была танковая бригада прорыва. Функция такого подразделения – в начале наступления проделать брешь в обороне противника, увы, ценой собственного уничтожения. В эту брешь устремлялись подвижные соединения. А бригада, от которой оставались только тыловые подразделения, формировалась, готовясь к новой мясорубке.

На 3-м Белорусском фронте бригадой прорыва была 2-я отдельная гвардейская танковая бригада. В этой прославленной части мне чудом посчастливилось пережить четыре наступления. Уже после второго – я заслуженно получил кличку «Счастливчик». Выживал. Только в пятом наступлении, да и то на девятый день, меня основательно достало. Так основательно, что я выбыл не только из бригады, но даже из списков когда-нибудь годных к военной службе.

За время пребывания в бригаде в боевых экипажах я знал троих явных евреев. Были вызывавшие мои подозрения. О Толе Ицкове я уже писал. Я не знал людей мотострелкового батальона, кроме моего десанта. Не знал артиллеристов. Да и экипажей в других батальонах не знал. Одно время командиром бригады был гвардии полковник Духовный, еврей, не скрывавший своей национальности. Несколько евреев было в штабе бригады и в роте технического обеспечения. Все они, конечно, подвергались опасности не меньше, скажем, чем обычный командир стрелковой роты. Но с точки зрения воюющего в танке они были тыловиками. Поэтому я написал, что знал только трех явных евреев.

Командир роты гвардии старший лейтенант Абрам Коган был для меня образцом во всех отношениях. Умный, интеллигентный, расчетливо смелый, он заслуженно считался лучшим офицером бригады. Абрам Коган погиб осенью 1944 года.

Всеобщий любимец бригады – механик-водитель гвардии старшина Вайншток.

Однажды по приказу очень высокопоставленного идиота мы чуть ли не целый день проторчали на исходной позиции под бешеным огнем немцев. Нервы уже на пределе. И вдруг на башню своего танка взобрался старшина Вайншток и стал отстукивать такую чечетку, что мы ахнули. И вообще, какое значение имеют все эти взрывы снарядов, и фонтаны грязи вперемежку с взлетающими в воздух деревьями, и подлое фырчанье осколков, если красивый смуглый парень в этом аду может так лихо отплясывать чечетку.

Стоп! Это память прервала мой рассказ.

Был в нашем батальоне славный юноша с тонким интеллигентным лицом – гвардии младший лейтенант Габриель Урманов. Родом из Узбекистана. Узбек, так я считал. Но откуда у узбека имя Габриель? Уже значительно позже я узнал о бухарских евреях. А познакомился с ними только в Израиле. Не знаю, успел ли Габриель Урманов услышать переданное комбригом по радио поздравление по поводу награждения его орденом Ленина. Именно в этот момент болванка зажгла танк Урманова. Как и в случае с Ицковым, я ничего определенного не могу сказать о национальности этого храброго офицера-танкиста.

Поздней осенью 1944 года ко мне во взвод командиром танка прибыл лейтенант Сегал. Вероятно, ему было бы значительно легче, если бы он попал к злейшему антисемиту. И это при том, что я делал скидку на старость Сегала. Ему было 32 года. Танкистом он стал недавно, окончив курсы усовершенствования командного состава. До этого он служил в войсках НКВД.

Все меня раздражало в лейтенанте Сегале – и мешковатый комбинезон, и чрезмерно широкие голенища кирзовых сапог, и втягивание головы при каждом разрыве снаряда, а главное – боязнь ехать на крыле танка, как это принято на марше у каждого командира. Меня не устраивало, что Сегал был не более труслив, чем большинство офицеров батальона. Нет! Почему он не так же бесстрашен, не так же ярок, не так же блестящ, как Коган и Вайншток? Почему он, по меньшей мере, не так же храбр, как комбриг Духовный, или начальник первого отдела штаба гвардии майор Клейман? Не знаю, уцелел ли гвардии лейтенант Сегал. Но, да простит он мне мою глупость, умноженную на комплекс еврейства.

Я написал, что, возможно, интерполирую на других свои чувства, говоря о мотивах бессмысленной бравады, демонстрируемого бесстрашия и тому подобного.

Но, кажется, у меня есть основания для обобщения.

Недавно я с удовольствием прочитал честную и талантливую книгу Ларского «Записки ротного придурка». Сквозь добрый юмор, сквозь еврейскую иронию, которыми Ларский пытается приглушить рвущиеся из него чувства, явно проступают все те же побудительные причины видимого бесстрашия – кроме всего прочего, доказать, что евреи не отсиживались в Ташкенте.

Ну и что, удавалось доказать? Даже в нашей бригаде, где было очевидным участие евреев в самом лучшем, в самом активном качестве, можно было наткнуться на типичное для всей страны абсурдное осуждение евреев.

Однажды, крепко выпив, мой комбат гвардии майор Дорош, человек хороший, с некоторым налетом интеллигентности, в порыве благорасположения ко мне сказал: «Знаешь, Ион, ты парень очень хороший, совсем не похож на еврея».

Потом, протрезвев и видя мою реакцию на этот «комплимент», он долго оправдывался, приводя обычный аргумент антисемитов: «Да у меня знаешь сколько друзей евреев!» Да, я знаю. У Пуришкевича тоже были друзья евреи.

На легкое проявление антисемитизма моего командира я отреагировал сугубо официальным отношением к нему. Этого было достаточно. Но сколько трагедий случалось, когда грязный сапог антисемита, надеясь на безнаказанность, топтал душу еврея!

В институте я учился в одной группе с Захаром Коганом. На войне он был танкистом. Однажды в офицерском училище (это происходило в Киеве) по приказу старшины роты он переносил кровати из одного помещения в другое. Случайно (а, может быть, и не случайно) напарником его оказался курсант-еврей. Парень устал и присел отдохнуть. Захар, человек недюжинной силы, взвалил на себя кровать и понес ее без помощи товарища. Это заметил старшина роты. «Жиды не могут не сачковать. Всегда они ищут выгоду». Реакция Когана была мгновенной. Происходило это зимой. Двойные окна на лестничной площадке 3-го этажа были закрыты. Захар кроватью прижал старшину к окну, продавил стекла и раму и выбросил старшину вниз, во двор. Мешок с костями увезли в госпиталь. Когану повезло. Заместителем начальника училища, выслушав объяснение курсанта, дал ему десять суток строгой гауптвахты, чем спас от военного трибунала.

(Мой друг Захар Коган на четвёртом курсе, можно сказать, спас меня во время драки всё на той же почве. Захар скоропостижно скончался в Израиле 13 июня 1983 года – бет бетамуз, – благословенна память его).

Генрих Блитштейн, мой старинный киевский друг, а сейчас – сосед по Рамат-Гану, во время войны в Брянском лесу застрелил подполковника, своего непосредственного начальника за «жидовская морда». Генриху тоже повезло. Его только разжаловали. И уже с нижней ступеньки он начал восхождение по лестнице званий, пока добрался до майора.

Интересную историю об одном из моих оставшихся в живых одноклассников я случайно узнал в Киеве от двух больших партизанских командиров, воевавших в соединении Ковпака. Даже будучи моими благодарными пациентами, они не скрывали своей неприязни к евреям. Я, как они говорили, исключение, вероятно, только потому, что оперировал обоих. А еще Миша Вельдер. Его они просто боялись, следовательно, очень уважали. Узнав, что Миша – мой одноклассник, они охотно рассказали о нем такое, чего сам он мне не рассказывал.

Миша, юноша с ярко выраженной еврейской внешностью, попал к немцам у Буга. В Печорском лагере вместе с другими евреями Мишу расстреляли в противотанковом рву. Ночью он очнулся под грудой тел. Мучимый болью и жаждой, с простреленной грудью и раненой рукой, он соорудил из трупов ступени и выбрался из рва. Где-то отлеживался. Чем-то питался. Медленно пробирался на восток. В конце концов, уже осенью на Сумщине попал в партизанский отряд. Попросился в разведку, заявив, что свободно владеет немецким языком. (Родным языком Миши был идиш. На идише говорили в их доме. Он окончил 7 классов еврейской школы. К нам попал в 8-й класс)

Однажды его отделение взяло двух «языков». Несколько дней добирались до меняющего дислокацию отряда. Уже в нескольких шагах от штаба Миша не выдержал и задушил (не застрелил, а задушил!) обоих немцев. В штабе он объяснил, что долго боролся с собой, что понимал, как нужен «язык», хотя бы один, но ничего не смог поделать, не смог пересилить себя, не мог долго видеть живых немцев в военной форме. После того, как подобное повторилось, Мише запретили конвоировать пленных. Запретить ему брать «языка» справедливо посчитали бессмысленным, так как никто в разведке не делал этого лучше Миши.

Я уже говорил, что у него была ярко выраженная еврейская внешность. К тому же он ужасно картавил. Как-то один из новичков партизанского отряда позволил себе посмеяться над этими качествами и вообще – над жидами. С того дня, когда Миша выполз из противотанкового рва, он не смеялся. И не терпел шуток на определенные темы. На свое несчастье новичок не знал этого. Автоматная очередь прекратила его антисемитские шутки. К этому времени Миша был награжден орденом Красной звезды. Его лишили награды.

Спустя некоторое время Миша убил еще одного антисемита. С тех пор разговор об «абхашах и сахах» немедленно прекращался, если знали, что где-нибудь поблизости этот сумасшедший жид. Его уважали за безумную храбрость, за жестокость к немцам. Но боялись.

И не любили. Не только рядовые партизаны, но и командиры. И когда до штаба дошли слухи, что земляки застреленного Мишей партизана собираются убить его, командование не предприняло никаких мер. В разведку они ушли вчетвером – Миша и три земляка убитого им партизана. Через два дня он вернулся раненный ножом в спину. Привел «языка». О товарищах по разведке в штабе сухо доложил: «Убиты». Кем и при каких обстоятельствах, осталось невыясненным. (На мой вопрос, когда были убиты разведчики – до или после взятия «языка», Миша сухо ответил: «Не помню». И не захотел продолжать разговора на эту тему. Но если бы разведчики были убиты после, «язык» мог быть свидетелем происшедшего. Следовательно, Миша в одиночку, раненный ножом в спину, взял «языка»!)

После этого партизаны уже не предпринимали попыток расправиться с Мишей.

– Да, это парень! Это вам не наши покорненькие жидочки. Только в Израиле еще есть такие евреи.

Разговор происходил вскоре после Шестидневной войны. Миша для них был исключением. Евреи ведь не воевали. Мои возражения они даже не хотели слышать. Вообще национальный вопрос был ими продуман окончательно и бесповоротно. Украина должна быть самостийной. Москалей – к чертовой матери в Россию, а всех жидов без исключения – в Израиль.

– Но ведь евреи в Израиле не делают этого с арабами, – возразил я.

– Ну и говнюки, что не делают.

Я несколько отвлекся от темы. Но именно этот разговор последовал за фразой «это вам не наши покорненькие жидочки».

Еще раз пришлось мне услышать нечто подобное. Мой добрый знакомый еврей, Герой Советского Союза Володя Гопник, в прошлом военный летчик, давно уже на пенсии по инвалидности. Работает на маленькой административной должности, директор кинотеатра. Его фронтовой товарищ дослужился до генерал-лейтенанта авиации и занимает очень высокую командную должность в том же городе. Обычный украинец-служака, такой себе нормальный антисемит. Но со своим фронтовым товарищем-евреем по-прежнему дружит. Дружат семьями, часто бывая друг у друга.

После возвращения из Египта, где он был советским военным советником, генерал собрал в своем доме друзей. Пришел, естественно, и Владимир Гопник.

Генерал последними словами поносил арабов. Говорил он о них с такой лютой ненавистью, словно только что вернулся с войны против арабов, а не служил у них военным советником. И тут же с удивительной теплотой и симпатией заговорил об израильских летчиках. Тем более удивительной, что никогда не скрывал своих антисемитских настроений. Он захлебывался, не находя нужных эпитетов, и заключил:

– Да что там говорить, это вам не бердичевские евреи!

И тут Володя сказал:

– Кстати, Алеша, я – бердичевский еврей.

Генерал и гости, знавшие его по войне, с недоумением посмотрели на своего товарища и вспомнили, что он действительно еврей, и вспомнили, за что ему дали Героя, и вспомнили, что не было в соединении равного ему летчика. И хозяин дома смущенно произнес:

– Фу ты, ... твою мать, а ведь я вправду забыл об этом!

Да, забыли об этом. Потому что не хотят знать этого. И поэтому скрывают, тщательно скрывают это.

Во время войны я наивно был уверен, что антисемитизм гнездится только в низах, что начальство борется с ним, не говоря уже о моей родной коммунистической партии, пролетарский интернационализм которой – прямая антитеза антисемитизма. Но эта иллюзия вскоре развеялась, как и другие иллюзии о коммунизме, на которых я был вскормлен.

Откуда мне было знать, что начальник Главного политического управления Красной армии, секретарь ЦК ВКП(б), начальник Совинформбюро, генерал-полковник Щербаков в 1943 году распорядился при возможности не представлять евреев к званию Героя Советского Союза? Откуда мне было знать, что этот самый Щербаков вызвал на ковёр редактора газеты «Красная звезда» и сделал ему замечание по поводу того, что в газете много журналистов определённой национальности. Надо отдать должное генералу Ортенбергу, который ответил «Уже сделано». «Что сделано?» – Спросил Щербаков. «Двенадцать погибли на фронте».

Но Щербаков всё-таки погнал Ортенберга с должности главного редактора.           

Уже упоминалось о Михаиле Имасе, разведчике, совершавшем невозможное. В Киеве, в государственном издательстве политической литературы готовилась к печати книга о партизанском отряде, в котором воевал Михаил Имас. Автор неосторожно упомянул, что Имас – еврей. Это место вымарали, а автору сделали соответствующее внушение. Можно было написать, что в отряде были поляки, словаки, что информацию отряд получал даже у немцев. Но написать о героических действиях еврея? Табу!

Конечно, возразят мне, это произошло в Киеве, в признанном центре антисемитизма, в конце концов, это мог быть антисемитизм частного лица, а не Государственного издательства. Так может возразить только не ведающий, что такое издательское дело в СССР. И специально для него – другой пример.

Имя Героя Советского Союза Цезаря Львовича Куникова, бесстрашного командира батальона морской пехоты, родоначальника коммандос в Красной армии, удивительного человека, основавшего, легендарную Малую землю под Новороссийском, очень популярно в СССР. О нем Пётр Межирицкий написал книгу «Товарищ майор». Поскольку книга – биография человека, автор, естественно, упомянул и о родителях героя, евреях.

В издательстве политической литературы, нет, не в Киеве – в Москве, Петру Межирицкому указали на неудобоваримость и неуместность этого слова – еврей. Пётр был вынужден покориться. Но все-таки он надеялся на то, что кто-нибудь из читателей поймет две следующих фразы: «Уважение к людям, в поте лица добывающим хлеб свой, было первой истиной, которую предлагалось усвоить детям. Да иначе и не мог воспитывать их глава семьи Лев Моисеевич Куников: с шести лет он остался сиротой и всего в жизни добился трудом, вопреки своему сиротству и законам Российской империи» и «Мать, Татьяна Абрамовна, была человеком эмоциональным...» Вот и все. И Пётр Межирицкий, уязвленный тем, что вынужден непонятно почему скрывать правду, надеялся, что эти две фразы прольют свет на непроизносимую национальность героя его книги.

Впрочем, почему непроизносимую? Во всех военкоматах Советского Союза висят плакаты с фотографиями выдающихся Героев Советского Союза, участников Отечественной войны. Под каждой фотографией краткая биография, содержащая национальность Героя. Есть белорусы и таджики, абхазцы и башкиры. Есть на плакате и фотография Цезаря Львовича Куникова. И подпись – русский. Но ведь это подлая фальсификация, цель которой ясна. Фальсификация не частного лица, нет.

С женой и сыном приехали мы в Новороссийск. В большом экскурсионном автобусе поехали осматривать город. Симпатичная девушка-гид со знанием рассказывала о достопримечательностях. А достопримечательности там какие?

Все связано с войной. С почтением говорила она о Куниковском районе, о Куниковке, о Куникове, создателе Малой земли. Я задал ей невинный вопрос:

– Кто он по национальности?

Бедная девушка, как она смутилась!

– Мама у него, кажется, была гречанка...

– Вы ошибаетесь. Мама у него была еврейка, – громко, чтобы могли услышать и в конце автобуса, сказал я, – а зато папа тоже был евреем.

Жена испуганно толкала меня локтем в бок. На могиле Цезаря Львовича я завелся. На памятнике фотография – Куников в морской фуражке с «крабом», с орденом «Отечественной войны» на груди. Ложь! При жизни у Цезаря Львовича не было никаких наград.

Я имел честь знать этого удивительного человека. Однажды он прочитал мне, семнадцатилетнему командиру отделения разведки, свои стихи. Никогда на нем не было ничего парадного. В пилотке или в шапке, в гимнастерке или в ватнике он всегда выглядел элегантным.

Возле могилы Куникова и капитана второго ранга Сипягина собралось несколько сот экскурсантов. Рассказывал о майоре уже другой экскурсовод. И ему я задал все тот же проклятый вопрос о национальности. И здесь в ответ последовала заведомая ложь. Тогда я рассказал о Куникове правду.

Надо отметить, что люди слушали внимательно.

Жена ругала меня. И не без оснований.

В КГБ, уже в Киеве, меня отчитали за сионистское выступление, на что я с невинным непониманием ответил:

– Будь Куников адыгейцем, вы бы обвинили меня в том, что я, не дай Бог, хочу отделить Адыгейскую национальную область от великого Советского Союза?

Адыгейца можно назвать адыгейцем, но еврея евреем – только в том случае, если он сукин сын. Официально этого не говорят. Это делают.

Однажды поздно вечером мне позвонил крупнейший советский ортопед, членкор Академии медицинских наук, профессор Фёдор Родионович Богданов:

– Вы читали сегодня «Комсомольскую правду»?

– Я «Комсомольскую правду» не читаю.

Услышав мой ответ, сын тут же принес газету и сокрушенно прошептал:

– Забыл тебе показать.

Между тем, членкор продолжал:

– Вы знали Доватора?

– Его знала вся страна.

– Нет, лично вы были с ним знакомы?

– Нет.

– Вот послушайте, что тут написано: «Тот, кто видел генерала Доватора в седле, мог подумать, что он донской или кубанский казак».

– Я знаю, что он не казак.

– Слушайте дальше: «А между тем, он был сын белорусского батрака».

Я рассмеялся. На том конце провода продолжали:

– Я этого сына белорусского батрака видел без штанов. Генерал Доватор был моим пациентом.

– Федор Родионович, я знаю и знал, что генерал Доватор был евреем. Для этого вы позвонили мне в половине одиннадцатого ночи?

– Нет, просто мне интересно, зачем это делают?

– Сколько человек знает, что Доватор еврей? Пусть даже десять тысяч. А сколько миллионов читают «Комсомольскую правду»?

Оба мы были уверены, что наш разговор записывается на пленку в КГБ.

При встрече, спустя несколько дней, членкор продолжал возмущаться тем, что еврея Доватора назвали белорусом. Он действительно героический генерал. Москва действительно обязана ему тем, что он защищал ее в самые страшные дни, помнит его, погибшего под Москвой, но неужели так обеднели славяне, что должны пополнять свою славу за счет евреев?

Не знаю, обеднели ли славяне, но евреи не воевали. Эту версию надо прочно внедрить в сознание советских людей.

В 1973 году я был на научной конференции в Белгороде. В один из свободных дней нас повезли на экскурсию в музей битвы на Курской дуге. С экскурсоводом нам явно повезло. Отставной полковник, человек знающий, умный, отличный лектор. По пути к музею он интересно рассказывал о боях, на местности показывал диспозицию частей и соединений, оперировал такими подробностями, которые я слышал впервые, хотя всегда интересовался историей Второй мировой войны. Несколько раз он называл фамилию героического летчика, только в одном бою уничтожившего девять немецких самолетов – Горовéц.

Горовéц – эта фамилия мне ничего не говорила, ничего не напоминала.

Часа через два мы подъехали к музею-памятнику. Сооружение грандиозное!

Мимо артиллерийских позиций по траншее пробираемся в блиндаж и попадаем... в музей. Здорово!

На меня дохнуло войной. Ассоциации. Воспоминания.

Прав Арман Лану: «Для тех, кто ушел на фронт молодым, война никогда не кончается»... В музее все, как в музее. Экскурсовод-полковник показал на фотографию на стене: «А это и есть Горовéц, герой-летчик, в одном только бою сбивший девять немецких самолетов». С фотографии на меня смотрели печальные глаза еврейского юноши. Горовéц? Гóровец!

Я обратился к экскурсоводу:

– Простите, но вы неправильно произносите еврейскую фамилию. Гóровец – так ставится ударение.

Экскурсовод густо покраснел, смешался, но тут же ответил:

– Возможно. Я не знал. Большое спасибо.

Знал! Отлично знал! Это было написано на его смущенной физиономии. И замечено было не только мною. Мой коллега, московский профессор, человек отличный, заметил:

– Однако, Ион Лазаревич, вы националист.

– Что вы, Юрий Андреевич! Просто перед моим мысленным взором заглавие одной из статей Ленина – «О национальной гордости великороссов». Помните?

Не Гóровец, а Горовéц. Естественно.

Евреи ведь не воевали!

После войны в Киеве, рядом с Аскольдовой могилой поставили памятники выдающимся воинам и военноначальникам, погибшим в боях за Украину. Был там памятник и подполковнику с типичной еврейской фамилией, именем и отчеством. Потом захоронение перенесли в парк недалеко от Лавры. Рядом с памятником Неизвестному солдату появились надгробные плиты. Но неудобной фамилии подполковника уже не было. Спасибо, что его вовсе не выбросили, а захоронили на Байковом кладбище. Тем более что возле могилы Неизвестному солдату есть надгробная плита с именем Юрия Добжанского.

Но многим ли известно, что Герой Советского Союза Юрий Моисеевич Добжанский, старший лейтенант, славный застенчивый Юра? Многие ли знают, что он был евреем? А зачем это должно быть известно?

Евреи-то ведь не воевали.

За два дня до нашего отъезда в Израиль ко мне пришла попрощаться профессор Киевского университета Александра Алексеевна Андриевская. Она разрешила назвать ее фамилию, сослаться на нее, когда я сообщу в Израиле её рассказ. Она, замечательная русская женщина, уполномочила меня передать то, что она сообщила. С благодарностью делаю это.

– Вам говорит что-нибудь, – спросила она, – имя Александр Ковалев?

– Да, – ответил я. – Если не ошибаюсь, Герой Советского Союза, моряк, совершивший какой-то подвиг на Северном флоте. У меня, кажется, есть марка с его изображением.

– Верно. А известно ли вам еще что-нибудь о нем? Знаете ли вы биографию Ковалева?

Больше я ничего не знал, и профессор рассказала мне необычно-обычную историю.

В 1937 году был арестован и расстрелян талантливый инженер Рабинович, незадолго до этого вернувшийся из США, где он покупал для СССР лицензии и другую техническую документацию. В лагерь, как жена врага народа, была сослана Лиля Рабинович. Их малолетний сын Саша был усыновлен сестрой Лили – Ритой.

Рита очень знаменитая в Советском Союзе переводчица и писательница – Рита Яковлевна Райт-Ковалева. Муж ее – адмирал Ковалев. Так Саша Рабинович стал Александром Ковалевым.

В начале войны Александр Ковалев, мальчишка, мечтавший попасть на фронт, поступил в школу юнг. Спустя короткое время исполнилась мечта мальчика: он стал юнгой на военном корабле. Мужество его восхищало видавших виды матросов. В одном из боев Александр Ковалев ценой собственной жизни спас экипаж гибнущего корабля: он заткнул пробоину своим телом. Посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза. Он навечно зачислен в экипаж корабля. В городе Североморске – базе Северного флота – стоит памятник Александру Ковалеву. Военный корабль назван его именем. Выпущена марка с портретом Александра Ковалева. Сотни пионерских отрядов носят его имя. Но не только вообще в стране, даже пионеры в отрядах, даже моряки на корабле его имени, даже жители Североморска, по несколько раз в день проходящие мимо памятника, никто не знает, что Александр Ковалев – это Саша Рабинович, сын расстрелянного инженера Рабиновича и погибшей в лагере Лили Райт. А зачем знать? Евреи ведь не воевали.

Я спросил Александру Алексеевну о самом подвиге, слегка усомнившись в возможности заткнуть пробоину своим телом. Но в ответ услышал возмущённую отповедь о том, что она специалист по французской литературе, а не военно-морскому делу. И не хорошо бывшему фронтовику проявлять такое недоверие.

Евреи не воевали. Действительно, евреи не воевали. Но в числе первых пяти дважды Героев Советского Союза и самым видным из них был еврей-летчик Яков Смушкевич. (Выдающийся полярный и военный летчик Михаил Водопьянов восхищенно назвал его «рожденный летать»).

Яков Смушкевич родом из Литвы, именем которой была названа 16-я стрелковая дивизия. Но почему она Литовская, а не Еврейская, если самый большой процент в ней составляли вильнюсские, каунасские, шяуляйские, кибартайские и другие евреи? Трудно непосвященному ответить на этот наивный вопрос.

Еще в финскую войну первым в СССР артиллеристом, получившим звание Героя Советского Союза, был старший лейтенант Маргулис – тоже не бурят.

Говорят, что на Северном флоте и сегодня антисемитизм меньше не только, чем на других флотах, но даже меньше, чем в среднем по Советскому Союзу.

Кое-кто объясняет это большим количеством прославленных морских офицеров-евреев. Особенно, подводников. Во время войны вся страна знала командира подводной лодки Героя Советского Союза Фисановича. Это был знаменитый тандем Героев-подводников, друзья-соревнователи Фисанович и Иоселиани. Еврей и грузин.

Грузин? Иоселиани? Мне сказали, что Иоселиани грузин. Правда, мне сказали, что Куников - русский, Доватор – белорус и т. д.

Вот если бы в части появился еврей трус, весь фронт немедленно узнал бы о трусости евреев. Но ведь для этого знания вовсе не нужны факты. Евреи сидели в Ташкенте.

И тем хуже для факта, если это не так. Тем более что факт, как говорит мой родной Центральный Комитет, сам по себе ничего не значит, если он не освещен ярким светом Марксизма--Ленинизма.

А уж если даже еврей – основоположник этого бессмертного учения был антисемитом, то чего же требовать от тех, кто, впитав в себя антисемитизм с молоком матери, считают себя последователями основоположника?

Приложение

Трус

В ту пору мы учились на втором курсе. Веня предупредил меня, что я единственный, кому он может рассказать эту проклятую историю.

В тяжелую послевоенную пору Веня добавлял к своей нищенской стипендии нежирный приработок – ремонтировал в квартирах электрические сети, чинил бытовые электроприборы, короче – работал электриком.

Трудно представить себе, что значит совмещать занятия в медицинском институте с работой. А тут еще адский быт в общежитии и хроническое недоедание. Поэтому высокий стройный парень двадцати трех лет, донашивавший фронтовую гимнастерку, не казался героем-любовником. А главное – не ощущал себя таким даже в студенческой среде.

Поэтому он очень удивился и даже растерялся, когда молодая красивая бабенка, хозяйка квартиры, где он ремонтировал электричество, стала с ним заигрывать.

Его состояние понравилось хозяйке. Она не училась в институте и не работала. У нее в этом не было ни необходимости, ни потребности. Муж служил директором мясокомбината. Свое материальное положение она вполне могла считать царским. Старше Вени всего лишь на год, она была куда опытнее электрика, тем более что опыт этот подкреплялся одним из самых сильных инстинктов.

Заигрывание хозяйки мешало Вене работать. Ее тесный ситцевый халатик очень плотно облегал красивую фигуру, а со стремянки открывался умопомрачительный вид на пышный бюст во всем великолепии.

Хозяйка щедро расплатилась за работу и предложила Вене перекусить.

Постоянно голодный студент забыл, что на свете существует такая роскошь – яичница с нежнейшей ветчиной, давно невиданный белый хлеб, щедро намазанный маслом, и рюмка замороженной водки. Затем последовала вторая рюмка. Хозяйка, которой каким-то образом передавались Венины желания, наполнила еще одну рюмку и подложила ветчины.

Веня не мог объяснить, как он оказался на просторной кровати сплетенным с хозяйкой.

Не в тот же день, но на курсе заметили, что лицо у Вени округлилось, исчезли и другие признаки хронического недоедания. Веня обслуживал квартиру директора мясокомбината, как дежурный электрик на танковом заводе обслуживает цех. Отличие заключалось в том, что электрик на танковом заводе работает круглосуточно, а у Вени были только дневные смены.

Но однажды ему представилась возможность поработать ночью. Директор мясокомбината собрался в командировку в столицу. Вернее, собрала его заботливая жена. Бутерброды с кетовой и паюсной икрой, цыплята табака и домашнее печенье были аккуратно упакованы в пергаментную бумагу, надежно изолированы от накрахмаленной белоснежной рубахи и двух галстуков. Муж пытался отговорить супругу, горящую желанием проводить его до поезда.

Холодно, снег метет. И уезжает он всего лишь на несколько дней. Но любящая жена не отказалась от намерения продемонстрировать свою преданность.

Следует заметить, что в течение двух лет их совместной жизни над ними ни разу не появилось даже лёгкого облачка несогласия. Старше жены на шестнадцать лет, директор бережно относился к своей красивой и темпераментной супруге, не сомневаясь в том, что такая совершенная женщина, в конце концов забеременеет.

В двадцать часов пять минут, точно по расписанию, поезд отошел от перрона. Выстрелянная нетерпением, она метнулась на привокзальную площадь, не торгуясь, схватила автомобиль и помчалась к общежитию, где у подъезда ее уже ждал околевавший от холода Веня. Он сел в автомобиль и поехал на ночную смену.

Директор вышел из вагона на первой остановке, на окраине города. Его тоже встречали. Положение позволяло ему приказать личному шоферу подать автомобиль. Но он не торопился. Ограничился ассистенцией своего самого близкого друга. Вместе с ним он сел в трамвай и поехал домой.

Звонок в дверь обрушился на любовников, как лава из Везувия на обезумевших жителей Помпеи. Она накинула халатик на голое тело и открыла дверь. Железное самообладание помогло ей не рухнуть на пол, когда она увидела мужа и его друга, стряхивавших с себя снег.

– Понимаешь, дорогая, в поезде мне принесли телеграмму от министра.

Завтра он приезжает сюда. Так что командировка отменяется.

Он посмотрел на стол. Две рюмки. Две тарелки с остатками пиршества.

Пустая пол-литровая бутылка.

– Ну-ка, дорогая, поставь нам рюмочки.

Она поставила. Преодолевая обморочное состояние, подала на стол закуску и запечатанную бутылку водки.

Муж весело наполнил четыре рюмки.

– Эй, студент, садись к столу.

Веня, мертвый от страха, лежал под кроватью, под которую он втиснулся, нарушив законы природы. Хозяин дома повторил приглашение.

– Можешь не одеваться. Мы примем тебя в таком виде, в каком ты есть.

Веня действительно появился почти в таком виде, в каком был, когда раздался звонок. Почти, потому что на нем уже было фиолетовое белье, выданные в профкоме – трикотажная нательная рубаха и кальсоны.

Хозяин дома поднял рюмку:

– Ну, студент, будь здоров и не боись. Надо быть абсолютным идиотом, чтобы отказаться от такой женщины. И от выпивки и закуски – в придачу.

Веня не помнил, выпил ли он эту рюмку. Кажется, выпил. Не мог ведь хозяин снова наполнить, не будь она пуста.

– А это, дорогая, билет тебе домой в твой Минск. Можешь взять с собой абсолютно все, что тебе по душе в этом доме. Я как-нибудь обойдусь.

Что там еще происходило – слезы, клятвы, уверения – Веня почти не помнил. Даже третья рюмка водки не привела его в сознание. А ведь до этого он уже распил с любовницей бутылку. Даже рассказывая эту историю, Веня был так напуган, что я должен был успокаивать его, подавляя рвущийся из меня смех.

– А вдруг узнают в институте?

– Ну и что?

Веня грустно посмотрел на меня и ушел.

Возможно, я забыл бы этот рассказ. Но...

Случилось это два года спустя после той истории. Мы были на четвертом курсе. Вовсю свирепствовала компания борьбы против «безродных космополитов», поэтому мне чаще, чем раньше и чем хотелось, приходилось ввязываться в драки, доказывая, что я не безродный, а всего лишь еврей. Репутация хорошего студента и фронтовое прошлое помогали мне увертываться от судебных и даже административных наказаний.

В тот день ни сном, ни духом я не предполагал, что снова могу влипнуть в историю.

Начался второй семестр. В просторном вестибюле теоретического корпуса выстроилась очередь пятикурсников. В раскрытой двери библиотеки стоял стол, за которым выдавала учебники пожилая библиотекарша, сестра ректора института. Я не имел никакого отношения ни к очереди, ни к учебникам. Мне надо было возвратить журнал заведующей библиотекой.

Через несколько минут я вышел в вестибюль. Здоровенный парень, стоявший в очереди, с едва слышным змеиным шипением «У-у-у, жидовская морда!» ударил меня в левый глаз. Все это произошло так неожиданно и нелепо, что я опешил, не сработала, не смогла сработать мгновенная в таких случаях реакция. Но уже через несколько секунд верзила, согнувшись пополам, орал, как недорезанный кабан. Палочка, на которую я опирался, с хорошей скоростью описав дугу между ногами верзилы, наткнулась на весьма чувствительное образование. А палочка была несколько необычной – дюймовая труба из нержавеющей стали, залитая свинцом.

Я спокойно направился к выходу из вестибюля, считая, что инцидент исчерпан и что даже вспухший фонарь под глазом неплохо компенсирован ударом в промежность.

Но тут, спиной почувствовав опасность, я оглянулся как раз во время, чтобы ударом палочки по ногам остановить еще одного нападающего.

Именно в этот момент ко мне подскочил Веня, что-то невнятно пробормотал, увещевая, и забрал палочку. У меня не было ни времени, ни возможности разобраться в словах увещевания или выяснить, почему Веня так поступил. Он мгновенно растворился, стал невидимым, а мне тут же пришлось обороняться от еще двух пятикурсников.

Слава Богу, почти в то же мгновенье с парадной лестницы низвергнулся Захар, мой друг, с которым я учился в одной группе. Мы стали спиной к спине, заняв круговую оборону. Мы дрались в основном не руками, не ногами, а головой. В буквальном смысле этого слова. Мы хватали за грудки налетавших на нас пятикурсников, резким движением рвали их на себя, изо всей силы ударяли их головой в лицо и опускали на пол, захлебывавшихся кровью. Драка исчерпалась, когда восемнадцатый пятикурсник валялся на полу в полубессознательном состоянии со сломанной челюстью, носом, или, в лучшем случае, поджав хвост, убирался подальше. Пригрозив, что убьем каждого, если когда-нибудь встретим его на нашем пути, Захар и я несколько успокоились. Следует заметить, что Захар на фронте тоже был танкистом, репутация у нас была соответствующей, поэтому к нашей угрозе следовало отнестись серьезно.

Вдруг материализовался Веня. Он появился из-за колонны, откуда, оказывается, наблюдал за происходившим.

– Понимаешь, я боялся, что ты убьешь кого-нибудь своей палочкой. Это же не палочка, а оружие. Ты же не соображаешь, когда дерешься.

– Допустим. Но ты мог помочь мне. Захар представления не имел о том, что происходит, и вступил в драку. А ты видел все и понимал с самого начала.

Веня развел руками и ничего не сказал. А я и не ждал от него объяснения. Как мог оправдать свою трусость субъект, без штанов скрывавшийся под кроватью?

Вероятно, в тот момент я не был воплощением мировой справедливости.

Какие возможности у человека, застуканного в чужой квартире с чужой женой? К тому же, смог ли бы я сломать такое количество челюстей, будь моя рука занята палочкой, которая действительно невзначай способна убить человека?

Но как я мог быть справедливым, если больше всего на свете презирал трусость?

Драку нашу замяли. Во-первых, не хотели, чтобы возникло дело о конфликте на национальной почве. Антисемитизм процветал, поощрялся, но не назывался своим именем. Существует ли антисемитизм в стране, славящейся своим интернационализмом и дружбой народов? Во-вторых, библиотекарша рассказала, что не я был зачинщиком. В-третьих, в баталии двух против восемнадцати по логике вещей виноваты восемнадцать, а не два. Но и восемнадцать не понесли наказания. То ли потому, что мы их уже наказали, то ли потому, что не следует наказывать избивающих евреев.

До окончания института я не мог простить Вене проявленной им трусости.

Встретились мы почти сорок лет спустя. Я уже давно был израильтянином.

Веня приехал в Израиль в гости к родственникам. Он позвонил мне. Я постарался быть гостеприимным хозяином. С удовольствием показывал места, которые никого не оставляют равнодушным. Естественно, не затеял разговора о той давней драке.

Но Веня сам затронул тему, которой я не хотел касаться:

– Это все та же палочка? – Спросил он.

– Все та же, – ответил я.

– Ты, конечно, считал меня трусом. Возможно, ты не ошибся. А известна тебе причина моей трусости? На фронте я не был трусом. Доказательство – я награжден медалью «За отвагу». А, как тебе известно, я был рядовым пехотинцем, к тому же – евреем.

Я немедленно согласился с таким аргументом и попытался перевести разговор в другое русло. Но Вене, по-видимому, было важно продолжить эту тему.

– Не быть трусом в бою – не самое трудное в жизни. Ты ведь не знаешь, что я ушел на фронт добровольцем. Ты не знаешь... Но, в отличие от тебя, я стал добровольцем не по идейным соображениям, а чтобы не околеть от голода в Сибири. Нет, мы не эвакуировались в Сибирь. За год до начала войны, как только вы освободили Бессарабию, – освободили! – моего отца арестовали за сионизм. Не знаю, был он сионистом, или просто состоятельным человеком, который честно трудился всю жизнь. Нас сослали подыхать в Сибирь. А в конце 1941 года они не ограничились, не удовлетворились ссылкой. Этого им было мало. Отца арестовали. Мама умерла от истощения весной 1942 года. Тогда же я узнал, что отец погиб на этапе.

Мне было чуть меньше семнадцати лет. Ростом, как ты видишь, я вымахал.

Обманным путем я попал в армию. Потом фронт. Ранение. Снова фронт. И даже в институте, после фронта и ранения мне пришлось скрывать свою биографию.

Пришлось скрывать, что я – сын репрессированного сиониста, что я ссыльный, что я обманным путем попал на фронт. А тут еще справка об окончании школы у меня действительно липовая. В Сибири я даже не успел окончить восьмой класс. Всего моего среднего образования – подготовительные курсы в институт. Поэтому каждую минуту я боялся разоблачения.

Теперь представь себе мое положение под кроватью. Если бы мне сказали, что меня страшно изобьют и этим все кончится, я был бы счастлив. Да что там страшно изобьют! Однажды какой-то сукин сын погнал нас в атаку на высоту, утыканную немецкими пулеметами. В этой атаке меня ранили. Так я бы рад снова пойти на пулеметы, только чтобы в институте не узнали о моем неблаговидном поступке, чтобы не начали копаться в моей биографии. А время помнишь, какое было? Безродные космополиты.

А теперь скажи, ты бы ввязался в драку в институте, если бы у тебя была такая биография?

Я молчал. Мне было стыдно за то, что считал его трусом. Если бы только за это...

1993 г.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 2453




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer12/Degen1.php - to PDF file

Комментарии:

Игорь Хентова
Ашдод, Израиль - at 2017-05-17 06:17:39 EDT
КУНИКОВ ЦЕЗАРЬ ЛЬВОВИЧ
Тридцать три целых года – жить бы, любить да петь.
Это совсем немного – тридцать три целых года:
Куников Цезарь Львович чёрную в бой вёл смерть –
Так прозывалась немцем русская морпехота.

Шли моряки в тельняшках днём и под взором звёзд –
Нож, автомат, гранаты, да про запас цигарка,
Чтоб на Земле на Малой был возведён форпост,
Чтоб, как в Аду кромешном, стало фашистам жарко.

Падали парни наземь, с честью исполнив долг:
В чёрных, в крестах, мундирах трупов валялась россыпь,
Хмурился от «полундра!» в небе бездонном Б-г,
Злыдня с косою щедро кровью кропила росы.

Куников Цезарь Львович был командир, майор,
Цену мужской знал дружбе и офицерской чести,
В дедовских помнил книгах букв колдовских узор,
Мудрость еврейских сказок, Дона родного песни.
В смертных боях немецкий был сокрушён оплот,
Чайки героям пели хрипло свои баллады,
Роты и батальоны строем пошли вперёд,
И, тем, кто выжил, Брежнев вешал на грудь награды.

Куников… – лишних горе не переносит слов,
Пал от случайной мины – мог от ножа иль пули.
Знал бы, майор, как шумно город гудит Ростов,
Мчат как машины лихо вдоль раскрасавиц-улиц!

Битвы войны немногим снятся в обрывках снов –
Время имеет свой свод верных и точных правил.
Куников Цезарь Львович, помнит тебя Ростов!
Куников Цезарь Львович, знает тебя Израиль!

Игорь Хентова
Ашдод, Израиль - at 2017-05-17 06:15:56 EDT
ОНИ ВОЕВАЛИ В ТАШКЕНТЕ
(танкисту Ионе Дегену, лётчику Исааку Пресайзену, моряку Исааку Кабо и тысячам евреев, совершивших беспримерные подвиги на фронтах Великой Отечественной войны, а также павшим от рук палачей посвящается).
«Як» Хаима падал на город Ростов,
И жизнь пронеслась, словно кадр в киноленте –
Пилот путь держал на скопленье крестов:
Евреи? – Они воевали в Ташкенте.

К штурвалу себя привязал капитан,
И явь дала фору рождённой легенде –
Абрам свой эсминец повёл на таран:
Евреи? – Они воевали в Ташкенте.

Уж месяц под Курском шёл танковый бой.
Ион Деген «Тигры» валил, как на стенде,
Смертельно был ранен, остался живой:
Евреи? – Они воевали в Ташкенте.

Слилась казнь Михоэлса с делом врачей –
Убийц интерес в подходящем моменте,
И жёлчью стекало из уст палачей:
Евреи? – Они воевали в Ташкенте.

Политая кровью родная земля,
Дух предков в рабочем и в интеллигенте,
Дорога до яркой звезды от нуля:
Евреи? – Они воевали в Ташкенте.

райский либерал
- at 2014-12-31 07:09:26 EDT
"Осенью 1944 года в Восточной Пруссии был подбит мой танк."
---------------- РЛ ------------------
Вопрос к сведущему автору, как уважаемый господин Деген относится к произошедшему в Неммерсдорфе. Это "шалость" освободителей или тягчайшее преступление?

Алекс Б.
США - at 2014-12-30 22:18:12 EDT
Страшная статистика. В двух девятых классах нашей школы был 31 мальчик.
Из них 30 – евреи. В живых остались 4. Все – инвалиды Отечественной войны.
Евреи не воевали – любимая фраза антисемитов в черные послевоенные годы. Евреи не воевали – и сегодня звучит в СССР на каждом шагу.
Я вспоминаю лица моих одноклассников, моих друзей, героически погибших на фронте. Сюня Дац, Сема Криц, Абраша Мавергуз, Эля Немировский, Моня Ройзман, Сюня Ройтберг, Бума Шейнман, Абраша Эпштейн... Увы, я мог бы продолжить этот печальный список...
-----------------------
Спасибо , дорогой И.Л.

фокина а.п.
пермь, россия - at 2014-12-30 20:12:00 EDT
восторг.до слез.жаль,что раньше не знала этого автора спасибо за правду. сама все это испытала.
Леонид Ейльман
Сан Франциско, Калифорния, США - at 2013-04-21 06:04:12 EDT
Дорогой Ион Лазаревич! Спасибо за Ваш рассказ. Володя Гопник был двоюрным братом отца моей жены. Он был родом из Житомира, а не Бердичева. Его дети жили в Черновцах. Всех благ!
Сергей Тупталов
Москва, - at 2013-04-20 23:50:00 EDT
Ион Лазаревич, а я знаком с внуком Цезаря Куникова - Юрием :)) Мы некоторое время дружили, правда теперь жизнь развела нас немного в стороны. Он живет в Москве и тоже, как дед, талантливый человек.
Татьяна Разумовская
Иерусалим, - at 2012-02-18 08:18:58 EDT
Уважаемый Иона Лазарович!

Прочла Ваш рассказ не на одном дыхании, а так, как будто я сама всё это пережила, прочувствовала, видела вживую. Это моя боль и пожизненное чувство несправедливости.

Это потому, что всё я переживаю и переощущаю через отца. Через его жизнь, рассказы, книги. Он был солдатиком-пехотинцем призыва 1944 года, патриотом Родины, комсомольцем, который после ада ленинградской блокады рвался на фронт - сражаться с фашизмом. И столкнулся в своей родной Красной армии с чудовищным антисемитизмом. Был тяжело ранен, потерял руку. Несмотря на это, стал скульптором. Когда слышал, что "все жиды отсиживались в Ташкенте", бил протезом.

Если интересно,загляните на его сайт.
http://www.lev-razumovsky.ru/rus/biography.htm

И еще тут я пишу о его военной тематике и о нем самом.
http://www.lexicon555.com/may11/razumovskaya.htm

Спасибо за Ваш рассказ, хотя от него болит сердце.

Аркадий Бараш
Лос-Анжелес, СА, США - at 2011-08-28 04:49:07 EDT
Огромное спасибо! Таких историй-нет конца... Может быть возьмётесь за сбор таких- желающих найдётся много=я один из них...Свистните,дорогой земляк и однокровец...
Мой эл. адрес:Аrkbarash@yahoo.com

olga
одесса, ukraine - at 2011-06-13 18:43:50 EDT
Спасибо Вам!!!! Здоровья до 120!!!!
olga
одесса, ukraine - at 2011-06-13 18:41:59 EDT
Спасибо Вам большое! Здоровья и до 120, как говорится!!!!
Дмитрий
Москва, Россия - at 2011-05-10 16:06:41 EDT
Вы знаете, Ион Лазаревич... Да, вы имеете обиду... Вам горько. Но... всё же будучи мальчишкой, юношей, Вы имели Родину за которую не боялись умереть. Что имеют сейчас мальчишки Вашего возраста на территории той страны? Какие идеи ими овладеывают? патриотизм? Отнюдь... Желание трудиться на благо Родины, спасать человеческие жизни, учительствовать, что-то производить? Буквально на днях мой коллега, парень 31 года, родом всё ещё из тогг треклятого СССРа, сказал мне , что вот мол его племянник - совсем ещё мальчик - на вопрос кем он хочет стать и чего добиться ответил:хочу сделать партийную карьеру и разбогатеть.
Как Вам такое?
А как Вы отнестесь к тому, что в стране победившей фашизм на 9-е мая ветеранам запрещают пройтись под крачным знаменем победы, а мгеровцы (если Вы знаете, что это за животные) активно препятствуют подобным попыткам стариков. В этой стране - стране победившего путинизма - грядёт что-то такое же страшное как прошлая гражданская война. Иначе - страна погибнет.

Дмитрий
Москва, Россия - at 2011-05-10 16:00:00 EDT
Вы знаете, Ион Лазаревич... Да, вы имеете обиду... Вам горько. Но... всё же будучи мальчишкой, юношей, Вы имели Родину за которую не боялись умереть. Что имеют се
Марк Аврутин
- at 2011-03-12 09:28:22 EDT
Уважаемый Ион Лазаревич!
Я хорошо знаю Инду Даин - это моя теща, и Ароню Килимника, который, бывая в Москве, останавливался в квартире родителей моей жены: Инды Даин и Пини Моливера.
Шулю Даина я, конечно, знать не мог. О его "проческих" способностях впервые узнал из грязной книги Солженицына "200 лет...". Позднее раскопал, что материалом ему послужил опубликованный в израильском журнале ваш рассказ.
Написан он хорошо, как и всё написанное Вами, но послужил он недоброму делу - миллионы узнали о том, что Шуля Даин, как и все евреи, не хотел воевать. И даже, будучи призванными, они от участия в боях уклонялись, потому Александр Исаевич никогда евреев и не хоронил.
Кстати, небольшое, но существенное уточнение: Шулима Даина, действительно, не похоронили под Сталинградом - он провоевал ещё год и погиб в Белоруссии в 44 году в Пинских болотах.

Саша Медвинский
Пущино, Россия - at 2011-03-12 07:39:27 EDT
Ион Лазаревич,
я только что впервые прочитал Ваши тексты. Я тронут и потрясён.

Софья
Реховот, Израиль - at 2011-01-12 18:15:32 EDT
Большое Вам спасибо. Спасибо за то, что есть такие как Вы.За Вашу память о погибших.
К моему большому удивлению и сожалению я столкнулась с чем-то,чего я понять не могу. Началось с того, что я обратилась к Гринзайту с предложением собрать имена погибших, чьи дети и вдовы живут в Реховоте и устроить вечер памяти погибших. Отказ. Куда я только не обращалась. Есть "дети Холокоста", но нет детей погибших.Я взялась вести сайт(пишу адрес по русски, но надо писать по английски) реховот.исраэльинфо.ру. И вот в Реховоте званием "человек года" был награждён Абрам Гринзайт. Я рассказала на сайте о всех награждённых, но о нём ничего не написала. Уже утром мне позвонили "Как я могла не написать о гордости города?". Потом позвонил городской депутат и сказал, что он не может придти в себя от возмущения и его просто колотит. Ветераны постоянно устраивают вечера памяти тех, кто умер уже здесь в Израиле.Чествуют ветеранов. И это делают под песни о погибших. Я спрашиваю их "Неужели Вы не помните никого из тех, кто погиб рядом с Вами". Нет, они не помнят. Окажите мне честь - посмотрите мою заметку на сайте от 13 января и может быть что-нибудь посоветуете. Спасибо. С безграничным уважением. Соня Теллер. 054-4294407

Ион Деген
- at 2010-12-24 09:18:10 EDT
Дорогие мои читатели! Многоуважаемые Любовь Галь, Б.Альтшулер, Валерий, Б.Дынин, Комисаренко, Э.Рабинович, М.Фукс, Alex, Khalef, Isaak Ovrutsky! (Виктора Кагана не включил в перечисление. Мы друзья. Поэтому его добрые слова воспринимаю с поправочным коэффициентом, как и одобрения, полученные по электронной почте). Сердечно благодарю вас. Выходит, пишу не «как в книгу жалоб на вокзале узловом» (Твардовский).
Дорогой Акива!
Ничего не могу сказать Вам по поводу Козлова. Довольно распространённая еврейская фамилия. В одной группе со мной в институте учился Михаил Козлов, бывший капитан-артиллерист. Что касается Имаса, думаю, что он не был родственником Михаила Имаса, о котором я написал. С легендарным Леонидом Бернштейном, командиром Имаса, мы давние друзья. Довольно часто общаемся. Он рассказал бы мне, зная мою заинтересованность.
Всего вам всем самого доброго, а главное – доброго здоровья!
Ваш Ион.

Валерий
Германия - at 2010-12-17 07:41:53 EDT
Спасибо Ион Лазаревич!
Все правда,каждое слово.Вспоминаю наш,послевоенный
двор,каждый второй еврейский мальчик без отца,остальные либо инвалиды,либо участники...Ефим Кержнер без ноги,высокая ампутация;Борис Шпинер,морской пехотинец,ему
завидовали,что раненного эвакуировали после первого штурма Севастополя,говорили,что ему повезло(оторвало правую руку)..много орденов я у них всех не видел...
К справедливости добавлю,что и у моих друзей, русских ребят-храбрецов,тоже наград было не густо...а были среди них и разведчики и десантники ,уходившие в тыл врага за "языком",участники рукопашных схваток...
Когда я спросил своего коллегу,участника боев на Эльтигене,
за рюмкой,где мол ордена,тот на меня посмотрел,с грустью,
и сказал,-Я тебя считал умным...Кто нас награждал?...
Сказали,что послали...по сей день...
Все они ушли уже из жизни,не имея нормального костюма,хороших зубов,с жалкой домашней обстановкой...Фронтовики разминулись с Победой...

Boris Khalef
New York, NY, USA - at 2010-12-15 22:19:12 EDT
It´s real truth, I´ve been known from my father who also went to the World Wat II as he was in the age of just 16.
A lot of nice, brave and a very good jewish people fighting against nazi, and after that were benifited by Stalin regime by jail.

I´m also knew how many russians and ukranians people helped nazi fighting against Soviet Union.

A lot of them were polizai.
NO one jiwish people were polizai.

Акива
Кармиэль, Израиль - at 2010-12-12 08:22:40 EDT
Ион Лазаревич, хочу прояснить пару вопросов. Одним из сорока погибших в автобусе на пожаре на Кармеле был 45-и летний Козлов, зам. начальника Беершевской тюрьмы. Не родственник ли он того ст. лейтенанта, кто встретился Вам на дорогах войны? Недавно в покушении погиб Имас, часто восходящий на Храмовую гору. Не родственник ли он Михаила Имаса, упомянутого Вами. По поводу храбрости евреев, часто показной, существуют воспоминания Симонова о поэте Иосифе Уткине, там много говорилось о его показной, напрасной храбрости ходить во весь рост под пулями. Всего Вам доброго.
Ион Деген
- at 2010-12-12 07:45:40 EDT
Дорогой Акива!
Конечно, жаль, что внуки не знают русского языка. Невестка иракская еврейка. Сабра. В поселении, в котором они живут, нет русскоязычных жителей. Встречи наши не были ежедневными. Но почти всё, написанное мною, я внукам рассказал. С комментариями для израильтян. И, естественно, многое не написанное. Внуками у меня есть основание гордиться.
Вам я благодарен за внимание.
С уважением, Ион.

Акива
Кармиэль, Израиль - at 2010-12-11 14:04:52 EDT
Уважаемый Ион Лазаревич. Я еще не приступил к чтению этого рассказа, но хочу написать Вам по другому поводу. Прочитал в "Еврейском камертоне", что Ваш внук и внучки не знают русского языка, и потому не прочтут написанного Вами. Ион Лазаревич, этого нельзя допустить. Говорите при них с Юрой только на русском, они его не смогут не усвоить. Мы усвоили идыш, только потому, что родители при нас на нем говорили. Наймите, в конце концов, русскоговорящую домработницу, не знающюю иврита. Сделайте ВСЕ, но они должны прочитать, или хотя бы осознанно прослушать написанное Вами. С пожеланиями здоровья. Акива.
Л. Комиссаренко
- at 2010-12-08 08:30:35 EDT
В вестибюле здания Минчермета в Москве висит (висела) доска с именами погибших в войне сотрудников. Треть фамилий - еврейские. С одной стороны это может отражать довоенное "засилье", но мы ведь не об этом.

Впервые побывав на Мемориальном американском кладбище в Люксембурге (погибли в Арденах), поразился числу еврейских могил, отмеченных таким столбиком со звездой Давида:


Борис Э.Альтшулер
Берлин, - at 2010-12-08 08:15:18 EDT
Сильные воспоминания необыкновенного человека. Многие описанные автором эпизоды вызывают из памяти собственные переживания, погребённые под слоем воспоминаний минувших дней и лет.
Большое спасибо за память о себе и о социуме евреев бывшего СССР, которую вы сохранили в своём творчестве.

Кол hаковод!

Любовь Гиль
Беэр-Шева , Израиль - at 2010-12-08 02:01:53 EDT
Дорогой Ион Лазаревич!
Ваши рассказы побуждают к мгновенному всплеску самых глубоких чувств, зачастую не раскрываемых, но, как наши корни, которые никто не в силах вырвать. Желание тут же поговорить с Вами, поделиться сопричастностью и своей семьи к описанному Вами - реакция многих читателей на всплеск этих чувств. А это дано лишь ТАЛАНТУ. Присоединяюсь ко всем предыдущим комментаторам. Всего Вам самого доброго!

Элиэзер М. Рабинович
- at 2010-12-06 20:13:27 EDT
Здесь каждое слово - золото.
Isaak Ovrutsky
New York, NY, USA - at 2010-12-06 19:57:07 EDT
Дорогой Ион Лазаревич!Заочно меня познакомил с Вами мой
покойный коллега Л.А.Коваль.Мы с Вами земляки - киевляне.
Учился я на Подоле в 19 школе.В 1969 году мы собрались в
школе на 15 летие выпуска.Тогда в школах готовились к 25
летию Победы и везде создавались уголки Славы.На стене
была доска со списком,ушедших на фронт.Там были директор,
учителя и много учеников.В основном,все еврейские фамилии.
В этом нет ничего необычного.Действует закон больших чисел.
Но главное, в школе учились 2 Героя Советского Союза-евреи.
Это Эдуард Чайковский и Владимир Пригов.Они были артиллеристы
и оба погибли.Не думаю, много в Союзе было школ,где училось
два Героя.Через несколько лет закрыли уголок,исчезла и доска.
Пришел предствитель райкома и говорит:"Что вы здесь устроили
еврейский Пантеон?".Будьте здоровы и спасбо Вам за все.
Исаак.

Alex
Израиль - at 2010-12-06 07:14:01 EDT
Благодарю Вас !Эта тема близка многим из нас.
Борис Дынин
- at 2010-12-06 00:51:10 EDT
Уже наступила ночь, но я "по неосторожности" начал читать Ваш рассказ. И не мог не закончить. Фамилии, фамилии... судьбы евреев в стране, где они родились, выросли, погибли. Уже давно не удивляешься тому, как "благодарила" их страна, которую они защищали, но, читая Вас, мне кажется, я чувствую, как жжет Вас память о ее подлой неблагодарности. Я помню, как мой отец, уже в мирное время, спрашивал навестившего его боевого командира (украинца) о причинах антисемитизма в армии, и как тот отвечал что-то невразумительное. Мне жаль, что мой отец уже не может прочитать Ваш рассказ, и за него и за себя говорю Вам: "Спасибо!"
Марк Фукс
Израиль - at 2010-12-05 23:58:13 EDT
Дорогой Ион Лазаревич!

Мне уже не раз приходилось с почтением и восторгом отзываться о Ваших рассказах, воспоминаниях и размышлениях.
Тема мне особенно близка.
В моей семье хранится память о двух прекрасных представителях Вашего поколения, павших на Войне.
Это сестра моего отца Евгения Фукс – врач, выпускница Киевского мединститута, бывшая врачом в партизанском отряде и по дошедшим до нас слухам, погибшая в конце войны от своих же, и Срул Бронштейн – инженер-лейтенант, выпускник Киевского инженерно-строительного института, погибший в самом начале войны (о нем я писал в «Заметках».
Извините за подробности, но мне важно назвать эти имена.
Жить Вам до ста двадцати. Как только, этой ночью я приступил к чтению Ваших воспоминаний, пошел долгожданный дождь. И в этом я вижу особый смыл и знак.
С уважением,
М.Ф.

Виктор Каган
- at 2010-12-05 18:04:03 EDT
Просто поклониться Автору, обнять его и посидеть с ним за хорошим стопарём - как помолиться. О жёстком речь и о жестоком, но рассказы заряжены огромной силы доброй и светлой энергией. Спасибо, дорогой Ион!