Жизнь в раю
Пьеса для людей, кукол и ангелов
по мотивам Ицика Мангера
Действующие
лица
На Земле и в еврейском раю:
Шмуэль-Абба – ангел, человек и ребенок во чреве матери.
Писерл – его друг, ангел.
Мама Шмуэль-Аббы – земная женщина.
Шломо-Залмен – ангел-заплатник, отец Писерла.
Ханна-Двора – ангелица, мама Писерла.
Ангел Хаим – богач.
Ангел Йодль – переплетчик
Ангел полицейский.
Ангел Смерти.
Ангел Шимон-Бер – далеко не ангел.
Хася – беременная ангелица.
Пророк Элияѓу.
Праотец Ицхак.
Царь Соломон.
Праведники: Галицийский, Дубновский, Шпалерский, Бердичевский.
Повитуха.
Тень отца (но не Гамлета, а Шмуэль-Аббы)
Шор ха-бар – бык.
Коза.
Бабочка.
Кукушка из часов.
Райская канарейка.
В христианском раю:
Дмитрий Стасюк – ангел-антисемит.
Анеля – его дочь, «ангел во плоти».
Адам и Ева – то, что от них осталось.
***
Солнце, радуга, дождь, облака...
и
актеры, которые все это делают на глазах удивленного
зрителя.
Моё рождение
Темнота. Освещены
только часы с кукушкой, и в прямоугольнике света от окна – тень молящегося
еврея... Открывается окошко в часах, выскакивает и кукует кукушка... Крик
роженицы (она же Мама).
Мама. Злодей! Изверг! Убийца!
Входит
Повитуха с керосиновой лампой. Светлеет. Теперь виден живот «горой» под
одеялом. Роженица продолжает кричать.
Он, злодей, виноват, что ребенок не хочет родиться!
Зачем ему такой папочка?!
Повитуха (молящемуся
еврею). Идите, реб Файл, вам пора в
синагогу.
Тень
исчезает. Повитуха, засучив рукава, склоняется к животу роженицы.
Сейчас он у нас покажется на свет Божий! Иди ко мне,
мой сладкий!.. А вы тужьтесь... Хочешь настоящий футбольный мяч!.. Не забывайте
тужиться... И золотые часы. Хочешь иметь золотые часы к свадьбе?.. Ой, там уже
сбежала вода на печке...
Убегает. «Гора»
живота становится прозрачной. Внутри – ребенок.
Ребенок. Так я ей и поверил: футбольный мяч! Держи карман шире.
И золотые часы. У нее зимой снега не выпросишь, у этой повитухи Соси-Дворы! Это
каждому новорожденному известно. Но мы все рождаемся и рождаемся на горе себе и
родителям.
Мама. Ой, что я делаю?! Наладилась рожать в канун субботы!
Уже во всех еврейских домах женщины зажгли субботние свечи. А наши подсвечники
как будто осиротели!..
Со стоном,
пытаясь сползти с кровати, зажигает свечи.
Ребенок. Кажется, у меня будет добрая мама. Медные подсвечники
– и те пожалела. Хоть с этим мне в жизни повезло. Эх, будь что будет – рожусь!
«Гора» живота
начинает сдуваться, как опадающий воздушный шар, но женщина в это время делает
руками движения над пламенем свечей, потом шепчет молитву, заслоняя ладонями
лицо, и не замечает, что за ее спиной уже стоит новорожденный – повзрослевший,
и даже в штанишках, Шмуэль-Абба.
Шмуэль-Абба. Шабат шолом, доброй субботы, мама.
Долгая пауза.
Вновь выскакивает и кукует кукушка.
Мама. Кто это?
Шмуэль-Абба.
Ты меня не узнаешь? Я твой сын.
Мама (хватается за
живот – «гора» исчезла). Сокровище! Солнышко мое! Сейчас я вымою тебя и
положу в колыбельку!
Шмуэль-Абба.
Большое спасибо, мама, но спать еще
не хочется. Подожду, пока папа вернется из синагоги. Я думаю, это будет для
него сюрприз.
Мама (обнимает
его, осыпает поцелуями). Сыночек мой
дорогой, сто двадцать лет живи и молись Богу за мою душу, когда я умру!
В окно
влетает бабочка и начинает кружиться вокруг свечей.
Шмуэль-Абба (пытаясь вырваться из объятий). Бабочка! Она сгорит! Скажи ей, чтоб не подлетала так
близко!
Мама (еще крепче
сжимая объятья). Ах ты, добрая
душенька моя! Золотой мой малыш!..
Бабочка с
опаленными крыльями падает.
Как я тебя люблю!
Шмуэль-Абба.
Из-за твоей любви погибло творенье
Божье! Ты должна была ей сказать!
Мама. Да как я могла ей сказать! Разве они понимают наш
язык!
Шмуэль-Абба.
Как?! Здесь у вас на Земле не
понимают языка друг друга?! Зачем же я родился человеком!
Мама. Боже! Что ты говоришь, ангелочек?!
Шмуэль-Абба.
Там меня тоже называли ангелочком.
Мама. Где «там»? Я ничего не понимаю!
Шмуэль-Абба.
В раю, мама. Где же еще – в раю!
Разве ты не знаешь, что все дети до
рождения жили в раю?
Мама. Ребе тоже так говорит. Но, рождаясь, они забывают ...А
как же ты?
Шмуэль-Абба.
Гм... Долго рассказывать... Для этого
надо повернуть время назад.
Кукушка в
часах делает все наоборот: вместо «ку-ку» выкрикивает «ук-ук», поворачивается
хвостиком к зрительному залу, ныряет в свой домик и вылетает с обратной
стороны.
2
Рай
Открывается
нечто вроде чердака, где свалены всякие старые вещи: швейная машинка «Зингер»,
примус, самовар, граммофон...
Среди этого
добра сидит, свесив ножки, Шмуэль-Абба – здесь он ангел с крылышками.
Шмуэль-Абба (в зал). Спросите у любого мальчишки: где он провел лучшее
время жизни? На чердаке. А рай – тоже вроде чердака. Только еще выше крыши.
Здесь можно послушать пение райских канареек.
Заводит
граммофон. Из трубы вылетает канарейка.
Если райские канарейки величиной с индюшку, то
представляете, какие здесь индюки?!
Канарейка
поет старинную сентиментальную песенку.
Лучшие годы, до рождения на Земле, я провел в раю с
моим другом...
Влетает ангел
–
мальчик с мордочкой, перемазанной повидлом.
А вот и он – ангел Писерл.
Писерл. Расселся! Птичек слушает!.. А знаешь ли ты,
Шмуэль-Абба, что в нашем раю нет справедливости!
Шмуэль-Абба.
А в христианском, ты думаешь, есть?
Или в мусульманском?
Писерл. Не знаю. Но у меня два дяди, и оба ангелы. Один дядя –
ангел Хаим – богач имеет козу, которая каждые двадцать минут дает двенадцать
кварт молока, а другой, Йоэль, ангел – переплетчик имеет только чахотку. Так
кому нужней молоко?
Шмуэль-Абба.
У кого нет козы.
Писерл. О!.. Мы берем козу у здорового и богатого, передаем ее
бедному и больному – и все ангелы в раю поют нам алилую!
Ангелочки
взмахивают крылышками, улетают.
3
Райская справедливость
Толстый,
круглый ангел Хаим-богач выводит свою козу. Коза беспрестанно жует, поедая все
на своем пути: цветы в горшках, шнурки из ботинок хозяина, «цицит», свисающие у
него из-под жилета...
Хаим-богач (вздымая к
небу руки с молитвенником). Господи!
Ты все видишь! Эта коза меня объедает!
Замахивается
на нее молитвенником – она съедает и молитвенник.
А-а, чтоб ты пропала!
Коза
действительно пропадает. Ангел бегает – ищет ее, хлопая крыльями.
Коза!.. Где моя коза?.. Вернись, коза, а то я позвоню
в полицию!
К нему
подлетает старинный телефон с крылышками. Он презрительно отмахивается от него,
достает из-под крыла «мобильник».
У меня украли козу! Удойную и очень экономичную!.. Она
нам была как друг семьи!
Влетает
ангел-полицейский с собакой. Собака лает.
Ой, зачем вы с собакой? С козы всю дорогу капает
молоко. Млечный путь на небе – это что, по-вашему? Следы моей козы!
Ангел-полицейский. Понял. Будем искать с кошкой.
Тут же, на
глазах у зрителя, превращает собаку в кошку. Кошка мяукает и не вынюхивает, а
вылизывает следы. Богач и Полицейский уходят вслед за кошкой. Ангелочки
Шмуэль-Абба и Писерл ведут козу (вместо вымени у нее молочные бутылочки с
сосками).
Шмуэль-Абба.
Может, мы откроем молочный магазин и
будем иметь доход.
Писерл. Ради чего мы взяли козу: ради дохода или
справедливости?!
(Кричит) Дядя Йодль! Дядя Йодль!
Появляется
тощий, постоянно кашляющий ангел с заплатанными крыльями Йодл-переплетчик.
Мы притащили тебе козу дяди Хаима-богача.
Йодль. Вы ее украли?!
Писерл. Но тебе она нужна гораздо больше.
Йодль. Вор! (Отвешивает
ему затрещину) Мне только ворованной козы не хватает к моему кашлю! Воры! (Шмуэль-Аббе тоже достается)
Шмуэль-Абба. Мы не воры!
Вбегают
Хаим-богач и полицейский.
Хаим-богач. Попались, воришки!
Писерл. Мы за справедливость!
Тянут козу
каждый в свою сторону. Коза кричит «ме-е-е», толстый ангел пыхтит, как паровоз,
тощий – кашляет, ангел-полицейский свистит в свисток. Кошка, тем временем,
вылизывает льющееся молоко.
Ангел-полицейский
(схватив
ангелочков за крылышки). В участке разберемся, где воровство, а где
справедливость?..
4
Пророк Элияѓу
Газетный
ларек в раю. Полицейский ведет ангелят. Они упираются.
Писерл. Зачем в участок? Мы в раю живем или не в раю? Можно
спросить у пророка Элияѓу. Он всегда был за справедливость!
Шмуэль-Абба. И он тут рядом, в ларьке, торгует газетами.
Стучится в
окошко ларька. Окошко открывается. Высовывается борода, за ней – голова пророка
Элияѓу.
Элияѓу. Ларек закрыт. Утренние газеты уже проданы, вечерние
еще не поступили.
Шмуэль-Абба.
Вообще, мы не за газетами, господин
пророк...
Писерл. Мы за справедливостью.
Элияѓу. Справедливость-шмаведливость! Где вы ее видели?
Шмуэль-Абба. Видеть-не видели, но слышали в школе от учителя, что
вы уважаемый пророк немало совершили чудес во имя справедливости.
Писерл. Если у бедных людей не было фаршированной рыбы или
курочки на субботу, вы спускались на землю, и все это появлялось.
Элияѓу. Так и было, пока люди верили. А когда стали верить
всяким «сицилистам», демократам, депутатам, левым, правым, причем тут пророк
Элияѓу? Пусть им левые подают рыбу на субботу, правые – курочку, а «сицилисты» вообще свинину!
Шмуэль-Абба.
Но согласитесь, господин пророк, вы
не ко всем приходили.
Элияѓу. А зачем мне приходить ко всем? Что? Мне нужны
избиратели? «Электорат?» Но если я уже приходил, то я приходил с курочкой. А
они с чем приходят? С обещаниями!.. И, что самое интересное, им верят. В Бога
не верят – верят в обещания. Все! С
меня довольно! Дайте хотя бы в раю пожить спокойно!
Начинает
закрывать свое окошко, но его останавливает ангел-полицейский.
Ангел-полицейский.
Стойте. А что мне с этими делать... с
воришками?
Писерл. Мы украли у богатого, чтобы отдать бедному.
Ангел-полицейский. Да... Но имеется закон: «Не укради».
Элияѓу. У кого имеется? Эту заповедь Создатель дал людям, а не
ангелам. Вам надо Тору читать время от времени, господин полицейский!
Захлопывает
окошко.
Ангел-полицейский
(чешет
в затылке) Н-да... Ну летите домой. И больше не попадайтесь.
Уходит.
Шмуэль-Абба.
Я бы на месте пророка Элияѓу открыл адвокатскую контору
вместо газетного ларька. Это гораздо выгодней.
К ним
подплывает облако, из облака выглядывает ангелица Ханна-Двора, мама Писерла.
Ханна-Двора (кричит) Писерл! Писерл, сынок! Где ты бродишь, чтоб ты пропал!
Вареники остывают.
5
В доме Писерла
Окно,
задернутое занавеской. У окна – гладильная доска. Отец Писерла Шломо-Залмен
заплатник, ангел с большим кадыком и добрыми телячьими глазами, помахивает
чугунным утюгом, раздувая в нем угли, и проглаживает крыло клиента. Клиент с
одним крылом стоит к нам спиной. Входят Писерл и Шмуэль-Абба.
Писерл. Мой папа Шломо-Залмен, ангел-заплатник. (Отцу) Ты хотел познакомиться с моим
другом, папочка, вот я и привел.
Шломо-Залмен. Очень приятно, молодой человек. Ханна-Двора, это моя
жена, угостит вас варениками, пока я покончу с уважаемым клиентом. Он очень спешит
по важному делу. Не лететь же ему с одним крылом. Он вам не какой-нибудь резник
и даже не моэль, который делает обрезание, а сам Ангел Смерти. Его там ждут на
Земле – не дождутся.
Ангел Смерти
оборачивается – вид у него устрашающий.
Ангел
Смерти. Ну, я бы не сказал. Клиентка,
к которой я спешу, сейчас примеряет подвенечное платье.
Писерл. Значит, она только начинает жить.
Шмуэль-Абба.
И вам не жаль молодой жизни?!
Ангел
Смерти. Она тебе кто? Сестра, родственница?
Какое тебе дело до нее? Ангелы могут не бояться смерти. Кабы я был такой
сентиментальный, кому бы я был нужен?
Шломо-Залмен
пристегивает ему заплатанное крыло.
Все! Я полетел.
Писерл. Вы разбойник и злодей!
Шмуэль-Абба. У вас каменное сердце!
Ангел Смерти
(сверкает
глазами и мечет молнии) Прочь с
дороги!
Разбрасывает
их в стороны. Но путь преграждает Шломо-Залмен с пышущим жаром утюгом.
Шломо-Залмен.
Я всего-навсего бедный заплатник, но
ты попомни мои слова: в Пасхальной Агаде сказано, что Всевышний в конце концов
зарежет Ангела Смерти.
Ангел смерти подпирает
голову крылом и так сидит некоторое время «в позе мыслителя».
Ангел
Смерти. Ну что делать, папаша? Я
обязан.
Ангелочкам.
Простите, ребята. Служба.
Ангел Смерти
уходит. Шломо-Залмен трусит следом, на ходу прилаживая крыло. Мама Писерла
Ханна-Двора вносит миску вареников.
Ханна-Двора. Кушайте, ангелятки.
Шмуэль-Абба
набрасывается на вареники и съедает их прежде, чем Писерл открывает рот.
Ну и аппетит, нивроку! Видать, тебя мама не балует вареничками.
Писерл. У него нету мамы. И не было.
Ханна-Двора.
Значит будет. (Шмуэль-Аббе) Ты, детка, из тех ангелов, которым суждено родиться
на Земле. Там у тебя будут и мамочка, и папочка... Я вижу ты этому не рад.
Шмуэль-Абба.
Чему же мне радоваться, тетя Ханна-Двора?
Значит и за мной придет Ангел Смерти.
Возвращается
Шломо-Залмен, Он в отличном настроении.
Шломо-Залмен.
Эй, что вы, братцы, приуныли?
Заглядывает в
миску.
Варенички кончились? Велика беда. Всегда надо смотреть
вперед! В будущее! Когда придет Машиах, для всех праведников приготовят кисло-сладкое
жаркое с черносливом, из райского быка Шор ха-бара!
Шмуэль-Аббе
Хочешь посмотреть на Шор ха-бара? Он на райском лугу
пасется. Из окна видно. Стоит отдернуть занавеску.
Отдергивает
занавеску и в окно тут же вламывается огромная голова быка. Челюсти жуют, глаза
вращаются. Шломо-Залмен замахивается утюгом.
Киш, киш!
Задергивает
занавеску.
Шмуэль-Абба. А вдруг этот бык тоже смотрит в будущее. Тогда его
вряд ли обрадует приход Машиаха.
Шломо-Залмен.
Шор ха-бар еврейский бык: он
старается не думать о худшем... Если, конечно, кто-нибудь не напомнит.
Стук в окно.
Опять этот бык!
Замахиваясь
утюгом, отдергивает занавеску. Вместо головы быка, в окне – лицо благообразного
старца с белой бородой и в синих очках.
Ой, простите меня, праотец Ицхак! Я вас принял за
скотину.
Праотец
Ицхак. Кто из нас плохо видит,
господин заплатник? О ком в Торе написано, что я ослеп на старости лет?! У вас
есть мелок?
Шломо-Залмен. Где вы видели портного без мелка?.. Писерл, вынеси
мел праотцу Ицхаку.
6
Райский луг
Громада
пасущегося на лугу Шор ха-бара. Он беспрестанно жует и жиреет буквально на
глазах. Выходят праотец Ицхак и Писерл.
Праотец
Ицхак. Ты знаешь, сынок, как я люблю
мясное.
Писерл. Все знают – ваш сын Эйсав таскал вам лучшие куски с
охоты. И как вы его отблагодарили...
Праотец
Ицхак. Не все отцы правы, но и
дети... Обведи мелом кусок мякоти на туше быка... Погоди, я сам нащупаю... Он
смирный... О!.. И напиши: «Оный пай мяса принадлежит мне, и я буду вкушать его,
когда, с Божьей помощью, придет Машиах». Я подпишу.
Подписывает и
уходит, нащупывая посохом дорогу. Писерл остается. К нему
подходит Шмуэль-Абба.
Писерл (указывая на
отметку). Видал?
Шмуэль-Абба.
Хорошо, что Шор ха-бар не умеет
читать. А это кто?
На луг
выходит беременная ангелица в красном фартуке.
Писерл. Ангелица Хася. Она на девятом месяце, ей доктор велел
гулять.
Шмуэль-Абба.
В красном фартуке?! На глазах у быка!
Ангелица собирает
полевой букет. Бык не обращает на нее внимания.
Писерл. Шор ха-бар не какой-нибудь социалист – его не
интересуют красные тряпки.
Ангелица
подходит с букетом к быку, обнимает за шею, гладит, бык, тем временем, съедает
ее букет.
Ангелица
Хася (ищет букет). Мой
букет... Ты сожрал мой букет,
животное!
Вот погоди – придет Машиах, и все праведники будут
уплетать из тебя жаркое, макать халу в жир и причмокивать: «Ай-ай, райский
вкус! Райский вкус!»
Глаза быка
разгораются красным светом, он мычит, наклоняет шею и вдруг бросается наутек,
сбивая ног ангелицу Хасю, которая шаром укатывается за кулисы.
Шмуэль-Абба
и Писерл (хором) Гвалт! Караул! Шор ха-бар убежал из рая!
7
Собрание праведников
Райская
синагога. Вместо скамей с высокими спинками – «гряды» плоских фанерных
облаков. На них нарисованы бороды, пейсы, хасидские шапки, шляпы, ермолки и
оставлены отверстия для лиц, как в ателье фотографа.
Праотец
Ицхак. Собрание праведников,
обитающих в раю, разрешите считать открытым.
Галицийский
праведник (в отверстии появляется его физиономия). Только без литваков! С литваками я на одном облаке не
сяду!
Праотец Ицхак. Вы не на Земле, реб галицийский праведник. Нам
сегодня вообще не до междоусобиц. Тысячи лет мы выкармливали Шор ха-бара, чтобы
он сбежал?! Или как вы думаете?.. И что это будет за великая трапеза без
мясного?
Никакого вкуса! Слышите – никакого вкуса!
Дубновский
праведник (показываясь) По этому поводу
у меня есть притча. У одного царя было три сына, двое умных, а третий...
Праотец
Ицхак. Дубновский праведник, нам не
до притч. Знаете, куда он сбежал? В христианский рай!
(Сразу все
отверстия в облаках заполняются лицами праведников. Общий шум).
Бердичевский
праведник. Ужас! Они его зарежут
трефным ножом! Ужас!
Шпалерский
праведник. Не зарежут, у них есть
свинина, свинина вкуснее.
Галицийский
праведник. А вы откуда знаете?
Дубновский
праведник. У меня по этому поводу
есть притча. У одного царя...
Праотец
Ицхак. Нам не притча нужна, а совет. Что
делать?
Шпалерский
праведник. Вот именно! Что будем
делать, если Машиах придет уже сегодня?
Дубновский
праведник. Это не совет, а вопрос. А
у меня есть притча...
Праотец
Ицхак. Заткните вашу притчу себе... Прости,
Господи, проговорился.
Галицийский
праведник. Я знаю, что делать!
Проверить мезузы. Может, какая мезуза повреждена, оттого и несчастье.
Шпалерский
праведник. Вы, галицийцы, проверяйте
свои мезузы!
Галицийский
праведник. А вы ешьте свою свинину!
Праотец
Ицхак. Ша! Евреи, ша!.. Вы не на
базаре!..
В наступившей
тишине слышен зычный голос: «Тпр-ру!»
Слышали? Тпр-ру!.. Кто у нас разъезжает на извозчике?
Все (хором). Царь Соломон! Кому еще?..
Появляется
царь Соломон.
Царь
Соломон. Пока вы тут дискуссии
разводите, я направил послание праведникам христианского рая: «Можете сами его
кормить! Он нам не так чтобы очень нужен, этот обжора Шор ха-бар».
Праотец
Ицхак. Что значит «не так уж»?.. Он
нам таки да нужен!.. Ну хотя бы та часть, что я отметил.
Царь
Соломон. Это только так говорится,
реб Ицхак, на дипломатическом языке. Чтобы много не запросили. А так я им
обещал всего-навсего алмаз из своей короны. И вот, что они мне ответили по
дипломатической почте.
Разворачивает
свиток. Читает.
«Ваше жидовское...» Титулы я пропускаю... «Мы согласны,
чтоб убытки, причиненные вашей жи...» вашей же! «...скотиной, вы частично
возместили алмазом из Вашей жи...» вашей же! «...короны. И все же ей... ему, скотине,
надлежит отсидеть в тюрьме за нелегальный переход границы без паспорта и без
визы три недели».
Праотец
Ицхак. Еще чего! За три недели от Шор
ха-бара останется кожа да кости!
Праведники (наперебой). Не соглашаться!.. Послать им ноту!.. Ультиматум!
Бердичевский
праведник. Объявить им шестидневную
войну!
Шпалерский
праведник. Почему шестидневную?
Бердичевский
праведник. А вы хотели воевать в
субботу?!
Царь Соломон
(командирским
голосом) Пр-рекратить пр-ререкания!
Смир-рна!
Мы уже пришли к соглашению: посылаем воз кошерного
сена и двух ангелят, Писерла и Шмуэль-Аббу, на предмет кормления и возвращения
Шор ха-бара восвояси.
Галицийский
праведник. Почему именно ангелят?
Царь
Соломон. Взрослого Шор ха-бар
забодает, будь он хоть ангел- переангел!
Шпалерский праведник. Все-таки надо было нас спросить.
Дубновский
праведник. По этому поводу есть
притча...
Бердичевский
праведник. Где демократия? Где, в
конце концов, демократия?!
Царь
Соломон. Поцелуй меня, знаешь куда...
со своей демократией!..
Уходит.
Бердичевский
праведник. Не понял... Куда его
целовать?
Галицийский
праведник. Там написано, в «Песне
песней»: «поцелуй меня, возлюбленная моя...»
Бердичевский
праведник. Да?.. Надо будет
перечитать. Век живи – век учись.
8
Христианский рай
Звон
колоколов. Шмуэль-Абба и Писерл подходят к полосатому пограничному столбу с
надписью « Христианский рай». Навстречу выходит ангел Дмитрий, усатый, с
погонами на плечах.
Дмитрий (берет под
козырек). Ангел пограничной стражи
Дмитрий Стасюк!
Шмуэль-Абба. А мы, значит... Я, значит... Он, значит...
Дмитрий. Знаю – жидки.
Хохочет
Жид, жид, халамид,
Нема до субботы
Черной капоты...
Пачпорт... Виза...
Они подают
ему документы. Он трясет – из паспорта ничего не выпадает.
Не бачу вложения. Прижимистые жиды.
Писерл.
Мы думали – ангелы взяток не берут.
Дмитрий. И у вас среди ангелов нема таких ангелов. Черт с вами,
проходите.
Пропускает их
за пограничный столб. Кричит.
Анеля!.. Анелька, сто чертей твоему батьке!..
Выходит
молодая ангелица с синими глазами и белой, льняной косой. В косе голубая лента,
крылья украшены украинской вышивкой.
Веди жидят до хаты та дай им борщу с салом.
Анеля. Та шо вы, тату! Они же сало не едят.
Дмитрий. Забалованные.
Дразнит.
Тателе, мамеле,
Дайте халеле!
Со смехом
уходит.
Шмуэль-Абба (Анеле). Ваш папа антисемит?
Анеля. Да шо вы, хлопцы! Какой он антисемит?! Он просто жидов
не любит. А по мне так ваши лучше наших. У наших не руки, а грабли: как что,
так сразу и лезут за пазуху. А ваш ангелочек...
Она смотрит
на Писерла, который не сводит с нее глаз...
...только вздыхает, и глазки блестят. Ну такая же
лапочка!
Чмокает его в
щечку.
Я вам молочка вынесу.
Убегает.
Шмуэль-Абба (Писерлу) Закрой рот, пока тебе борща не налили с салом!
Писерл. Ах, Шмуэль-Абба! Скажи она еще словечко – и я навсегда
останусь в христианском раю!
Шмуэль-Абба. Ты нарушил третью заповедь твоего папы Шломо-Залмена-заплатника.
Вспомни, что он нам говорил, провожая в христианский рай:
«Не сметь пить водку,
не сметь есть сало
и не сметь заглядываться на блондинок!»
Ты еврейский ангел, Писерл, а она русская ангелица! Что
скажет Бог?!
Писерл (глядя в небо). Бог! Ели ты способен создавать такие прекрасные существа,
почему бы тебе не сделать один рай для всех: евреев, русских, турок, арабов...
Шмуэль-Абба. Давай сматываться отсюда, Писерл, пока ты не начал
поучать Бога!
Писерл. А что будет с Шор ха-баром?..
Возвращается
Анеля с крынкой молока караваем хлеба.
Анеля. Ешьте, пейте и пойдете к быку. (Целует Писерла). Так бы и проглотила!
9
Шор ха-бар в неволе
Дмитрий ведет
ангелят к двери сарая.
Дмитрий. Гайда, жидки.
Слышно
мычание. Дмитрий приоткрывает дверь.
Сейчас его выведут.
Шмуэль-Абба.
Наш Шор ха-бар в такую узкую дверь не
пролезет.
Дмитрий. У нас пролезет. Родина скажет – пролезет.
И
действительно сквозь щель проходит плоский и прозрачный – все ребра светятся
– бык.
Писерл. Вы его совсем не кормите!
Дмитрий. А что он, молоко дает?!
Шмуэль-Абба. Бык не для того существует.
Дмитрий. Того он тоже не делает. Наши коровы для него
некошерные.
Шмуэль-Абба (Писерлу)
Слышал? Учись хотя бы у быка соблюдать традиции!
Дмитрий. Теперь сами прокормите.
Демонстративно
поворачивается спиной.
Писерл (быку) Что же ты удрал, Шор ха-барчик, из еврейского рая?
Машиаха мы тысячи лет ждем, еще, может, тыщи лет прождем, а здесь ты в два
счета загнешься с голоду.
Шмуэль-Абба.
Не бык, а собака на сене: сам не ешь
и другим не даешь себя съесть.
Шор ха-бар (вдруг
человеческим голосом ) Где вы тут
видите сено? Где вы его нашли?! Сено!
Отмахнувшись
от них хвостом, протискивается обратно в стойло.
Шмуэль-Абба (Дмитрию) И правда – где наше сено?!
Дмитрий. Больно мне надо ваше жидовское сено. Ну идет с
дипломатической почтой. Гуляйте пока.
Писерл. С Анелей?
Шмуэль-Абба
затыкает ему рот.
Дмитрий. Сходите в исторический музей.
10
Райский исторический музей
Заповедный
участок райского сада Эдема, огороженный музейной веревочкой. В центре Древо добра
и зла.
Шмуэль-Абба и
Писерл рассматривают это все из-за веревочки. Анеля им заменяет экскурсовода.
Анеля. Тут, хлопчики, вроде заповедника. Оставили все как
было с тех пор, когда рай был один на всех, ни ваших, ни наших вообще не было,
только Адам и Ева, да и тех поперли. Осталось Древо добра и зла, и на нем
одного яблока не хватает.
Писерл. С которого она и началась.
Анеля. Кто «она»?
Писерл. Поклянитесь, что не будете смеяться.
Анеля. Чтоб я сдохла!
Писерл. Не надо, а то я тоже умру!
Анеля. Миленький ты мой! (Обнимает
и целует его) Говори, что ты хотел сказать.
Писерл. Любовь... началась с яблока.
Анеля (тяжело вздыхая)
Ой, хлопцы, кто знает с чего начинается любовь? Один со своими граблями
лезет за пазуху, другой – со словами. (Писерлу)
Солнышко мое!.. Тс-с...Цыть! Идут.
Шмуэль-Абба.
Кто?
Анеля. Адам и Ева. Они кой-когда сюда возвращаются. Хоть в
музее, а все ж таки вспомнить прошлое. Ховайтесь!
Все трое
прячутся. К Древу подходят двое: кавалер во фраке и в цилиндре, на лице черная
маска, и дама в платье с кринолином и в шляпе с опущенной вуалью.
Ева. Надеюсь, Адам, нас не узнали.
Адам. Что ты, Ева, кто, вообще, помнит, как мы выглядим?
Ева. А я не хочу забывать, как мы счастливо жили, не ведая
добра и зла...
Адам. Пока эта мерзкая тварь не подсунула мне яблоко.
Ева. Ты говоришь и Змие?
Адам (указывая на
нее рукой в перчатке) Я говорю об
этой мерзкой твари!
Ева. Сам ты мерзкая тварь!
Колотит его
сумочкой. Он отбивается тростью. Между ними идет потасовка.
Не сбей яблоко!
Убей лучше меня!
Адам. Еще чего не хватало. Оставлять следы, трупы.
Успокаивается,
садится. Она – тоже.
Мы и так в раю незаконно.
Ева. Инкогнито.
Адам. А ведь как было изумительно, когда мы на полном
основании бродили здесь нагие и счастливые, не ведая стыда!
Ева. Так знаешь, Адам, давай сбросим одежду и забудем о
стыде! Может, тогда мы снова обретем потерянный рай?
Адам. (восторженно) Йес! Чем не рай, Евочка, увидеть тебя в одних туфельках?!
Они начинают
сбрасывать с себя одежду и постепенно, кроме вороха вещей, на сцене ничего не
остается. Но слышны их голоса:
– Ева, где ты? Почему я тебя не вижу?
– Потому что на мне ничего нет.
– И на мне... Так где же мы, Ева?
– Нас нет, Адам. От нас ничего не осталось, кроме
одежды, которой мы так гордились, в которой красовались.
– Но не вращаться же в обществе без одежды и, тем
более, вращать в нем голую жену. Черт бы нас побрал со всеми потрохами!
Выходит черт,
подбирает весь ворох тряпья и уносит.
11
Прощание
У входа в
сарай с Шор ха-бара. Русский ангел Дмитрий подпирает своей спиной дверь сарая,
которая, буквально, выгибается под напором изнутри.
Дмитрий. Анеля! Сто чертей твоему батьке! Опять ты шляешься с
жидами? Тащи их сюда! Гайда, жидки!
Гайда ко мне!
Анеля, Шмуэль-Абба и
Писерл подбегают к нему.
Забирайте своего Шор-хамора!
Шмуэль-Абба.
Хамор – это осел, господин стражник. А
у нас был бык.
Дмитрий. Теперь это слон! Раздувается прямо на глазах от вашего
жидовского сена. Вы туда что, гороху подложили? Признавайтесь!
Сарай
разваливается: разъезжаются стены, крыша поднимается и начинает смещаться.
Сейчас он сарай разнесет в щепки!.. Ну вот... крыша
поехала (крестится). Чур меня, чур!
Стряхивая с
себя обломки сарая, «выкатывается» бык, раздутый, как шар, с крышей на спине.
Это все происки международного сионизма! Всемирный
заговор!.. Меня за это по головке не погладят.
Дочери.
Ты их пригрела на своей груди? Пригрела!.. И чтоб
через час жидами не пахло в христианском раю! «Граница на замке!»
Анеля. А где ключ?
Дмитрий. Под ковриком на крылечке. Все знают, одна ты не
знаешь!
Внезапно
подобрев.
Ну прощавайте, жидки, не поминайте лихом. То был не
мой антисемитизм, а государственный. В дальнейшем, если родина прикажет, будем
вас любить и жаловать!
Уходит. Шор
ха-бар, не обращая ни на кого внимания, пережевывает жвачку.
Анеля. Придется прощаться.
Писерл (со слезами в голосе) Уже?.. Так скоро?.. Не хочу!
Анеля. Думаешь, я хочу?.. (обнимает
его) Серденько мое! Свет ты мой! Чистая душа! Ангелочек!..
Писерл. Почему не один рай для всех, Шмуэль-Абба?!
Шмуэль-Абба.
Один... но с двумя берегами, как
речка. И берега никогда не сходятся, Писерл.
Анеля. Видать, не судьба... Пойду ключ возьму.
Уходит
Писерл. Может, Бог даст, опять Шор ха-бар сбежит.
Шмуэль-Абба.
Писерл, забудь. Забудь, Писерл.
Берется за
цепь и ведет Шор ха-бара.
Зато мы с тобой теперь герои! А это такое счастье,
такое счастье...
12
Еврейское счастье
Снова еврейский
рай. Здесь сейчас торжество. Ревут трубы, грохочут барабаны. Двое рабочих
ангелов прибивают гвоздями к небосклону радугу. Праотец Ицхак трубит в шофар. Потом
произносит речь.
Праотец
Ицхак. Евреи, не держите зла на Шор
ха-бара. Мы прощаем его и принимаем с радостью. Даже прибиваем к небу радуги в
честь спасителей его и избавителей. Каждая радуга нам влетает в копеечку. Но
жаркое из Шор ха-бара того стоит. Райский вкус, я вам скажу, райский вкус!
Уходит, щупая
землю посохом... Прибегает Шмуэль-Абба.
Шмуэль-Абба. Писерл! Писерл!.. Его чествуют, а он как сквозь землю
провалился... Где ты, черт бы тебя побрал?!..
Голос
Писерла. Я здесь, на радуге.
Шмуэль-Абба. И что ты там делаешь.
Голос
Писерла. Ничего... Вишу. Я повесился.
Шмуэль-Абба.
На радуге? Ты с ума сошел! Это же
радуга в твою честь! Немедленно слезай.
Писерл, с
веревкой на шее, появляется внизу.
Писерл. Ну слез. Какая разница?.. Я не могу жить без нее, без
Анелички, Шмуэль-Абба. Но и повеситься тоже не могу. Мы, ангелы, к сожалению,
бессмертны. Как я завидую людям, живущим на Земле! Когда жить уже невмоготу,
умирают. А я обречен на вечное одиночество, Шмуэль-Абба, без любви и без друга,
в пустоте, которую люди называют небом.
Шмуэль-Абба.
Почему без друга, Писерл? Как ты
можешь так говорить?! Разве я тебе не друг?
Писерл. Тебя не будет.
Шмуэль-Абба.
А куда я денусь? Я тоже ангел и тоже
не умру.
Писерл. Ты, наоборот, – родишься.
Шмуэль-Абба.
Что?!..
Писерл. Я случайно подслушал в райском шинке «У праведника
Ноаха». Меня туда послали за водкой папины подмастерья. Там сидел ангел Шимон-Бер.
Он дул девяносто шести градусный спирт и спьяну проболтался, что пришел срок
отправить тебя на Землю. Дать тебе щелчок по носу, чтоб ты все начисто забыл: и
рай, и Тору, и меня тоже забыл... Меня, твоего друга Писерла!
Плачет
Шмуэль-Абба. Не плачь, Писерл. Пусть он только попробует. Я его
рыжую бороду повыдергаю! Красный нос откушу! Морду расцарапаю!
Писерл. Нет, Шмуэль-Абба. Судьба твоя решена. Лучше не
упираться. А то еще схватишь такой щелчок, что родишься на свет, не дай Бог,
курносым, как гой.
Шмуэль-Абба.
Так что же делать, Писерл? Что
делать?
Писерл. Спросить у своего друга Писерла. Кто еще тебя выручит
из беды?.. Вот тебе новый нос, Щмуэль-Абба. У меня таких два для пуримшпиля.
Показывает
два одинаковых носа.
Шмуэль-Абба.
Зачем два?
Писерл. Один тебе, другой мне. Шимон-Бер подумает, что у него
в глазах двоится после девяносто шести градусного спирта, начнет бегать между
нами, обязательно промахнется... И ты ничего не забудешь, Шмуэль-Абба.
Шмуэль-Абба.
Никогда не забуду!
Писерл. А забудешь – я тебе напомню. Знаешь, почему меня в
младенчестве так назвали: Писерл? Потому что я мочил пеленки и смеялся. Смеялся
и мочил...
Так вот: когда там у вас на Земле пойдет слепой
дождик, который плачет, когда солнышко смеется, знай – это я, твой друг Писерл.
Их беседу
прерывает пьяный рык Шимон-Бера.
Шимон-Бер. Где он, этот бездельник Шмуэль-Абба? Давно пора ему,
негоднику стать человеком!..
Шмуэль-Абба и
Писерл цепляют одинаковые носы.
Шмуэль-Абба.
Я тут, реб Шимон-Бер.
Писерл (в унисон). Я тут.
Шимон-Бер. А ну, подставляй свою нюхалку, парень. Выдам тебе
щелчок – и пшел вон!
Ему
подставляют два носа.
Чевой-то у тебя два носа выросло? Или мне мерещится с
бодуна?..
Пытается
щелкнуть, но ангелята то сходятся, то расходятся, то меняются местами...
Стой, не мельтеши, чертов сын!
Разгоняется и
отвешивает свой щелчок... прохожему в плаще с капюшоном. Прохожий оказывается
царем Соломоном.
Из-звините, ваше величество. Кто знал, что вы до сих
пор шляетесь к Суламифи тайком от своего гарема?
Царь выдает
ему пощечину, отчего борода Шимон-Бера совершает полный оборот вокруг головы.
Все! Мое терпение лопнуло!
Ловит
Шмуэль-Аббу, обрывает ему крылья и дает пинок под зад.
Шмуэль-Абба.
Проща-ай, Писерл!
Пропадает из
виду.
Шимон-Бер. Хотел оставить меня с носом.
Писерл. Успокойтесь, реб Шимон-Бер. На этот раз вы его
оставили.
Эпилог
Как в первой
картине – часы с кукушкой. Кукушка возвращается в свой домик – и время опять течет, как положено на Земле.
Мама
раскачивает колыбель, в которой вдруг поднимается и садится Шмуэль-Абба, без
крыльев и с соской во рту.
Шмуэль-Абба (выплевывая
соску). Не хочу рождаться! Не хочу
рождаться!
Мама. Ты уже родился, сыночек мой золотой.
Шмуэль-Абба.
Хочу обратно в рай!
Мама. Ребенку что-то приснилось. Успокойся, мой сладенький, баюшки-баю...
Шмуэль-Абба.
Это не сон, мама! Рай был самый
настоящий. Но не такой, как вы себе представляете. Верните мне мой утерянный
рай!
Мама. Горе ты мое, счастье мое, сыночек! Ну чем тебе плохо
на Земле?!
Распахивает
окно – и стена исчезает.
Солнышко смеется!
Актеры,
вынося смеющееся солнце.
А тучка плачет.
Актеры
выносят откровенно бутафорскую тучку и
садовую лейку. Устраивают «дождь». Мама
хлопает в ладоши.
Слепой дождик! Слепой дождь!
Шмуэль-Абба.
Он не слепой, мама, он все видит.
Просто он еврейский дождь: плачет и смеется, смеется и плачет... А куда
денешься?
Комментарии:
Игрек
- at 2010-10-08 01:36:05 EDT
Совершенно (и) замечательно!
Борис Э. Альтшулер
- at 2010-10-05 19:13:16 EDT
Очередная чудесная сюрреалистская фантасмагория Марка Азова. И какая прелесть! Прямо с полотен Марка Шагала слетела! Будто мультипликационый фильм увидел.
За-ме-ча-тель-но!