"Альманах "Еврейская Старина"
Апрель-июнь 2010 года

Ирина Очина


Ленинградских детей бросили под немецкие танки

От составителя

Многомерность истории – в человеческом измерении.

И сколько бы раз мы не обращались к воспоминаниям об уже хорошо известном – это всегда уникальный, никем не повторяемый взгляд на происходившее.

Более того, есть и такие факты истории, которые долгие годы сохранялись лишь в памяти тех, кто был участником или свидетелем этих событий.

Вот к таким событиям относится и то, что случилось с ленинградскими детьми на станции Лычково Новгородской (тогда Ленинградской) области.

Публикуемые свидетельства тех, кто оказался там в июле 41 года – фрагмент материалов, собранных при подготовке альбома с воспоминаниями моего коллеги и доброго знакомого Владимира Тихоновича Райкова, ребёнком пережившего дни ленинградской блокады.

Ирина Очина

В канун 60-летия Великой Победы «Смена» опубликовала материал «В августе 1941-го кукла спасла мне жизнь». В нем петербурженка Ирина Зимнева рассказала о страшной трагедии, случившейся в начале войны на станции Лычково: немцы разбомбили эшелон с детьми, эвакуированными из Ленинграда. 4 мая 2005 года там был открыт памятник. А недавно в «Смену» пришло письмо. «Я оказалась в эпицентре того кошмара, – пишет Людмила Пожедаева. – И с 1993 года занимаюсь поиском людей, тоже прошедших через этот ад, документов, проливающих свет на нашу трагедию». Мы связались с Людмилой Васильевной, и она поведала о масштабах катастрофы, которая долго замалчивалась.

«В 41-м году у нас был свой Беслан» – В последних днях июня 41-го руководители Ленинграда приняли решение: эвакуировать детей из города. Говорили: подальше от финской границы. А получилось, что собрали мальчишек и девчонок как школьного, так и дошкольного, включая ясельный, возраста и скопом отправили на убой! Этот невероятный факт скорее всего говорит о том, что вожди города совершенно не владели ситуацией и не знали положения дел на фронте.

Детские эшелоны из Ленинграда шли потоком. Наш эшелон был отправлен 4 июля. Сохранилась фотокарточка, где я с мамой, а на обороте надпись: «4 июля 1941 года в день отъезда Милуси». Я уезжала со своим детским садом. Мне не исполнилось еще и 7 лет.

Нас привезли в город Демянск. В архивах Новгорода (в те годы это была Ленинградская область) сохранилось «Постановление исполкома райсовета и РК ВКП(б) от 7 июля 1941 года за № 58 об усилении надзора за детьми». В нем говорилось, что воспитатели занимаются собственным благоустройством, дети брошены, и, дескать, могут быть несчастья. Но ведь даже хорошие воспитатели, те, которые были заняты не собой, а нами, когда в Демянск вошли немецкие танки, что они могли сделать с таким количеством обалдевших от ужаса детей?!

9 июля наши войска оставили Псков, случилась какая-то несогласованность в действиях армий и в образовавшуюся на фронте брешь хлынули танки Манштейна. Они давили ленинградских детей.

Дети у грядок на набережной в Ленинграде

1 сентября я в очередной раз смотрела хронику бесланских событий и думала: «Беслан, вся страна с тобой! А про нас, тех, кто в июле 41-го оказался в Демянске, кто знает? А ведь мы были такие же – окровавленные, грязные, беспомощные. Только в Беслане за пределами школы детей ждали родные и близкие. А мы были сами по себе». Я помню какой-то большой школьный зал. На полу расстелены матрасы, на которых мы спали вповалку. Когда пошли танки, и началась неимоверная стрельба, вылетели все стекла. Дети, мал мала меньше, орут, визжат. У многих от страха «медвежья болезнь». Все ходят под себя. Вонища страшная. Весь ужас маленьких, брошенных всеми детей словами не передать!

Меня тогда тяжело ранило, был поврежден позвоночник и кожа содрана чулком! А сколько детей погибло в Демянске – не знает никто! Там в отличие от Лычкова захоронения не сохранились.

Раненых кинули в поле. Нашим войскам удалось на короткое время оттеснить врага на 40 километров. Выживших в Демянске детей срочно стали вывозить на железнодорожную станцию Лычково. Там формировался эшелон, чтобы вернуть нас в Ленинград. Массированный налет случился 18 июля во время погрузки в вагоны. Я, раненая и контуженая, с травмированным позвоночником лежала на телеге на мешках с детскими вещами. Взрывной волной телегу опрокинуло прямо на перроне, и меня завалило мешками. Наверное, это меня и спасло. И все же нас из Лычкова отправили в Ленинград. Не было ни еды, ни воды. Я лежала и тихо плакала. А что могла еще делать? Была я, как кукла, вся забинтована.

В дороге нас постоянно бомбили. Иногда поезд останавливался так резко, что дети сыпались с полок на пол. Меня с моим поврежденным позвоночником почему-то положили на верхнюю полку. И во время одной из экстренных остановок я оттуда грохнулась. При этом еще зацепилась за стоп-кран и порвала вену на руке. Когда поезд останавливался, дети от страха, кто мог, выпрыгивали из вагонов, разбегались по кустам, прятались. Бомбежка заканчивалась, и поезд буквально срывался с места. Многие не успевали в него заскочить.

Однажды во время длительного ремонта состава лежачих раненых вытащили в чистое поле. Поезд тронулся неожиданно. Ходячие раненые запрыгивали в вагоны на ходу. А мы, несколько человек, те, кто без посторонней помощи передвигаться не мог, так и остались лежать под откосом. Сколько времени там провели – не знаю. Мы орали до изнеможения, потом засыпали, просыпались и снова орали. Нам необычайно повезло. На нас наткнулись наши солдаты. Я пришла в себя, когда меня на руках нес солдат в расколотых очках. Куда нас несли, как долго – не помню. Вероятно, солдаты подсадили нас в какой-то другой эшелон, идущий в Ленинград.

Помню себя уже дома. Папа ушел на фронт. Мама продолжала работать на Кировском заводе. Однажды она вызвала мне врача. Тот потребовал: срочно в больницу! Но мама сказала: «Нет, я больше своего ребенка от себя не отпущу. Я уже никому не верю!»

Потом я узнала, что в Ленинграде матери, прослышав, что с эвакуированными детьми происходит что-то неладное, начали требовать возвращения их домой. Их требование осталось без внимания. Были и такие женщины, что бросали работу и уезжали на поиски.

А буквально через месяц вернувшиеся в город дети, не успев оправиться от шока, оказались в блокаде. Впереди нас ждала холодная, голодная – убойная! – зима.

Чиновники сводят счеты с детьми войны. По частично рассекреченным данным, с 29 июня по 29 августа 1941 года из Ленинграда был эвакуирован 395 091 ребенок. Вернулось 175 400. Судьбы очень многих детей неизвестны до сих пор.

Дети в бомбоубежище во время налета авиации противника

Факт массовой гибели, ранения и травматизма эвакуированных детей долгие годы тщательно замалчивался. Мы, по счастливой случайности оставшиеся в живых, оказались в роли ненужных свидетелей происшедшей по вине отцов города катастрофы. Вероятно, поэтому нас окутывала дремучая глухота. Взрослые люди знали, за что отдавали свои жизни. Мы, дети, погибали по глупости наших властей. И этого нам не могут простить до сих пор.

Вначале нас бросили под немецкие танки и снаряды, а потом – на произвол судьбы. Пройдет время, и именно детям зачтутся просчеты властей всех мастей. И теперешних тоже. Беда наша усугубляется тем, что в тех форс-мажорных обстоятельствах никто никаких справок о наших ранах и увечьях не выдавал. По понятиям нынешних руководителей ребенок не может быть инвалидом войны. А по-моему, они просто сводят счеты с детьми войны. Такое вот «детское "Ленинградское дело"».

Так бы и канула в Лету наша кровавая эпопея, если бы не совестливые и неравнодушные жители маленькой станции Лычково, все эти годы бережно сохранявшие детскую братскую могилу.

На открытии памятника в Лычкове нас, переживших ту страшную трагедию, было всего семь человек. Я сидела в своей инвалидной коляске на привокзальной площади и смотрела на перрон, где «огонь глотал живых и мертвых, где из пекла рвался детский крик». (Это строки из моего «Реквиема», посвященного тем событиям.) Во мне до сих пор жива не только память сердца и разума, но и память тела – память, ошеломляющая до судорог, до спазма в горле и сердце.

На церемонии открытия памятника звучали речи чиновников как московских, так и питерских, – казенные, общие, ничего не выражающие. Ни одного теплого слова, ни одного ободряющего взгляда! По окончании митинга ни один из них не подошел к нам, не выразил сочувствия. Потом местные жители спрашивали: «За что наши чиновники вас так не любят?..»

Огромна заслуга Совета ветеранов во главе с его председателем Лидией Жегуровой. Члены Совета ветеранов более 60 лет ухаживали за единственной массовой детской могилой и неимоверными усилиями вместе с местными жителями воздвигли памятник. И когда мы, последние дети той катастрофы, уйдем в мир иной, он еще долгие годы будет напоминать, что мы, ленинградские дети, были.

Владимир Желтов, «Смена», 08.09.2005

Голубые васильки в чёрных клубах взрывах

Как-то утром позвонила Марина:

– Мама! Сейчас по ТВ твое Лычково показывали...

– Что показывали? – У Людмилы Васильевны перехватило горло.

– Показывали трех женщин, которые все эти годы ухаживали за братской могилой ленинградских детей...

Лычково... Ленинградские дети. От этих слов всколыхнулась память и горячей волной ударила в сердце. Немного успокоившись, Людмила Васильевна достала заветную тетрадь в черной потрепанной обложке. Первые листы в тетради были измяты, некоторые аккуратно склеены. Это отец, случайно найдя тетрадь, рвал и метал листы и жестокие слова об угрозе семье, которая таится в простой тетради, если попадет она в чужие руки. Писать свои воспоминания Люда стала через десять лет после начала войны, писала на одном дыхании, без черновиков и записок. К удивлению девочки даже уважаемая ею учительница Роза Менделеевна Сумецкая, прочитав записи спасенной тетради, посоветовала спрятать ее как можно дальше, чтобы самой забыть о ней. Взрослые люди сразу почувствовали неприкрашенную, по-детски наивную, и потому еще более жестокую правду о блокаде, о войне, такую правду, которую в те годы не пускали на волю.

В июле 1941 года Милочка Фролова вместе со своим детским садом уже находилась на даче в Сиверской, на берегу реки Оредеж.

«...Мама приехала не в родительский день и сказала, что началась война, и папу забрали на фронт. Я тогда ничего не поняла, но помню, что первый раз она мне показалась некрасивой. Она ведь была красивой, веселой, любила петь и играла на гитаре. А тут она была очень грустной. Лицо почему-то было серое, щеки провалились...

И вот нас снова сажают в поезд. Вагоны нам показались чудными, и их почему-то называют "телячьими". Мамы нас тискают, плачут, все кричат, толчея, суета, теснота. Мы прощаемся. И я снова не понимаю, почему все мамы плачут, ведь мы едем на новую дачу, и в родительский день они все к нам приедут. Никто тогда не знал, что нас повезут под Новгород, навстречу наступающему врагу, и что мы встретимся с войной раньше, чем наш город.

Ленинград в блокаду. На Староневском

Встреча с войной

Наверное, мы вначале были в Демянске, где и попали под немецкий танковый десант, а потом нас повезли в Лычково, которое бомбили немцы и откуда нас должны были куда-то увезти на дачу, которая называлась "тыл". Так тогда воспринимались наши новые необычные новости...»

Невольно возникает вопрос, почему ленинградские дети в конце июня оказались в Лычкове и Демянске? Более старшие школьники (на то время) попытались рассказать мне о тех днях.

Игорь Александрович Сергеев:

– Мне тогда было почти 14 лет. Помню, что где-то 29-30 июня пришло распоряжение об эвакуации нашей школы, что находилась на проспекте Огородникова в Кировском районе. Утром родители проводили нас на Витебском вокзале. К вечеру приехали на ст. Лычково (это же была тогда единая Ленинградская область). На подводы погрузили чемоданы и малышей, а сами пешком шли до Демянска. Жили там, как в лагере, пололи лен в июле, отдыхали на природе. Пробыли там до половины июля. Потом нас собрали и автобусом отправили в Лычково: грузиться на поезд...

Нечто похожее рассказала и Нина Никитична Маркова, одних лет с Сергеевым:

– Нашей школе, что на улице Чехова Дзержинского района, пришло распоряжение выехать в Лычково. На вокзале собралось человек 450, но не все родители отпустили своих детей. Из Лычково наш 7-й класс, человек 15, отправили в соседнюю деревню. Вещи везли на телеге, а мы шли за ней. Помню село с рекой, а на возвышенности – белая церковь. В поле – васильки, небо такое же голубое... но пробыли мы там недолго: как-то в 2 часа ночи нас подняли и отправили на открытой грузовой машине на ст. Лычково. Помню, в рассветной мгле вдоль этой грунтовой дороги шли наши усталые запыленные солдаты, скатки через плечо, котелки на боку...

На основе этих рассказов можно предположить, что Демянско-Лычковская зона отведена Кировскому и Дзержинскому районам Ленинграда для эвакуации детей, поскольку все знали, что враг ринется к Ленинграду. Вполне возможно, что этот план остался со времен войны с Финляндией, поэтому дети были отправлены подальше от нее, навстречу... немецким танкам.

Живем мы (в Демянске) в двухэтажном доме на первом этаже. Спим все вместе вповалку на расстеленных на полу матрасах. На втором этаже живут военные. Говорили, что на нашей крыше стоит пушка – сбивать немецкие самолеты.

Днем гуляем в маленьком дворике, огороженном деревянным заборчиком. Нам все интересно. Кругом много военных, и мы пристаем к ним с вопросами, и везде суем свои носы. На дачу это непохоже...

И однажды случилось страшное. Неожиданно поднялась стрельба, а в небе появились самолеты. Мы глядели на них из-под руки и, показывая пальцами, прыгали и визжали от восторга. А день был жаркий, солнечный, а небо чисто-чистое, голубое, голубое. И самолеты. Мы, наверное, тогда так и не поняли, наши или нет, и не знали, что это был наш последний восторг, а до трагедии оставались секунды.

В хирургическом отделении Городской детской больницы имени доктора Раухфуса

По улице прогромыхало что-то очень большое, неуклюжее. В памяти остался истошный мат и крик: «Танки! Танки!» Мы бросаемся к забору и глазеем, как взрослые играют в свою взрослую войну. Кругом что-то грохочет, стрекочет, ухает. Клубы дыма, пыли, которые полезли в нос и рот. Едкий запах гари, сгоревшего керосина и дыма.

Сквозь грохот слышу, что меня зовут. Оглядываюсь и вижу, как в дом забегают последние ребята, а Нина Антоновна призывно машет рукой и кричит: «Мила! Милочка!» Я спрыгиваю с забора и бегу к ней. Слышу какой-то незнакомый нарастающий свист. И земля взметнулась на дыбы и понесла меня с собой на горячей воздушной подушке. Затем меня сильно ударяет о стену дома.

Я вскакиваю и сразу падаю, как мешок: сильная боль обжигает меня, и мне уже совсем не хочется вставать. Вижу, как Нина Антоновна бежит ко мне с прижатыми к лицу руками и что-то кричит, кричит, но я не слышу. Не слышу! Она добегает до меня, хватает на руки и бежит со мной к дому. Я не помню, были ли у меня тогда какие-нибудь мысли и ощущения...

Лицо мое повернуто к забору, где я недавно стояла, и пугаюсь. На том месте, где я только что стояла – дыра! Ни забора, ни его кирпичного фундамента, ни дерева – ничего! Дыра! Пусто! Снова грохот. И Нина Антоновна вместе со мной падает. Потом меня кладут на матрас возле двери. Все кружится, все словно в тумане и вате. Меня что-то спрашивают, зачем-то уговаривают, когда я даже не плачу. Меня мажут, бинтуют, обмывают кровь, сгибают и разгибают руки, ноги, спину...

Потом будут говорить, что немецкий танковый десант прорвался там, где его совсем не ждали, и бой приняли истребительные отряды.

***

Внимательно просматриваю мемуары маршалов и военачальников рангом пониже, стараясь найти упоминания о танковом десанте противника на Демянск, о боях в этом районе. К сожалению – ни слова. После впечатлений о самых первых днях войны воспоминания касаются уже сентябрьских дней, когда стала вырисовываться линия фронта. На 9 сентября, писал маршал К.А. Мерецков, «наш правый фланг 11-й армии зарылся в землю севернее селений Парфино, Пола и Лычково».

Наверное, здесь уместно привести записи из военных дневников Константина Симонова: «Характерной особенностью немецких ударов было стремительное продвижение вперед. Не обращая внимания на свои фланги и тылы, танковые и моторизованные соединения двигались до полного расхода горючего».

Видимо, в Демянск и ворвалось танковое подразделение одного из механизированных корпусов противника, стремившегося отсечь Ленинград с юго-восточной стороны.

«В местечке [Демянск], где мы находились, было очень много эвакуированных из Ленинграда детей. Были и убитые, и раненые. Нашим удалось оттеснить врага. И нам помогли выбраться из тех страшных мест. Нас подняли затемно. Стреляли где-то далеко. Детей построили и повели по темным улицам. Все улицы были забиты детьми. Они стекались в одну сплошную колонну. Нас сопровождали военные. Шли долго.

Меня и еще несколько человек погрузили на подводу с вещами. У большого деревянного дома нас остановили. Наша группа поднялась по деревянной лестнице наверх: то ли второй этаж, то ли высокий первый. Всем дали по стакану молока и по три маленьких круглых печенья "Василек", и мы пошли дальше. Дети устали. И нам стали говорить, что скоро мы поедем на поезде. Нас собирались куда-то увозить. Тогда об этом не думалось, да и не умели мы еще думать и знать, как взрослые. Воспринималось все так, как есть, а сейчас сложно что-то додумывать, и я сейчас записываю только факты тех событий...

Станцию Лычково, куда нас привезли, сильно бомбили немцы. Там погибло много ленинградских детей. Нам повезло, потому что нас еще не начали сажать в вагоны. А тех детей, кого посадили – их всех и разбомбили. Мы потом видели, как горели вагоны. Как были разбросаны на путях детские вещи, игрушки, ночные горшки, металлическая посуда. Вещи висели на деревьях, кустах и проводах. Все это мы видели, когда и нас стали грузить в вагоны.

Потом я увидела, что в вагоне нет знакомых детей, нет и Нины Антоновны, и все дети лежат, и все они перебинтованы, как и я. Потом, из разговоров взрослых стало понятно, что нас везут назад в Ленинград, а в вагоне (возможно – и в поезде, этого я не знаю) были только раненные дети, которые пострадали в Демянске и Лычкове...

Вагоны на этот раз были обычные. Меня положили на боковую верхнюю полку, и я "слушала", как стучат колеса, как тяжело ноет все тело, как саднит раздраженная кожа, как пищит и гудит, и кружится все в голове. Уши словно забиты ватой, и сама я почти как кокон. Бинты прилипли и больно тянут кожу. Я пытаюсь засунуть под них палец и отлепить их. Но это очень больно. Я тихо плачу от боли и от страха, что кругом все чужие, и эти чужие тетеньки ругают детей и говорят: "Не пищи!" И голос у них сердитый. Вот я и не пищу, а тихо-тихо плачу сама себе. Я не могу сама добраться до уборной, а попросить горшок боюсь.

По дороге нас часто бомбили и обстреливали немецкие самолеты. И мне было очень страшно. При очередной бомбежке поезд так сильно дернулся, словно встал на дыбы, и мы, как горох, посыпались со своих полок... Наверное, я потеряла сознание, а когда пришла в себя, очень хотелось пить.

Поезд остановился, и нас стали выгружать и оттаскивать от вагонов в сторону. Была страшная суматоха. И ничего невозможно было понять. Вдруг поезд поехал, и все стали прыгать в вагоны. Поезд ушел, а наша группа детей, которые не могли бежать сами, осталась под откосом.

Полураздетые, беспомощные, голодные, без взрослых, мы орали до изнеможения. Мы поняли, что нас бросили. Трудно теперь даже вспомнить тот наш ужас. Мы лежали в сбившейся куче, не зная даже имени друг друга. И вдруг... именно вдруг, потому что совершилось невероятное – нас стали выхватывать чьи-то сильные руки и бегом уносить с поля. Когда все стихло, я чуть-чуть пришла в себя и увидела, что меня несет на руках какой-то военный в очках.

Меня, измученную болью,

В крови, в бинтах, в полубреду,

Нес на руках солдат усталый

Через кровавую войну.

Глаза за стеклами очков,

Надежность рук, меня несущих.

"Азохен вейн, дитя мое!" –

Он звал меня из тьмы грядущей.

(азохен вейн – евр. – О Боже мой!)

И других детей тоже несли военные. Теперь, уже задним числом, думаю, что это была одна из наших отступающих частей, которая случайно наткнулась на нас. Они (солдаты) нас успокоили, приласкали, накормили. Они спрашивали, откуда мы и как оказались одни в безлюдном месте. Я не уверена, что они что-то поняли из наших рассказов, но они нас уже не бросили и долго-долго несли на руках. Я не знаю, как долго мы шли, и как далеко все это случилось от Ленинграда... Не знаю! Но я – дома! Дома была только соседка – бабушка Даниловна. Она всплеснула руками и запричитала надо мной: "Охтиньки!"»

Дети, эвакуированные из блокадного Ленинграда

***

А дальше в этом дневнике-воспоминании начинается пронзительный рассказ о самых трудных днях Ленинградской блокады – зиме 1941-42 года. Его дополняют рисунки и стихи, в которых сила переживаний, подробности выразительнее иных мастерских сочинений.

Этот дневник пересказать невозможно. В нем вы прочтете не только о Ленинградской блокаде, но и о боях в Сталинграде, вернее – его раненых, которых маленькая Мила вместе с мамой вывозила на барже, а потом они работали на плавучем госпитале, который скитался по Каспию, переправляя раненых в тыл. Как они попали из огня в полымя? После эвакуации по Дороге Жизни в апреле 1942 года мать решила поехать с дочкой к родным, и оказались они у ее сестры в Сталинграде. Успели к началу героической битвы...

***

Почти полвека пролежали эти воспоминания в забытьи, и лишь где-то в конце 80-х годов Людмила Васильевна, уже Пожедаева, решилась заговорить о погибших ленинградских детях. Но как-то не доходил ее рассказ до окружающих. Через городские газеты она попыталась найти тех, кто чудом выжил в незабываемые страшные дни. Откликнулось всего пять человек.

Передача по московскому телевидению возродила надежду на то, что будет поставлен достойный памятник на трагической могиле. Вновь Людмила Васильевна написала уже в Москву, на телевидение, но ответа не дождалась. Тогда она решилась на крайнюю меру – написать в Совет Федерации, не просто так, а его председателю, Сергею Миронову, который, к тому же, ее земляк. Она не скрыла своего сомнения, что ее письмо дойдет до адресата.

А оно дошло! И сам Миронов недавно, во время поездки в Санкт-Петербург, посетил отважную горожанку, которая рассказала ему много неизвестного из давней поры, показала записи, рисунки, прочитала стихи. Визит, запланированный на 15 минут, продлился полтора часа.

После этой встречи Сергей Михайлович появился на первом телеканале в «Добром утре» с дневником Людмилы Васильевны, а следом был показан репортаж из ее квартиры. Так я узнала, что после страшной бомбежки станции Лычково уцелело несколько маленьких ленинградцев, и одна из них – Людмила Пожедаева.

Звонку из Новгорода Людмила Васильевна была рада, и мы договорились не откладывать встречу на долгий срок. К моему приезду уже был готов яблочный пирог. Он меня особенно приятно удивил: ведь хозяйка дома многие годы пользуется инвалидной коляской – это настигла ее взрывная волна из далекого 1941 года. Геннадий Степанович, муж и верный друг, заварил душистого чаю, и начался душевный разговор с воспоминаниями о прошлом, с рассказами о детях и внуках, с оценками переживаемых событий, с житейскими присказками. В перерывах я переписывала страницы дневника, слушая стихи, которые читала Людмила Васильевна.

Засиделась я у Пожедаевых допоздна. Случаются в жизни такие встречи, когда хочется слушать и просто быть рядом с понравившимися людьми. Они не жалуются на трудности бытия, рады, что выросли сын и дочь, а у них повзрослели свои дети: сын и дочь у каждого, а теперь вот и правнучка появилась на свет. Все живут в одном городе, поэтому видятся часто.

Я очень рада, что наконец-то вспомнили о Лычковской трагедии, – завершила Людмила Васильевна нашу встречу. – Там должен стоять хороший памятник, но без помпезности и вычурности. Я знаю, что один волгоградский скульптор уже предложил в дар свою работу: маленькая девочка с косичками на фоне черного взрыва. Вполне соответствует той трагедии... – Помолчав, она добавила, – а как бы мне хотелось побывать в тех местах, поклониться женщинам за их память и заботу о братской могиле маленьких ленинградцев.

Ирина Савинова, «Время Новгородское», 14.11.2002.

Мученики войны

Сегодня нам стало известно многое из того, чего мы не знали прежде. Одной из печальных страниц первых месяцев войны, когда блокады еще не было, когда враг только еще стоял на дальних подступах к городу, стала эвакуация детей. Почему не уберегли? Казалось, что детей увозят как можно дальше от беды, которая грозит городу. Однако роковые ошибки привели к страшной трагедии. «Наверху» в первые недели войны были уверены, что опасность Ленинграду грозит со стороны Финляндии, поэтому дети отправлялись в те места, которые посчитали безопасными южные районы Ленинградской области. Большое число эвакуируемых детей попало в Демянский, Маревский, Молвотицкий, Валдайский и Лычковский районы тогдашней Ленинградской области. Как оказалось, детей везли прямо навстречу войне. Им суждено было попасть в самое огненное пекло. О трагедии, произошедшей на станции Лычково (тогда это была Ленинградская область, теперь Новгородская), надо было просто забыть, как будто бы ее просто не случилось. Тогда под варварские вражеские бомбежки попали беззащитные эшелоны с ленинградскими детьми. Только скромные могилы с надписью «Ленинградские дети» на кладбище в поселке Лычково и в некоторых других местах напоминали о случившейся трагедии. Те, кому довелось пережить ее, никогда не смогли забыть того, что случилось. К сожалению, со временем память стиралась: забывались точные даты, путалась хронология и подробности. Ведь участниками той трагедии были, в основном, маленькие дети.

Женщины плакали в голос

Родился я в Ленинградской области (ныне – Новгородской) в 30 км от станции Лычково. И вот в один из летних дней 1941 года фашисты разбомбили целый поезд с ленинградскими детьми, уезжавшими в глубь страны. И вот что рассказал женщинам наш деревенский мужчина, живший в то время в Лычково. Я слышал его рассказ, и он мне запомнился навсегда: «Ой, бабоньки, что там творилось! На станции всюду видны, где ручка, где ножка и на проводах висят...» Женщины плакали до истерики. Кто-то из них спросил: – Сенька, правду ли говоришь-то? – Ой, бабоньки, если бы я вам всю правду рассказал, да вы бы еще и увидели, то не одна бы из вас сошла бы с ума. Так запомнилось мне военное детство. А потому я предлагаю соорудить на станции Лычково памятник или обелиск о тех ленинградских детях. На обелиске я бы написал: «Спите спокойно, мальчики, девочки. Покой ваш нами оплачен сторицей – потом, слезами и кровью».

Николай Степанович Макаров.

Сергей Глезеров «Вести», Санкт-Петербург, 07.09.2004.

 

ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ НА СТАНЦИИ ЛЫЧКОВО

22 августа 2006 года

В селе Лычково Демянского района отметили 65-ю годовщину гибели под бомбёжкой ленинградских детей.

На маленькой станции Лычково летом 1941 года произошла большая трагедия. Немецкий самолёт разбомбил эшелон с детьми, которые были вывезены из Ленинграда.

Под бомбежкой

Местная жительница Прасковья Николаевна Тимухина работала тогда в санитарной дружине. Вот что она вспоминает сквозь слёзы:

– Позвонила начальник смены, сказала: срочно иди на вокзал, там разбомбили поезд с детьми. Я – сумку на плечо, прибежала. Поезд был разбомблен, машинист убит. Стояла машина, в которую грузили убитых детей. И я тоже стала собирать останки, грузить. И никого живого не видела. Пришла домой ночью и подумала: неужели никто в живых не остался?

Очевидцы тех событий называют разные даты трагедии: одни говорят о 18 июля, другие – что произошло это в августе. До сих пор не найдены документы, в которых бы говорилось об этой трагедии, неизвестно число погибших детей. Их изуродованные тела местные жители в деревянных ящиках похоронили в братской могиле на здешнем кладбище. Позже на ней появилась гранитная плита с надписью: «Ленинградским детям». О трагедии этой громко не говорили. Никто из родителей погибших детей никогда сюда не приезжал. А сами выжившие в этой бомбёжке и выросшие дети снова стали приезжать на демянскую землю только несколько лет назад.

У Джона Дмитриевича Федулова странное имя. Он рассказывает:

– Отец мой работал за границей в пользу Советской России. Два года сидел в тюрьме. Потом бежал вместе с несколькими иностранцами и меня назвал в честь одного из них, своего друга.

Летом 1941 года Джону Дмитриевичу было 12 лет. Тогда он и оказался на станции Лычково. Он говорит:

– Наш класс грузил вещи в вагон, а вагоны были товарные. Я как раз стоял внутри, принимал вещи. Когда закричали «Самолёт!», выглянул наружу. Солнце уже садилось, а с запада шёл самолёт. Он пролетел над поездом и сбросил бомбы. Когда передние вагоны взорвались, все бросились врассыпную. Самолет прошёл ещё раз и расстреливал разбегающихся людей из пулемёта. Уверен, летчик видел, что это были дети. Я тогда выжил. Не знаю, сколько погибло людей. После эвакуации в наш класс не вернулось 11 учеников. Тогда же убило и директора нашей школы.

Грянул взрыв

Людмила Васильевна Пожедаева приехала в Лычково из Санкт-Петербурга. По селу она передвигались в инвалидной коляске. Это – последствие контузии, полученной в 1941 году. Она рассказывает:

– Мне 7 лет исполнилось в том июле. Когда возникла угроза Ленинграду, нас, детей, вывезли в Демянский и другие районы Ленинградской тогда области. А, оказалось – отправили навстречу опасности, смерти. В июле немецкие танки прорвались к Демянску, где в одном из домов размещался наш садик. Я смотрела, как идут танки, когда рядом ударил взрыв. Меня проволокло по гравию, сорвало кожу с тела. В Лычково меня привезли на телеге. Там сажали детей в эшелон, когда прилетел самолёт. От взрыва телега опрокинулась, меня завалило вещами. После бомбёжки я увидела, что на проводах висят кровавые тряпки, ошмётки. На путях были разбросаны детские вещи. На другой день нас повезли новым поездом обратно в Ленинград. Всю дорогу поезд бомбили. Он часто останавливался. Как-то нас высадили на какой-то поляне. И тут поезд тронулся. Здоровые бежали за ним и вскакивали на ходу. А нас, раненых, все бросили, мы так и остались там – человек десять или больше. Потом на нас наткнулась какая-то часть Красной Армии. Помню, что меня нёс на руках солдат в очках. Как снова оказалась в Ленинграде – не помню.

В Ленинграде Людмила Васильевна попала в блокаду. В следующем году была вывезена оттуда и попала... во фронтовой Сталинград. О пережитом она написала книгу.

– Написала ещё в 15 лет, – рассказывает она, – но отец нашёл рукопись и порвал. Сказал: за такое и срок могут дать. По совету учительницы я переписала рукопись, сделала копию и спрятала. Книга Людмилы Пожедаевой выйдет в ленинградском издательстве в будущем году. Есть там воспоминания и стихи, посвящённые лычковской трагедии.

После той страшной бомбёжки детей-ленинградцев разбросало. Одни оказались в блокадном Ленинграде, других отвезли в другие районы страны. Маргарите Александровне Таранцевой во время той бомбёжки было два с половиной года. После неё она оказалась в детском доме на Урале. Вспоминает:

– Было очень голодно. Ели суп из картофельных очисток. Как-то я из любопытства сварила дома такой суп – страшная гадость. А тогда ели.

Лычковская мама ленинградцев

О страшной трагедии лычковцы никогда не забывали. Но никто не носил в сердце столько боли как Тамара Павловна Пименко, которую назвали как-то «лычковской мамой ленинградских детей». За детской могилой на лычковском кладбище она стала ухаживать после того, как трагически погиб её собственный сын. И сорок лет каждый день приходила на кладбище. Убирала, приносила свежие цветы, разговаривала с детьми. Говорила:

– Пока ноги ходят – буду приходить, а откажут – всё равно приползу.

Умерла Тамара Павловна Пименко 19 февраля 2003 года.

А между тем, глядя на неё, и другие люди озаботились тем, чтобы память о погибших не пропала. Председатель лычковского совета ветеранов Лидия Жегурова в 2002 году написала губернатору Санкт-Петербурга, просила поставить на могиле ленинградских детей памятник. Потом был эфир в передаче «Доброе утро» с участием лычковцев, письма со всей страны, обещание спикера Совета Федерации Сергея Миронова поставить памятник.

В 2003 году памятник у могилы появился, но, честно говоря, не очень понравился лычковцам. Они обратились к волгоградскому скульптору Виктору Фетисову. Тот вызвался сделать памятник. Из необходимой суммы в два с половиной миллиона рублей просил собрать только треть. И начался сбор денег. Рубли на открытый счёт присылала вся страна. Были такие письма: «Милые бабушки, – писал псковский школьник Николай Поляков. – Примите, пожалуйста, 30 рублей на памятник для детей. Я сам заработал деньги за "пятерки". Спасибо вам».

Деньги присылали со всей страны. Обидно: из самой Новгородской области таких переводов было только три, а из Великого Новгорода – вообще ни одного. Наконец, памятник на народные деньги был прошлой весной открыт на площади возле лычковского вокзала.

Здесь, после панихиды, отслуженной на кладбище, и венков, пущенных по реке, состоялся траурный митинг. Выступали выжившие дети из того самого эшелона – их в последние годы нашлось уже 28 человек. Звучали стихи, посвящённые той трагедии. А на монументе бронзовая фигурка девочки с мольбой и надеждой смотрела в небо, которое в 1941 году несло ленинградским детям смерть.

Кирилл Привалов, «Волхов», 30.08.2006.

Открытие музея военно-исторической славы в Демянском районе

5 мая в 10 час. 30 мин. в селе Лычково Демянского района (ул. Первого мая, д. 13) состоится открытие музея военно-исторической славы.

В течение трех лет совместными усилиями совета ветеранов, представителей местной власти и Администрации Демянского муниципального района с участием жителей Санкт-Петербурга, школьников многих регионов России велась подготовительная работа.

В основе создания музея лежит трагическая история с ленинградскими детьми, которая произошла в годы Великой Отечественной войны на станции Лычково. Напомним, что в августе 1941 года на этой станции железнодорожный эшелон из двенадцати вагонов с эвакуированными из Ленинграда детьми попал под бомбежку. Почти все находившиеся в нем дети погибли. В 2005 году на месте трагедии был установлен мемориальный комплекс, и в это же время началась работа по созданию музея.

К моменту открытия музея расширилась тематика, здесь находят достойное место экспонаты, архивные документы, фотографии не только периода Великой Отечественной войны, но и тяжелых послевоенных лет.

Предполагается, что в церемонии открытия примут участие руководители муниципального района, гости из Санкт-Петербурга.

Информационный портал «Культура Новгородской области», 5 мая 2008.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 4659




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Starina/Nomer2/Ochina1.php - to PDF file

Комментарии:

Вишневецкий Владислав
Сочи, РФ - at 2014-01-16 02:41:12 EDT
Думаю будет уместным , если тут же под своим рассказом размещу записку , которую писала Мама Отцу ,( он находился на фронте. ). А я уже отправлен в эвакуацию.. Очевидно нас не сразу увезли в Алтайский Край , Сперва мы были где-то ближе , - под Демянском. . А затем нас ( детей ) повезли дальше , где мы и попали под обстрел немецких танков..
Вот записка на листочке из блокнота. :
Лёнчик !
Безумно , бессмысленно , но я тебя всё время жду , мне кажется ,что ты ни сегодня - завтра приедешь.
Так вот , эта записка на случай если ты приедешь , без меня , я уехала за Кингисепп копать окопы .
Сходи в школу на Турбинной улице № 15 , там есть тройка по эвакуации детей , узнай где находятся ясли № 245 . Раньше они находились на станции Лычково , город Демянск . Если ты узнаешь его адрес ,то оставь мне записку ,а сам езжай туда и забери Славика и возвращайся обратно. потом вместе придумаем ,что делать дальше.В первую же очередь необходимо взять Славика домой, т.к. им очень плохо там.
Если же я не возвращусь , а это вполне возможно , т.к. там , куда я еду фронт , то Славочка останется только на твоём попечении, люби его так же , как любила я его и тебя вместе взятых . Он чудесный малышка. !
Писать некогда , всё , Целую !

Вишневецкий Владислав
Сочи, РФ - at 2014-01-16 02:37:24 EDT
Мама говорила , очередь её подойдёт , она не силах слушать ,что сообщат . - уходила и снова занимала очередь. Так несколько раз. Но .. узнала ,ясли №245 направляются в Алтайский край.. В списках есть и я .
Если точнее , то нас , ленинградских детей распределили в селе Большая Шелковка. . Рубцовского р-на , Алтайского края. . Здесь меня и нашла Мама в одном из домов алтайской семьи. .СПАСИБО ИМ , РОДНЫМ ! АЛТАЙЦАМ ! Пока была блокада Ленинграда Мама работала бухгалтером в "Загодзерно "

Вишневецкий
Сочи, РФ - at 2014-01-16 02:06:44 EDT
В июле 1941 года Мама , вместе с другими женщинами ленинградцами копала противотанковые рвы под Кингисеппом . Когда налетели вражеские стервятники и стали их бомбить все женщины разбежались и кинулись в Ленинград , спасать своих детей. Дети находились в детсадах и яслях . Их уже почти всех вывезли в эвакуацию поездами. Меня тоже эвакуировали в составе яслей № 245.
Здесь надо немного отклониться от темы т.к. в пути в вагоне у меня ещё сохранилась в глазах картинка , как бы сфотографировалась на всю жизнь. ! В дороге нас обстреляли немецкие танки , это я не видел. Рассказывали об этом подробней наши воспитатели., позже . Машинист паровоза резко затормозил состав ,когда увидел впереди колонну немецких танков , пересекающих ж.д. пути поперёк. И дал полный ход назад . Видать немцы спешили замкнуть кольцо вокруг Ленинграда , т.к. вся колонна прошла , остался последний танк . и этот танк остановился на путях и сделал несколько выстрелов по нам. Но , очевидно не попал и двинулся далее за колонной . А наш спаситель ,машинист так и шёл до какой-то станции ., очевидно узловой . Там по другому пути мы прорвались. и пошли на восток ,дальше от войны. Воз здесь то я и увидел картину , ту что запечатлелась у меня в глазах до сегодняшнего дня. Я сидел в вагоне у самого окна. Другие дети облепили окно со всех сторон . - сидели на столике ,лавочках , Воспитатели поддерживали нас Поезд стал ехать медленно ,проезжая опасный участок , только что восстановленных путей после бомбёжки немецкими стервятниками. состава , движущегося впереди нашего состава. От того состава остались длинная груда металла ., много колёс... И вдруг кто-то воскликнул : " Рука , рука ... ! " Смотрю , где рука ? Какая рука ? И Увидел её . Среди металла на земле лежит рука . А человека нет. Как это ! Рука и без человека ?! Вот она - эта картинка. Как потом оказалось ,наш состав вырвался из окружения чудом. Он был последним ,вышедшим из окружения. И ещё я позже узнал ,что разбомбленный состав был тоже с детьми из Ленинграда.. И что сегодня там есть памятник погибшим детям .ВЕЧНАЯ ИМ ПАМЯТЬ ! ОЧЕНЬ БОЛЬНО СОЗНАВАТЬ , ЧТО ИХ МАМЫ ТАК И НЕ НАШЛИ ЖИВЫМИ СВОИХ ДЕТЕЙ ! ФАШИСТСКАЯ ТВАРЬ -НЕНАВИЖУ ЭТУ ЧУМУ !
Продолжу . Когда Мама вернулась в Ленинград , там были созданы пункты , типа киоски , где находились списки отправленных детей и направление - куда. Создавалась очередь . Мама рассказывала ,что были такие женщины , котрые получали трагические известия - они тут же падали ,

Элиэзер М. Рабинович
- at 2010-07-27 00:02:23 EDT
>Это было одно из многих ошибочных и трагических решений Советского руководства во время ВОВ.

******************************************

Преступных решений.
Страшный рассказ! Этого мы не знали - еще один эпизод из жизни режима, который не создал ничего, кроме преступления...

Фира Карасик
Россия - at 2010-07-22 11:02:42 EDT
Это потрясающий эпизод ВОВ! И скрываемый многие десятилетия! Я пережила с моей семьёй две эвакуации из мест,связанных с трагическими для Красной Армии и гражданского населенияя событиями: из Харькова и Сталинграда. Мне было тогда 3,5 года, а в Сталинграде, куда мы добрались под бомбёжками, исполнилось 4. Судя по датам, мы с Александрой Васильевной Пожедаевой находились в Сталинграде в одно время, на нас падали одни и те же бомбы. Из Сталинграда мы уехали за неделю до того, как в него вошли немцы. Переправлялись на барже вместе с ранеными. Всё вокруг горело и грохотало. Я написала об этих и других эпизодах войны так, как они запомнились 4-летней девочке. Это было 28 лет назад. Боялась забыть и потому написала. Но война не забывается, она всегда с нами. Мы, дети войны, - последние её свидетели. Самым старшим уже по 80, а младшим - за 70. Вот только государство наше, действительно, не вспоминает, что есть такое поколение - дети войны. И оно уже уходит. Доброго здоровья Александре Васильевне!
sava
- at 2010-07-21 12:27:33 EDT
Мне до сих пор помнятся эти страшные времена,в июле 41 года находился на ст. Лычкова, в гуще происходивших там трагических событий. Чудом, как и многие другие дети,уцелел в том аду.Имею основания подтвердить, хорошо сохранившееся с той поры в памяти,рассказанные их участниками события.
Полагаю,что основная причина этой страшной трагедии непосредственно связана с царившей паникой, разгильдяйством и определенным страхом высших чиновников Ленинграда, побоявшихся взять на себя ответственность за решение по организации эвакуации детей из города в глубокий тыл страны.
Это было одно из многих ошибочных и трагических решений Советского руководства во время ВОВ.