"Альманах "Еврейская Старина"
Январь-март 2010 года

Евгений Беркович


Расстреляны при невыясненных обстоятельствах

Загадки предыстории Еврейского антифашистского комитета

Часть первая. «Дело Эрлиха-Альтера»

 

Мавр сделал свое дело...

Осенью 1948 года терпение Сталина лопнуло, и судьба многострадального комитета была определена. В решении Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 ноября «Об Еврейском антифашистском комитете» говорилось:

«Утвердить следующее решение Бюро Совета Министров СССР:

"Бюро Совета Министров СССР поручает Министерству государственной безопасности СССР немедля распустить Еврейский антифашистский комитет, так как, как показывают факты, этот Комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки.

В соответствии с этим органы печати этого Комитета закрыть, дела Комитета забрать. Пока никого не арестовывать".

Секретарь ЦК И. Сталин»[1].

Этот пункт протокола, имевший порядковый номер 81, был снабжен высшим партийным грифом секретности: «Строго секретно. Особая папка». Его содержание стало известно партийному руководству на местах лишь в начале января 1949 года, когда в обкомы, крайкомы и ЦК союзных республик пришло закрытое письмо ЦК ВКП(б) № П-154 от 3 января, которое заканчивалось словами: «Советское правительство решило Еврейский антифашистский комитет закрыть, а лиц, уличенных в шпионаже, арестовать»[2]. Как видно, требование «никого не арестовывать» продержалось не долго: через полтора месяца власти о нем уже забыли.

Еврейский антифашистский комитет (ЕАК), как кость в горле, раздражал высших партийных функционеров. Особенно старался разделаться с ненавистным «еврейским органом» Михаил Андреевич Суслов, работавший с апреля 1946 года заведующим Отделом внешней политики ЦК ВКП(б). Еще в ноябре 1946 года он направил И.В. Сталину, В.М. Молотову, А.А. Жданову, Л.П. Берии, А.И. Микояну, Г.М. Маленкову и Н.А. Вознесенскому отдельные докладные записки с предложением ликвидировать ЕАК.

Однако решение, предложенное Сусловым, тогда принято не было. Новую попытку бескомпромиссный борец с мировым сионизмом предпринял через два месяца, подготовив вместе с начальником Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александровым докладную записку В.М. Молотову и секретарю ЦК А.А. Кузнецову. Докладная записка от 7 января 1947 года называлась «О работе Антифашистского комитета советских ученых и Еврейского антифашистского комитета в СССР». В ней отмечалось, что ЕАК «начал свою деятельность в апреле 1942 года с разрешения А.С.Щербакова. Официального решения партийных и советских органов о создании Комитета и его функциях не было»[3].

Опытные функционеры не зря упомянули здесь бывшего секретаря ЦК и начальника Совинформбюро Александра Сергеевича Щербакова. Во-первых, ЕАК создавался в 1942 году именно под эгидой Совинформбюро, так что всю ответственность за последующие прегрешения можно свалить на его председателя. Во-вторых, Щербаков к тому времени уже умер – он скончался на утро после Дня Победы, 10 мая 1945 года – так что претензии предъявлять уже было не к кому.

Далее в своей докладной записке Суслов и Александров одной фразой отмечают, что «в период Великой Отечественной войны Еврейский антифашистский комитет сыграл известную положительную роль, содействуя мобилизации зарубежного еврейского населения на борьбу с немецким фашизмом».

После чего авторы записки немедленно переходят к обвинительному заключению: «С окончанием войны деятельность Комитета приобретает все более националистический, сионистский характер, она объективно способствует усилению еврейского реакционного буржуазно-националистического движения за границей и подогреванию националистических, сионистских настроений среди части еврейского населения СССР»[4].

К записке прилагался проект постановления ЦК ВКП(б), в котором говорилось: «В связи с тем, что задачи, поставленные перед Антифашистским комитетом ученых и Антифашистским еврейским комитетом, исчерпаны, принять предложение Управления пропаганды и агитации и Отдела внешней политики ЦК ВКП(б) о прекращении деятельности этих комитетов»[5].

Но и эта попытка Суслова и Александрова не дала видимого результата: решение о ликвидации ЕАК и тогда не было принято. Не раз обращалось по этому же вопросу к руководству страны и Министерство государственной безопасности (МГБ). Так, 26 марта 1948 года в «Докладной записке о Еврейском антифашистском комитете», адресованной И.В. Сталину, В.М. Молотову, А.А. Жданову и А.А. Кузнецову, руководители ЕАК обвинялись в том, что «являясь активными националистами и ориентируясь на американцев, по существу проводят антисоветскую националистическую работу».

Еще раньше вопрос о закрытии ЕАК поднял Комитет партийного контроля при ЦК ВКП(б). В конце декабря 1945 года в записке на имя Г.М. Маленкова, направленной за подписями М.Ф. Шкирятова и Е.Е. Андреева, говорилось: «Наше глубокое убеждение, Еврейский антифашистский комитет нельзя оставлять в том состоянии, в котором он находится в настоящее время, и есть неотложная необходимость рассмотреть вопрос о его дальнейшей работе» [6].

По свидетельству Г.М. Маленкова, Политбюро ЦК занималось «делом» ЕАК три раза[7]. У Сталина были причины оттягивать решение о закрытии ЕАК, единственной еврейской общественной организации, завоевавшей во время войны широкую известность в мире, прежде всего, в странах-союзниках СССР по антигитлеровской коалиции. С их мнением в первые послевоенные годы приходилось считаться. Кроме того, Советский Союз вел тогда активную политику на Ближнем Востоке в преддверии создания государства Израиль, и влияние на сионистов было важной составной частью этой политики.

Но осенью 1948 года, когда стало ясно, что образованный в мае Израиль, победив в войне за Независимость, не торопится стать еще одной советской республикой, Сталин решил покончить с ЕАК, ставшим символом пробуждения еврейского самосознания в СССР.

Что последовало за решением Политбюро ЦК ВКП(б) от 20 ноября 1948 года, хорошо известно. Начался один из самых мрачных периодов в истории советского еврейства, закончившийся только со смертью Сталина 5 марта 1953 года. В эти «черные годы» состоялись и кампания по борьбе с «безродными космополитами», и расстрел активистов ЕАК 12 августа 1952 года, и «дело врачей», едва не кончившееся массовой депортацией евреев из центральной части СССР...

Этим событиям посвящена обширная литература, и в задачи настоящей работы не входит их дальнейшее обсуждение. Вместо этого мы обратимся к предыстории создания ЕАК, так как этот период изучен значительно меньше, и его исследователям еще предстоит столкнуться с немалым числом удивительных загадок. Одну из них мы и попробуем разгадать в этой статье.

Известно, что у руководства задуманного летом 1941 года «Еврейского антигитлеровского комитета» (таково было первоначальное название ЕАК) должны были стоять лидеры польской рабочей еврейской партии «Бунд» и одновременно члены исполнительного комитета Социалистического интернационала Хенрик Эрлих и Виктор Альтер.

Недавно открывшиеся факты позволяют нам добавить к ним еще одно имя, никогда ранее не рассматривавшееся в связи с ЕАК. Но расскажем обо всем по порядку.

«Дело Эрлиха-Альтера»

Как следует из упомянутой выше докладной записки М.А. Суслова и Г.Ф. Александрова от 7 января 1947 года, официальной датой создания Еврейского антифашистского комитета считается апрель 1942 года. Однако идея создания различных антигитлеровских общественных организаций появились у Сталина уже в первые месяцы Великой Отечественной войны. Цель таких организаций – молодежной, женской, славянской, еврейской и др. – обеспечить международную поддержку борьбе Советского Союза с вероломным немецким агрессором. Еврейский антифашистский комитет оказался наиболее известным из них благодаря своей трагической судьбе.

На знаменитом радиомитинге «представителей еврейского народа», состоявшемся 24 августа 1941 года и транслировавшемся в США и другие союзные страны, выступали не только известные евреи С. Михоэлс, С. Маршак, П. Маркиш, И. Эренбург, но и русский академик П.Л. Капица[8].

Ни в одном выступлении не было ни слова сказано об организации какого-нибудь комитета или другой общественной организации советских евреев. Однако теперь можно сказать определенно, что планы создания подобного комитета уже активно обсуждались в то время руководством СССР. Такие намерения только окрепли в результате неожиданного успеха проведенного радиомитинга: в США, Великобритании, Мексике, Южной Африке, Палестине, Австралии и других странах появились благотворительные организации для помощи Советскому Союзу. В Соединенных Штатах было создано даже две таких организации: Комитет еврейских писателей, артистов и ученых возглавили Альберт Эйнштейн и классик еврейской литературы Шолом Аш, а Еврейский совет помощи России – адвокат Л. Левин.

Руководству Советского Союза стало ясно, что для влияния на антифашистское движение евреев разных стран недостаточно разовых акций, а нужен постоянный орган, который бы направлял и ускорял этот процесс. И первое, что необходимо было решить: кто возьмется такой орган создать и возглавить, кто обладает достаточной международной известностью и авторитетом, чтобы привлечь к антифашистской борьбе новые и новые круги еврейской общественности по всему миру. Оказалось, что такие люди в СССР есть, правда, они пребывали в тот момент в застенках НКВД и ожидали исполнения вынесенного им смертного приговора. Речь идет о Хенрике Эрлихе и Викторе Альтере, видных деятелях международного социалистического движения и руководителях польской рабочей еврейской партии «Бунд», арестованных советскими чекистами осенью 1939 года.

Хенрик Эрлих и Виктор Альтер

После вступления гитлеровских войск в Польшу Эрлих и Альтер по решению ЦК партии «Бунд» бежали в восточную часть республики, оккупированную Советским Союзом, ища там спасения от нацистов. Однако советская контрразведка давно охотилась за бундовцами, считая их опасными врагами государства, и через несколько дней после пересечения «границы обоюдных государственных интересов СССР и Германии» (так она именовалась в «Германо-советском договоре о дружбе и границе между СССР и Германией» от 28 сентября 1939 года) оба беглеца были арестованы: Эрлих – четвертого октября в Брест-Литовске, Альтер – неделей раньше в Ковеле.

 

 

Парад советских и немецких войск в Брест-Литовске 22 сентября 1939 года. Командующие парадом - комбриг Кривошеин и генерал Гудериан

В архиве ФСБ хранятся пять томов «Дела Эрлиха-Альтера», все с пометкой «Совершенно секретно. Хранить вечно». На обложке трех из них надпись: «Герш-Вольф Моисеевич Ерлих», два других озаглавлены «Виктор Израилевич Альтер». Первой из историков получила доступ к архивному делу в августе 1992 года Виктория Яковлевна Дубнова, живущая в Москве племянница Хенрика Эрлиха. Эрлих был женат на Софье Дубновой, дочери знаменитого историка Шимона (Семена) Дубнова, убитого нацистами в декабре 1941 года в одной из акций по уничтожению рижского гетто. Софье Дубновой вместе с сыном Виктором удалось вовремя уехать в США, где она скончалась в 1986 году, успев отметить свой сто первый день рождения. В 1950 году она опубликовала воспоминания о своем великом отце[9].

Брат Софьи – Яков Семенович Дубнов – и был отцом Виктории, первой узнавшей о том, как погибли в застенках НКВД муж ее тети – Хенрик Эрлих – и его товарищ по партии Виктор Альтер. Виктория Дубнова по образованию физик, она окончила физфак МГУ в 1947 году. В последнее время она много занималась историей, и публикация архивных материалов о жизни и смерти Эрлиха и Альтера – ее несомненная заслуга[10].

В частности, стало ясно, что официальная версия властей, изложенная в ноте советского правительства от 23 февраля 1943 года, содержит явную ложь. Нота явилась ответом на письмо Альберта Эйнштейна и президента Американской федерации труда Уильяма Грина министру иностранных дел В.М. Молотову, в котором содержалась просьба об освобождении Эрлиха и Альтера. Чтобы прекратить подобные обращения и успокоить мировую общественность, советское правительство заявило, что арестованные польские деятели якобы призывали немедленно заключить мир с Гитлером, за что по приговору военной коллегии Верховного суда СССР от 23 декабря 1941 года они в том же году были расстреляны.

На самом деле из архивных документов НКВД следовало, что Эрлих покончил жизнь самоубийством в тюремной камере 14 мая 1942 года, а Альтера расстреляли 17 февраля 1943 года в куйбышевской тюрьме, за неделю до того дня, когда посол СССР в США М. Литвинов озвучил ноту советского правительства о «предателях» из Польши.

Викторию Дубнову, естественно, интересовали, прежде всего, сведения о гибели Эрлиха и Альтера, поэтому ею изучены, главным образом, заключительные тома их «дела». Профессиональный анализ всех доступных материалов из архивов НКВД осуществила в 1992 году сотрудник Немецкого исторического института в Варшаве (ныне профессор Свободного университета Берлина) Гертруда Пикхан (Gertrud Pickhan)[11].

Помимо протоколов допросов и очных ставок, в ее руки попала история польского «Бунда», написанная в заключении Хенриком Эрлихом по указанию следователей по его «делу». Сведения, опубликованные Гертрудой Пикхан, позволяют дополнить и в ряде случаев уточнить историю ареста и гибели Эрлиха и Альтера, описанную в книгах Г.В. Костырченко[12], Арно Люстигера[13], Аркадия Ваксберга[14]...

Чекисты давно охотились за Эрлихом и Альтером, это видно из того факта, что в «Деле» есть протоколы четырнадцати допросов, проведенных в период с 31 декабря 1937 года по 19 июля 1938 года, т. е. задолго до их арестов. Допрашивались заключенные еврейского происхождения, которые были осуждены по стандартному обвинению тех лет: шпионаж по заданию польской разведки и ЦК «Бунда». Некоторые из допрошенных эмигрировали в двадцатые годы из Польши в СССР, другие, как Макс Кипер, Александр Хазин или Рубин Пинкус, всю сознательную жизнь жили и работали в Советском Союзе. Все свидетели в один голос показали, что к шпионажу в пользу Польши их склоняли Эрлих и Альтер.

Маховик «большого террора» в СССР уже раскручен до такой степени, что затрагивал и жителей соседних стран. Хенрик Эрлих и Виктор Альтер – еще свободные граждане независимой Польши, а в Советском Союзе на них уже ведется «дело» и собираются данные для будущего обвинительного заключения. За два года до фактического ареста подготовка к судебному процессу против двух ведущих «бундовцев» проводится настойчиво и целеустремленно. Протоколы четырнадцати допросов свидетелей по «делу Эрлиха-Альтера» подписал лейтенант НКВД Черемухин, который допрашивал впоследствии и самих обвиняемых[15].

Вся эта предварительная разработка будущих «врагов народа» велась в рамках так называемой «польской операции», ставшей составной частью «ежовщины», залившей страну кровью в 1937-38 годах. Об этом мы еще поговорим во второй части этой работы.

«Враги народа»

Основная «вина» Эрлиха и Альтера в глазах советских властей состояла в их принадлежности «Бунду». Эта партия еврейских рабочих и ремесленников, ее полное имя звучит как «Всеобщий еврейский рабочий союз в Беларуси, Литве, Польше и России», была официально создана на съезде в Вильно в 1897 году. Партия стремилась внедрить в широкие массы еврейских трудящихся идеи марксизма. Религию и сионизм бундовцы отрицали и свято верили, что окончательное решение всех еврейских проблем наступит только тогда, когда капиталистический способ производства будет заменен на социалистический.

В первые годы своего существования «Бунд» был близок Российской социал-демократической рабочей партии, одно время даже входил в состав РСДРП. Однако Октябрьскую революцию 1917 года «Бунд» не поддержал и активно выступил против большевиков. Начиная с 1918 года деятельность «Бунда» фактически переместилась в Польшу, где он занял свое заметное место в пестром спектре политических партий, представлявших более чем трехмиллионное еврейское население страны.

К сионистам и религиозным еврейским партиям у «Бунда» не было никаких симпатий, но и ассимиляция считалась действием в пользу буржуазии. В то же время развитие еврейской культуры, литературы, языка приветствовалось и поощрялось.

В Польше «Бунд» нашел для себя благодатную почву для роста: если в 1921 году партия насчитывала пятьдесят тысяч членов, то в 1937 их стало уже сто тысяч. В 1927 году 50 % еврейских рабочих были связаны с «Бундом», в польских муниципальных советах они имели 378 представителей[16]. Партия имела детские и юношеские организации: «Скиф» и «Цукунфт» («Будущее»).

Звездным часом «Бунда» в Польше был так называемый «День протеста» 17 марта 1936 года, когда на демонстрацию против государственного антисемитизма, быстро поднимавшего голову в стране после смерти маршала Пилсудского, вышли по призыву партии не только еврейские рабочие, но и их польские товарищи.

В тридцатые годы роль «Бунда» на польской политической сцене стала особенно заметной. Государство все откровенней придерживалось антиеврейской линии поведения, беря пример с соседней нацистской Германии, где с 1935 года по так называемым Нюрнбергским законам евреи были исключены из числа граждан Третьего Рейха. Польское правительство уже не скрывало, что его целью является Польша, «свободная от евреев». Всеми мерами, дозволенными и недозволенными, евреев принуждали к эмиграции. В ход шли все средства – от дискриминации еврейских студентов университетов, которым запрещалось занимать места в аудитории, кроме специально выделенных, так называемых «скамей-гетто», до прямых погромов с убийствами ни в чем не повинных людей[17].

 

Маршал Пилсудский. Прием немецкой делегации во главе с Й.Геббельсом

Рабочая еврейская партия не могла остаться в стороне и пыталась по мере сил подействовать на правительство. Однако все усилия были тщетны. Так, по поводу «скамей-гетто» руководство «Бунда» два раза встречалось с министром образования Светославским, но официальный ответ на запрос гласил: «Единственное, что могу посоветовать еврейским студентам это прекратить протестовать против этого нововведения»[18].

Правительство не скрывало своих целей. В 1939 году, незадолго до нападения немцев на Польшу и начала Второй мировой войны, в Кракове был арестован член «Бунда» Леон Файнер за «нетактичные высказывания в городском парламенте». Руководству партии представитель правительства Савицкий откровенно заявил, что освобождение Файнера зависит от согласия Бунда поддержать эмиграционную политику правительства, которое видит решение «еврейского вопроса» в отъезде из страны как можно большего числа польских евреев.

И хотя борьба «Бунда» с государственным польским антисемитизмом приносила немного результатов, все же последовательная и принципиальная позиция партии вызывала уважение и в Польше, и за ее пределами.

Широкое международное признание «Бунда» продемонстрировало празднование сорокалетия партии, которое отмечалось 13 ноября 1938 года. На торжественную партийную конференции прибыли 960 делегатов, представлявших 280 первичных организаций из разных частей Польши. Поздравления пришли из многих стран. Например, с юбилеем поздравили «Бунд» лидеры английской лейбористской партии Герберт Стенли Моррисон и Клемент Эттли.

Хенрик Эрлих и Виктор Альтер входили в Центральный Комитет польского «Бунда» с 1919 года, они представляли партию в различных национальных и международных комитетах и организациях, например, в Социалистическом интернационале. Помимо своей основной работы адвокатом, Эрлих возглавлял партийный орган печати – ежедневную газету «Фольксцайтунг» («Народная газета»). Деятельность Виктора Альтера концентрировалась в основном вокруг еврейского профсоюзного движения и организационных вопросах партийного строительства.

В Советской России «Бунд» официально самоликвидировался в 1921 году, однако бундовцы оставались в глазах Сталина непримиримыми врагами, подлежащими выявлению и уничтожению. Распространенным было тогда выражение «бундовское подполье». Поэтому судьба Эрлиха и Альтера с самого начала была предопределена, в какой бы роли ни собирался вождь их использовать: то ли в качестве подсудимых на открытом процессе, как Зиновьева, Каменева или Бухарина, то ли, из-за изменившихся отношений с Германией, в качестве временных помощников в создании нужного антифашистского комитета. Показательно, что вслед за Эрлихом и Альтером НКВД арестовало еще девять членов ЦК польского «Бунда», как и многих других деятелей этой партии, оказавшихся в советской «зоне интересов» оккупированной Польши.

В следственных изоляторах

На следующий день после ареста Хенрика Эрлиха в Брест-Литовске следователи НКВД допросили трех свидетелей, жителей этого города и, по их словам, членов Коммунистической партии Польши (КПП). Их имена сохранились в протоколах допроса от пятого октября 1939 года: Иосиф Лихтенштейн, Израиль Давид Киршбаум и Израиль Зильбер. Судя по всему, именно они узнали и выдали Эрлиха сотрудникам НКВД на вокзале Брест-Литовска. Сам Эрлих знал, что за ним охотятся чекисты, но не стал и пытаться их обмануть: отказался переодеваться и сбрить выдававшую его бороду. Через две недели его перевели в Москву и поместили во Внутреннюю тюрьму НКВД на Лубянке.

Виктора Альтера арестовали в Ковеле 26 сентября 1939 года, где продержали почти два месяца, а потом 22 ноября перевели в тюрьму Луцка, откуда 9 декабря того же года доставили в Бутырский следственный изолятор НКВД, знаменитую Бутырскую тюрьму, которую в народе зовут «Бутырка».

Протоколы допросов свидетелей, как правило, содержат «подтверждения» преступной деятельности обвиняемых. Свидетели безропотно соглашаются с формулировками следователей. Так, допрошенные в Луцке пятого и седьмого декабря 1939 года трое молодых людей – Ханка Туркельтауб, Лайя Лайхтер и Моисей Зильберлихт – члены КПП, имевшие образование семь классов, рабочие местного завода, в один голос обвинили Виктора Альтера в том, что он «враг рабочего класса, противник Советского Союза и приверженец троцкизма»[19].

Единственное исключение из общего правила представляют допросы Хаима Шницера, который, как и Эрлих с Альтером, бежал из оккупированной немцами части Польши в восточную часть, занятую войсками Советского Союза. Шницер категорически отвергал какую-либо преступную деятельность Эрлиха. Тогда следователь, ведший допрос Шницера, применил типичный для НКВД прием, сказав, что Эрлих дал показания об антисоветской деятельности самого Шницера. Но тот не стал отказываться от своих слов. В протоколе зафиксирован его лаконичный ответ: «Высказывание Эрлиха не соответствует действительности»[20]. На самом деле, никаких «обличений» со стороны Эрлиха не было и в силу его характера не могло быть.

О следствии по «делу» Эрлиха и Альтера мы знаем не только по протоколам из архива НКВД. Когда Эрлиха везли в тюремном вагоне из Москвы в Саратов, где должен был состояться суд, он узнал в одном из заключенных своего старого знакомого по партии «Бунд» Абрама Файнзильбера. Через десять лет Файнзильбер опубликовал свои воспоминания о той встрече в изданной на идише «книге-памяти» в честь Эрлиха и Альтера[21]. Файнзильбер вспоминает, что на Лубянке Эрлиха «первый месяц держали в одиночной камере. Не было ночи, чтобы ему дали спокойно спать. Допросы продолжались от трех до восьми часов без перерыва. От него требовали, чтобы он сознался в своей предательской, антисоветской деятельности врага народа».

Но заключенный держался стойко, и тогда тактика следователей изменилась. Эрлиху предложили написать историю «Бунда» в Польше с 1918 по 1939 годы. Хенрик сначала категорически отказывался от этого предложения, но потом решил, что его правдивый рассказ об истории еврейского рабочего движения может когда-нибудь дойти до потомков. Сам он уже не верил, что выйдет живым из застенков НКВД, но считал, что наступит время, когда двери секретных архивов откроются, и его труд окажется не напрасным.

Об этом Эрлих рассказывал другому своему соратнику по партии, руководителю юношеской организации «Бунда» Люсьену Блиту, с которым вместе с Альтером делил комнату в гостинице во время короткого пребывания в городе Куйбышеве, о чем у нас речь еще впереди. Блит тоже оставил воспоминания о разговорах со своими товарищами. Он, в частности, вспоминал: «Эрлих писал очень много. Как он мне сказал, за два года им написана объемная книга об истории и идеологии «Бунда»»[22].

По рассказам Файнзильбера и Блита работа Эрлиха над книгой о «Бунде» проходила так. Каждый день его приводили в небольшую камеру, в которой стоял письменный стол со стопкой бумаги, чернильницей, пером и кружкой воды. Дверь камеры запиралась, и никто не мешал автору. В результате на свет появился уникальный исторический труд на 426 листах, который первой увидела и описала Гертруда Пикхан[23]. Первый лист датирован 14 ноября 1939 года, последний – 28 мая 1941 года.

Работа велась под тщательным контролем НКВД, некоторые листы, трудные для чтения, перепечатывались на машинке, на многих есть комментарии, сделанные следователями либо людьми, стоявшими над ними: «ложь», «клевета» и т. п. Некоторые вопросы чекисты прямо ставили перед Эрлихом, например, отношение «Бунда» к Коминтерну, Советскому Союзу, пакту Молотова-Риббентропа...

Ответы Эрлиха на эти и другие вопросы об идеологии и тактике «Бунда», безусловно, интересны и поучительны, но мы их в данной работе обсуждать не будем, чтобы не уйти далеко от основной темы. Отметим только несколько его замечаний в связи с антиеврейской политикой польского правительства, ставшей особенно очевидной во второй половине тридцатых годов. Правительственная газета «Курьер Пораны», которую И. Ильф и Е. Петров упомянули в романе «Золотой теленок», открыто призывала к нападениям на евреев, участвовавших в политической жизни. Эти призывы не остались незамеченными. На майской демонстрации 1937 года, организованной «Бундом», была взорвана бомба, в сентябре того же года нападению подверглась штаб-квартира партии.

Правительство препятствовало выдаче виз членам «Бунда», чтобы уменьшить их влияние на международную общественность. Эрлих отметил в своих воспоминаниях, что с начала 1938 года бундовцам стало невозможно получить разрешение на выезд за границу. Когда летом 1939 года он планировал поездку в Латвию с семьей, чтобы навестить своего тестя ‑ Шимона Дубнова, то пришлось получать специальное приглашение из Риги, а маршрут путешествия был существенно сокращен.

Вернемся в Москву, где почти два года следователи НКВД собирают материалы для суда над руководителями польского «Бунда». Стоит подчеркнуть, что хотя Эрлих и Альтер были единомышленниками и товарищами по партии, их манеры поведения на следствии и в суде разительно отличались. Как отмечалось всеми современниками, Хенрик Эрлих был высокообразованный, интеллигентный и милый в общении человек. Свою позицию перед следователями НКВД он пытался аргументировать, объяснить, старался убедить противников в своей правоте. Как заметил Файнзильбер в своих воспоминаниях, «товарищ Эрлих пытался просветить майора ЧК»[24].

Напротив, прагматик Альтер с самого начала отказывался вести какие-либо дискуссии со своими мучителями. Часто он просто не отвечал на поставленные вопросы, особенно на те, где речь шла о знакомых ему людях. Два раза в ноябре 1939 года он объявлял голодовку на том основании, что его арест незаконен. Открыто объявлял свою цель: смертью прекратить эту непереносимую для него ситуацию. Тем самым уже с первых допросов Альтер выбил из рук следователей считавшееся сильным оружие: угрозу смертной казни. О бесстрашии Виктора и его наступательном поведении на допросах свидетельствуют и очевидцы, оказавшиеся вместе с ним в заключении[25].

Такие различия в поведении Эрлиха и Альтера объяснялись разницей в темпераменте и характере, но не в воспитании, ибо как раз жизненные пути у них весьма сходны и типичны для многих еврейских интеллигентов начала двадцатого века.

Плоды эмансипации

Эрлих родился в Люблине в 1882 году. Его еврейское имя, данное от рождения, звучало так: Герш-Вольф, товарищи по партии звали его Хенрик, а в делах НКВД он фигурировал под именем Герш-Вольф Моисеевич. Он был на восемь лет старше своего товарища по партии: Виктор Альтер появился на свет в 1890 году в польском городе Млава (Mlawa).

И Эрлих, и Альтер родились в еврейских семьях и выросли в тот период, когда Новое время властно вторгалось в традиционный уклад еврейской жизни. В каком-то смысле они продукты еврейской эмансипации, сложного, противоречивого и далеко не всегда гладкого процесса уравнивания в правах с основным населением страны. Этот процесс начался в Европе в восьмидесятых годах восемнадцатого века, а закончился в Западной Европе спустя сто лет – в конце девятнадцатого столетия. В Восточной Европе он завершился еще позже – в первой трети века двадцатого.

Стремление дать детям самое хорошее образование – давняя традиция еврейского воспитания. Не случайно в любом еврейском квартале или местечке наиболее уважаем не самый богатый, а самый мудрый и начитанный человек. «Подъем через образование!» («Aufstieg durch Bildung!») – под таким лозунгом происходило вступление евреев в гражданское общество и в Германии, и в России, и в Польше...

Хотя к началу двадцатого века политическая эмансипация польских евреев еще не была завершена, представители именно этого национального меньшинства занимали ведущие позиции в экономике и финансах, несмотря на действующие ограничения в правах и сильные антисемитские предрассудки, распространенные в обществе. Например, из 26 крупных частных банков в Варшаве евреям принадлежало 18[26].

Родители обоих наших героев считались в Польше обеспеченными людьми: у Виктора Альтера отец был крупным торговцем деревом, а отец Хенрика Эрлиха владел мельницей[27]. В отличие от Германии, где ассимиляция и вступление евреев в гражданское общество часто сопровождалось отходом от традиционной религии, в Восточной Европе, в частности, в Польше, позиции иудаизма держались незыблемыми. Оставались религиозными и отцы Хенрика и Виктора: оба придерживались хасидской ветви иудаизма, правда, Моисей Эрлих увлекся в конце своей жизни идеями ордена Бней-Моше, ставшего в определенной мере предтечей сионизма.

Образование детям, как положено в еврейских семьях, старались дать наилучшее. Хенрик Эрлих сначала посещал хедер – религиозную начальную школу, занимался с домашними учителями, закончил гимназию. Виктор Альтер тоже учился в гимназии, но из-за своего неуемного характера был исключен. Завершил он свое обучение в политехническом институте в бельгийском городе Льеже (Liege), став дипломированным инженером.

Хенрик Эрлих тоже получил высшее образование, но выбрал не техническую, а гуманитарную специальность – он изучал юриспруденцию в университетах Варшавы, Берлина и Санкт-Петербурга.

Все, казалось бы, предвещало успешную карьеру обоих дипломированных специалистов: адвоката Эрлиха и инженера Альтера. Однако бурное время общественных преобразований, неравнодушный характер и страстный общественный темперамент сделали обоих политиками. Оба довольно рано вступили в партию Бунд: Хенрик в 1903 году, когда ему было всего 21, а Виктор и того раньше – в пятнадцатилетнем возрасте он уже был членом юношеской секции Всеобщего союза еврейских рабочих и участвовал в школьной забастовке, после которой его исключили из гимназии.

В 1917 году Хенрик Эрлих оказался в революционном Петрограде, как с августа 1914 года стал называться Санкт-Петербург. Наряду с адвокатской практикой он много и увлеченно занимался публицистикой, в ходе Февральской революции был избран членом Исполнительного совета Петроградского Совета рабочих и крестьянских депутатов.

Октябрьский переворот Эрлих осудил, твердо встав на позиции меньшевиков. На чрезвычайном съезде РСДРП (меньшевиков), проходившем 30 ноября – 7 декабря 1917 г. в Петрограде, Эрлих был избран членом ЦК партии.

Однако скоро стало понятно, что с большевиками ему не по пути, и Эрлих переехал в Польшу, где быстро стал одним из влиятельнейших политиков левого крыла еврейского рабочего движения.

Виктор Альтер тоже оказался в Варшаве после Первой мировой войны – он вернулся туда из Лондона, где работал на заводе сначала простым рабочим, а потом инженером. Несмотря на молодость, политическим опытом он обладал немалым: за его плечами уже была ссылка в Сибирь, откуда он бежал в Англию. В Варшаве Альтер занимался больше практическими делами: почти двадцать лет был членом муниципалитета города, членом совета еврейской общины, организатором еврейских профсоюзов.

И вот теперь, летом 1941 года, оба руководителя «Бунда» томились в разных камерах следственных изоляторов НКВД в ожидании суда за свою антисоветскую и антифашистскую деятельность.

За антифашизм – к расстрелу!

Последний протокол, завершающий подготовку к судебному процессу, Виктор Альтер подписал 31 мая 1941 года. Обвиняемый категорически отвергал свою вину и требовал очной ставки со всеми свидетелями, которые дали против него показания. Кроме того, он просил допросить по его делу Ванду Василевскую, писательницу и видного члена Польской социалистической партии, известную своими симпатиями к Советскому Союзу. Ванда Василевская хорошо знала Альтера и Эрлиха и готова была за них поручиться. Однако все прошения Альтера были следствием отклонены: вина обвиняемого полностью доказана, а свидетели сами уже осуждены и недоступны для очных ставок.

Судебный процесс по делу Виктора Альтера начался 20 июля 1941 года в Москве, через четыре недели после нападения Гитлера на Советский Союз. Дело слушалось на закрытом заседании Военной коллегии Верховного суда СССР, являвшейся главным военным трибуналом страны. Заседание под председательством корвоенюриста[28] Александра Моисеевича Орлова, проходило в здании коллегии на улице Двадцать пятого Октября (ныне Никольская улица), дом 23, как раз за памятником первопечатнику Ивану Федорову. В этом здании в тридцатых и сороковых годах проходили тысячи судебных процессов, осуждены и приговорены к смерти десятки тысяч людей, большей частью невиновных и оклеветанных. Виктор Альтер был далеко не первым и не последним в этом скорбном списке.

В заключительном слове обвиняемый Альтер не признал себя виновным, но останавливаться на существе дела не стал. Вместо этого он обратился к суду с неожиданной просьбой, зафиксированной в судебном протоколе. Виктор Альтер объявил трибуналу, что в тюремной камере он размышлял над одной научной проблемой по физике, которая может иметь прикладное значение. Он хотел бы свои результаты передать Советскому Союзу, но работа еще не совсем закончена. Поэтому он просит суд дать ему четыре-пять дней, чтобы завершить важный для СССР научный труд.

Военная коллегия Верховного суда СССР просьбу Альтера проигнорировала, а его самого приговорила к смертной казни через расстрел. Не зря же следствие велось почти два года! Другой приговор в этом здании был редкостью. Что касается «открытия» в области физики, то о нем нет информации в «деле» Альтера. Может быть, оно было послано на экспертизу в Академию наук и хранится в его архивах? Подобное случалось, о чем свидетельствовал А.И. Солженицын в своем «Архипелаге ГУЛАГ».

Хенрика Эрлиха судили через несколько дней после Альтера, но сам процесс проходил не в Москве, а в Саратове. Обвинительное заключение Эрлих получил 24 июля 1941 года, через четыре дня после суда над Альтером. Судил Эрлиха тоже военный трибунал, только рангом пониже – он относился к войскам НКВД. Подготовительное заседание состоялось 29 июля, процесс завершился 2 августа. Приговор, естественно, тоже был «по высшей мере», т. е. расстрел.

За какие преступления могли советские суды летом 1941 года, когда на всех фронтах шли тяжелейшие бои с наступающими гитлеровскими войсками, приговорить подсудимых к высшей мере наказания – расстрелу? Сейчас в это трудно поверить, но в вину Эрлиху и Альтеру ставилась антигитлеровская пропаганда и, в частности, критика пакта Молотова-Риббентропа. Эти обвинения были выдвинуты «польским шпионам» еще при их аресте в сентябре-октябре 1939 года, когда Германия считалась союзником СССР, а Польша числилась в числе злейших врагов. И хотя к лету сорок первого положение кардинально переменилось, инерционная судебная машина не удосужилась изменить формулировки обвинений.

 

Германо-советский договор о дружбе и границе между СССР и Германией

Когда 17 сентября 1939 года советские войска неожиданно для всех вошли на территорию Польши, эта страна для советских властей перестала существовать. В ноте, переданной в тот же день польскому послу, так и говорилось: «Польское правительство распалось и не проявляет признаков жизни. Это значит, что Польское государство и его правительство фактически перестали  существовать»[29].

 

Почтовая марка и плакат в честь "Освобождения братских народов"

Однако 22 июня 1941 года жертвой агрессии стал уже сам Советский Союз, и взгляд на Польшу и ее правительство стал иным. Оказалось, и правительство существует, правда, в изгнании, в Лондоне, и страна на месте, правда, оккупированная бывшим советским союзником, а теперь непримиримым врагом – гитлеровской Германией. Между Польшей и Советским Союзом вновь устанавливались дипломатические отношения, а из польских военных, захваченных в плен в 39-м, формировалась польская армия, известная под именем «армия Андерса», как часть вооруженных сил «суверенной Польской Республики». Великобритания, заинтересованная в сотрудничестве с СССР на фронтах мировой войны, добилась от поляков согласия не поднимать сейчас вопрос о границах Польши, основательно измененных в соответствии с пактом Молотова-Риббентропа. Результаты непростых переговоров были закреплены в так называемом «соглашении Сикорского-Майского», подписанном 30 июля 1941 года в Лондоне председателем польского правительства генералом Владиславом Сикорским и послом СССР в Великобритании Иваном Михайловичем Майским[30].

 

Ратификация соглашения Сикорского-Майского

К соглашению прилагался Протокол следующего содержания: «Советское Правительство предоставляет амнистию всем польским гражданам, содержащимся ныне в заключении на советской территории в качестве ли военнопленных или на других достаточных основаниях, со времени восстановления дипломатических сношений». Результатом амнистии должно было стать освобождение из тюрем, лагерей ГУЛАГ и лагерей военнопленных, ссылок и спецпоселений более трехсот тысяч польских граждан. Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии польских заключенных был опубликован 12 августа 1941 года.

Однако реальное освобождение для многих наступило нескоро. Для героев нашего рассказа – Хенрика Эрлиха и Виктора Альтера – речь поначалу шла вообще не об амнистии, а об отмене смертного приговора, исполнения которого следовало ждать со дня на день.

Отметим совпадение некоторых дат. Соглашение Сикорского-Майского было подписано на следующий день после начала процесса против Эрлиха в Саратове. А указ об амнистии польских граждан опубликован через десять дней после вынесения приговора Хенрику Эрлиху. Такая близость по времени этих событий дает основания думать, что судьба известных миру польских заключенных не могла рассматриваться советским руководством в отрыве от развития советско-польских отношений на государственном уровне. Не говоря уже о возможных планах использования этих заключенных в большой политической игре, где на кону стояла победа над фашизмом.

Судя по всему, сразу расстреливать важных политических заключенных, Сталин не собирался. Поэтому оба приговора были вскоре отменены и заменены более мягкими: тюремным заключением сроком на 10 лет. Несмотря на то, что обвинения и приговоры Эрлиху и Альтеру были идентичны, процедуры замены приговоров в обоих случаях были различными. Отмечая этот факт, Гертруда Пикхан не находит ему разумного объяснения[31]. Однако объяснить это несложно. Дело в том, что есть одна деталь, отличающая процесс против Альтера от процесса против Эрлиха: первый проходил в Москве, а второй – в Саратове[32]. Какое это имеет значение, спросит внимательный читатель. А вот какое.

В первый день Великой отечественной войны, т. е. 22 июня 1941 года, Президиум Верховного Совета СССР утвердил три важных указа, имевших отношение к нашей теме. Это, во-первых, «Указ о военном положении», во-вторых, «Указ об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения» и, в-третьих, «Указ об утверждении положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий»[33].

Все указы подписаны Председателем Верховного Совета СССР М. Калининым и секретарем Верховного Совета А. Горкиным. В первый день войны их распространяли Военные советы фронтов и армий с грифом «совершенно секретно», но уже 23 июня все они были опубликованы органом ЦК ВКПб «Правдой» и другими газетами по всей стране.

 

Газета "Пролетарская Правда" (Рига)  за 23 июня 1941 года

По сути, именно с этих указов, дающих возможность жестких карательных мер к своим гражданам на территории СССР, и началась мобилизация сил для отпора врагу. Согласно третьему из перечисленных указов, все дела о «государственных преступлениях» в местностях, объявленных на военном положении, передаются военным трибуналам. Указ содержит важный пункт: «Приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежат и могут быть отменены или изменены лишь в порядке надзора».

Второй указ определял список регионов, в которых вводилось военное положение. Среди них был город Москва и Московская область, но не было ни Саратова, ни Саратовской области. Поэтому приговор Альтеру, вынесенный Военной коллегией Верховного суда СССР в Москве, не мог быть обжалован, в отличие от приговора Эрлиху, вынесенного в Саратове.

Вот почему в деле Альтера есть протест на вынесенный приговор со стороны «надзирающей стороны». Этот протест поступил через два дня после заседания Военной коллегии и рассмотрен 22 июля 1941 года вышестоящей инстанцией – Пленумом Верховного суда СССР. Пленум удовлетворил просьбу протестующего «надзирателя» и, как мы знаем, заменил расстрел десятью годами тюремного заключения.

Читатель, знакомый с реалиями «Большого террора» тридцатых годов и знающий имена главных палачей, осуществлявших основные «чистки», очень удивится, услышав имя человека, написавшего протест против смертной казни Виктора Альтера. Это имя однозначно показывает, что решение о смягчении наказания принято на самом верху, т. е. самим Сталиным. Ибо человека, протестовавшего против смертного приговора Альтеру, звали Василий Васильевич Ульрих. Он имел военно-юридическое звание армвоенюрист[34] и с 1926 года занимал пост председателя Военной коллегии Верховного суда СССР, являясь одновременно заместителем председателя Верховного суда. Ульрих был председателем на всех громких политических судебных процессах, ибо согласно постановлению ЦИК СССР от 10 июля 1934 года дела об «измене родине», шпионаже, диверсии, вредительстве и прочих политических преступлениях после расследования их госбезопасностью передавались на рассмотрение военных трибуналов и Военной коллегии Верховного суда СССР. Скорость, с которой неслась карательная машина под управлением Ульриха, видна из следующих данных: за период с 1 октября 1936-го по 1 ноября 1938 года Военная коллегия Верховного суда в качестве суда первой инстанции рассмотрела дела на 36 906 человек, из них 25 355 были приговорены к расстрелу[35].

 

Василий Ульрих и здание Военной коллегии на Никольской улице

И вот такой человек, чья профессия и, можно сказать, призвание состояли в вынесении смертных приговоров, вдруг требует расстрельную статью заменить более мягкой! Этот парадокс можно понять, если вспомнить о соблюдении внешней формы законности: согласно Указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года иного способа изменить приговор за государственное преступление не было: только в порядке надзора. Этими полномочиями обладал лишь Пленум Верховного Суда СССР. А кто же поднимет вопрос о надзоре над Военной коллегией, как не ее председатель?

С саратовским приговором было проще. Смертную казнь в отношении Эрлиха отменила Военная коллегия, заседавшая под председательством того самого корвоенюриста Орлова, который вел процесс против Альтера.

Возможно, все эти тонкости не очень интересовали осужденных, когда они 27 августа узнали о том, что приговор изменен. Главное, что им оставлена жизнь, хотя десять лет предстояло провести в тюремной камере. Известие об отмене смертного приговора пришло через две недели после Указа об амнистии польских заключенных и через три дня после радиомитинга представителей еврейского народа.

Но замена расстрельного приговора более мягким была только частью той игры, которую вели органы НКВД с лидерами польского «Бунда». Следующим шагом стало предложение сотрудничества в обмен на полное освобождение. По дошедшим до нас воспоминаниям Эрлиха, предложение исходило от самого Берии, лично присутствовавшего на некоторых допросах. От такого предложения трудно было отказаться, тем более, сотрудничество с СССР теперь означало совместную борьбу с ненавистным фашизмом.

И двенадцатого сентября 1941 года сначала Хенрик Эрлих, а на следующий день и Виктор Альтер были освобождены и из тюремных камер. Вместо этого им предоставили шикарные апартаменты престижной гостиницы «Метрополь».

Из тюремных камер – в номера-люкс

Гостиница «Метрополь» с первых лет советской власти служила резиденцией для высокопоставленных партийных и государственных чиновников. Ее даже называли «Вторым Домом Советов» вслед за «Первым Домом» – гостиницей «Националь». В роскошных номерах «Метрополя» жили видные большевики Георгий Чичерин, Николай Бухарин, Владимир Антонов-Овсеенко[36]. Номер-люкс гостиницы долгие годы предпочитал своей московской квартире Василий Васильевич Ульрих, приложивший свою руку к «делу» Альтера. А теперь бывшие подсудимые руководимых им военных трибуналов оказались близкими соседями председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР.

 

Гостиница Метрополь

Блаженствовать после тюремных нар в изысканных номерах одного из известнейших московских домов с врубелевской «Принцессой Грезой» на фасаде недавним заключенным долго не пришлось: они сразу включились в работу по созданию «Еврейского антигитлеровского комитета» (ЕАГК). Их деятельность курировал капитан НКВД В.А. Волковысский, который ранее вел следствие по «делу Эрлиха-Альтера»[37]. Одновременно Волковысский являлся офицером связи между советскими властями и генералом Андерсом, формирующим на территории СССР польскую армию. Помощник Волковысского капитан Хазанович организовал встречи с известными советскими евреями: С. Михоэлсом, П. Маркишем и др. В результате долгих и страстных обсуждений родился меморандум Сталину с предложением создать Еврейский антигитлеровский комитет. Меморандум начинался словами: «Никогда еще не стояло цивилизованное человечество перед такой опасностью, как сегодня. Гитлер и гитлеризм стали смертельной угрозой для всех достижений человеческой культуры, для независимости всех стран, для свободы всех народов»[38].

В преамбуле профессионально составленного документа (юрист Эрлих понимал в этом толк) содержалось требование национального освобождения и социальной справедливости для всех народов оккупированной немцами Европы. Чувствовалось, что меморандум писали убежденные социалисты-интернационалисты, для которых проблемы национальных меньшинств близки и злободневны. Авторам меморандума хотелось бы, чтобы освобожденная от нацизма Европа управлялась демократами и социалистами. Еврейский антигитлеровский комитет, который они предлагали создать, должен был помочь добиться этой цели скорейшим путем.

Меморандум включал программу из семи пунктов, определявших задачи и структуру нового комитета, а также порядок взаимодействия с евреями других стран, прежде всего, из Северной Америки. Руководство ЕАГК должно было состоять из десяти человек, семь представляли бы евреев из оккупированных нацистами стран, плюс еще по одному от Советского Союза, Великобритании и США. В состав Президиума комитета должны были входить три члена, среди них председатель Хенрик Эрлих и секретарь Виктор Альтер. Заместителя председателя предстояло избрать из советских евреев, предположительно им должен был стать Соломон Михоэлс.

Для организационной работы за рубежом предполагалось направить Хенрика Эрлиха в Лондон, где располагалось польское правительство в изгнании, Виктор Альтер должен был лететь в Нью-Йорк, еще одного представителя комитета организаторы собирались тайно переправить в оккупированную немцами Польшу, чтобы вести там работу с польскими евреями[39].

Почетными членами Президиума ЕАГК должны были стать представитель советского правительства, послы США, Великобритании и Польши в СССР, а также знаменитые ученые, деятели искусства, хозяйственные руководители из Советского Союза и других стран[40].

Согласованный с НКВД текст меморандума с сопроводительной запиской Берии был отправлен вождю в начале октября, и увлеченные новым заданием Эрлих и Альтер продолжали, не дожидаясь ответа из Кремля, работать над проектом ЕАГК.

В октябрьские дни 1941 года Москва переживала самые трудные военные дни – немцы подошли к столице СССР, угрожая со дня на день ее захватить. К 6 октября под Вязьмой и Брянском Красная Армия потеряла почти полмиллиона бойцов, попавших в окружение, что катастрофически ослабило силы обороны. Москва стала готовиться к всеобщей эвакуации. По заданию Государственного комитета обороны 8-10 октября началось минирование 119 военных предприятий и особо важных зданий, чтобы взорвать их перед приходом врага. Днем 15 октября на заседании Политбюро было принято решение об эвакуации правительства в Куйбышев. Эвакуация должна была начаться уже вечером того же дня, Сталин должен был оставить Москву назавтра[41]. Самым страшным днем стало 16 октября, когда бегство из столицы стало массовым и бесконтрольным. И хотя Сталин после твердого обещания Жукова отстоять Москву, не поехал в Куйбышев и остался в Кремле, вся городская и партийная власть в городе бросила все на произвол судьбы и позорно бежала на Восток. В столице царили хаос и безвластие.

Можно ли было надеяться, что в такой сложной, можно сказать, критической обстановке Сталин будет заниматься созданием каких-то антифашистских комитетов? Да, факты дают на этот вопрос однозначно утвердительный ответ. Именно 5 октября 1941 года был создан Всеславянский комитет (председатель — генерал-лейтенант А.С. Гундоров) для установления связи с движением Сопротивления в славянских странах, с зарубежными прогрессивными славянскими организациями и общественными деятелями[42]. Этому комитету предназначалась роль, очень похожая на ту, для которой создавался ЕАГК. Но, видно, либеральный и демократический дух меморандума Эрлиха и Альтера не устраивал Сталина. Мешал, наверно, и огромный международный авторитет лидеров Социнтерна, делавший их трудно управляемыми из Москвы. Поэтому вождь не торопился принимать решение по предложению польских бундовцев.

Так и не дождавшись ответа из Кремля, Эрлих и Альтер вместе с правительственными чиновниками и дипломатическим корпусом эвакуировались в Куйбышев, где недавно освобожденные польские заключенные снова оказались в центральной гостинице города, зарезервированной для важных иностранцев. Работа над созданием ЕАГК продолжалась с необыкновенной энергией, как будто за плечами обоих деятелей Социнтерна не было двух лет следственных изоляторов и недавно отмененного смертного приговора.

Опасная тема

В Куйбышеве польские социалисты-бундовцы установили тесные контакты с послами Великобритании и Польши в СССР – сэром Стаффордом Криппсом и проф. Станиславом Котом. Осенью 1941 года польское правительство в изгнании больше всего было озабочено освобождением всех интернированных и пленных польских граждан, пребывавших к тому времени в ссылке или в лагерях ГУЛАГа. Поэтому генерал Сикорский, возглавлявший польское правительство в Лондоне, через своего посла в СССР С. Кота просил Эрлиха и Альтера помочь с розысками польских военнослужащих, оказавшихся в 1939 году в заключении. Похоже, поляки сами не подозревали, какую взрывоопасную и болезненную для обеих сторон тему они затронули. Да и Эрлих с Альтером вряд ли взялись за это поручение, если бы представляли, какая страшная судьба была уготована пленным офицерам.

 

Площадь в Куйбышеве. Фото 60-х годов

Дело в том, после захвата Восточной Польши советскими войсками осенью 1939 года в плену оказалось от 250 до 500 тысяч польских граждан[43]. Власти не знали, что делать с таким огромным количеством заключенных. Часть из них, жителей присоединенных областей Польши, распустили по домам, около 40 тысяч, живших на территориях, контролируемых гитлеровцами, передали Германии. Большая группа пленных поляков отправилась на лесоповал в Сибирь, другая строила автомобильную дорогу Минск-Москва вплоть до 47-го километра. Членов семей пленных и интернированных лиц депортировали весной 1940 года на спецпоселения в Сибирь и Северный Казахстан. Среди поляков, попавших в заключение, были известные люди: будущий премьер-министр Израиля Менахем Бегин, будущий президент Польши Войцех Ярузельский... Генерал Владислав Андерс, которому в 1941 году будет поручено возглавить «польский корпус» для борьбы с фашистами, был взят в плен советскими войсками и содержался во внутренней тюрьме Лубянки.

 

Пленные поляки

Самую опасную с точки зрения советских властей категорию пленных поляков составляли офицеры, сотрудники польской жандармерии и полиции, а также политически активные люди, требовавшие освобождения своей страны. Их разместили по трем лагерям – Осташковском (Калининская область), Козельском и Старобельском (под Харьковом). В этих трех лагерях содержалось 14 700 человек. В тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии находилось еще примерно 11 тысяч гражданских заключенных – бывших помещиков, фабрикантов, чиновников, считавшихся врагами советской власти. Всех этих людей, составлявших цвет польской нации, руководство СССР решило уничтожить без суда и следствия.

Как показали дальнейшие события, это оказалось огромной политической ошибкой, что стало ясно руководству СССР уже через год. Но весной 1940 года, когда независимой Польши более не существовало, а нацистская Германия все еще числилась в числе друзей-союзников СССР, казалось, что это самый простой способ навсегда обезглавить польскую нацию и лишить ее последней надежды на воссоздание своей страны. Идея уничтожения польских офицеров и политически активных лиц исходила от наркома внутренних дел Лаврентия Берии. В докладной записке от 3 марта 1940 года он обосновывал свое предложение тем, что «все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти». На докладной есть подписи, указывающие на согласие Сталина, Ворошилова, Молотова и Микояна, отдельно на полях отмечается, что Калинин и Каганович «за»[44].

 

Решение о расстреле польских офицеров

На основании этой докладной Политбюро ЦК ВКП(б) 5 марта 1940 года приняло решение о расстреле 25 700 польских граждан: «Дела <…> рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела. Рассмотрение дела провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения, постановления об окончании следствия и обвинительного заключения. <…> Рассмотрение дел и вынесение решения возложить на тройку, в составе т.т. Меркулова, Кобулова и Баштакова (начальник 1-го спецотдела НКВД СССР)»[45].

Как показывают опубликованные в 1992 году секретные документы НКВД, фактически были расстреляны почти 22 тысячи человек (точное число дает справка общества «Мемориал» – 21 857[46]). Расстрелы происходили в разных местах, наиболее известным из которых оказался Катынский лес в Смоленской области, что дало общее название этому преступлению: «Катынский расстрел».

 

Кадр из фильма "Катынь"

Вся операция проводилась в обстановке строжайшей секретности, а документы по этому делу хранились в Особом секторе Общего отдела ЦК в запечатанном пакете. Советский Союз более пятидесяти лет официально отрицал причастность НКВД к катынскому расстрелу. Вопрос же о пропаже тысяч польских офицеров встал менее чем через год: 3 декабря 1941 года состоялась встреча Сталина и Молотова с главой польского правительства в изгнании генералом Сикорским и недавно освобожденным из Лубянки генералом Андерсом. В своей книге воспоминаний «Без последней главы» Владислав Андерс приводит следующий диалог между главами двух государств:

СИКОРСКИЙ: Я заявляю вам, господин президент, что ваше распоряжение об амнистии не выполняется. Большое количество наших людей, причём наиболее ценных для армии, находится ещё в лагерях и тюрьмах.

СТАЛИН (записывает): Это невозможно, поскольку амнистия касалась всех, и все поляки освобождены. (Последние слова адресованы Молотову. Молотов поддакивает).

СИКОРСКИЙ: У меня с собой список, где значится около 4 000 офицеров, вывезенных насильно и находящихся в данный момент в тюрьмах и лагерях, и даже этот список неполон, потому что содержит лишь те фамилии, которые названы по памяти. Я поручил проверить, нет ли их в Польше, с которой у нас постоянная связь. Оказалось, что там нет ни одного из них; так же, как и в лагерях военнопленных в Германии. Эти люди находятся здесь. Ни один из них не вернулся.

СТАЛИН: Это невозможно. Они убежали.

АНДЕРС: Куда они могли убежать?

СТАЛИН: Ну, в Маньчжурию[47].

 

Генералы Сикорский и Андерс

Понятно, что Сталину было крайне неприятно так неуклюже изворачиваться от прямых вопросов Сикорского. Но он бы попал в еще более щекотливое положение, если бы правда о случившемся в Катынском лесу стала известна миру. Поэтому любая попытка разобраться в судьбах польских заключенных пресекалась на корню. То, что Эрлих и Альтер взялись за поручение Сикорского, переданное С. Котом, стало известно вождю от приставленных к полякам наблюдателей от НКВД. Своей политической наивностью бундовцы фактически подписали себе второй смертный приговор. На этот раз – окончательный.

От неприятной темы пропавших польских офицеров Сталин охотно перешел к новой. Благо в ней у него с польскими собеседниками не было разногласий. Разговор пошел о евреях, а в негативном отношении к ним за столом переговоров царило полное согласие. Вот фрагмент полной стенограммы переговоров, приведенной в воспоминаниях Андерса:

АНДЕРС: Я полагаю, что в моем распоряжении будет около ста пятидесяти тысяч человек, но среди них много евреев, не желающих служить в армии.

СТАЛИН: Евреи плохие солдаты.

СИКОРСКИЙ: Среди евреев, вступивших в армию, много торговцев с черного рынка и контрабандистов. Они никогда не будут хорошими солдатами. В польской армии мне такие люди не нужны.

АНДЕРС: Двести пятьдесят евреев дезертировали из военного лагеря в Бузулуке, когда поступили ошибочные сообщения о бомбардировке Куйбышева. Более пятидесяти евреев дезертировали из Пятой армии перед раздачей оружия.

СТАЛИН: Да, евреи плохие солдаты[48].

И хотя разговор о «бежавших в Манчжурию» польских офицерах в тот раз больше не поднимался, Сталин понял, что оставить на воле Эрлиха и Альтера, значило подвергать себя страшной опасности: тайна Катыни не должна была открыться миру. К этому моменту положение на фронтах стало не таким критическим, как было в октябрьские дни. Наступление немцев под Москвой было отбито, и надобность в еще одном антигитлеровском комитете перестала быть такой острой. Во всяком случае, во главе такого комитета должны были стоять свои послушные люди, а не привыкшие к хоть и урезанной, но все же западной демократии польские бундовцы. Они же должны были исчезнуть с политической сцены навсегда. Короткий период воли для Эрлиха и Альтера закончился, их дни были сочтены.

Вечером того же дня 3 декабря, когда Сталин и Молотов встречались с польскими генералами, Эрлиху и Альтеру позвонил их куратор из НКВД капитан Хазанович. Он сообщил, что долгожданный ответ от Сталина на октябрьский меморандум, наконец, получен из Москвы, так что польские товарищи могут с ним завтра ознакомиться в управлении НКВД по Куйбышевской области.

Заключенные № 41 и № 42

На следующий день, т. е. 4 декабря 1941 года, польские товарищи, так и не ставшие официально руководителями еще не созданного Еврейского антигитлеровского комитета, отправились в управление НКВД, откуда больше не вернулись. Наивные идеалисты, за два года пребывания в СССР они так и не привыкли к сталинским методам обращения с соратниками, которые в одну минуту могут стать «врагами народа». Вместо ответа вождя им показали ордер на арест, подписанный Лаврентием Берия, и препроводили во внутреннюю тюрьму, где разместили в одиночных камерах под номерами 41 и 42. С этого момента имена особо опасных заключенных исчезли из служебной переписки советских чекистов. Виктора Альтера и Хенрика Эрлиха стали называть по номерам их камер: заключенный № 41 и заключенный № 42 соответственно.

Для внешнего мира видные деятели польского и мирового рабочего движения просто исчезли без следа. Попытка польской делегации, еще находившейся в Москве, связаться с ними по телефону не удалась: как назло связь не работала.

Чтобы прекратить дальнейшие расспросы, пятого декабря, т. е. на следующий день после повторного ареста руководителей польского Бунда, послу Польши в СССР С. Коту была вручена официальная нота советского правительства, в которой Эрлих и Альтер обвинялись в том, что действовали как «германские агенты»[49].

Посол Польши в СССР Станислав Кот вспоминал о своем разговоре с Андреем Вышинским, бывшим генеральным прокурором СССР, а с 1940 года заместителем Молотова по наркомату иностранных дел. Разговор состоялся в середине 1942 года перед отъездом Кота из Москвы. Посол предупредил Вышинского, что известие о состоявшемся аресте Эрлиха и Альтера вызовет сильное возмущение в американских профсоюзах и среди многочисленных еврейских организаций США. На это бывший главный обвинитель на знаменитых открытых судебных процессах тридцатых годов спокойно ответил: «Документально установлено, что оба арестованных работали на Германию». Пораженный посол назвал абсолютно невероятным, чтобы евреи, занимавшее такое положение, были немецкими агентами, учитывая к тому же звериный гитлеровский антисемитизм. На что Вышинский, не моргнув глазом, возразил: «Но ведь доказано, что и Троцкий был немецким агентом»[50]. На это у Станислава Кота просто не нашлось, что возразить.

Больше ни на какие вопросы из-за рубежа о судьбе арестованных советские власти не отвечали. Буквально через несколько дней после ареста польских евреев положение на фронтах Второй мировой войны радикально изменилось в пользу СССР: пятого и шестого декабря Красная армия перешла в контрнаступление под Москвой, нанеся немецким войскам первые поражения и развеяв миф о непобедимости Вермахта, а седьмого декабря в войну против гитлеровской Германии вступили Соединенные Штаты Америки. Положение Советского Союза перестало быть таким критическим, как летом и особенно в начале осени 41-го. Срочной необходимости в Еврейском антигитлеровском комитете уже не было, во всяком случае, Сталин решил обойтись без строптивых польских евреев, чья активность могла бы раскрыть страшную государственную тайну о Катынском расстреле.

А заключенные под номерами 41 и 42 никак не могли понять причину ареста и передавали тюремным властям для отправки в Москву одно письмо за другим. Согласно Леону Ленеману, на письме из Куйбышевской тюрьмы Сталин собственноручно поставил резолюцию: «Расстрелять обоих»[51].

Правда, расстрелять заключенного № 42 чекисты не успели: сломленный коварством Сталина, так и не понявший, за что его арестовали, шестидесятилетний Хенрик Эрлих впал в депрессию и повесился на оконной решетке своей камеры 14 мая 1942 года. Виктор Альтер ничего не знал о судьбе своего старшего товарища и продолжал добиваться от своих мучителей причин своего ареста. Он тоже искал смерти и даже просил у тюремного врача яду. Об этом было немедленно доложено Берии, и за Альтером усилилось наблюдение, чтобы он не повторил поступок Эрлиха.

Ровно девять месяцев и три дня пребывал Виктор Альтер под усиленным контролем чекистов, пока руководство СССР не решило поставить в его деле точку: Альтера расстреляли 17 февраля 1943 года в куйбышевской тюрьме НКВД, в которой он провел чуть больше года и двух месяцев. После казни заместителю Берии В.Н. Меркулову было доложено: «Все документы и записи, относящиеся к арестованному № 41, изъяты. Вещи сожжены»[52]. Для властей было важно спрятать все улики этого дела, ибо на участившиеся запросы со стороны известных иностранцев о судьбе Эрлиха и Альтера было решено ответить еще одной нотой советского правительства, теперь уже от 23 февраля 1943 года. Ноту подписал народный комиссар иностранных дел В.М. Молотов. В ноте сообщалось, что оба польских бундовца после освобождения из тюрьмы летом 1941 года снова занялись антисоветской деятельностью, на этот раз в пользу гитлеровской Германии. Они, якобы, призывали Красную Армию остановить кровопролитие и заключить сепаратный мир с нацистами. За что и были расстреляны еще тогда, в далеком 41-м.

 

В.М.Молотов

Американский писатель и журналист Морис Хиндус (Maurice Gerschon Hindus, 1891-1969), рожденный в России и проведший три военных года в Москве как корреспондент нью-йоркской газеты «Геральд Трибюн», написал в 1954 году книгу «Кризис в Кремле», в которой есть такие строчки по поводу ноты советского правительства о казни Эрлиха и Альтера: «Как мог Молотов поверить, что ему удастся хоть кого-то в Америке убедить в том, что еврейские социалисты, постоянно боровшиеся против фашизма, вдруг станут союзниками Гитлера? С какой стати иностранцы станут взывать к Красной Армии прекратить сражения и заключить мирный договор с Гитлером, который удерживал в своих руках в тот момент гигантские территории России? Эти вопросы подтверждают только полнейшую неосведомленность Молотова, его абсолютное непонимание американской психологии или презрительное равнодушие к тому, что американцы думают о его лживом заявлении»[53].

Пожалуй, Хиндус недооценил хитрость Сталина и его окружения: момент для выступления с такой нотой, содержавшей заведомую дезинформацию, был выбран на редкость удачно. В начале февраля 1943 года победно завершилась грандиозная Сталинградская битва, авторитет Советского Союза в мире вырос небывало, и западные правительства не хотели ссориться с Москвой из-за двух польских заключенных. По просьбе Рузвельта американские профсоюзы отменили уже готовящийся митинг в поддержку Эрлиха и Альтера, и даже У. Грин, который вместе с А. Эйнштейном обращался к Молотову с просьбой об освобождении арестованных польских евреев, просил Бунд прекратить антисоветские демонстрации и протесты. И американцы, и другие западные союзники вынуждены были сделать вид, что верят советскому правительству.

Так Хенрик Эрлих и Виктор Альтер, бескомпромиссные бойцы с нацизмом, безжалостно уничтоженные сталинской машиной террора, стали на долгие годы официально объявленными пособниками Гитлера. А идею создать Еврейский антифашистский комитет Сталин не оставил. Он только отказался от рискованного плана использовать в руководстве комитета мало управляемых зарубежных евреев и сделал ставку на своих: 15 декабря 1941 года председателем проектируемого ЕАК был назначен великий артист и режиссер Соломон Михоэлс, хорошо известный и в СССР, и за рубежом. История так и не созданного Еврейского антигитлеровского комитета закончилась, история Еврейского антифашистского комитета только начиналась. Эта история знала много славных страниц, пока осенью 1948 года терпение Сталина не лопнуло, и судьба многострадального комитета была определена. Решением Политбюро ВКП(б) комитет был закрыт, а его активисты – арестованы. Но это уже другая история.

(окончание следует)

Примечания


[1] Сталин и космополитизм. 1945-1953. Документы Агитпропа ЦК. Под общей редакцией акад. А.Н. Яковлева. Сост. Д.Г. Наджафов. З.С. Белоусова. МФД: Материк, М. 2005, с. 193-194.

[2] Цитируется по книге «Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938-1953». Под общей редакцией акад. А.Н. Яковлева. Сост. Г.В. Костырченко. МФД: Материк, М. 2005, с. 138. Правда, некоторых членов ЕАК арестовали до принятия постановления ЦК ВКП(б): Д. Гофштейна изолировали еще 16 сентября 1948 г. в Киеве, и примерно в те дни ноября, когда принимался пункт 81, по этапу привезли на Лубянку. Я благодарю Леонида Флята за эту информацию.

[3] Сталин и космополитизм (см. прим. 1), с. 99.

[4] Там же, с. 99.

[5] Там же, с. 101.

[6] Там же, с. 194.

[7] Известия ЦК КПСС. 1989, № 12, с. 38.

[8] Капица П.Л. Научные труды. Наука и современное общество // Ред.-сост. П.Е. Рубинин / Изд. «Наука», М., 1998 г., стр. 124. (см. также журнал «Заметки по еврейской истории», № 26 2003 г.).

[9] Дубнова-Эрлих Софья. Жизнь и творчество С.М. Дубнова, Нью-Йорк, 1950.

[10] NKVD Documents shed New Light on Fate of Erlich and Alter. Introduced by L. Hirszowicz. In: East European Jewish Affairs, 22/1992, S. 65-85.

[11] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter. Berliner Jahrbuch für osteuropäische Geschichte. Institut für Geschichtswissenschaften. Berlin 1994, S. 155-186.

[12] Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. «Международные отношения», М. 2001, с. 232-236.

[13] Lustiger Arno. Rotbuch: Stalin und Juden. Aufbau Verlag, Berlin 1998, S. 103-109.

[14] Waksberg Arkadi. Die Verfolgten Stalins. Aus den Verliesen des KGB. Rowohlt, Hamburg 1993, S. 179-184.

[15] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), S. 161.

[16] Rabinowicz Harry M. The Legacy of Polish Jewry. A History of Polish Jews in the Inter-War Years 1919-1939. Thomas Yoseloff, New York, London 1965.

[17] Korzec Pawel, Anti-Semitism in Poland as an Intellectual, Social and Political Movement. In Fishman Joshua A. (ed.). Studies on Polish Jewry, 1919-1939. Yivo Institute for Jewish Research, New York 1974, S. 12-104.

[18] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), S. 175.

[19] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), с. 163.

[20] Там же, с. 162.

[21] Faynsilber A. Mitn kh. Erlikh in sovietishe turmes. In: Henrik Erlikh un Viktor Alter. A gedenkbukh. New York, S. 116-141. Есть английский перевод: Finesilver A. With Comrade Erlich in Soviet Prisons. In Henryk Erlich and Victor Alter. Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism. Translated from Yiddish with Notes by S.A. Portnoy. Hoboken, New Jersey/New York 1990, S. 110-135.

[22] Blit L. Henrik Erlikh un Viktor Alter in Soviet-Rusland. In: Henrik Erlikh un Viktor Alter. A gedenkbukh. New York, S. 96-115.

[23] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), с. 167-186.

[24] Finesilver A. With Comrade Erlich in Soviet Prisons (см. прим. 19), c. 118.

[25] Gliksman J. Mitn kh. Viktor Alter in a sovietisher turme. In Henryk Erlich and Victor Alter. Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism (см. прим. 19), S. 136-155.

[26] Краткая еврейская энциклопедия, тт. 1-9. Общество по исследованию еврейских общин, Еврейский университет в Иерусалиме. Иерусалим, 1999. т. 6, кол. 619-669.

[27] Pickham Gertrud. „Gegen den Strom“. Der Allgemeine Jüdische Arbeiterbund „Bund“ in Polen 1918-1939. Schriften des Simon-Dubnow-Instituts Leipzig. Deutsche Verlags-Anstalt. Stuttgart München 2001, S. 414.

[28] Корвоенюрист – звание для военно-юридического состава, соответствовало армейскому званию «генерал-лейтенант», с 1943 года на погонах корвоенюриста – две звездочки без просветов.

[29] Оглашению подлежит: СССР-Германия. 1939-1941: Документы и материалы. / Сост. Фельштинский Ю.Г. Московский рабочий, М. 1991.

[30] Лебедева Н С. Армия Андерса в документах российских архивов. // Репрессии против поляков и польских граждан. Вып. 1. М.: Звенья, 1997.

[31] [31] Pickhan Gertrud. Das NKWD-Dossier über Henryk Erlich und Wiktor Alter (см. прим. 11), с. 165.

[32] Арно Люстигер в своей «Красной книге» (Lustiger Arno. Rotbuch: Stalin und Juden – см. прим. 13) пишет, что оба процесса против Эрлиха и Альтера происходили в Саратове. Это очевидная ошибка, опровергаемая данными протоколов НКВД, изученных Гертрудой Пикхан.

[33] История советской прокуратуры в важнейших документах. Юрид. изд-во МЮ СССР, М. 1947, с. 511-518.

[34] Армвоенюрист – звание для военно-юридического состава, соответствовало армейскому званию «генерал-полковник», с 1943 года на погонах корвоенюриста – три звездочки без просветов.

[35] Петров Никита, Янсен Марк. Он хвастался расстрелами. Штрихи к портрету сталинского судьи Василия Ульриха. «Новая газета», 4 декабря 2008 года.

[36] Бродский Я.Е. Москва от А до Я (Памятники истории, зодчества, скульптуры). Московский рабочий, М. 1994.

[37] Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина (см. прим. 12), с. 233.

[38] Цитируется по книге [38] Lustiger Arno. Rotbuch: Stalin und Juden (см. прим. 13), S. 105.

[39] Там же. Г.В. Костырченко называет предполагаемые маршруты поездок с точностью до наоборот: по его мнению, Эрлих должен был поехать в Нью-Йорк, а Альтер – в Лондон. См. Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина (см. прим. 12), с. 233.

[40] Henryk Erlich and Victor Alter. Two Heroes and Martyrs for Jewish Socialism (см. прим. 21), S. 188.

[41] Млечин Леонид. Октябрьский позор Москвы. Профиль, № 36(497) от 02.10.2006.

[42] Московских И.А.. Деятельность Всеславянского комитета в Москве в годы Великой Отечественной войны: 1941-1945. Диссертация кандидата исторических наук. Москва, 2005.

[43] Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939-1941 (Документы, факты, суждения). М., 2000.

[44] «Вопросы истории», 1993, № 1, с. 7-22.

[45] Там же. Полный текст решения Политбюро и факсимиле оригиналов есть в интернете: http://katyn.ru/index.php?go=Pages&in=view&id=26

[46] «Катынь: хроника событий»: Справка Международного общества «Мемориал». Полит.ру, 19 марта 2008. См. также книгу Яжборовская Инесса, Яблоков Анатолий, Парсаданова Валентина. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), М. 2009.

[47] Андерс В. Без последней главы. Пер. с пол. Т. Уманской; послесловие Н. Лебедевой. Иностранная литература. 1990, № 11, с. 231-255, № 12, с. 219-250.

[48] Там же. См. также книгу Бегин Менахем. В белые ночи. Джолт. М. 1993.

[49] Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина (см. прим. 12), с. 234.

[50] Kot Stanislav. Conversations with the Kremlin and Despatches from Russia. London 1963, S. 159.

[51] Leneman Léon. La Tragédie des Juifs en U.R.S.S.R. Paris 1959, S. 108.

[52] Цитируется по книге Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина (см. прим. 12), с. 235.

[53] Цитируется по книге Waksberg Arkadi. Die Verfolgten Stalins. Aus den Verliesen des KGB (см. прим. 14), S. 184.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 717




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Starina/Nomer1/Berkovich1.php - to PDF file

Комментарии:

Александр Гофштейн
- at 2011-01-07 12:48:37 EDT
Добрый день!
О Вашем сетевом портале я узнал от родственника, который живет в Израиле.
Естественно, заинтересовался рубрикой о ЕАК, т.к. мой дед - Давид Гофштейн -
был одним из его членов.
Хочу сказать вам большое спасибо за память о мужественных людях, сгинувших в жерновах тех несправедливых лет! Сам факт, что не предаются забвению люди , которые дороги не только нам, как родственникам, а всем, кому дорого само понятие "человеческая культура", является достойным уважения.
С искренней благодарностью,
Александр Гофштейн

Евгений Беркович
- at 2010-08-23 18:28:08 EDT
Уважаемые Виктор Гуревич и V.-A.! Сердечное спасибо за замечания, опечатки и неточности исправил.
Удачи!

V-A
- at 2010-08-23 17:19:48 EDT
Виктор Гуревич,

автобус - это венгерский Икарус 60-х годов. Фотка сделана
самое позднее в начале 70-х, но скорее в конце 60-х. Здание - ДК им. Кирова на Безымянке.

Виктор Гуревич
Россия - at 2010-08-23 15:50:16 EDT
Так получилось, что только на днях прочитал эту замечательную работу. Не отрываясь от экрана. Широкая панорама событий, строгий отбор достоверного материала, убедительная логика, классический русский язык…Эталон качества для других авторов…

О двух социалистах-евреях, погибших в Куйбышеве, приходилось читать и раньше, но впервые стали ясны скрытые пружины, одни из которых двигали ими, другие – их палачами. Приводится много малоизвестных фактов, например, о дискриминации евреев в довоенной Польше после Пилсудского или о том, что стоявший рядом с Гудерианом на параде в Бресте генерал Кривошеин – еврей, о беседе Сикорского со Сталиным по «еврейскому вопросу» и др.

К выдвинутому автором, вполне обоснованному, соображению о том, что причиной гибели Х. Эрлиха и В. Альтера явилось их невольное прикосновение к катынскому расстрелу, рискну добавить еще одно, достаточно тривиальное. Со времен «Протоколов сионских мудрецов» и «Mein Kampf» до настоящего времени страшный жупел для ценителей подобной литературы – гипотетическое еврейское мировое правительство. А тут два политически наивных человека предлагают создать чуть ли не еврейский интернационал, да еще во главе с собой, и с резиденцией не где-нибудь, а в Англии и США… И этим сами подписывают себе смертный приговор, трассирующие пули от которого через время и пространство летят в Михоэлса, Бергельсона, Квитко, рикошетом – даже в жену второго человека страны Полину Жемчужину…

Несколько мелких недочетов, которые легко исправить.
1). С.-Петербург переименован в Петроград не в феврале 1917 г., а 18 (31) августа 1914 г.
2) Вид г. Куйбышева лучше заменить или удалить, так как автобус 80-х годов на первом плане не гармонирует с достаточно серой обстановкой 1941-42 гг.
3). Посла Великобритании в СССР в 1940-42 гг. звали Ричард Стаффорд Криппс (Cripps).

Евгений Беркович
- at 2010-05-05 15:14:50 EDT
ФлятЛ.
Израиль - Wednesday, May 05, 2010 at 12:18:23 (EDT)
Смущает название статьи. Следовало бы уточнить: "Расстреляны при выясненных Е. Берковичем обстоятельствах".


Дорогой Леонид, шутка остроумная. Но дело в том, что это заглавие объединяет две части статьи, из которых опубликована пока одна. Ебж, будет опубликована вторая, и тогда название станет более обоснованным.
Удачи!

ФлятЛ.
Израиль - at 2010-05-05 12:18:25 EDT
Смущает название статьи. Следовало бы уточнить: "Расстреляны при выясненных Е. Берковичем обстоятельствах".
Моше бен Цви
- at 2010-04-27 14:10:00 EDT
Блестящая статья - по аргументированности, стилю, качеству текста.
В. Пурто
Tasucu, Турция - at 2010-04-21 14:21:48 EDT
Entente cordiale между Сталиным и одним из цветков Польши, недорастрелянным генералом Андерсом, в их отношении к евреям напоминает ещё раз, что евреям стоит слишком скорбеть о гибели «цвета польской нации», будь то Катынь в 1939 или аэродром в Смоленске в 2010.
Рута Марьяш
Рига, Латвия - at 2010-04-19 12:27:20 EDT
Память сердца

Как обманчива неба синь
Там, в полёте - над облаками,
Не одна на земле Катынь,
Память сердца - надгробный камень.

Как бы ни были далеки
Окаянные дни России,
Неотмоленные грехи
Затаились в небесной сини.

И безвинная льётся кровь,
Словно пролитой стало мало,
И молчит безымянный ров,
И в аду не сгорает Сталин...

Р.Марьяш. Дочь члена ЕАК М.Шац-Анина (1885-1975)

Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2010-04-18 03:42:41 EDT
Позабыл написать, что моя статья в "Блоге Ефима Левертова" журнала "7 искусств" об Эрлихе и Альтере и Еврейском Антигитлеровском Комитете называется "Между Сциллой и Харибдой".
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2010-04-17 14:42:09 EDT
Уважаемый Евгений Михайлович!
Большой Вам спасибо за прекрасную и аргументированную статью. В свое время я тоже занимался этой темой в качестве слушателя Международной школы по изучения Холокоста и написал об этом свою выпускную работу. Результат получился, конечно, более скромный, чем Ваша работа, но все равно и он мне дорог, как дорог каждому его дитя. Поэтому я поставил свою работу 2001 года в свой блог в "7 искусствах". Приглашаю Вас и уважаемых читателей ознакомиться с ней.
С уважением, Ефим.

Фира Карасик
Пермь, Россия - at 2010-04-17 01:03:52 EDT
"В начале февраля 1943 года победно завершилась грандиозная Сталинградская битва, авторитет Советского Союза в мире вырос небывало, и западные правительства не хотели ссориться с Москвой из-за двух польских заключенных. По просьбе Рузвельта американские профсоюзы отменили уже готовящийся митинг в поддержку Эрлиха и Альтера, и даже У. Грин, который вместе с А. Эйнштейном обращался к Молотову с просьбой об освобождении арестованных польских евреев, просил Бунд прекратить антисоветские демонстрации и протесты. И американцы, и другие западные союзники вынуждены были сделать вид, что верят советскому правительству".
Вот вам образчик того, что евреи всегда были разменной картой в большой политической игре мировых держав. Даже если речь идет о судьбах мира. Сегодняшняя политика Обамы и Хиллари Клинтон - ещё одно этому подтверждение. Статья удивительно современна. Она говорит о том, что болевые точки ХХ века перешли в XXI-й.
При всём том, что убийство польских офицеров - величайшее преступление Сталина, сочувствие к их гибели очень охлаждает поведение польских лидеров в беседе со Сталиным. Если они едины в своём негативном мнении в отношении к евреям, ни в чем не виноватых ни перед СССР, ни перед Польшей, - то, стало быть, политика Гитлера в отношении еврейского народа, не вызывает в них отторжения. Поэтому не могу я сочувствовать полякам в полной мере. Особенно, если учесть государственный польский антисемитизм, выталкивание евреев из Польши, "скамьи гетто" для студентов и другие унижения евреев в этой стране. Тут-то они хорошо с Гитлером спелись. Поэтому - за что боролись, на то и напоролись.
Статья, безусловно, отличная. Глубокий анализ, объективность - то, что и составляет правду истории. Спасибо автору!

Б.Тененбаум
- at 2010-04-16 18:47:03 EDT
Вообще-то - помимо того, что интересен сам предмет исследования - это еще и первоклассная "историческая" статья, написанная очень профессионально.
Борис Э.Альтшулер
- at 2010-04-16 16:37:53 EDT
Очень интересное и впечатляющее исследование о политике СССР по отношению к евреям до и во время 2-й мировой войны, внятно и убедительно изложеное.
Илья Куксин
- at 2010-04-15 09:42:17 EDT
Блестящее историческое исследование. Давненько не приходилось читать подобного.
Комаровский
Штутгарт, Германия - at 2010-04-13 18:12:09 EDT
Прекрасная статья.
Но, вряд ли интерес к судьбе польских офицеров предопределил судьбу Эрлиха и Альтера. Встреча их с польским послом уже была опасна Сталину, так как могла привести к утечке нежелательной для Сталина информации на Запад. Тем более их присутствие в руководстве антигитлеровского комитета и пребывание на Западе несли угрозу для Сталина. Они выполнили свою миссию, подарив идею комитета. А во главе комитета должен был стоять советский еврей, чье положение и родственники в Союзе в качестве заложников гарантировали его управляемость.
Но начало истории ЕАК принесло Сталину и Берия дополнительные дивиденды. Схема организации поездки Михоэлса (с подключением Эйнштейна), позволила через некоторое время подключить к работам по атомной бомбе в США прекрасного физика и агента советской разведки Клауса Фукса. А сама поездка Михоэлса обеспечила выход советской разведки на руководителей американских сионистов. Ведь Литвинов, будучи послом в США писал Сталину, что Палестинская проблема станет ключевой во второй половине ХХ века.

A.SHTILMAN
New York, NY, USA - at 2010-04-13 14:01:39 EDT
Исключительно важная статья на фоне усиливающейся псевдо-исторической "концепции" - "нет документов-нет доказательств".Отсюда и исходит главная часть пропаганды новых нацистов в ревизии истории Холокоста.
Работа такого масштаба исключитеьльно важна - она открывает новые стороны сталинских преступлений протв евреев вообще,а не только евреев СССР.Большое спасибо Евгению Берковичу за эту работу. Эта статья - большой вклад в историю ЕАК.

Soplemennik
- at 2010-04-13 06:47:08 EDT
Отличная статья. Позволю себе указать на небольшую неточность:
В статье приведена фотокопия не центральной "Правды", а "Пролетарской правды", издаваемой в Риге с начала оккупации Латвии советскими войсками.

Клара Моисеевна
- at 2010-04-13 03:45:05 EDT
В прошлых статьях автор уже писал об Эрлихе и Альтере, а здесь интересный анализ мотивов поведения как с одной так и с другой стороны.
Он только отказался от рискованного плана использовать в руководстве комитета мало управляемых зарубежных евреев и сделал ставку на своих...»
Вывод один - евреи не должны работать ни на какого «чужого дядю»!
Но одну мысль я так и не поняла
К сионистам и религиозным еврейским партиям у «Бунда» не было никаких симпатий, ассимиляция считалась действием в пользу буржуазии.
Чья ассимиляция? Не сионистов и религиозных же?

Анна Шепс
Кострома, - at 2010-04-12 18:02:46 EDT
Замечательная работа, детали выделаны мастерски, но и целое остается в поле зрения. Сколько же помощников было у НКВД, если беглецов в первые же дни выдали их товарищи - евреи и поляки. Страшное время, которое делает из людей чудовищ.
Элиэзер М. Рабинович
- at 2010-04-12 00:14:11 EDT
Еще одна трагическая история о бесконечно преступном режиме.
Одно маленькое замечание: автор пишет, что процессы на Никольской улице "начинались" такого-то числа, подразумевая, что заканчивались они в другой день. Они ничинались и кончались в один и тот же день, а поскольку были дни, когда Военная коллегия пропускала до ста дел, весь "суд" занимал меньше часа, возможно - получаса. Если раскрыть любую страницу московских расстрельных списков 1937-41, скажем, разворот на стр. 82-83, то из 20 осужденных, 18 были расстреляны в тот же день, один - через три недели и про одного нет даты приговора. Судя по всему, списки на расстрел были предварительно утверждены самим Сталиным - не помню, где я читал, что изредка он ставил отметку, означавшую несмертный приговор. Поэтому ситуация с приговором, вынесенным, но задержанным в исполнении и тут же опротестованным председателями "суда", какая-то странная.

Сколько бы этих историй не было, их надо печатать и читать. Как находятся сейчас люди, которые отрицают еврейскую Катастрофу, так есть немало людей, даже и некоторые читатели этих журналов, которые склонны отрицать масштаб сталинских зверств.

Исай Крумм
- at 2010-04-11 18:46:35 EDT
Удивительно своевременная статья. Если бы не огромный материал, можно было бы подумать, что написана как раз на злобу дня. Особенно "цепляет" катынская глава, эти документы с подписью Сталина и его клики, это лицемерие в ответе на вопрос Сикорского: куда делись польские офицеры? Сталин нагло врет:
СТАЛИН: Это невозможно. Они убежали.
АНДЕРС: Куда они могли убежать?
СТАЛИН: Ну, в Маньчжурию
И если после этого будут вывешены портреты Сталина в Москве, то это будет означать, что сталинисты ничего не забыли и ничему не научились.
Респект стилю автора - мощное спокойствие, за которым чувствуется обоснованность и знание. И картина по крупицам обретает объемность и полноту.