©"Заметки по еврейской истории"
Апрель 2009 года

Анатолий Хаеш

О спасении еврейских реликвий в годы Первой мировой войны[1]

Во время Первой мировой войны, почти сразу после осуществленного военными властями в конце апреля – начале мая 1915 года массового изгнания евреев из Курляндской, Ковенской и Гродненской губерний[2], сведения о происходящем там поступают в Петроград. С. М. Дубнов[3] записывает в дневнике: 5 мая «Ужасы продолжаются. Евреев изгоняют из Ковны и Поневежа…», 8 мая «Мучительные тревожные беседы, совещания без конца. Вчера вечером развил идею массовой петиции-протеста…», 10 мая: «Кошмар усиливается. Творится безумное и преступное…»[4].

Вопрос об «опасности, угрожающей в районе военных действий памятникам еврейской старины» впервые обсуждался в Еврейском историко-этнографическом обществе (ЕИЭО)[5] 24 мая 1915 года на заседании Комитета в составе М.М. Винавера, С.М. Дубнова, М.Л. Тривуса, Л.Я. Штернберга и С.В. Познера. Комитет постановил «обратиться с ходатайством в Императорскую Академию Наук о принятии ею мер к охране означенных памятников»[6]. Обращение оказалось безрезультатным: Академия ответила, что это не входит в круг ее деятельности[7].

20 сентября на заседании Комитете тот же вопрос снова решительно поднял Ан-ский (С.А. Рапопорт). Из протокола заседания: «Постановлено принять меры к перевозке исторических и этнографических ценностей, хранимых в синагогах и других общественных учреждениях, находящихся в местностях, близких к театру военных действий, выработать инструкцию для деятельности уполномоченных в этом направлении. Составление такой инструкции поручено С.А. Рапопорту. Вместе с тем решено обратиться к надлежащим властям с просьбой оградить означенные памятники от разрушения…»[8].

Дубнов вспоминал о заседании: «Был Ан-ский в военной форме, после объезда Галиции и Волыни. Насмотрелся ужасов немало…»[9].

Сам Ан-ский в дневнике о заседании высказался скептически:

«Вот поистине ученое Общество. Почти не замечают войны, занимаются своими внутренними вопросами: выпустить ли двойную книгу или две. Я поставил вопрос, что предприняло Общество для сохранения предметов еврейск. старины во всей черте, которые при этой войне самым варварским образом уничтожаются, расхищаются, сжигаются. Сотни синагог, хранилищ евр. древностей уничтожены… Я предложил поручить уполномоченным Комитета помощи[10], чтобы они в каждом месте организовали эвакуацию, по крайней мере, наиболее ценных предметов культа и при возможности взяли бы их с собою. Обещал составить записку»[11].

Кажется, оценка Ан-ского слишком строга. В июле возобновилось германское наступление. Пали Варшава (22 июля), Ковна (9 августа), Вильна (19 сентября). Бесчисленные эксцессы, сопровождавшие за прошедшие месяцы выселение евреев, требовали в первую очередь действий по спасению людей. На остальное у немногочисленной политической элиты петроградского еврейства просто не хватило сил.

Ан-ский продолжал подталкивать Комитет. По его докладу 21 ноября Комитетом принято решение «приступить к немедленной организации, согласно § 12 Устава, специальной этнографической секции в составе членов Комитета М.И. Кулишера, Л.Я. Штернберга, С.А. Рапопорта, М.Г. Сыркина и членов Общества С.М. Гинзбурга, М.М. Марголина и С.Л. Цинберга»[12]. Секция выступила инициатором эвакуации предметов еврейской культуры из прифронтовой полосы.

На местах работами руководили Ан-ский (Киевский район – Юго-Западный фронт) и Рубштейн[13] (Минский район – Северо-Западный фронт). Деятельность Ан-ского в годы Первой мировой войны подробно описана в статьях Вениамина Лукина (Иерусалим) и Ирины Сергеевой (Киев)[14]. Напротив, деятельность Рубштейна и его сподвижников почти не отражена в печати[15]. Сосредоточимся на ее описании, опираясь на материалы, сохранившиеся в фонде 2129 «Еврейское историко-этнографическое общество» в Центральном государственном историческом архиве С.-Петербурга (ЦГИА СПб.) и дополнительные сведения из фонда 1546 «Еврейское общество помощи жертвам войны» в Российском государственном историческом архиве (РГИА).

Практическая работа в Северо-Западном регионе началась, когда Комитет ЕИЭО выделил из образованного им фонда по охране национальных памятников 350 рублей и с этой суммой командировал Бенциона Рубштейна в Минскую губернию «для эвакуации оттуда памятников еврейской истории и искусства»[16]. Кандидатура была удачной. Рубштейн был до войны членом Общества любителей еврейской культуры в Вильно и прекрасно разбирался в предметах старины, был инициативен, напорист, умел организовать коллективную работу, заразить людей своим энтузиазмом, старался достичь конкретных результатов. Он выехал в Минск 23 декабря 1915 года.

Деятельность Рубштейна и его сподвижников условно можно разделить на два этапа. Первый начался с описываемой командировки и закончился в первые дни августа 1916. За это время были спасены от уничтожения и эвакуированы в Петроград, Москву и Минск сотни свитков Торы, пинкосы[17], синагогальная утварь, библиотеки иешив. Общий вес отправленного в Петроград груза, не считая книг, превысил 5 тонн. Относительная стабилизация положения на фронте изменила отношение еврейского населения к эвакуации, что повело к свертыванию работ этого этапа.

Инициатором второго этапа был сам Рубштейн, получивший на его выполнение согласие руководства ЕИЭО. С начала августа и до конца сентября 1916 года Рубштейн и его помощник Леринман опрашивали беженцев Северо-Западного края, осевших в Кременчуге, Полтаве и Херсоне. Цель опроса – разыскать предметы, вывезенные самими беженцами и переправить их на хранение в Петроград, чтобы предотвратить их случайную гибель и умышленное хищение.

Деление этапов условно: оба включали как розыск предметов, так и их вывоз, но на первом этапе превалировал вывоз, а на втором – розыск. Он был прерван, фактически едва начавшись, из-за исчерпания финансовых ресурсов ЕИЭО. Материальные итоги второго этапа невелики, хотя ценность собранных сведений довольно значительна.

После отъезда Рубштейна Комитет 6 января обратился в Хозяйственное правление синагоги с просьбой помочь средствами «для собирания и спасения “Сифро-Тора”[18], которым угрожает опасность осквернения и уничтожения, и отвести для них соответствующее помещение в синагоге для хранения, по доставлении в Петроград»[19].

На ближайшем заседании 17 января Комитет ЕИЭО постановил «обратиться с воззванием к жителям полосы военных действий о присылке и передаче в архив национальных ценностей… и просить также Комитет Помощи об ассигновании средств для перевозки и доставки их в Петроград»[20].

В Минске Рубштейн заложил общие основы эвакуационного дела. Он организовал в городе группу сподвижников для собирания предметов, их хранения и, в случае необходимости, экстренного вывоза в Петроград. В группу вошли представитель Петроградского ЕКОПО Н.Ю. Гергель, члены Минского комитета помощи, местные общественные деятели Ю. Нейфах, Б. Пинес, доктор С.Д. Каминский и секретарь комитета Г.Е. Биргер. В городе был арендован склад, откуда в нужный момент можно будет осуществить эвакуацию собранных предметов.

Преодолев в тяжелых и длительных переговорах с раввинами и общественными деятелями города их недоверчивость, Рубштейн получил их согласие на вывоз в Петроград наиболее ценных предметов еврейской культуры и письменное обращение к местечковой общественности передать на централизованное хранение имеющуюся у них синагогальную утварь. Убедить местную общественность в необходимости таких действий было тем более трудно, что к декабрю фронт стабилизировался на линии Двинск, Барановичи, Дубно, и после пережитых в сентябре тревог население совершенно успокоилось и перестало думать об отъезде.

При попытке Рубштейна выехать в окрестные местечки обнаружилось, что полиция не признает его удостоверение уполномоченного ЕИЭО, как не имеющее подписей, заверенных надлежащим образом. Это препятствие помог преодолеть Гергель. Он поручил Рубштейну обследовать положение евреев-беженцев, деятельность местных комитетов и вступить в переговоры с Земским союзом и «Северопомощью»[21] о выдаче беженцам пайка. На этом основании Гергель оформил Рубштейну удостоверение представителя Минского губернского комитета помощи еврейским беженцам.

С этим документом Рубштейн регулярно выезжал из Минска в соседние местечки. Он посетил Раков, Ивенец, Воложин, Городок, Радошкевичи, Заславль, Самохваловичи, Койданово, Столпцы, Мир, Борисов и Рубежевичи, где провел трудные совещания с руководителями молитвенных правлений и общественными деятелями местечек. По решениям этих совещаний Рубштейну передали некоторые предметы старины для хранения их до окончания войны ‑ в Петрограде или до возникновения опасности ‑ в Минске. Некоторые предметы общины передали в дар создаваемому музею.

Не все в командировке шло гладко. Для въезда в местечко Мир Рубштейну нужно было иметь разрешение военных властей. Поэтому, как только он предъявил там приставу паспорт для регистрации, тот заявил, что вправе Рубштейна арестовать и создать дело о шпионаже. Впрочем «милостиво» разрешил из Мира выехать. По той же причине Рубштейну не удалось посетить соседний Несвиж. По его просьбе, Несвиж, чтобы спасти его ценные памятники старины, согласилась посетить уполномоченная ЕКОПО г-жа Айнберг, которая позже с задачей полностью справилась.

В Минске, Рубштейн получил отправленное ему 20 января из Петрограда письмо секретаря этнографической секции Н.И. Штифа[22], что денежные средства ЕИЭО крайне ограничены. Поэтому он договаривается с Нейфахом, Пинесом и Каминским, что те проведут сбор на эвакуацию среди национально ориентированной интеллигенции. Рубштейн также привлек к работе находящихся в Минске представителей Московского ОПЕ[23] А.Л. Фукса и М.С. Раскина. Решено было создать особую эвакуационную группу при Московском ОПЕ, которая немедленно приступит к эвакуации в Москву ценнейшей библиотеки Воложинского ешибота.

28 января в Минске Рубштейн сдал Российскому транспортному и страховому обществу для доставки в Петроград 3 ящика синагогальной утвари весом 11 пудов 32 фунта, застрахованные на 1800 рублей[24] и 6 февраля вернулся в Петроград, где, исполнив поручение Гергеля, представил в ЕКОПО записку о деятельности местных комитетов этого общества и положении беженцев в Койданове, Мире, и Самохваловичах[25].

7-го февраля на заседании Комитета ЕИЭО Рубштейн выступил с подробным докладом. Он подчеркнул, что опасность предметам старины грозит не только в районе боев, но не меньшая в глубоком тылу, где «синагоги отведены под лазареты, питательные и этапные пункты для проходящих наших войск, а также для отправляемых в тыл армии пленных австро-германцев». Например, в местечке Раков «на глазах всего еврейского населения остервеневшие неприятели уничтожали священные еврейские книги и употребляли их… на естественные надобности. Предметы, же имеющие какую-нибудь гражданскую ценность самым безжалостным образом расхищались и продавались разным перекупщикам. В последнем, ‑ по словам Рубштейна, ‑ немало повинны и сами евреи. Редко где они позаботились убрать синагогальную утварь из тех синагог, которые были отведены военными властями под лазареты, питательные и этапные пункты»[26].

Подводя итог поездки, Рубштейн сказал: «Мною получены на хранение в ЕИЭО: свыше 40 “тасим”, некоторые из этих «тасим» насчитывают 150 – 170 лет, три большие стоячие ханукальные лампы, несколько старинных жирандолей, “годосы”, “ядим” (указки), старинные книги и пр[27]. Но самыми ценными предметами я считаю привезенные мною шесть “пинкосов” Воложинской, Рубежевической и Койдановской общин (Воложинскому пинкосу 155 лет, Рубежевическому – 140 лет). В общем, мной доставлены в Комитет ЕИЭО 92 номера»[28]. По его докладу Комитет (председатель М.М. Винавер) поручил Рубштейну организовать эвакуацию свитков Торы, ассигновал на это начальные средства и постановил для их пополнения обратиться в ЕКОПО[29].

На заседании 13 февраля комиссия в составе М.М. Марголина, Л.Я. Штернберга, Н.И. Штифа и Б.М. Рубштейна, занявшаяся составлением сметы на эвакуацию пришла к заключению, что в связи с возобновившимся выселением евреев из целого ряда пунктов (Поставы, Опса)[30] следует ускорить эвакуацию. При этом «”Сейфер-Торес” должны быть первоначально доставлены в ближайшие крупные центры (Минск, Витебск, Бобруйск и пр.), откуда они большими партиями будут эвакуироваться в Петроград, остальные же предметы синагогального культа, а равно “пинкосы”, исторические документы и пр. должны доставляться непосредственно в Петроград»[31]. 16 февраля из фонда по охране национальных памятников Рубштейну было выделено 600 рублей, с которыми он снова выехал в Минск[32].

Одновременно Комитет обратился в ЕКОПО с обширным письмом, в котором сообщил, что «решил взять на себя труд – эвакуировать из местностей, расположенных в полосе военных действий, все, что имеет национальную или историческую ценность. С этой целью Комитет в конце декабря прошлого года командировал Б.М. Рубштейна, который объехал целый ряд местечек и городов Минской и Виленской губерний, расположенных в районе военных действий. Результаты этого опыта оказались очень удачными. Б.М. Рубштейном в течение пяти недель доставлено в ЕИЭО около ста номеров, в числе которых имеются весьма ценные в историческом отношении пинкосы и богатая коллекция предметов еврейского культа. Многие из них были спасены в буквальном смысле этого слова, так как на местах некому было об этом позаботиться, и им грозило полное уничтожение. При этом выяснилось, что еврейские общины особенно ревностно относятся к участи своих национальных святынь – “Сейфре-Тойрес”. Эвакуация же “Сейфре-Тойрес” ввиду громадного их количества (в Минске уже сейчас имеется несколько сот “бесприютных” “Сейфре-Тойрес”), требующая больших средств, оказалась не по силам одному ЕИЭО. Сами же общины, примыкающие к боевому фронту, вследствие полного расстройства общинной жизни, в большинстве случаев не в состоянии взять на себя эвакуацию своих святынь»[33]. Комитет просил ЕКОПО выделить 10000 рублей для спасения национальных реликвий и авансировать 3000 рублей под отчет[34].

19 февраля Хозяйственное правление Петроградской синагоги предоставило ЕИЭО помещение для хранения эвакуированных предметов и обещало выделить 1000 рублей «для эвакуации и спасения “Сифро-Тора”, которым угрожает опасность осквернения и уничтожения»[35]. 25 февраля ЕКОПО ассигновал 3000 рублей «на эвакуацию предметов религиозного культа»[36]. Правда, эти средства Комитет высылал Рубштейну лишь частично и малыми долями, так как деньги были нужны и для южных районов.

Кроме свитков Торы в Минск, по требованию раввинов, вывозились в полном объеме некоторые общественные и частные библиотеки. Эвакуация сосредотачивающихся в Минске грузов такого объема представляла в тех условиях огромные трудности. Тем не менее, Рубштейн через страховое общество «Россия» почти сразу отправил из Минска в Петроград новую партию предметов, о поступлении которой уже 27 февраля запрашивал Комитет[37].

В связи с достигнутыми успехами, Комитет 10 марта предложил Рубштейну «принять на себя дело эвакуации из Витебского района». На это ему выслали 500 рублей и еще 200 рублей «на приобретение или эвакуацию из м. Друя старинного "Орен-койдеша"»[38]. В помощники по Друе Рубштейну был предложен Шлиома Кивович Пинчук, которому 14 марта было выдано удостоверение уполномоченного ЕИЭО[39].

Город Друя Виленской губернии славился старинной синагогой[40]. Однако исполнить поручение Комитета Пинчуку не удалось. Посетив Друю, он писал оттуда 19 марта Обществу: «Два дня старания и уговоров, чтобы добиться разрешения эвакуировать кивот из Друи – ни к чему не привели. Население решительно и фанатично против… Оно кричит: «Ни за что, ни в коем случае. Пусть лучше разрушат другие, чем самим разрушать!»[41]. Впрочем, два ящика со свитками Торы, оставленных в Друе беженцами местечка Браслав Ковенской губернии, были доставлены в Полоцк[42].

Позднее Рубштейн пояснил: «В Друе еврейское население считает свой кивот талисманом неимоверной магической силы. Несмотря на частые пожары в местечке, синагога ни разу не горела, и когда однажды загорелось ее окно, находящееся возле кивота, то оно само собою, без всякого вмешательства пожарной команды, потухло. Такое же точно отношение к кивотам я встретил в местечке Ракове. И там о кивоте сложилось множество легенд»[43].

До середины апреля Рубштейн в Минске вел энергичные работы по подготовке к отправке в Петроград уже находящихся в городе нескольких сот свитков Торы, ремонт и укрепление ящиков для их транспортировки, организовал доставку в Минск свитков из местечек Радошкевичи, Самохваловичи, Койданово, Мир, Столпцы, Турец, Еремичи Минской губернии, также Городка Виленской губернии и Свержня Могилевской губернии. В Минск были привезены также три библиотека из местечка Мир, в том числе ешиботская, ценная библиотека из Койданово и личные библиотеки некоторых раввинов. В середине апреля Рубштейн на несколько дней выехал в Витебскую губернию для ознакомления с тамошней обстановкой. В Витебске им обнаружены свитки Торы Фридрихштадта и Якобштадта. При содействии секретаря местного комитета помощи М. Фрида 11 ящиков (80 пудов) с этими свитками 14 июля были отправлены в Петроград[44]. Для работы по Двинску и Двинскому району Рубштейн привлек уполномоченного по району Шохотовича. Сам Рубштейн вернулся в Минск.

Здесь все собранное было готово к отправке, но кончились отпущенные на эвакуацию средства. Их нехватка – постоянная головная боль для Рубштейна. 22 апреля он телеграфирует Винаверу, Ганкину «Высылайте деньги телеграфом»[45]. 27 апреля посылает открытку «Сегодня получил 300 рублей. Отчего так мало? Как раз теперь эвакуация пошла усиленным темпом и мне необходимы более или менее свободные суммы»[46].

1 мая на заседании Этнографической секции постановлено: «Приступить к скорейшей отправке собранных в Минске “Сифро-Тора”… Представить Еврейскому комитету помощи отчет по израсходованным Обществом суммам и просить дальнейшей субсидии. Перевести Б.М. Рубштейну еще 600 рублей[47]».

К концу мая вывезены остатки синагогальной библиотеки из эвакуированного местечка Лебедева. Начат вывоз реликвий из Полоцка и местечка Глубокое[48]. В Минск поступил высланный госпожой С.Ф. Айнберг багаж с синагогальной утварью Несвижа общим весом 22 пуда, в том числе медная ханукальная лампа колоссального размера и старинный пергаментный рукописный молитвенник.

Хуже обстояли дела в Двинске. 28 мая. Рубштейн сообщил Этнографической секции: «От уполномоченного по Двинску и Двинскому району г. Шохотовича я получил извещение, что эвакуация из этого района возможна лишь при сочувствии и содействии духовного раввина Меера-Симхе. Последнее же возможно будет тогда, если раввин этот получит “соответственное письмо от известных петроградских деятелей или же от раввина Айзенштадта”»[49]. Рубштейн просил подготовить такое письмо.

2 июня Рубштейн жалуется из Минска «…все готово к отправке, но денег нет. Петроград, очевидно, понятия не имеет о наших фронтовых ценах и расходах. Посылать ли также книги, или только свитки Торы?» 14 и 15 июня он отправил в Петроград почтой две посылки с наиболее ценными предметами Несвижа и других мест, в их числе, старинный серебряный тас 1588 года, несколько «поройхесов»[50] и других предметов[51].

Другой проблемой эвакуации была транспортировка грузов. Их собралось сотни пудов. Требовались товарные вагоны. А железнодорожные власти то отказывались принимать грузы по льготному беженскому тарифу, то вовсе прекращали прием в связи с военными перевозками. Рубштейн ухитряется преодолевать все препятствия: оплачивает полный тариф, шлет грузы объездным путем, прибегает к помощи уполномоченных ЕКОПО других городов (Файнлейба, Гуфенберга, Евзерова, Айнберг и др.), занимает деньги у частных лиц.

Секция явно запаздывает с реакцией на запросы из Минска. Лишь 21 июня Штиф пишет Ганкину, что «нужно немедленно выслать Рубштейну минимум 500 руб.» и «нужно составить письмо раввину Меер-Симхе Кагану в Двинск с просьбой содействовать Шохотовичу в эвакуации. Письмо (с письмом Рубштейна) пошлите, пожалуйста, на подпись Дубнову, а потом постараемся получить подписи Г.Б. Слиозберга или раввина Айзенштадта»[52].

Сохранился черновик характерного письма Мееру-Симхе: «ЕИЭО, при поддержке ЕКОПО, поставило себе целью спасти, в местах, близких к фронту наши святыни, а также памятники старины (пинкосы, документы, редкие книги и т.д.)…

Общество желает приступить теперь к этому делу в районе Двинска, где все глаза обращены к Вам и все желают знать Ваше мнение об этом. Зная, как Вы принимаете близко к сердцу дело спасения наших святынь, просим Вас оказать содействие в этом и выдать рекомендательное письмо к общинам нашему уполномоченному г. Авраам-Ицхоку Шохотовичу»[53].

Рубштейн работал энергично. 22 июня он отправил из Минска посылку, оцененную в 1600 рублей[54], днем позже сообщил, что эвакуация из Двинска застряла, так как Меер-Симхе не получил из Петрограда письма о содействии[55].

25 июня Рубштейн пишет из Минска Ганкину: «Завтра отправляю свитки Торы через Российскую транспортную контору. Отсутствие денег поставило меня в ужасное положение. Дело пострадало. По уши в долгах. На мои телеграммы вы даже не нашли нужным ответить»[56]. 28 июня в Этнографическую секцию: «Свитки торы и синагогальная утварь вчера были доставлены на станцию Минск Александровской ж.д., но к моменту погрузки получилось распоряжение начальника движения о прекращении приема грузов к отправке. Всего удалось погрузить 26 ящиков весом 107 пудов 10 фунтов. Остальные 23 ящика, в том числе 3 ящика медной синагогальной утвари, пришлось увезти обратно на склад»[57].

«Некоторые соображения заставляют меня поторопиться с их отправкой, и я поэтому попробую испросить разрешения у Начальника передвижения войск на отправку их в Петроград через Жлобин по Либаво-Роменской ж.д. Последнее обойдется дороже, но все-таки, я полагаю, не следует пред этим останавливаться и скорее покончить с работой в этом регионе»[58].

В июле Рубштейн совершает из Минска последнюю поездку, посещает Креславку, Друю и Друйск. 27 июля он сообщил Ганкину, что отправил из Креславки три жирандоля[59].

30 июля обширным письмом из Минска в Этнографическую секцию Рубштейн подвел итог первому этапу своей деятельности и выступил с новой инициативой: «Успехи русской армии на Южном фронте и сравнительное затишье, царящее на остальных фронтах, вызвали перелом в настроении общерусского населения, в особенности еврейского… всюду идея эвакуации религиозных ценностей встречает теперь меньше сочувствия, чем в начале нашей деятельности.

…я нахожу целесообразным, с целью обнаружения и отыскания у частных лиц предметов синагогального добра, предпринять объезды по более или менее крупным беженским пунктам. Жду решения Комитета по этому вопросу»[60].

10 августа следует резолюция Дубнова: «С настроениями на местах следует считаться. Надо приостановить, по моему мнению, впредь всякую эвакуацию сюда предметов религиозного обихода, кроме пинкосов, которые Комитет и впредь готов принимать и хранить до востребования»[61].

С 5 августа Рубштейн в Кременчуге. Он организовал здесь группу для опроса беженцев из сотрудников местного комитета помощи. Неделю сам опрашивал духовных лидеров беженских общин, в результате чего получил сведения о местонахождении свитков Торы местечек Болинки, Лацково и Розалин Ковенской губернии, Кринкешин и Сморгонь Виленской, Сосмакен Курляндской, синагогальной утвари местечка Рафаловка, Волынской губернии. Сведения об этой утвари он переслал группе Ан-ского. Рубштейн направил письма в местные комитеты городов, где по полученным сведениям находятся эвакуированные предметы с просьбой содействовать их обнаружению и отправке на хранение в Петроград. Из Кременчуга он высылал в Петроград висячий медный жирандоль и подсвечник из рога, приобретенные там для музея[62].

12 августа Рубштейн писал из Кременчуга:

«Необходимо скорее приступить к розыску предметов общинного достояния, захваченных во время беженства отдельными беженцами или оставленными представителями общин по тем или иным причинам в одном из пунктов на пути их следования. Большей частью, как мне показал опыт, предметы эти были оставлены в синагогах не только безо всяких соответствующих расписок о передаче их на хранение, но, почти всегда, вопреки воле духовных правлений и, понятно, что последние не несут никакой ответственности за целость и сохранность оставленных у них предметов. Печальным следствием этого является то, что оставленные «беженские» свитки Торы съедаются мышами в подлинном смысле этого слова. …Нередки случаи, когда представители общин совершенно не помнят, где ими оставлено вверенное им общинное добро. Но еще хуже обстоит дело с предметами религиозного культа, которые были спасены и вывезены отдельными лицами по личной инициативе. Почти сплошь и рядом, за редкими исключениями, предъявляются права собственности на эти предметы со стороны тех, кто их вывез, на том, мол, основании, что все равно предметы эти погибли бы. Бывают также случаи самой грубой утайки и укрывательства предметов синагогальной утвари…

Надеюсь, что Комитет согласится с моим мнением о необходимости заняться розыском… Я решил сейчас же в виде опыта приступить к этой работе…»[63]

Организовав в Кременчуге группу поиска, Рубштейн 12 августа, отправился из Кременчуга в Херсон. Работу по опросу беженцев и розыску предметов общинного достояния в Кременчуге с юношеским энтузиазмом продолжил Ю.Р. Леринман. В августе и сентябре он получил в Кременчуге сведения о судьбе культурных ценностей Бейсаголы, Видз, Вижун, Вилкомира, Жагор, Жеймель, Кракиново, Посволя, Ремиголы, Рогова, Свядосць, Слободки, Старого Поневежа, Шадова, Янишек (все Ковенской губернии) и ряда местечек Виленской, Гродненской, Курляндской и Сувалкской губерний[64]. Ему также удалось записать интересую легенду о часовщике Нохуме Гольдберге из Антополя Гродненской губернии, который изготовил столь оригинальные часы, что генерал-губернатор представил их цесаревичу Александру Второму. Цесаревич наградил Нохума 100 рублями[65].

16 августа из Минска был отправлен жирандоль и стоячий подсвечник, приобретенные для музея госпожой Рабинович[66].

22 августа на совместном заседании Комитета и Этнографической секции было постановлено: «Уполномочить Б.М. Рубштейна на производство розысков пропавших без вести религиозных сокровищ… главным образом религиозной утвари и рукописей».

Сам Рубштейн в эти дни опрашивал беженцев, осевших в Херсоне, и осматривал там наиболее старые синагоги. Он фотографирует и приобретает в них для музея редкую утварь. Но, главным образом, рассылает письма в местные комитеты городов, где по полученным сведениям находятся эвакуированные предметы, с просьбой содействовать их обнаружению и отправке на хранение в Петроград. 25 августа туда отправлены из Двинска предметы, оставленные эвакуированными общинами[67].

8 сентября Рубштейн писал Штифу:

«Должен пожаловаться на наши комитеты помощи. Я обратился к десяткам комитетов помощи с просьбами принять нужные меры, чтобы принять на хранение от указанных мною беженцев, находящихся на их попечении, предметы синагогального культа и исторические документы, принадлежащие еврейским эвакуированным общинам, причем в большинстве случаев мною было указано, какие именно предметы общинного достояния у них находятся, и представил письма раввинов или видных членов соответствующих общин с просьбой принять от указанных беженцев на хранение в нашем Комитете предметы общинного достояния.

Ни один из комитетов не счел нужным даже ответить. В своем вторичном обращении я указал комитетам, что кроме национально-культурного значения, деятельность наша является в сущности одним из видов помощи еврейским общинам, пострадавшим от военных действий и что, наконец, мы работаем при моральном и материальном содействии ЕКОПО, следовательно, ex officio[68] они нам должны оказать содействие, но и это не помогло.

Я поэтому еще раз прошу Вас о том, чтобы в «Дело помощи» было помещено обращение ЕКОПО к местным комитетам с просьбой оказать нам содействие в деле розыска и собирания памятников еврейской старины и народного творчества. Было бы еще лучше, чтобы оно было разослано в виде отдельного циркуляра всем местным комитетам и уполномоченным»[69].

Одновременно в письме Ганкину Рубштейн просит на страницах журнала: «отметить возмутительное отношение раввинов, комитетов помощи… и нашей интеллигенции, например херсонского общественного раввина, который возмущался, что наше общество “собирало в прошлом году жаргонные песенки, которые пелись старыми еврейскими женщинами и невежественными сапожниками и портными, и прочие глупости, а в этом году разыскивает старый хлам (читает пинкосы)"… И именно потому, что пинкосы – вещь ненужная и негодная, он высказывается за то, чтобы община нам их отдала”»[70].

Днем позже Рубштейн в очередном письме Ганкину добавляет:

«Я узнал из последнего номера «Еврейской недели», что на днях состоится совещание уполномоченных ЕКОПО и поэтому я попрошу Вас взять у Наума Ионовича [Штифа] мои отчеты по опросу беженцев в Кременчуге, составить список всех тех мест, где по нашим сведениям у осевших беженцев находятся предметы общинного достояния и попросить г. Штифа поговорить с уполномоченными этих мест, чтобы они получили упомянутые предметы и передали их нашему Комитету на хранение.

Я об этом уже просил Штифа, но его памяти нельзя довериться: ведь столько у него работы будет во время совещания»[71].

И тут в Обществе наступает финансовый кризис, так как из запрошенных ранее 10 тысяч рублей ЕКОПО выделило лишь 3 тысячи, а членские взносы в общество почти иссякли в связи с бедствиями войны. 26 сентября 1916 года Комитет постановил: «Впредь до выяснения вопроса об источниках для дальнейших расходов, приостановить с 1 октября работу уполномоченного Рубштейна; обратиться в Минск к Г.Я. Сыркину относительно хранения оставшихся вещей на счет общины»[72].

18 ноября из Николаева Рубштейн сообщил « …пишу это письмо в больнице, где я лежу как заболевший солдат (что я был принят на военную службу, я уже сообщал Комитету)»[73].

10 февраля 1917 года Г.Я. Сыркин сообщил из Минска в Петроград. «…наш здешний комитет помощи беженцам согласился принять в свое попечение хранящиеся у меня святыни и нести текущие расходы. Таким образом, ЕИЭО освобождается от этого дела»[74].

Собранные Рубштейном и его сподвижниками разнообразные фактические сведения о судьбе свитков Торы, пинкосов, синагогальной утвари, библиотек, других реликвий по множеству населенных пунктов и упомянутая в отчетах и письмах персоналия представляют интерес для историков еврейских общин и семей.

Сведения о судьбе еврейских реликвий, собранные Б. Рубштейном и его сподвижниками в 1916 году (регесты)

Ниже представлены подробные регесты документов, хранящихся в Центральном государственном архиве С.-Петербурга, фонд 2129 «Еврейское историко-этнографическое общество». Регесты расположены нами по алфавиту населенных пунктов. При каждом регесте указан автор текста, его дата (число и месяц) 1916 года, дана ссылка на источник: номер и листы архивного дела. Для краткости ссылок название архива, фонда и номер описи в ссылках не повторяются. Все дела относятся к описи 1, и лишь дело 155а относится к описи 3.

Тексты воспроизводятся с сохранением особенностей авторской речи, но в современной орфографии. Пояснения, отмеченные звездочками (*) и слова в квадратных скобках добавлены автором статьи.

Антополь, местечко Гродненской губернии

Леринман. [Кременчуг, около 12 сентября]

«У беженца г. Пинска Минской губ. г. Эпштейна, проживающего ныне в Кременчуге, сохраняется нож [для] обрезания, которому 70 лет и который представляет собою несомненный интерес в смысле оригинальности стиля и формы. Я предложил Эпштейну передать этот нож в музей, но последний отказал мне ввиду того, что нож сохраняется у него как наследство и святая память. Идя навстречу моей просьбе г. Эпштейн любезно предоставил мне нож для фотографии.

От гг. Эпштейна и Ставского я узнал о мастере этого ножа не лишенные интереса биографические данные, которые считаю нужным сообщить:

В начале 19 столетия в г. Антополе, Гродненской губернии Кобринского уезда, у часовых дел мастера и ювелира Якова Гольдберга родился сын Нохум.

Получив религиозное образование, мальчик еще в молодости отличался своими знаниями в Талмуде и природными способностями. В ранней молодости он начал работать у своего отца, то есть стал часовых дел мастером и ювелиром. Однако мальчик продолжал учение Талмуда, ежедневно уделяя ему много часов в день. Будучи очень аккуратным и любя нормальный образ жизни, Нохум в продолжение всей своей жизни ежедневно вставал не позже 4 часов на рассвете. Моментально он отправлялся в синагогу, где после молитвы ревностно изучал Талмуд. В местечке Нохум скоро прослыл за хорошего мастера. Он украшал “поройхесы” чудным вышиванием, на кивотах красовались его рукодельные работы, которые приводили всех в восхищение. Много из богачей приобрели у Нохума в виде драгоценностей для сохранения и передачи своим наследникам разные предметы религиозного характера, которые Нохум своими “гильдерне энт”* смастерил, и которые были действительно в высшей степени хороши своей оригинальностью и красотой стиля. О Нохуме все говорили, но особенно популярным сделал его следующий случай.

Однажды Нохум изобрел часы, на циферблате которых стрелка, как и цифры, была нарисована, а между тем эта стрелка показывала время. Люди удивлялись, шептались, даже боялись “кишуфа”** и просто недоумевали. И действительно, ведь это вещь невозможная. Но что делать, когда держишь часы в руках и прекрасно видишь, что нарисованная стрелка показывает время. Цена на такие часы была названа Нохумом в 25 рублей.

Это было в 50-х годах, в Кобрин имел приехать генерал-губернатор Виленского округа Койфман. Некоторые из друзей Нохума посоветовали ему использовать посещение генерал-губернатора для того, чтобы стать популярным, показав Койфману свое изобретение – часы. Нохум согласился. Со своим сыном Янкелем он уехал в Кобрин. Пока часы очутились в руках генерал-губернатора, они прошли несколько инстанций, а именно: через полицмейстера, гродненского губернатора и адъютанта Койфмана, вызвав везде восхищение. Не удалось установить, был ли представлен Нохум генерал-губернатору, но факт, что генерал-губернатор взял с собою часы, обещав представить их Цесаревичу Александру Второму.

Приблизительно через год исправник Кобринского уезда, заехав по делам службы в Антополь и созвав всех жителей местечка с Нохумом Гольдбергом во главе, прочел перед всеми благодарность Нохуму Гольдбергу от Цесаревича Александра Второго за изобретенные Нохумом часы и вручил ему в виде подарка от Цесаревича 100 рублей.

Здесь стало известно, что Цесаревич посредством своего придворного часовых дел мастера раскрыл тайну этих часов, которые представляли собой весьма сложный, но одновременно всем понятный механизм. Однако, неописуемая тонкость и изящество работы способны были наводить зрителей на мысль о “кишуфе”. Этот случай прославил Нохума.

Кроме часового и ювелирного дела Нохум знал и другие аналогичные этому работы. Некоторое время он разъезжал со своим сыном по разным городам, открывая там на некоторое время прием работы. За его честность и знание Талмуда его называли “реб”.

Умер “реб” Нохум в 80-х годах прошлого столетия стариком 86 лет».

Д. 70. Л. 1 – 1 об.

-------

*гильдерне энт – золотые руки

**кишуф – колдовство

Бейсагола местечко Ковенской губ

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«У беженца этого местечка Шолома Каплана, проживающего в Кременчуге, имеются три свитка Торы, из коих, по его словам, один общины. Правдоподобность пока трудно установить. Свитки торы находятся в одной из местных синагог (синагоге общества “Псалтырь”».

Д. 155а. Л. 6 об.

Болинки, местечко Ковенской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«С таким же предложением [См. Кринкешин] обратился я и почтенный житель этого местечка к раввину м. Больник, живущему в Ельце».

Д. 73. Л. 136 об.

Борисов, город Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Здесь ничего не оказалось, кроме большой медной ханукальной лампы и “пинкоса”, не имеющего особой исторической ценности. Мной было созвано собрание представителей еврейского общества, в котором участвовали оба духовных раввина и общественный раввин. На этом собрании было решено единогласно, чтобы эвакуировать “Сейфер-Тойрес” в Минск, а “мнойра”* и “пинкос” передать на хранение Обществу через уполномоченного Б. Рубштейна. Решение это, однако, не было приведено в исполнение благодаря протесту одного “файнер балебос”**, который не присутствовал на собрании, хотя его и пригласили. “Сейфер-Тойрес” еще не вывезены».

Д. 73. Л. 41.

------

*мнойра – менора.

**файнер балебос – уважаемый обыватель.

Браслав, Ковенской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля¨‑ см. Друя и Поставы.

Брест (Брест-Литовский), город Гродненской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа ‑ см. Слуцк.

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Проживающий в Кременчуге беженец из Брест-Литовска Лейб Закс захватил с собою в момент исхода 22 общинных свитка Торы. Ввиду того, что Закс уехал на короткое время, мое предложение о том, чтобы эти свитки переданы были нам на хранение, осталось без ответа».

Д. 73. Л. 91 об.

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий в Полтаве беженец из Брест-Литовска, член-казначей Брестского общества пособия бедным евреям, Вульф Рабинович сообщает, что он, Рабинович, передал беженцу М.Б. Гройслату, проживающему в Харькове, принадлежащие Брестскому обществу пособия бедным 7 серебряных бокалов, 1 кольцо золотое, 1 золотые мужские часы, 1 золотые часы дамские, 1 золотую брошку и некоторые другие предметы.

От г. Рабиновича как члена казначея я получил письменное согласие на то, чтобы эти предметы были переданы Еврейскому историко-этнографическому обществу на хранение. Также я узнал, что председатель Брестского общества пособия бедным Г.Х. Бирштейн живет в Петрограде на Васильевском Острове, 15 линии в доме № 16».

Д. 75. Л. 6.

Видзы, город Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий в Полтаве беженец из Видзи Мендель Ключник сообщает, что о судьбе синагогальной утвари этого местечка можно будет узнать у “габай”* Хаим Ицыка Златкина, проживающего в Рудне, Могилевской губернии. У Златкина хранились синагогальные драгоценности».

Д. 75. Л. 7 об.

------

*габай – староста

Вижуны местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Беженец этого местечка сообщает мне, что вся синагогальная утварь куда-то эвакуирована. Подробно я смогу узнать у ‘’шамеша”* Симона Аша, местожительство которого не известно. Об Аше я справился в ЕКОПО».

Д. 73. Л. 92.

------

*шамеш – служка в синагоге.

Вилкомир, город Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий в Полтаве беженец из Вилкомира Лурье передает, что вилкомирский раввин Шмуэль Кригер, ставший недавно раввином в Вологде, эвакуировал свитки Торы и некоторые другие предметы».

Д. 75. Л. 6 об.

 Вильно, губернский город

Рубштейн, Кременчуг 12 августа ‑ см. Слуцк.

Витебск, губернский город

Рубштейн, Минск 30 июля:

«Город этот и весь его район находятся сравнительно далеко от театра военных действий, и об эвакуации здесь религиозных ценностей и памятников старины и речи быть не может. Но в Витебске осело немало беженцев, и я решил использовать этот пункт для анкеты и опроса осевших здесь раввинов эвакуированных мест о судьбе общинного добра их местечек. Еще два месяца тому назад я устроил здесь анкету, благодаря которой нам удалось разыскать свитки Торы Фридрихштадтской и Якобштадтской общин».

Д. 73. Л. 130 об.

Воложин, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Все общинное добро погибло во время бывших пожаров. Остались лишь два одноярусных жирандоля, 3 стар. пинкоса, которые переданы Обществу на хранение. Свитки Торы еще не эвакуированы».

Д. 73. Л. 40.

Рубштейн, Минск 28 мая:

«Бежавший вследствие военных действий из м. Воложин раввин Котик обратился ко мне с просьбой принять на хранение оставшийся в Воложине ящик с религиозными книгами, каковую просьбу я удовлетворил».

Д. 73. Л. 153.

Рубштейн, Минск 28 июня:

«Мне удалось эвакуировать из м. Воложина оставленные еще там свитки Торы и синагогальные библиотеки… последние изобилуют ценными экземплярами, в чем мне пришлось убедиться 3 года тому назад при личном осмотре их».

Д. 73. Л. 128 об.

Глубокое, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля ‑ см. Поставы.

Рубштейн, Херсон 20 августа:

«Г-н Верник, вопреки моему указанию, эвакуировал также синагогальные библиотеки Глубокого за наш счет. Я потребовал от него, чтобы сумма, израсходованная на эвакуацию священных книг м. Глубокого была им взыскана с еврейской общины».

Оп. 3. Д. 155а. Л. 4.

Голта, местечко Херсонской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«В Кременчуг вернулась партия окопщиков. Я у одного обнаружил свиток Торы, купленный им, по его словам, за 20 руб. Тора принадлежит галицийской еврейской общине. Я хотел вернуть этому еврею 20 руб. и принять Тору на хранение, но тот наотрез отказал. Я установил, что этот еврей ‑ житель Голты, по профессии портной, по имени Гершель Бакдейль (сюда он приехал за жалованьем). Через голтского раввина, думаю, можно будет получить у него эту Тору, которую он решил “подарить” синагоге».

Д. 75. Л. 3 – 4.

Гольдинген, город Курляндской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«По словам некоторых беженцев, проживающих в Кременчуге, у “габая” этого местечка И. Гиршовича, проживающего в Чернигове по Богоявленской улице, должны находиться некоторые общинные предметы. Я к нему обратился письмом».

Д. 73. Л. 91 об.

Городок, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Большая часть общественного имущества и синагогального добра в том числе “пинкосы” погибли во время пожара. Оставшаяся часть была расхищена солдатами и пленниками. Остался лишь один неказистый “яд”, который передан Обществу на хранение. Часть Сейфер-Тойрес эвакуирована».

Д. 73. Л. 40.

Двинск, город Витебской губернии

Рубштейн, Минск 28 июня:

«От уполномоченного мною по Двинску и двинскому району г. Шухотовича я получил извещение, что двинский раввин р. Меер-Симхе еще не получил от Комитета желанного письма с просьбой о содействии эвакуации, что является серьезным препятствием для нашей работы».

Д. 73. Л. 128 об.

Рубштейн, Херсон 25 августа:

«От уполномоченного нашего по г. Двинску я получил извещение, что он приступает, согласно моей просьбе и указанию, к эвакуации предметов культа и синагогальной утвари, оставленной эвакуированными еврейскими общинами в Двинске».

Д. 73. Л. 84.

Рубштейн, Херсон около 15 сентября:

«Уполномоченный по г. Двинску г. А.Д. Шухотович сообщил мне, что он, согласно моей и представителей общин просьбе, приступил к эвакуации свитков Торы еврейских общин местечек Розалин и старый Поневеж, но оказалось, что свитки Торы этих общин смешаны со свитками Торы других общин, что, разумеется, помешало их эвакуации. Надеюсь, однако, что ему удастся установить при помощи опроса беженцев, какие именно свитки Торы принадлежат упомянутым общинам».

Д. 73. Л. 95.

Друйск, колония Виленской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

«В этом маленьком еврейском селении никакой синагогальной утвари не оказалось, кроме свитков Торы. Еврейская община охотно согласилась передать [их] нам на хранение. Свитки Торы были при мне упакованы и назавтра должны быть отправлены в г. Полоцк.

В этом селении я также нашел 8 свитков Торы, принадлежащих еврейской общине временно занятого неприятелем г. Ново-Александровска, кои приняты мною на хранение».

Также – см. Поставы.

Д. 73 Л. л.132 – 132 об.

Друя, город Виленской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

«…зная антиэвакуационные настроения этого местечка, особенно по отношению к кивоту-талисману, я вопрос об эвакуации “Арон-койдеша” совершенно не затронул, а по отношению к остальной, довольно ценной и редкой, медной и серебряной, синагогальной утвари я предложил им следующее: эвакуировать ее в какой они сами изберут город и передать ее любому из банков на хранение, причем я обещал им денежное вспомоществование для этой эвакуации. Это я сделал потому, что невежественная масса заподозрила Комитет в каких-то неблаговидных корыстных намерениях. Решить, однако, этот вопрос нельзя было за отсутствием старосты духовного правления. Думаю, что мне удастся по приезде старосты эвакуировать, если не всю, то, по крайней мере, часть синагогальной утвари.

В этом местечке я нашел два ящика со свитками Торы, принадлежащими общине м. Браслав Ковенской губернии, которые приняты мной на хранение. [Они] временно хранятся в Полоцке, в помещении еврейского комитета.

P.S. Возможно мне удастся сфотографировать кивот и синагогу м. Друя. Труд этот любезно взял на себя находящийся временно в Друе еврейский журналист г. Беккер, который и доставит их Комитету».

Д. 73. Л. 132 – 133.

Дуниловичи, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля ‑ см. Поставы.

 

Елисаветград, город Херсонской губернии

Рубштейн, около 15 сентября ‑ см Херсон.

Еремичи, местечко Минской губернии

Рубштейн, Минск 10 июня ‑ см. Свержень.

Жагоры, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«По словам общественного раввина м. Жагор г. Меллера, проживающего в Кременчуге, все свитки Торы Жагорского общества (количество не помнит) были переданы рижской Большой синагоге.

Случайно удалось здесь узнать у беженца из м. Жагор Нохума Розенфельда, проживающего в Витебске по Больничной ул. № 19, что у него хранится серебряная корона [Торы] Ново-Жагорской синагоги, принадлежавшая обществу “Псалтырь”. После переговоров г. Розенфельд согласился передать корону ЕКОПО на хранение, но для того, чтобы не забыть, он просил написать ему через несколько дней в Витебск».

Д. 155а. Л. 6 – 6 об.

Жванец, местечко Подольской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«У беженца этого местечка Гриншпуна, проживающего в Кременчуге и опекаемого комитетом, находится один “паройхес” и одна скатерть, принадлежащие общине. Сегодня вечером это будет вручено мне, согласно обещанию Гриншпуна».

Д. 155а. Л. 6 об.

Леринман 12 сентября:

«В Петроград отправлены:

Инв. №303 1 порейхос, принадлежащий общине Жванец

Инв. №304 1 скатерть, принадлежащий общине Жванец»

Д. 75. Л. 14 об.

Жеймели, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«Беженец из местечка Жеймеля, Ковенской губернии передал мне, ‑ пишет Леринман, ‑ что у проживающего в Кременчуге беженца этого местечка Гирша Бедера находятся серебряные вещи, принадлежащие общине. Я отправился к нему. На мое предложение Бедер ответил, что не о чем говорить, ибо он с собой не захватил ничего из общинного добра; это мог сделать только “шамес”, но отнюдь не он, мясник. Признаться, ввиду того, что Бедер отрекомендовал себя мясником и так как к помощи комитета он не прибегает, я уже лишился всякой надежды. Но из слов жены, которая слишком подозрительно и ревностно доказывала, насколько они были заняты перед отъездом и таким образом ни в коем случае не могли захватить с собою из общины предметов, я понял, что у них что-нибудь да есть общинного.

Узнав, что Бедер совершенно безграмотный, я решил воспользоваться этим. Я взял имеющиеся у меня номера “Еврейской недели” и “Дела помощи”, в которых помещен отчет об эвакуации памятников еврейской старины, и говоря: “Вот объявление г. губернатора о том, чтобы все беженцы, захватившие общинное добро, должны сейчас же заявить об этом полиции или комитетам помощи. На основании этого я приглашу околоточного, чтобы произвести обыск в вашей квартире” (полицейский участок помещался на соседнем дворе)*. Я попросил маленькую девочку, которая находилась в доме, прочесть несколько строчек из отчета, в которых помещены слова “габоим”, “тасим” и проч. Убедившись, что речь действительно идет о религиозных предметах, Бедер удалился на совещание. После длительного совещания с женой, он изъявил желание о том, чтобы местный фабрикант Гурарий, у которого он, Бедер, работает, высказал свое согласие на то, что я имею право получать эвакуированные общинные вещи на хранение и вообще, существует ли такое общество. И это было сделано. Тогда Бедер просил дать ему письменное согласие некоторых жеймельцев, проживающих здесь: вот как трудно было ему расстаться со “спасенными” предметами. Наконец, я получил у Бедера серебряный “Ядим-блех”, серебряный бокал и серебряную указку, то есть “Яд”, принадлежавшие молитвенному дому под названием “Хевро-Шамошем” в Жеймелях. Я твердо уверен, что эти предметы были бы со временем проданы, а между тем этот бокал, который, по-моему, довольно оригинальный, но пусть даже самый обыкновенный, имеет для общины Жеймель, когда последняя снова восстановится, особую ценность именно как “свой“, переживший беженство, снова среди своей общины, но в совершенно новой обстановке. Ведь после военной грозы жизнь такого Жеймеля непременно изменится, а бокал перенесет к той жизни, которая еще так недавно здесь была.

Когда Бедер вручил мне вышеприведенные серебряные предметы, он с яростью воскликнул: “У шамеша Мойше-Лейбы имеются серебряные вещи”. Это такой характерный штрих, который следует быть отмеченным. Фамилии этого “Мойше-Лейбы”, несмотря на то, что они из одного местечка, Бедер не знает. Знает он только, что он жил в Кременчуге несколько недель и был эвакуирован комитетом в октябре прошлого года в Тамбов или Пензу. За неимением списков местный комитет не может указать мне фамилию эвакуированного. Я обратился в Пензенский и Тамбовский комитеты с просьбой указать мне фамилию прибывшего к ним в октябре прошлого года из Кременчуга среди беженской партии беженца из м. Жеймель по профессии “шамеш“, по имени “Мойше-Лейб“.

Также я узнал, что жена Жеймельского духовного раввина Рапопорта, проживающего в Никополе, по Таврической улице, захватила с собою некоторые синагогальные ценности. Я обратился с письмом к раввину».

Д. 73. Л. 85 – 86.

Леринман, Кременчуг 12 сентября:

«В Петроград отправлены:

Инв. №305 1 серебряный бокал общины Жеймель

Инв. №306 1 серебряная яд-указка общины Жеймель

Инв. №307 1 серебряный ядим-блех общины Жеймель».

Д. 75. Л. 14.

------

«Не одобрил. Б. Р.» ‑ помечает Бенцион Рубштейн на поле этого текста от начала абзаца.

Д. 73. Л. 85 об.

Заславль, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Здесь ничего не оказалось, за исключением маленькой одноярусной “мнойры”* из меди, которую я «открыл» у шамеша под кроватью. Имеется еще пинкос, но он нужен общине и они отказались его дать нам. Раввин обещал переписать его (за счет Общества) и прислать нам копии, но до сих пор, несмотря на неоднократные напоминания, не сдержал слова. Сейфер-Торы не вывезены».

 Д. 73. Л. 40.

Рубштейн, Минск 10 июня:

«Я уже сообщал секции, что еврейская община этого местечка отказывается передать нам на хранение пинкос погребального братства, но она согласилась вручить его мне на некоторое время для просмотра. Я просмотрел его, но ничего такого, что могло бы иметь исторический интерес или какой-нибудь другой интерес, я там не нашел. Я, тем не менее, дал списать устав этого братства, который переписан из более древнего пинкоса (от 1798 года)».

Д. 73. Л. 119.

------

*мнойра – менора

Зельва, местечко Гродненской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«По словам [проживающего в Кременчуге] беженца из Зельвы, крупного лесопромышленника г. Бородицкого, вся утварь, принадлежащая общине, осталась на месте».

Оп. 3. Д. 155а. Л. 5.

Ивенец, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Отказались доверить Обществу свою серебряную синагогальную утварь. “Сейфер-Тойрес” увезены (часть) в Минск. “Пинкос” также увезен в Минск и передан на хранение частному лицу».

Д. 73. Л. 40

Рубштейн, Кременчуг, 12 августа.

Мыши съели примерно треть свитка Торы, оставленного беженцами местечка в одной из синагог Минска. Свиток передан на хранение группе Рубштейна.

Д. 73. Л. 135 об.

Клецк, местечко Минской губ

Рубштейн, Минск 10 июня:

«Местечко это лежит недалеко от боевой линии, и я поэтому приступил к вывозу оттуда еврейских религиозных ценностей и памятников старины. Пока нам доставлены 2 ящика с 18 Сейфер-Тойрес. Ожидаю на будущей неделе прибытие остальных Сейфер-Тойрес, синагогальных библиотек и прочей синагогальной утвари. Я… не имел возможности лично руководить эвакуацией – для въезда в Клецк требуется особое разрешение военных властей – и, желая иметь там заинтересованное лицо, я обещал отпустить двум раввинам этого местечка 60 руб. для эвакуации их собственных библиотек, но с тем, чтобы они передали нам на хранение всю без исключения имеющуюся у них синагогальную утварь и памятники старины».

Д. 73. Л. 118

Койданово, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Все синагогальное добро и общинный “пинкос” нам переданы на хранение. Осталась лишь синагогальная утварь и библиотека (в которой имеются очень ценные книги и библиографические редкости) койдановского “цадика”. Сам цадик умер, а семья живет в Минске. Идет междоусобица из-за “цадиковского” престола, и это мешает сговориться со сторонами относительно эвакуации этих книг. Сефер Тойрес не вывезены».

Д. 73. Л. 41

Копелево, местечко Курляндской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

«Когда в поисках за пинкосами я отправился в один из сырых погребов м. Креславки, я, к великому своему удивлению, обнаружил два гниющих свитка Торы, принадлежащих эвакуированной еврейской общине местечка Копелева Курляндской губернии. И эти свитки Торы креславский раввин отказался передать нам без “ксав“* Копелевской общины. Господин Гуфенберг, уполномоченный ЕКОПО, взял на себя труд собрать подписи среди живущих в Креславке беженцев упомянутой общины, и можно надеяться, что нам удастся спасти ее от гниения».

Д. 73. Л. 131 об. – 132.

------

*ксав – почерк, здесь, видимо, подписанный документ, ксива.

Кракиново, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий в Полтаве “шамаш” Янкель Дубянский передает, что в его запакованных вещах, оставшихся в Кракинове у сельского старосты Якуба, находится 1 серебряный бокал, 2 старинных “порейхоса” и 1 балдахин, принадлежащие синагоге».

Д. 75. Л. 5

Краснополье, местечко Сувалкской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«По словам жителей этого местечка гг. А. Краснопольского и Ф. Рубиновича, проживающих в Кременчуге, находятся:

1) Один общинный свиток Торы у Израиля Гершева Ключника, беженца из Краснополья, прибывшего в Пензу, как мне удалось установить точно, по фактическим данным, 19 августа 1915 года и эвакуированного Пензенским ЕКОПО 30 августа того же года в одну из восточных губерний.

2) Один общинный свиток Торы у Абрама Дивака, беженца из Краснополья, проживающего в Витебске по Тринченской улице в доме Сивака № 48.

3) “Пинкос” общины Краснополья и некоторые другие синагогальные предметы находятся у “шамеша” Мойше-Менделя Бугеца, проживающего в Витебске и опекаемого комитетом помощи.

Относительно Ключника я запросил Пензенский ЕКОПО, указав ему точный день прибытия и выбытия запрашиваемого лица.

К Диваку и Бугецу я обратился через посредство Витебского ЕКОПО. Также приложил письмо к Диваку и Бугецу от Краснопольского и Рубиновича. В письме они изъявляют свое согласие передать нам на хранение все вышеуказанное».

Д. 155а. Л. 5 об – 6.

Кременчуг, город Полтавской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«Здесь, на примере Минска, я также организовал группу из сотрудников местного Комитета для упомянутой деятельности [для опроса духовных лиц среди беженцев об участи предметов синагогального культа их общин]. Насколько мне кажется, я здесь нашел деятельного сотрудника в лице делопроизводителя местного Комитета г. Ю.Р. Леринмана. В течение недели я сам руководил розыском общинного имущества и опросом духовных лиц среди беженцев…».

Д. 73. Л. 136.

Креславка, местечко Витебской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

«При содействии уполномоченного ЕКОПО и согласии раввина я созвал собрание представителей еврейской общины для обсуждения вопроса о передаче нам на хранение религиозных ценностей и памятников старины. Первое собрание не удалось, и пришлось созвать второе, которое было сравнительно многолюдным. Я и уполномоченный ЕКОПО познакомили собрание с нашим предложением, после чего выступил целый ряд ораторов, высказавшихся за принятие нашего предложения. Характерно, что на собрании не оказалось ни одного противника. Пять раз мы устраивали голосование, но ни одна рука не поднялась против нашего предложения. Несмотря на это раввин заявил, что, желая избегнуть всевозможных неприятностей со стороны невежественной массы, он согласится на эвакуацию свитков Торы только в том случае, если собрание даст на то свое письменное согласие. К сожалению, на собрании оказалось много неграмотных, и удалось собрать только 28 подписей, но собрание сочло это количество подписей достаточным, чтобы приступить к эвакуации. Но когда назавтра мы приступили к упаковке свитков Торы, раввин вбежал взволнованный и заявил, что он не допустит этой эвакуации до тех пор, пока я ему не доставлю 100 подписей знатных еврейских представителей. Разумеется, что это явилось невыполнимым условием, и от эвакуации свитков Торы пришлось отказаться. Более уступчивым, однако, раввин оказался в отношении пинкосов, и с разрешения представителей соответствующих братств, он согласился передать их на хранение. Но, по ознакомлении с содержанием этих пинкосов, я там ничего интересного не нашел и поэтому отказался принять их на хранение. Между прочим, дата одного пинкоса определена… 1613‑1614 года. А между тем предисловие к этому пинкосу отмечено двумя столетиями позже… 1814 – 1815 год. Я, было, думал, что обложка эта принадлежит к более старинному пинкосу и была приклеена отдельно к более новому пинкосу, но это предположение оказалось ошибочным. Ввиду того, что дата эта является весьма важной, я решил вырезать первые листы пинкоса вместе с обложкой и отослать в Комитет Еврейского историко-этнографического общества для выяснения этого вопроса и верности упомянутой даты.

В этом самом местечке я получил на хранение одноярусный медный жирандоль довольно интересной работы и 2 малых медных напольных жирандоля. Последние весьма примитивной работы и ничего интересного собой не представляют, за исключением разве того, что подсвечники имеют вид змей, что, между прочим, в этом районе весьма частое явление. Здесь имеется также очень интересный старинный поройхес и довольно ценная ханукальная лампа, но “всесильный” шамес, вопреки желанию прихожан, отказался передать их нам на хранение».

Д. 73. Л. 131‑131 об.

Рубштейн, Кременчуг 12 августа: «В м. Креславке я видел свитки торы, написанные лишь недавно, от которых осталась лишь третья часть (буквально), все остальное было съедено мышами».

Д. 73. Л. 135

Криничин (?) местечко Ковенской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«От резника-беженца (он же габай) м. Кринкешин Виленской губернии, я узнал, что свитки Торы, по поручению общины, были вывезены раввином этого местечка, живущим в г. Купянск. [Харьковской губернии]. Он [резник] … обратился к раввину с предложением передать их нам на хранение вместе с синагогальными предметами, которые были вывезены вместе со свитками Торы. Со своей стороны, мы тоже обратились к нему с этим предложением».

Д. 73. Л. 136 об.

Криничин (?) местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Крынкишки. Раввин этого местечка Эль Вольперт, проживающий в Купянске, к которому я обратился, пишет, что старинные “порейхосы” должны находиться у Мовши Цукера, местонахождение которого он не знает. За справкой о Цукере я обратился в ЕКОПО».

Д. 73. Л. 91 об

 

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий здесь [в Полтаве] беженец из Кринкишек Каплан Екиль видел у беженца этого же местечка Арона Кирштейна, проживающего в Мариуполе, “пинкос” общины “Кринкишки”».

Д. 75. Л. 6 об.

Крытница, Волынская губерния

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«По словам [оказавшегося в Кременчуге] раввина этого местечка вся синагогальная общинная утварь осталось на месте».

Д. 73. Л. 86 об.

Лагишин, местечко Минской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

«В Нижнем Новгороде я обнаружил у сотрудника ОРТ* пинкос м. Лагишина. Г-н Неманов обещал переслать пинкос в Комитет».

Д. 73. Л. 132 об.

------

*ОРТ – Общество ремесленного и земледельческого труда среди евреев в России.

Лацково, местечко Ковенской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«С таким же предложением [См. Криничин] я обратился к раввину г. Ляцкова г. Шейну, живущему в Никополе».

Д. 73. Л. 136 об.

Лебедзев, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Минск 28 мая:

«Мною вывезена оставшаяся часть синагогальной библиотеки еврейской общины эвакуированного местечка Лебедева».

Д. 73. Л.153.

Логойск, местечко Минской губернии

Рубштейн, Минск 28 мая:

«По моему поручению один из членов еврейского комитета в Минске собрал собрание представителей еврейских общин м. Логойск для обсуждения вопроса о передаче нам на хранение свитков Торы, синагогальной утвари и имеющейся у них редкий по своей орнаментации орен-койдеш (согласие раввина я уже давно получил). Но ввиду наступившего спокойствия на нашем фронте община отказалась от немедленной передачи нам на хранение упомянутых предметов».

Д. 73. Л. 153.

Рубштейн, Минск 30 июля:

«Уполномоченная мной Л.А. Рабинович (уполномоченная ЕКОПО) сообщила мне, что она, согласно моей просьбе, сфотографировала синагогу и кивот м. Логойска, но снимки я еще не получил».

Д. 73. Л. 133.

Луцк, город Волынской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«В Киеве в гостинице “Сион” проживает беженец из Луцка Мордух Каценеленбоген, у которого сохраняются общинные драгоценности: старинные серебряные чаши и некоторые другие предметы, представляющие большой интерес. Эти предметы были несколько лет тому назад сфотографированы Ан-ским. Обо всем этом мне сообщило лицо, которому Каценеленбоген об этом передал».

Д. 73. Л. 91 об.

Ляховичи, местечко Минской губернии

Рубштейн, Витебск 6 июня:

«До 7-го июня уполномоченный Петроградского ЕКОПО г. Евзеров уведомил меня, что, согласно моей просьбе, он приступает немедленно к отправке в Петроград свитков Торы еврейских общин местечка Ляховичей. Полагаю, что Торы эти уже отправлены».

Д. 73. Л. 167 об.

Маляты, местечко Виленской губернии

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«По словам беженца из Малят Иоселя Кремера, проживающего здесь [в Кременчуге] казенный учитель и общественный раввин м. Маляты Моисей Гуфенберг отправил в прошлом году куда-то 12 свитков Торы. Гуфенберг живет в Полоцке, Относительно остальных предметов синагогальной утвари, то, по словам того же Кремера, они должны находиться у Гуфенберга или у “шамесов” Лейбы Ульфского или Мойше Меламеда, проживающих в Саратове. К Гуфенбергу я написал в Полоцк, к Меламеду и Ульфскому я обратился через Саратовский комитет помощи».

Д. 73. Л. 86.

Межиречье, местечко Седлицкой губернии*

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«Беженц этого местечка Х. Резник [оказавшийся в Кременчуге] передает, что вся синагогальная утварь этого местечка осталось на месте».

Д. 73. Л. 86 об.

------

*Так в источнике.

Минск, губернский город

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Удалось организовать группу для собирания предметов общинного достояния в одном центральном месте и в нужный момент принять необходимые меры к их сохранению и эвакуации. Получено мной на хранение 3 тас».

Д. 73. Л.40.

Рубштейн, Минск 10 июня:

«Живущий здесь в Минске еврейский писатель И. Маршак обратился ко мне с просьбой принять от него на хранение его еще не изданные рукописи, каковую просьбу я удовлетворил».

Д. 73. Л. 119 об.

Рубштейн, Кременчуг 12 августа

«В Минске мною организована специальная группа для опроса духовных лиц среди беженцев об участи предметов синагогального культа их общин. В состав этой группы входит сын одного из популярнейших в Минске раввинов».

Д. 73. Л. 136.

Рубштейн, Херсон 20 августа:

«16 августа из Минска отправлен жирандоль и стоячий подсвечник из рога, приобретенные для музея г-жой Рабинович».

Д. 155а. Л. 3 об.

Мир, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«По настоянию военных и гражданских властей я должен был оставить местечко (у меня не было ”пропуска”), пришлось передать полномочия председателю местного Комитета помощи евреям-беженцам г. Д. Шохору… Сейфер-Тойрес еще не вывезены».

Д. 73. Л. 37, 41.

Рубштейн, Минск 10 июня:

«г. Шохор так ‘’усердно‘’ работал, что заставил меня лишить его полномочия».

Д. 73. Л. 119.

Рубштейн, Минск 28 июня:

«Мною отправлена по адресу Московского ОПЕ, согласно желанию последнего, ешиботская библиотека м. Мир, эвакуированная за счет упомянутого общества. Остальные две библиотеки, эвакуированные за счет ОПЕ, пока хранятся в наших складах».

Д. 73. Л. 128 об.

Муравьево, местечко Виленской губернии

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«По словам раввина этого местечка г. Рубинштейна [оказавшегося в Кременчуге], все оставлено в местечке».

Д. 73. Л. 86 об.

Несвиж, город Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Ввиду встреченного мной препятствия со стороны администрации, я вынужден от посещения Несвижа отказаться. Чтобы все-таки спасти имеющиеся в Несвиже (по словам несвижского раввина) ценные памятники еврейской истории и искусства, я счел целесообразным передать свое полномочие председателю Еврейского комитета помощи в Мире г. Д. Шохору*, который взял на себя труд посетить г. Несвиж, а также некоторые другие соседние местечки…

В г. Несвиж была назначена реквизиция меди. Однако местные власти отказались принять медную синагогальную утварь, хотя она исчисляется десятками пудов. Раввины обратились сначала к гражданским властям с просьбой принять синагогальную медь на том же основании, на котором реквизированы церковные колокола. Гражданские власти отказались исполнить просьбу раввинов, ибо в законе нет никаких указаний насчет синагог. Тогда евреи обратились с этой просьбой к военным властям, но и те отказались под предлогом, что они не вправе реквизировать предметы священного потребления. Медь осталась в синагогах, и еврейское население в Несвиже находится под постоянным страхом, что в случае отступления наших войск это может послужить поводом для навета на евреев, что они сохранили эту медь для немцев».

Д. 73. Л. 37.

Рубштейн, Минск 10 июня:

«Благодаря содействию уполномоченной ЕКОПО госпожи С.Ф. Айнберг, мне удалось вывезти из Несвижа следующие предметы синагогального культа и памятники старины:

а) старинный пергаментный рукописный молитвенник; б) два годоса ‑ один из кости; в) два яда; г) два деревянных “крувим”**; д) два серебряных бокала; е) весьма интересные капойресы** и поройхесы***; ж) девять тасим; з) одна малая кесер-тора и пр…

Г-жа С.Ф. Айнберг мне также передала квитанцию на 22 пуда несвижского багажа, отправленного из Замостья. Багаж получен в Минск:

Пять старинных мнойрес, одна из которых колоссального размера и веса (около 15 пудов) с гербом князя Радзивилла****. Надеюсь также вывезти оттуда и остальную синагогальную утварь и оставшиеся еще там мнойрес. Что же касается свитков Торы и синагогальных библиотек, то еврейская община требует, чтобы мы покрыли абсолютно все расходы, связанные с этой эвакуацией».

Д. 73. Л. 118 об.

 

Рубштейн, Кременчуг 10 августа:

«Из Несвижа уполномоченной мною госпоже Айнберг удалось вывезти пинкос и два таса, кои ею самою были отвезены в Петроград».

Д. 73. Л. 132 об.

Копия письма (августа 31 «Здесь», без подписи) г-ну Д.М. Слуцкому, что получены:

1. Пинкос погребального братства г. Несвиж;

2. Пинкос несвижской общины;

3. Два серебряных таса.

Д. 73. Л. 108.

-------

* Шохор с задачей не справился (Д. 73. Л. 119)

**снятых с кивота Большой синагоги гор. Несвижа (Д. 73. Л. 124).

Крувим – фигуры птиц или грифонов, вырезанные из дерева и установленные в верхней части Арон-кодеша. Капорес (капорот) - ламбрекен из плотной ткани с шитьем.

***два ценных старинных капойреса, один старинный ценный поройхес с накладными серебряными буквами (Д. 73. Л. 124)

**** двуглавый орел – герб князя Радзивилла (Д. 73. Л. 124)

Николаев, город Херсонской губернии

Рубштейн, Херсон 20 августа:

«Я узнал, что в Николаеве можно приобрести для музея очень выгодно старинную ханукальную серебряную лампу весьма оригинальной работы».

Д. 155а. Л. 3 ‑ 3 об.

Ново-Александровск, город Ковенской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

Авром Ицхок Давидов Шухатович 12 сентября просит Комитет Еврейского историко-этнографического общества подтвердить получение отправленных из Двинска 7 ящиков со свитками Торы из г. Ново-Александровска и его же синагогальной утварью, в числе которой: лампы, часы, меноры, старинный драгоценный висячий подсвечник и другие предметы.

Д. 73. Л. 80‑81. См. также Друйск и Поставы.

Новый Суббат, местечко Курляндской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«У проживающего в Полтаве раввина этого местечка Абрама Тайча имеется “пинкос”, которому 100 лет. Передать “пинкос” нам на хранение Тайч согласился бы, “если бы дать ему залог в 200 рублей” (?!)»

Д. 75. Л. 5 об.

Окмяны, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Херсон около 15 сентября:

«Благодаря любезному содействию [в Херсоне] сотрудника местного комитета г. Бондарчука мне удалось получить сведения, что некоторое число синагогальной утвари м. Окмян (Ковенской губернии) находится у беженца Лейзера Кронмана, живущего (что мне удалось установить при содействии Справочного бюро при ЕКОПО в Петрограде) в Геническе. Я обратился в Генический комитет помощи с просьбой принять от г. Кронмана указанную мною (точное перечисление предметов) синагогальную утварь и передать ее нам на хранение. Ответа от комитета пока не поступило».

Д. 73. Л. 93.

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«О судьбе всей синагогальной утвари, согласно словам нескольких беженцев [оказавшихся в Полтаве], можно будет узнать у габая Давида Меночевского, проживающего в Геническе, Таврической губернии».

Д. 75. Л. 5

Пески, местечко Гродненской губернии

Поляк Х.З., Раков, 11 января:

«В Этнографическую секцию Еврейского историко-этнографического общества

Раковского духовного раввина Х.З. Поляк

В местечке Пески Грод. губ. Волков. у. там во время отступления еврейские солдаты накопали [т.е закопали] 40 Сефер-Тойре в синагоге, потому что тогда никто уже от местный евреев не были. Разбежались. Он рассказывает, что там разбой на евреев был и насиловали много еврейский женщин и они нашли свиток Торы в числе сорок и она накопали в синагоге. И это солдат передал мне для памятник. Потому я передаю Вам отметить это в ваших об-ва в книге на память.

Раввин Х.З. Поляк»

Д. 73. Л. 139 – 140 об.

Пинск, город Минской губернии

Леринман. [Кременчуг, около 12 сентября] ‑ см. Антополь.

Поневеж, город Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий здесь [в Полтаве] Давид Барон передает, что у “шамеша” “Большой синагоги” (гройсер бет-мидраш) Прейделя Сандлера, проживающего ныне в Екатеринославе, хранилось старинное синагогальное серебро».

Д. 75. Л. 5 об.

Посволь, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«По словам представителя Посвольской общины, беженца г. Мариампольского, проживающего в г. Кременчуге, серебряные предметы синагогальной утвари (серебряная корона, “тасим”, “ядим” и “годесы”, а также “пинкос”, которому 130 лет, должны находиться у одного из следующих трех лиц: 1) Мойша Абрамова Фридмана, проживающего в Гомеле, 2) Михеля Абрамова Трейсмана, проживающего в Кинешме и 3) “шамеша” Ицыка Монеса, проживающего, что с трудом мне удалось узнать, в г. Уфе или Мелитополе. Причем все склонны верить, что вышеупомянутые предметы находятся у “шамеша” Монеса.

От Мариампольского как человека видного, я получил на имя каждого из вышеупомянутых трех лиц письмо, в котором Мариампольский как главный “габай” синагоги предлагает немедленно передать Еврейскому историко-этнографическому обществу в Петроград на хранение всё имеющиеся у них, даже малоценное добро. Эти письма вместе с письмами от имени Комитета Еврейского историко-этнографического общества препровождаются мною по принадлежности.

Так как раввин м. Посволь проживает в Мелитополе и, имея в виду сведения, по которым “шамеш” Монес тоже живет там, я отправил письмо к раввину, в котором предлагаю ему передать нам на хранение имеющуюся у него или у “шамеша” Монеса синагогальную утварь. Также я послал раввину письмо от посвольского “хозяина”, беженца Фридмана, проживающего здесь. В письме Фридман, извиняясь и оговариваясь, “просит содействовать”. Мягкость такого тона объясняется тем уважением, с каким г. Фридман относится к раввину.

Д. 155а. Л. 5.

 

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«”Шамеш” синагоги этого местечка Ицек Монес, который проживает в Уфе и к которому я обратился, пишет, что в момент исхода он отдал ключи синагоги сторожу пожарной команды крестьянину Паскуцимесу. В синагоге остались сохранявшиеся в ней старинные документы, “пинкосы” и вообще “все”».

Д. 73. Л. 91.

Поставы, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Минск 30 июля:

«При содействии уполномоченного ЕКОПО г. Верник мне удалось эвакуировать свитки Торы и священные книги местечек Поставы, Дуниловичей и Глубокого. К сожалению, пока не удалось эвакуировать синагогальной утвари и пинкосов, но к тому уже приняты мною нужные меры. Упомянутые свитки Торы и священные книги, в количестве около 270 пудов, вместе со свитками Торы еврейских общин Браслава, Друйска и Ново-Александровска, временно хранятся в Полоцке, в помещении Еврейского комитета».

Д. 73. л. 132 об.

Радзививилов, местечко Волынской губернии

Рубштейн, Херсон около 15 сентября:

«Один радзивиловский беженец ввиду стесненности заложил старинный весьма оригинальной и редкой конструкции годос, каковой мной был выкуплен и приобретен для музея».

Д. 73. Л. 93 об.

Радошкевичи, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Большая часть синагогальной утвари погибла во время бывшего пожара, остальная часть ‑ в тревожные сентябрьские дни. Пленниками была похищена старинная ханукальная лампа и некоторые другие предметы синагогального культа. “Пинкос” (очень ценный в историческом отношении) бесследно исчез. Полагают, что он увезен вместе с книгами раввина г. Робинзона, который первый бежал из города. Бесследно исчез также и другой очень старый “пинкос”. Остались несколько “тасим”, которые переданы Обществу на хранение. У шамеса также хранится серебряный “яд”, но он куда-то исчез. От представителя местной сионистской группы получен на хранение “пинкос” сионистского кружка. Свитки Торы не вывезены».

Д. 73. Л. 40.

Раков, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Передано на хранение все синагогальное добро. Осталось лишь два пинкоса (они увезены в Минск), “Сейфер-Тойрес” и “Орен-Койдеш” насчитывающий 150 лет, очень оригинальной работы».

Д. 73. Л. 40.

Рафаловка, местечко Волынской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«Нам удалось узнать, что синагогальная утварь (ядим, тасим, кесер-Торы и пр.) и свитки-Торы м. Рафаловки находятся у двух беженцев упомянутого местечка, живущих на ст. Сарны. Ввиду того, что пункт этот находится в районе деятельности организованной С. Ан-ским группы, я поставил в известность об этом упомянутую группу…».

Д. 73. Л. 136 об.

Ремигола, местечко Ковенской губернии

 

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Беженец этого местечка Яков Шмуклер [опрошен в Кременчуге], передает, что 18 свитков Торы и вся синагогальная утварь спрятаны им в погребе в Оникштах Ковенской губернии».

Д. 73. Л. 92.

Рогово, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«Беженец м. Рогово Абрам Дворский, проживающий в Кременчуге, передает мне, что Роговской общине принадлежат старинные драгоценные вещи и старые ”пинкосы”, имеющие для Еврейского историко-этнографического общества большой интерес... Я опросил всех проживающих в Кременчуге беженцев из Рогово и в результате могу сообщить, что следующие четыре лица, а именно: Залман-Мойше Иоффе, проживающий в Тымковичах, Минской губернии, Нахман Закс, проживающий в Глухове, Арон Берман, проживающий в Гомеле и духовный раввин м. Рогово Ш.М. Шапиро, проживающий в Симферополе, которые представляют собой единственных заправил местечка и имена которых произносят с благоговением, безусловно, знают, куда общинное добро эвакуировано. Никто не допускает мысли, чтобы оно осталось на месте».

Д. 73. Л. 85.

Рожаны, местечко Ломжинской губернии

Леринман, Кременчуг 21 августа:

«По словам некоторых беженцев этого местечка [оказавшихся в Кременчуге], вся богатая старинная синагогальная утварь была эвакуирована в Варшаву».

Д. 73. Л. 86 об.

Розалин, местечко Ковенской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«От раввина м. Розалин г. Брудно мы узнали, что свитки Торы этой общины находятся в одной из синагог Двинска. Согласно нашему предложению, он выдал нам письмо на имя духовного правления упомянутой синагоги о выдаче нам свитков Торы. Письмо это вместе с письмом от себя я отправил уполномоченному по двинскому району г. Шухотовичу, который должен взять на себя труд отправки этих свитков Торы в Петроград».

Д. 73. Л. 136.

Рубштейн, Херсон около 15 сентября ‑ см. Двинск)

Рубежевичи, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«”Габай” не оказался в местечке. Обществу переданы на хранение два “пинкоса”, один, более старый, общиной не потребляется и отдан нам вообще в депозит (не только до окончания войны), другой же отдан нам с условием, что владелец “пинкоса” вправе требовать от Общества взамен возвращения “пинкоса” суммы в 50 рублей. Условие это внесено в инвентарную книгу под номером, под которым записан пинкос, и подписано мной и владельцем “пинкоса”. Имеется еще большая медная стоячая ханукальная лампа. Сейфер-Тойрес еще не вывезены».

Д. 73. Л. 41.

Самохваловичи, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Здесь ничего не оказалось за исключением “пинкоса”. Трудно было установить, в чьих руках он в данный момент находится, и раввин обещал разыскать его и прислать мне. До сих пор пинкос мной не получен. Свитки Торы не вывезены».

Д. 73. Л. 40

Сасмакен, местечко Курляндской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«От сосмакенского резника я узнал, что спасение свитков Торы их общины было поручено некоему г. В. Эдельштейну, живущему в Александровске. По нашему предложению, резник этот как духовное лицо обратился к г. Эдельштейну с предложением передать нам на хранение эти свитки Торы».

Д. 73. Л. 136.

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«”Габай” синагоги этого местечка Вольф Эдельштейн, проживающий в Александровске в ответ на мое письмо к нему пишет: ”Все свитки Торы и “Невиим”[75] были им запакованы в двух новых крепких ящиках и с трудом доставлены пароходом в Ригу. Несмотря на то, что на пристани было много сосмакенцев, никто из них не хотел придти на помощь Эдельштейну, у которого не было человека и подводы, чтобы снять свитки Торы с парохода и отвезти в город. Наконец, при помощи комитета удалось свезти свитки Торы в синагогу «Пейте» (Пейте шул), где они оставлены в запакованном виде на хранение. У него, Эдельштейна, имеется серебряный “Ядим-блех”…».

Д. 73. Л. 91.

Свержень, местечко Могилевской губернии

Рубштейн, Минск 10 июня:

«На все мои обращения к этой общине я никакого ответа не получил. Теперь оказалось, что причиной этого является “обиженность Сверженской еврейской общины за то, что мы взяли на себя часть расходов по эвакуации Сейфер-Тойрес и библиотек местечек Мир, Турец и Еремич, а ей мы этого не предложили. Я объяснил им, что я вынужден был это сделать, ибо это им обещал уполномоченный мною г. Д. Шохор, без моего на то разрешения… но вместе с тем я также обещал им взять на себя часть расходов, но только по эвакуации Сейфер-Тойрес, а не синагогальных библиотек».

Д. 73. Л. 119

Свядосць, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Беженец этого местечка Неймарк [опрошен в Кременчуге], передает мне, что вся синагогальная утварь и библиотека спрятаны им в подвале Большой синагоги».

Д. 73. Л. 91 об.

Седлище, местечко Холмской губернии*

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«По словам духовного раввина Хаима Ландо, проживающего в Кременчуге, “меламед” м. Седлище, Лейба Исроелев Гринвальд, проживающий в Омске, захватил с собою серебряную корону. От раввина Ландо я получил на имя Гринвальда письмо. в котором раввин как пастырь общины предлагает Гринвальду немедленно передать Еврейскому историко-этнографическому обществу в Петрограде серебряную корону на хранение… На этом письме подписался резник этого местечка… Омскому раввину г. Басину, на имя которого, как я установил, Гринвальд получает корреспонденцию, я написал особо, прося у него как раввина, которому дороги интересы еврейства, содействия».

Д. 155а. Л. 5 об.

------

*Так в источнике.

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«В Кременчуге я нашел письмо от общественного раввина г. Омска г. Басина, к которому я обратился по поводу имеющейся у беженца м. Седлища серебряной короны.

Г. Басин препровождает мне письмо от Гринвальда, у которого должна была находиться корона. Гринвальд пишет, что он действительно захватил с собою корону, но оставил ее у своего брата, тоже беженца, осевшего в Пензе. Гринвальд указывает адрес своего брата и изъявляет желание переслать корону в Петроград. Адрес: Ицко Гринвальд. Пенза, Тимаковская ул. д. № 11 Бублера (или ЕКОПО)».

Д. 75. Л. 4

Сейны, город Августовской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«По словам беженцев этого местечка [опрошены в Кременчуге] о судьбе синагогальной утвари можно узнать у ‘’шамеша” Давида Ваговского или Эли Шац, о местонахождении которых они не знают. За справкой об этих лицах я обратился в ЕКОПО».

Д. 73. Л. 92.

Синявка, местечко Минской губернии

Рубштейн, Минск 10 июня:

«Местечко это находится на боевой линии и почти оставлено жителями. Что же касается еврейского населения, то оно по распоряжению военных властей было выселено отсюда еще в начале зимы. При выселении они захватили с собой 4 Сефер-Тойрес, 4 мгилос* и 4 ящика еврейских религиозных книг из синагогальной библиотеки. Все это они оставили в соседнем местечке Клецк. Теперь я все это доставил в Минск и принял на хранение».

Д. 73. Л. 118.

------

*мгилос – Мегила (буквально – "свиток") – переписанный на пергаментном свитке текст Книги Есфирь для публичного зачитывания в Пурим. Часто в драгоценном футляре. От свитка Торы отличается чисто технически тем, что наматывается не на две палки, а на одну.

Слободка, местечко Ковенской губернии

Рубштейн, Херсон около 15 сентября:

«Заведующий нашими складами [в Минске] г. Мышан сообщил мне, что благодаря опросу “шамешов”, ему удалось узнать, что один из “шамешов” Слободки (Ковенская губерния) вывез во время выселения 90 свитков Торы, находящихся сейчас на хранении в Вязьме, что ему лично обошлось в 36 рублей. Свитки Торы эти он готов передать нам на хранение при условии, если мы ему возвратим израсходованные им 36 рублей. Я распорядился навести справку, находятся ли они в безопасном (от огня, мышей и сырости) месте, в противном же случае, я распорядился принять их в наш Комитет на хранение».

Д. 73. Л. 74 об.

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«От нескольких раввинов я узнал, что у Мойши Гольдберга, бахмаческого жителя, находятся 100 или 150 свитков Торы, принадлежащих Слободке. В правдоподобности этого сообщения я не сомневаюсь, ибо один из раввинов всего только месяц назад, будучи в Бахмаче, видел эти Торы у Гольдберга».

Д. 75. Л. 5 об.

Слуцк, город Минской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«Г-ну Евзерову удалось обнаружить в Слуцке несколько редких “поройхесов”, принадлежащих еврейским общинам в Вильне и Брест-Литовске, которые он обещал отправить на хранение в Комитет вместе со старинным рукописным молитвенником, принадлежащим еврейской общине г. Слуцка».

Д. 73. Л. 137

Сморгонь, местечко Виленской губернии

Рубштейн, Кременчуг 12 августа:

«Сморгонский беженец украл свиток торы, принадлежащий общине гор. Сморгоне, спасенный не им, а другим лицом. По словам сморгонских беженцев [оказавшихся в Кременчуге], он его несомненно продаст как свою собственность. Я принял меры к розыску этого лица, которые, к сожалению, пока не увенчались успехом».

Раввин г. Сморгони указал нам, где им были спрятаны свитки Торы (30 шт.) и другие предметы священного культа и манускрипты религиозного содержания и обратился с изложенной письмом просьбой к Комитету Еврейского историко-этнографического общества, чтобы оно взяло на себя труд, если он по какой-либо причине не вернется, разыскать эти предметы по окончании войны».

Д. 73. Л. 135 об., 136 об.

Сосенки

Рубштейн, Минск 30 июля:

«Мной была командирована одна из жительниц м. Сосенки для вывоза оттуда свитков Торы Ею привезено несколько разорванных свитков Торы. Целые же свитки находятся в Минске в довольно безопасном месте».

Д. 73. Л. 132 об.

Старый Поневеж, ферма, Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«Житель этой фермы Ицык Гурвич [оказавшийся в Кременчуге] передал мне:

1) В мае прошлого года им был передан двинской Большой синагоге один свиток Торы, принадлежащий молитвенному дому под названием “Иофа”.

2) Два свитка Торы, принадлежащие молитвенному дому под названием “Иофа” находятся у беженца этой фермы Мордхеля Янкелевича Найштетера, проживающего в Пензе и опекаемого, как ему Гурвичу кажется, местным ЕКОПО. Относительно первого сообщения я написал уполномоченному комитета нашего общества г. Шухотовичу, причем препроводил письмо от г. Гурвича на имя духовного правления двинской Большой синагоги о передаче этого свитка Торы Еврейскому историко-этнографическому обществу на хранение. О втором же сообщении я написал в Пензенское ЕКОПО. Письма к Найштетеру Гурвич не хотел дать».

Д. 155а. Л. 5.

Рубштейн, Херсон около 15 сентября ‑ см. Двинск.

Столин, местечко Минской губернии

Рубштейн, Минск 10 июня

«Не дождавшись нашего ответа столинские раввины сами обратились в Москву… с просьбой принять их свитки Торы и синагогальные библиотеки на хранение, на что они получили удовлетворительный ответ».

Д. 73. Л. 119 об.

Рубштейн, Минск 28 июня:

«Работа в столинском районе задержана благодаря тому, что до сих пор еще не получен ответ от секции, могу ли я, согласно желанию столинцев, отправить переданные ими на хранение свитки Торы и синагогальную утварь не в Петроград, а в Москву»

Д. 73. Л. 128 об.

 

Столпцы, местечко Минской губернии

Рубштейн, Петроград 7 февраля:

«Раввина не оказалось в местечке. По справкам здесь имеется серебряная синагогальная утварь, еще не эвакуированная и находящаяся в частных руках. Имеется также кагальный “пинкос”, видеть его мне не удалось. “Сейфер-Тойрес” еще не вывезены».

Д. 73. Л. 41.

Рубштейн, Витебск 6 июня:

«Из местечка Столбцы я вывез оставшиеся там свитки Торы… молитвенного дома Койдановских хасидов. Не вывезенными остались еще свитки Торы “Юрзенского молитвенного дома”, но представители этой синагоги обещали представить их в Минск в ближайшие дни.

Я вывез оставшиеся там свитки Торы следующих не эвакуированных мною синагог: Новой синагоги, Мало Бет-Гамидраш».

Д. 73. Л. 167.

Телеханы, местечко Минской губернии

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Беженец этого местечка [опрошен в Кременчуге] передает, что о судьбе синагогальной утвари можно узнать у ‘’шамеша” этого местечка Гилеля Черноморца, местожительство которого ему не известно. Я обратился в ЕКОПО».

Д. 73. Л. 92.

Турец, местечко Минской губернии

Рубштейн, Минск 10 июня ‑ см. Свержень.

Фридрихштадт, город Курляндская губернии

Рубштейн, Минск 28 июня и письмо Витебского ЕКОПО 29 июня ‑ см. Якобштадт.

Херсон, город

Рубштейн, Херсон 20 августа:

«Осмотр местных синагог.

Свободное время я посвятил осмотру местных синагог. Результаты превзошли все мои ожидания. Оказалось, что в самой древней синагоге Херсона, построенной в царствование Екатерины II небезызвестным р. Иошуа Цейтлиным* из Шклова, которой было пожертвовано ее основателем и некоторыми другими знатными выходцами из Львова много ценных памятников старины и народного религиозного искусства, некоторое время тому назад имело место форменное “нашествие вандалов”. Крупнейший местный богач, состоявший габаем этой синагоги, решил, с позволения прихожан, продать на сплав все эти старинные памятники как “старые и вышедшие из употребления“ (подлинные слова протокола), в количестве 50 фунтов. К счастью, эти вандалы еще кое-что оставили, хотя менее интересное. При осмотре еще оказалось:

миниатюрный серебряный кивот с миниатюрным свитком Торы. Хотя работа не отличается особым изяществом, но, тем не менее, она без сомнения является редким и ценным памятником народного искусства, насчитывающим 160 лет, и принадлежащим выходцу из Львова;

годос, которому около 100 лет, в измененном готическом стиле, для орнаментации которого взята талмудическая сентенция: “будь легок как орел, легок на бег, как олень и силен, как лев для исполнения воли творца”[76];

старинный эц-хаим[77] и резные серебряные буквы, снятые со старинного поройхеса.

Я обратился с предложением к духовному правлению, разрешить нам сфотографировать упомянутый кивот со свитком Торы и принести нам в дар буквы и пару эц-хаим, а взамен старого годоса я им обещал новый ‑ также серебряный.

История с приведенной синагогой повторилась с “Хабадом`” с той лишь разницей, что здесь памятники менее ценные и что вопрос о продаже “вышедшего из употребления“ старого серебра был лишь решен принципиально, но еще не проведен в жизнь. К сожалению, я еще не мог видеть этого серебра, так как в доме, где оно хранится, имеется больной, и пришлось это отложить на несколько дней. По словам казначея, среди этого “старья” имеются старинные “кесер торы“. эц-хаим, тасим и прочие предметы. Продается это также как лом.

Здесь оказались два “пинкоса” еврейского погребального братства: одному 130 лет, другому 107 лет. Ничего исторически ценного я в них не нашел. Характерно, между прочим, что два пункта устава 42-й и 43-й написаны на еврейском языке, все остальные на древнееврейском языке. Некоторый интерес представляет собой переплет одного пинкоса и обложка. Все-таки я думаю обратиться в братство с предложением передать их в депозит еврейского национального музея.

Не могу не отметить отношение местного общественного раввина доктора философии Гинзбурга. “Удивляюсь, ‑ заявил он мне, что в такое ужасное для евреев время находятся люди, которые занимаются такими глупостями, как отыскание каких-то дрянных “пинкосов” для того, чтобы узнать какая дрянь была у евреев сто лет тому назад старостой“. Но все-таки из чувства человеколюбия “желая нам доставить удовольствие, которое, в сущности, никому не вредит”, он оказал нам свое содействие, которым, между прочим, я не считаю возможным воспользоваться.

Я также узнал, что в Николаеве можно приобрести для музея очень выгодно старинную ханукальную серебряную лампу весьма оригинальной работы».

Д. 155а. Л. 2 ‑ 3 об.

-----

*Цейтлин Иошуа (1742, Шклов – 1822) ‑ талмудист и меценат, см. «Еврейская энциклопедия». СПб. 1908 – 1913. Т. 15. С. 789 – 790.

Рубштейн 22 августа:

«Вчера я осмотрел старое серебро синагоги «Хабад». Серебра оказалось 50 – 60 фунтов. Среди них большая поломанная серебряная корона, довольно интересной работы, но насчитывающая всего лишь 55 лет. Три (один большой и два малых) серебряных тасим, три пары эц-хаим, большая серебряная менора на 8 свечей и несколько подсвечников. Все это продается на сплав по 22 коп золотник*…

Я на свой риск и страх купил у них только корону, все эц-хаим и два маленьких таса…».

Д. 73. Л. 88 – 88 об.

------

*Золотник ‑ русская мера веса, равная 4,26 г.

Рубштейн около 8 сентября:

«Сегодня я отправил в Комитет фотографические снимки редкого серебряного кивота в «Старой» херсонской синагоге, о котором я вам писал в своем предыдущем письме. Полагаю, что Вам будет интересно посмотреть снимок с этого, быть может unicuma… Вместе с тем, я также посылаю фотографический снимок замечательного миниатюрного свитка Торы, заключающегося в этом кивоте, серебряные еврейские буквы, снятые со старинного “поройхеса” и старинный серебряный “годос”, полученные нами от правления «старой» херсонской синагоги».

Д. 73. Л. 99 – 100.

Рубштейн, Херсон около 15 сентября:

«В Херсоне я обнаружил разорванные свитки Торы, привезенные еврейскими окопными рабочими из Галиции, кои взяты мной на хранение.

Удалось узнать также, что такие свитки Торы привезены еврейскими рабочими, вернувшимися из окопов в Елисаветград, о чем я сообщил уполномоченному ЕКОПО г. Розенфельду и просил его отослать их в наш Комитет.

Удалось также в одной из местных синагог обнаружить серебряную указку от Торы, привезенную из Галиции…

От “Старой” синагоги в Херсоне я получил в дар для музея при Комитете Еврейского историко-этнографического общества 112 серебряных букв, снятых со старинного “поройхеса”, большой оригинальности и интересной работы годос, взамен которого я не представил другого.

От синагоги на Забалках я получил старинный оригинальной формы бокал, взамен которого купил другой, и маленький годос, за который мною уплачено 6 р.

От синагоги “Хабад” я получил в дар старинный «поройхес», который вышивался в те дни, когда в синагоге совершались обряды обрезания и на котором вышиты соответствующие “брохо”[78] и молитва “в хорес имот габранс“[79]. Кроме того, я купил от духовного правления упомянутой синагоги:

а) большую серебряную корону от Торы весом в десять фунтов

б) три пары серебряных “эц-хаим” и

в) два серебряных тасим.

Во всех этих предметах 21 фунт. Купил я все это как лом, по 22 коп золотник, и всего уплачено мной 443 руб. 52 коп. С покупкой этого серебра я должен был поспешить, иначе оно перешло бы к местным ювелирам. Предметы эти, несомненно, являются ценными произведениями еврейского народного искусства… Я прошу немедленно сообщить мне, санкционирует ли Комитет эту покупку или нет, и как впредь мне поступать в таких случаях. Прошу ответить скорее, ибо за неимением своих средств, я одолжил нужную на эту покупку сумму у знакомых херсонцев.

Кроме купленного мной серебра еще осталось 25‑30 фунтов серебра: большая стоячая лампа на 8 свечей, большого размера “тас” и несколько пар подсвечников. Хотя предметы эти не являются большими музейными редкостями, но, не желая, чтобы эти менее ценные в историческом и художественном отношении [предметы] попали в руки ювелиров, я вступил в переговоры с несколькими местными интеллигентами, чтобы откупить и принести их в дар еврейскому национальному музею при нашем Комитете. Некоторые встретили мое предложение с сочувствием. Думаю, что к концу наступающей недели вопрос этот выяснится.

У еврейской общины Херсона имеются три “пинкоса” погребального братства. Хотя “пинкосы” эти ничего особенного в историческом отношении в себе не содержат, но они интересны тем, что один из них относится к моменту возникновения этой общины и в нем имеются еще надписи от учредителей… Следовательно, по этим пинкосам можно в известном отношении проследить движение и развитие херсонской еврейской общины. Кроме того, один из этих пинкосов интересен своим переплетом и обложкой.

Я предложил представителям еврейской общины передать их нам на хранение, но с большим трудом мне удалось получить на это согласие общественного раввина и трех виднейших представителей общины, причем двое из них изъявили согласие отдать их нам лишь на один год. Дальнейшее собирание подписей на передачу нам на хранение упомянутых “пинкосов” любезно взял на себя доктор Ф.М. Аршавский

Староста «Польского молитвенного дома» в Херсоне обещал удовлетворить мою просьбу о принесении в дар еврейскому национальному музею старинного бокала с вычеканенным орнаментом и старого годоса, синагогой уже не употребляемых…

Мне удалось узнать, что продается старинный “поройхес“, вышитый серебряными резными буквами, принадлежащий и собственноручно сшитый прабабушкой жены живущего в Петрограде еврейского миллионера Ш.Н. Безпалова. Я это довел до его сведения и предложил приобрести его и принести в дар еврейскому национальному музею при нашем Комитете. Ответа я пока не получил».

Д. 73. Л. 93 об. – 94 об.

Шадов, город Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий в Полтаве беженец из Шадово “габай” синагоги Абель Беньяминович Мер отправил в прошлом году из Калкун в Полтаву 34 свитка Торы, принадлежащих общине местечка Шадово. До сегодняшнего числа этот груз еще не прибыл, а потому А. Мер обратился в Управление Южных железных дорог в Харькове с заявлением о том. чтобы вознаградить его за пропавшие свитки Торы 6000 руб (шестью тысячами). Отправка по дубликату [квитанции] следующая: “большой скоростью, Калкуны – Полтава, 6 мест, еврейских священных книг, весом 86 пудов 20 фунтов, № дубликата 5491, 20 августа 1915 года”.

Также у Мера в Полтаве имеются 3 общинных свитка Торы, которые он отказывается передать Обществу на хранение.

Продолжая опрос беженцев, я обнаружил у “шамеша” шадовской синагоги, той самой синангоги, в которой Мер состоит “габай”, два серебряных бокала. На мое предложение “шамешу” о передаче этих двух бокалов нам на хранение, он поспешил обратиться к своему “габай” (Меру) за разрешением. Как следовало ожидать, Мер строго приказал “шамешу” вручить бокалы ему.

О “пинкосе” Шадовского погребального общетства Мер рекомендует обратиться к беженцу из Шадово “ноэману”* этого общества Ицыку Мертону, проживающему в Витебске».

Д. 75. Л. 7 – 7 об.

------

*ноэман – казначей.

Эйрагола, местечко Ковенской губернии

Полтавский еврейский комитет помощи жертвам войны сообщает письмом 1 сентября:

«На запрос Вашего уполномоченного в городе Херсон за № 358 от 18 п[рошлого]/м[есяца] можем сообщить Вам следующее: Проживающий в нашем городе раввин м. Эйрагола Ковенской губернии реб. Янкев (Рабинович), на наш запрос о судьбе свитков Торы и синагогальной утвари местечка, сообщил… что, уезжая из Эйраголы, ему не удалось принять мер к вывозу свитков, и до последнего времени ему об их судьбе не было известно. Некоторое время тому назад один из приехавших его земляков рассказал ему, что свитки спасены проходившими через Эйраголу еврейскими солдатами, и потом все 36 свитков были отвезены одним солдатом в м. Мену Черниговской губернии. По его же словам, свитки уже отправлены в Петроград. Полагаем, что за всеми остальными сведениями Вам должно обратиться в какое-нибудь благотворительное учреждение м. Мены или же к местечковому раввину».

Д. 73. Л. 107

Рубштейн, Херсон около 15 сентября:

«Я обратился по поводу этого к духовному раввину м. Мена и, если ответа не получу, то я думаю, что придется туда поехать, чтобы на месте навести справки.

По указанию этих беженцев я также обратился к живущему в Жлобине беженцу Ицхоку Арону, состоявшему старостой в одной их эйрагольских синагог с запросом о судьбе синагогальной утвари. Ответа также еще не последовало».

Д. 73. Л. 93.

Якобштадт, город Курляндской губернии

Рубштейн, Минск 28 июня:

«На днях будут отправлены в Петроград свитки Торы Якобштадтской и Фридрихштадтской еврейских общин, находящиеся в Витебске в количестве 11 ящиков».

Д. 73. Л. 128 об.

Письмо Витебского ЕКОПО 29 июня:

«Сообщаем, что сего числа отправлены в Петроград с согласия фридрихштадтского и якобштадтского раввинов:

11 мест 80 пудов 20 фунтов:

7 ящиков 51 Тору из Якобштадта,

4 ящика из Фридрихштадта».

Д. 73. Л. 126.

Леринман, Кременчуг 13 сентября:

«Некоторые беженцы этого города, проживающие здесь [в Кременчуге – А.Х.], передают, что подробно о синагогальной утвари можно узнать у раввина Гинзбурга, проживающего в Витебске или у “шамеша” Давида Редельгейма, местожительство которого они не знают».

Д. 73. Л. 92.

Янишки, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 августа:

«Беженец из м. Янышек, Зисель Фридман, проживающий в Кременчуге, передает мне, что он лично присутствовал при том, как некий Сташо Шляпок, беженец из Янышек, привез в Ригу в августе прошлого года ящик с 13 свитками Торы и передал Кальману Мильвицкому, также беженцу из Янышек, находившемуся тогда в Риге».

Оп. 3. Д. 155а. Л. 6.

Яново, местечко Ковенской губернии

Леринман, Кременчуг 16 октября:

«Проживающий в Полтаве беженец этого местечка резник Абрам Шанам передает, что синагогальные драгоценности хранились у “габай” Шмуэля Сосыко, проживающего в Курке и у Сенодки-Мейша Камберга, проживающего в Бобруйске, причем у последнего, вероятно, находится и “пинкос”».

«У беженца Тевелиовича [в Полтаве] находится 1 порейхос. По словам Тевелиовича этот порейхос дарован им синагоге, а потому считает его собственным».

Д. 75. Л. 6, 5.

 Предметы из собрания Музея Еврейского историко-этнографического общества[80].

 

 Титульный лист пинкаса братства Нер томид хадаш (Новая неугасимая свеча).

Староконстантинов, Волынская губ. 1850 г. Фотография не подписана.

 

 Тас или Тора-шилд (щиток для свитка Торы). Фотография не подписана

 

 Годес (сосуд для благовоний, используемый во время обряда гавдалы).

 

 

Парохет (занавес для арон-кодеша – кивота со свитками Торы). 1727 г. На обороте фотографии имеется надпись на идише: «Парохет из синагоги Дубно» Дубно, Волынская губ.

 

 Ханукия. На задней стенке выгравировано благословение, произносимое при зажигании ханукии. Фотография не подписана

Примечания



[1] Автор выражает глубочайшую признательность историку Розе Беляускене (Вильнюс), научным сотрудникам Межфакультетского Центра "Петербургская иудаика" в Европейском университете в С.-Петербурге Алле Соколовой и Александру Львову и директору Центра, Валерию Дымшицу за ценные разъяснения ряда трудных мест, встретившихся в источниках, и разрешение использовать в статье фотографии, выполненные в 1912-1914-х гг., хранящиеся в коллекции Центра.

[2] Документы о преследовании евреев // Архив Русской революции. Берлин, 1928. Т. XIX. С. 245-284.; Курцев А.Н. Беженство // Россия и Первая мировая война (Материалы международного научного симпозиума). С.-Петербург: Издательство «Дмитрий Буланин», 1999. С. 129-146; Лор Э. Новые документы о российской армии и евреях во время Первой мировой войны // Вестник Еврейского университета. М., Иерусалим, 2003 №8(26) С. 245 – 268; Мировой кризис 1914 – 1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства / Отв. ред. О.В. Будницкий. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005; В прифронтовой Литве 1915 года. Публ. А.И. Хаеша // Архив еврейской истории / Международный исследовательский центр российского и восточноевропейского еврейства. Т. 2. – М.: РОССПЭН, 2005. С. 371 – 406.

[3] Дубнов Семен Маркович (Шимон Меерович) (1860, Мстиславль Могилевской губ. – 1941), историк, публицист, общественный деятель (о нем ‑ РЭЕ, т. 1; Кельнер В.Е.. Миссионер истории: Жизнь и труды Семена Марковича Дубнова. – СПб.: Изд. дом «Миръ», 2008). 

[4] Дубнов С.М. Книга жизни. Воспоминания и размышления: Материалы для истории моего времени. – СПб.: «Петербургское востоковедение», 1998. С. 348.

[5] Еврейское историко-этнографическое общество было учреждено в Петербурге 17 июня 1908 года имея  «целью: а) изучение и исследование всех областей еврейской истории и этнографии и б) разработку теоретических вопросов исторической и этнографической наук».  Закрыто 9 декабря 1929 года. Делами Общества управлял Комитет из 6 членов, избираемых общим собранием. (Устав Еврейского историко-этнографического общества. СПб. 1909 г., п.1 и п. 13).

[6] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 60. Л. 23.

Винавер Максим Моисеевич (1863, Варшава – 1926, Сен-Бернар, Франция), историк, политический деятель (РЕЭ, т. 1). Тривус Моисей Львович (1865, Бердянск Таврической губ. ‑ ?), публицист (РЕЭ, т. 3). Штернберг Лев Яковлевич (1861, Житомир – 1927) этнограф,  публицист и общественный деятель (ЕЭ, т.16). Познер Соломон Владимирович  (1880 – 1945) сотрудник разных изданий, автор книг «Евреи в русской школе» и др. (Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 г. – Иерусалим: «Гешарим», М.: РПО «Мосты культуры»; Мн.: ООО «МЕТ»; 2002. С. 397).

[7] Сергеева Ирина (Киев) С.А. Ан-ский. Документы к биографии (1914– 1917 гг.).

 http://www.judaica.kiev.ua/Conference/Conf2002/Conf38-02.htm

[8] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 60. Л. 38.

[9] Дубнов С.М. Книга жизни… С. 355.

[10] Комитет Помощи – Еврейское общество помощи жертвам войны (ЕКОПО), возникло в Петрограде в 1915 году. В 1915 – 1916 годах ЕКОПО создало разветвленную сеть уполномоченных, обслуживавших еврейских беженцев на местах и содействовавших провинциальным организациям в выпавшей на их долю работе. (Книга о русском еврействе: от 1860-х годов до революции 1917 г. – Иерусалим: «Гешарим», М.: РПО «Мосты культуры»; Мн.: ООО «МЕТ»; 2002. С. 499).

[11] Цит. по Сергеева И. С.А. Анский. Документы…

[12] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 60. Л.36.

Кулишер Михаил Игнатьевич (1847, Софиевка Луцкого у. Волынской губ. – 1919, Петроград), этнограф, историк, общественный деятель (ЕЭ, т. 9, РЕЭ, т. 2). Сыркин Максим (Нахман) Григорьевич (1868, Поневеж – 1924, США)), публицист, редактировал с 1910 г. «Новый Восход». Гинзбург Шоул (Саул) Моисеевич (1866, Минск – 1840, Нью-Йорк), публицист, фольклорист, историк евреев России (РЕЭ, т. 1; Франк Герман. Памяти С. М. Гинзбурга // Еврейский мир. Сб. 1944 г. – Иерусалим «Гешарим», М. РПО: «Мосты культуры»; Мн.: ООО «МЕТ» 2001. С. 405 ‑ 409). Марголин Моисей Маркович (1862 ‑ ?), редактор, общественный деятель. Цинберг Израэль (Сергей) Лазаревич (1873, Лановцы Волынской губ. – 1939?), историк литературы, автор рядя фундаментальных исследований по истории еврейской литературы в России.

[13] Рубштейн Бенцион (1882, посад Крюков Кременчугского уезда Полтавской губернии  ‑ Одесса, 1934) демограф, лингвист. С 1898 года он член сионистской организации, в 1905 – 1907 годах – член Бунда. В 1915 году ‑ уполномоченный ЕИЭО по эвакуации национальных реликвий. В 1918 – 1919 годах работал в статистико-экономическом отделе Еврейского комиссариата в Петрограде. В 1921 – 1923 годах жил в Вильно и Варшаве, затем несколько лет в Эрец-Исраель. В 1926 году поселился в Одессе, где с 1927 года директор, а затем главный хранитель Музея еврейской пролетарской культуры. Репрессирован и погиб (Российская еврейская энциклопедия Т. 2 С. 513; Лукин В. От народничества к народу (С.А. Ан-ский – этнограф восточно-европейского еврейства) // Евреи в России: История и культура: Сб. науч. тр. СПб. 1995. С. 158).

Бенцион Маркович Рубштейн, фото из семейного архива его внучки Ирины Калиман, публикуется впервые

[14] Лукин В. От народничества к народу… С. 125 – 161; Сергеева Ирина. С.А. Ан-ский. Документы к биографии…

[15] Деятельности Рубштейна посвящена заметка в «Дело помощи: Журнал, посвященный вопросам помощи евреям – жертвам войны» 1916 № 3. С. 15 – 18 и несколько строк в статье  Лукин Вениамин. «…Академия, где будут изучать фольклор» (Ан-ский – идеолог еврейского музейного дела) // Еврейский музей: Сб. статей. СПб.: «Симпозиум», 2004. С. 86.

[16] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 60. Л. 9. об.; Д. 73. Л. 30

[17] Пинкосами  называются актовые книги еврейских общин и организаций, в которые вносятся протоколы заседания общинных правлений и события, относящиеся к истории общин.

[18] Сифро-Тора – свиток Торы.

[19] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.179. Здесь Сифро-Тора – свиток Торы

[20] Там же. Д. 77. Л.1

[21] Земский союз Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам ‑ общероссийская военно-общественная организация для помощи правительству и администрации в организации тыла во время войны. Был основан в Москве: 30 июля 1914 на съезде уполномоченных губернских земств. Вначале союз занимались главным образом помощью больным и раненым (оборудование госпиталей, санитарных поездов, пунктов питания, заготовка медикаментов, белья, обучение медицинского персонала). В дальнейшем они стали также выполнять заказы главного интендантства на одежду и обувь для армии, организовывали помощь беженцам.

«Северопомощь» ‑ особое учреждение при главноуполномоченном по устройству беженцев Северо-Западного края, располагавшееся в Смоленске. Создано летом 1915 г. для организации эвакуации населения на восток и опеки беженцев, оставшихся в прифронтовых районах.

[22] Штиф Нохум Ионович (1879, Ровно – 1933, Киев), общественный и политический деятель, филолог, публицист. В 1915‑1918 гг. работал в ЕКОПО.

[23] ОПЕ – Общество для распространения просвещения между евреями в России. Учреждено в 1863 г.

[24] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л. 54

[25] РГИА. Ф. 1546. Оп. 1. Д. 39. Л. 22 – 25.

[26] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.30

[27] Жирандоль – настенный подсвечник для нескольких свечей. Тас ‑ часть одеяния Сефер-Торы, представляющая собой щиток, пристегивающийся сбоку к чехлу, надевающемуся поверх свитка Торы. Годес (годос) ‑ ларец для благовоний, используемых  при обряде гавдалы, то есть завершения субботы и отделения субботы от будней. Встречается либо в виде коробочки разнообразных форм, с разукрашенной крышкой, либо в виде готической башенки, часто филигранной работы. Яд ‑ указка, употребляющаяся при чтении Торы, представляющая собой руку с вытянутым указательным пальцем на стержне, трактованном в виде колонки, балясины или какой-нибудь фигуры. Указки выделываются из кости, дерева, серебра.

[28] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.34

[29] Там же.  Д. 77. Л.2

[30] РГИА. Ф. 1546. Оп. 1. Д. 143. Л. 22 об.

[31] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 60. Л. 7

[32] Там же. Л. 9; Д. 73 л.53.

[33] Там же. Д. 73. Л. 198

[34] Там же. Л. 198 об.

[35] Там же. Л.177, 179.

[36] Там же.  Л.196, 198

[37] Там же. Л.173.

[38] Там же. Д. 60. Л. 9.

Арон-кодеш (орен-койдеш) –  шкаф или ниша в стене синагоги для хранения свитков Торы.

[39] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.188.

[40] Еврейская энциклопедия. Т. 6. С. 351.

[41] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.185.

[42] Там же. Л. 132

[43] Там же. Л. 130 об.

[44] Там же. Л.43 ‑ 45

[45] Там же. Л. 174

[46] Там же. Л. 115

[47] Там же. Д. 60. Л. 10 ‑ 11.

[48] Там же. Д. 73. Л. 153.

[49] Там же. Д. 73. Л. 152.

Айзенштадт Моисей Григорьевич (1870 – 1943, Париж) – раввин и общественный деятель. В 1909 году избран на должность казенного раввина Петербурга и в 1916 году продолжал исполнять эту должность.

[50] Поройхес – парохет, занавес, закрывающий арон-кодеш, часто художественно расшитый и снабженный ламбрекеном, украшенным зубцами или бахромой,

[51] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л. 124.

[52] Там же. Л. 161, 162

[53] Там же. Л. 144 ‑ 145

[54] Там же. 73. Л. 112.

[55] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л. 160.

[56] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.116 – 116 об.

[57] Там же. Л. 128.

[58] Там же. Л. 164.

[59] Там же. Л. 120.

[60] Там же. Л. 130 об., 132 об., 133.

[61] Там же. Л.130.

[62] Там же. Л. 137.

[63] Там же. Л. 135.

[64] Там же. Оп. 3. Д.155А. Л. 5 ‑ 6 об.

[65] Там же. Оп. 1. Д. 70. Л. 1.

[66] Там же. Оп. 3. Д.155а. Л. 3  об.

[67] Там же. Л.84.

[68] ex officio, лат. – по должности, по обязанности.

[69] ЦГИА СПб. Ф. 2129. Оп. 1. Д. 73. Л.99,100.

[70] Там же. Л. 83 – 83 об.

[71] Там же. Л. 82.

[72] Там же. Д. 60. Л. 14.

[73] Там же. Д. 73 л. 61

[74] Там же. Л. 87 об.

[75] Невиим (Пророки) – вторая группа библейских книг.

[76] Пиркей Авот, гл. 5, мишна 20. Разные другие переводы этой мишны имеются в Интернете и бумажных изданиях (сообщил Александр Львов).

[77] Эц-хаим – ручка стерженя (всего их в комплекте два, а ручек, соответственно - четыре), на который наматывают свиток Торы.

[78] Брохо ‑ благословение

[79] По мнению Александра Львова «Текст очень странный, единственное предположение - что это искаженный стих из Нехемия 9: 8: "ве-харот имо а-брит" ("и заключил с ним союз"). В ашкеназском произношении получается что-то вроде "ве-хорес имо а-брис" Этот стих входит в молитву Щахарит, и мог восприниматься как связанный с обрезанием».

[80] Фотографии, выполненные в 1912 – 1914 гг., хранятся в коллекции Межфакультетского Центра «Петербургская иудаика» в Европейском университете в Санкт-Петербурге. Большинство экспонатов, изображенных на фотографиях, были собраны экспедициями Ан-ского (1912-1914) !!! на Волыни, в Подолии и Киевщине. .Местонахождение фотографий, упоминаемых в письмах Рубштейна и Леринмана неизвестно.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 402




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer7/Chaesh1.php - to PDF file

Комментарии:

Редактор
- at 2010-02-11 13:23:36 EDT
В статью добавлено фото Бенциона Марковича Рубштейна из семейного архива его внучки Ирины Калиман. Фото публикуется впервые.
Удачи!

Анатолий Хаеш
- at 2009-12-05 02:33:31 EDT
Флят Л.
Израиль - at 2009-12-04 15:35:13 EDT


Большое спасибо Л. Фляту за присланное уточнение. Энциклопедия, правда, тут не виновата. Источник моих сведений -- статья В.Лукина, глубоко уважаемого мною ученого, бывшего ленинградца, живущего в настоящее время в Иерусалиме. Когда он был в Петербурге, я спросил его лично, откуда у него сведения о гибели Рубштейна. Он ответил, что разыскал в Ленинграде его потомков, которые и сообщили ему эти сведения.
При этом прилагаю сканированную страницу, на которую ссылаюсь в статье.
Всяческих Вам успехов.
Анатолий Хаеш


Флят Л.
Израиль - at 2009-12-04 15:35:13 EDT
Очень серьезное, на мой взгляд, исследование автора одного из эпизодов истории евреев в годы 1-й Мировой войны. Хотелось бы только заметить, что Б.Рубштейн не был репрессирован, а умер в 1934 г. после тяжелой болезни (см. "Воспоминания" С. Борового). Я думаю, что ссылаться на Рос. евр. энциклопедию в части "персоналий", посвященных деятелям еврейской культуры, следует с большой осторожностью. Пожалуй, это не энциклопедия, а только ее черновой вариант, хотя уже и изданный дважды. С уважением, Л.Ф.
Ирина Калиман
Маями, США - at 2009-12-03 19:50:14 EDT
Уважаемая редакция.


Хочу вырзить благодарность от всей нашей семьи за то, что вы напечатали статью
О спасении еврейских реликвий в годы Первой мировой войны Анатолия Хаеша.
Я внучка Бенциона Рубштейна деятельности которого посвящена статья.
Я давно хотела узнать о судьбе моего деда. Анатолий проделал большую работу,
которая оказалась интересной и нужной нашей семье.


Еще раз спасибо и всего самого лучшего вашему журналу,


Ирина Калиман, програмист,
Маями, США