©"Заметки по еврейской истории"
Апрель 2009 года

Марк Лейкин

Ньютоновская глубина осмысления Исааком…

Herzentod – в прямом переводе – смерть сердца,

По-русски – сердечная тоска….

Слава богу. Святые печали со временем светлеют

Ф. Горенштейн

Гордиться достижениями своих предшественников

не только можно, но и необходимо. Заметьте,

что неуважение к ним есть постыдная безнравственность

А.С. Пушкин

Каждую встречу на нить драгоценную жизни спешу нанизать

Из японской поэзии

Аркадий Исаакович Брусиловский – сын, прислал удивительную рукопись необычной книги: «Исаак (Рассказы об отце)» с просьбой поделиться воспоминаниями об Исааке, о времени, об общем круге общения…

 

Страница книги с автографом автора

 

... Впечатления не меньшей глубины и силы, чем от недавно перечитанной схожей по целеполаганию) книги «Знакомый незнакомый Зельдович»…

Содержание рукописи – размышления сына, апология Исааку многих благодарных людей, воспоминания коллег, учеников, друзей, внучки – высоко подняли планку ответственности к возможным добавлениям. Я не сразу решился: известность, значимость и органичность Исаака в Симферополе, в Крыму, на Украине, да и в обеих столицах бывшего необъятного Союза не обычны, масса людей, ситуаций и событий представляется в контексте воспоминаний об этом светлом человеке и профессионале...

О таких как Исаак в нашем небольшом городе Симферополе знали практически все (пусть и не на уровне знакомства). Это знание в далеком детстве (делюсь собственным опытом) черпалось в коммунальных условиях советского быта из родительских «секретных» разговоров, перешептываний воспитательниц детсадов, да и практически всех взрослых женщин. Они приобщали нас к таинству таких понятий как (произнесенные обязательно с принижением голоса) – «по-женски», о какой-либо знакомой девчонке постарше – «к ней пришли»...

При этом почтительно и таинственно звучали имя, отчество и фамилия, а чаще просто ласково-уважительное «Исаак». В моем детском воображении таинственный Исаак со временем начал представляться смешанным образом Ворошилова, Ильи Муромца и Бога (сейчас понимаю, что третья составляющая образа сложилась от непременного сочетания его имени в женских устах с таинственным приложением: «слава Богу», и «дай Бог ему здоровья»).

Ну, а в отрочестве я узнавал об Исааке, как говорится, уже из первых рук.

Моя старшая сестра Оля в 1949 году стала студенткой мединститута. Естественно, ее преподаватели постоянно служили объектами обсуждения собиравшихся в нашем доме Олиных соучеников. Исаак задолго до начала преподавания своих предметов становился широко известным новым студентам по восторженным рассказам старшекурсников. Я не был ни учеником, ни коллегой Исаака. Разница в возрасте, разные профессиональные интересы никак нас не сводили. Но компактность нашего города, масса общих знакомых и друзей, десятки лет совместной работы в медучилище наших жен сформировали наши теплые, уважительные и дружеские отношения.

И посему воспоминания о нем ограничу лишь двумя «с половиной» краткими общениями, далеко разнесенными по времени: 1947, 1958 и 1984 годы. Полувстречей Исаак шутливо назвал виденный им в 1947 году мой бой на боксерском ринге. Благодаря спортивной части моего архива, хронология встреч документально точна.

Так уж случилось, что и пятиминутная «полувстреча» (пятиминутная – буквально: три минутных раунда с двумя минутными перерывами) и обе встречи совпали с этапными в моей жизни спортивными событиями (последний бой на ринге, последний турнир по спортивной гимнастике и первый опыт работы в качестве главного судьи соревнований Всесоюзного масштаба). В этих мероприятиях (как и в самих встречах) соучаствовала моя подруга, а затем и жена Нелля, а в последних двух – и супруга Исаака.

Удивительные по скорости и сути осмысления Исааком контрастных ситуаций (аллюзии на Ньютоновские осмысления) – боксерского поединка и двух существеннейших аспектов моих жизненных реалий – спорта и Нелли (ныне, увы, светлой памяти о ней...) – до сегодня ярки в памяти. Именно эти встречи заставили меня поразиться быстроте и глубине осмысления Исаака, афористично подобным Ньютоновским...

Несколько минут общения

В июле 1958 года я участвовал во Львове в последних соревнованиях по гимнастике (вскоре мне предстояло уехать в Москву, в аспирантуру горного института). У Нелли был отпуск, и она смогла быть со мной на грустной процедуре проводов из спорта.

Вернулись мы в Симферополь и, направляясь в гости к нашим друзьям Толе и Лене Милявским, повстречались с четой Брусиловских – «Исааком» и «Лизанькой». Исаак элегантно предвосхитил начатую было Неллей процедуру представления: «Милая Нелечка, я отлично помню бой этого юноши и Ваши, девочка, волнения у ринга в зале «Динамо». Мальчик здорово менял стойки и работал двумя руками аж... три раунда по одной минуте (не преминул Исаак все же пройтись по ясельному регламенту). И нелегко победил». Я, естественно, был польщен «известностью», но больше потрясен его снайперской памятью и профессионально точным анализом. Сказал ему об этом. Сказал и о том, что изложено выше в части моего с детства знания «Исаака», посмеялись и разошлись.

Вскоре мы уже сидели в продвинутом застолье, где собрались близкие друзья – интереснейшие и талантливые люди со сложными судьбами: Эмма Грабовецкий, известный довоенный гимнаст, фронтовик, защитник Севастополя, легендарный крымский партизан-пулеметчик, бессменный художник «Крымской правды»; Леня Яблонский, фронтовик, бессменный (с перерывом на годы отсидки в сталинских лагерях) до ухода из жизни фотокорреспондент газеты «Крымская Правда»; Борис Серман, фронтовик, литсотрудник этой же газеты, поэт, недавно скончавшийся в Израиле; Лева Сигалевич, художник, недавно скончавшийся в Германии, и, конечно же Лиля Милявская (младшая сестра Толи) с мужем Юлием Нудельманом. Естественно, были и милые пожилые родители Лены. Член Союза писателей СССР, поэт, драматург и прозаик Толя Милявский с женой-врачом и сыном Юркой (ныне венеролог в третьем поколении) многие годы вынуждены были ютиться в проходной комнатке у Лениных родителей. (Сегодня уже и внук Анатолия Исаевича Милявского, Олег Юрьевич Милявский, выросший и воспитанный в теплом дедовском доме и славном Крымском медине, – венеролог. В четвертом поколении! Достойный пример династических и генетических эффектов и приверженности к «Альма Матер»!!).

Гостеприимный стол, как всегда в таких случаях, был накрыт возле супружеской постели, с другой стороны – гладильная доска на двух табуретках и стулья. И все это при более чем дюжине гостей. В тот вечер и родился афоризм Эммы Грабовецкого: «В партизанском лесу хоть жрать было нечего, зато сидели попросторней».

Эмма и Исаак – почти ровесники (мы все были помладше), оба открыты для дружбы и общения, почитали друг друга. В том числе и за умение к месту и тонко пошутить. Исаак позже по достоинству оценил Эммину «партизанскую» шутку... Ну, а Эмма во главе четырех поколений своей семьи эмигрировал в Израиль, писал прекрасные картины, в окружении близких и друзей достойно справил 90-летие...

Не могу не привести его открытки – ответы на мои поздравления (общались мы на первых порах его отъезда в Израиль через Лилю):

«Лильча, привет, дорогая! Особо порадовали слова об Эмчике. Я им восхищался всегда, а сейчас еще более – из хорошего материала у него и тело (гимнаста!), и дух (доброго веселого человека, воина, мастера). В памяти свежи наши общения: вроде вчера мы с ним и Толей, проводив и посадив тебя – гостя из Израиля – на московский поезд, вернулись ко мне и у Нелиной постели вновь крепко посидели... Никогда не забуду застолья у брачной кровати Толи с Леной (в родительской халупе) и Эмминого афоризма: «В партизанах хоть жрать чего не было, однако, сидели попросторней...» Думаю, помнишь? А он? Спроси. С моими приветами передай ему и эти строчки, навеянные твоим письмом:

Ну что с того, что девяносто,

Не за Hermon, в конце концов...

Через десяток лет, под Сотней –

Сам и решишь, без лишних слов:

 

Этюды продолжать иль просто

То spend all days in the Nirvana?

За Сотней: при Этюдах, в Тостах –

Таким я вижу Партизана!

Всем приветы. Целую.

Р.S. Вижу, что и на 90-летии в ресторане, и на пикнике в честь юбиляра сидите попросторней, чем некогда.

Спасибо, Лильча, за фотки, жду новые.

Целую. Твой Марк».

А вот и ответ самого Эммы: «Дорогой Марик! Спасибо тебе за теплое поздравление и стихи. Вот мне уже 90, и сальто я уже не могу крутить, но хожу и даже на вечере танцевал, не пропуская ни одного танца. Наверное, в этом есть заслуга нашего любимого вида спорта – гимнастики. Еще раз, Марик, спасибо, что ты меня помнишь.

Я, конечно, все, о чем пишешь, помню – и свою хохму тоже. Обнимаю. Эмма»

...Естественно, что я поделился с уже хорошо пригубившими приятелями поразившим меня глубоко профессиональным видением сути боксерского поединка ... акушером-гинекологом. Пояснил, что далеко не многим тренерам удается то, что смог мой тренер-легенда Педро Саес (год он меня скрытно готовил к реваншу с опасным длинноруким Марком Капланом): поставил-таки обычного правшу в правостороннюю стойку, сделав левую руку результативной под стать правой. Однако удивил я их лишь тем, что мы с Неллей не привели Исаака с Лизой... А относительно моей реакции – в один голос все убеждали, что, узнай я Исаака поближе, – перестал бы удивляться многому, что Исаак во всем мгновенно видит существо. «И зрит только в корень», – резюмировал Эмма со стопкой в руке. Ну, а искрометный наш Толя Милявский в своей манере гротеска и апологии женственности срифмовал (увы, стиха не помню – прошло... 50 лет) что-то вроде того, что, действительно, Исаак очень большой специалист бокса. Поскольку заметить что-то в суматохе драки на ринге, да еще при таком притягательно-отвлекающем факторе, как пятнадцатилетняя Нелька, – это знаете ли – нечто... И вообще, если бы соперник не засмотрелся на Нельку, то Марк не провел бы левой-правой свои чертовы хуки. И кто знает... Но победителей не судят, и тост он заслужил...

Воспоминания Гарика Лейбовича в части того, что Исаак оперировал... двумя руками, заставили поразмышлять... Не думаю, что у Исаака был этому учитель. Но теперь, после прочтения рукописи книги, я вижу Исаака другими глазами. И глубоко убежден, что если и был наставник – отлично, повезло, значит, как мне с Педро. Но и без него, думаю, Исаак сам бы дошел как до идеи двуруких операций, так и до овладения этой двурукостью (Исаак оперировал много быстрей всех...).

На своем опыте знаю, как тяжело, даже при таком учителе, каким был Педро Саес, освоить правше правостороннюю стойку и леворучные удары поднять до праворучных. Но ведь операция (по уровню вестибулокортикальных управлений и ювелирных сложнокоординационных кинезиологических реализаций) во стократ сложней. А чтобы и левая заработала под стать правой, должна произойти реконструкция объективной биологической асимметрии. Все это профессионал медицины и биологии Исаак знал глубинно. Теперь я убежден, что, Исаак и на модели бокса мгновенно осмыслил философию таких феноменов: – общебиологические закономерности-то одни... И Исааку вовсе не обязательно для этого было быть специалистом бокса. Но так я думаю сейчас, имея докторский уровень биомеханика, двадцатипятилетний опыт работы на медицину (Блискунов сподобил), подготовленный сыном Исаака отличный проект книги воспоминаний об отце. И какие-никакие результаты своих попыток системного осмысления всего этого... А тогда я был просто ошеломлен, фигурально выражаясь, «познаниями гинеколога в боксе»... Случалось, что моя оценка его ньютоновского осмысления объяснялась им любопытством и склонностью к обдумыванию... И он советовал не очень-то фетишировать красивую легенду о яблоке и Ньютоне.

Но давайте вернемся к давним и кратким минутам знакомства и осмыслим: Исаак, походя, непринужденно, ассоциативно вспомнил... пять минут десятилетней давности (теперь я понимаю, что это были минуты осмысления самого факта). А через десяток лет (сколько из них он размышлял об этом?..) Исаак несколькими фразами (вместившими и элегантное обращение к привлекательной женщине, и теплую иронию, и ничего не имеющую общего с его профессией специальную терминологию) воистину глубинно очертил СМЫСЛ и естество редко достигаемого целевого спортивно-педагогического результата в области управления произвольными движениями человека. Управления, связанного с дерзновенным вмешательством в нишу функционирования общих закономерностей биологической асимметрии.

Только здесь, в Америке, я сумел прочесть великолепную книгу "ТНЕ SCIENCE AND ТНЕ LIFE OF ALBERT EINSTEIN” Абрахама Пайса. Увы, действительно, Ньютона к теории всемирного тяготения привело не падение яблока, а долгое-долгое глубинное осмысление... Общеизвестна и широко распространена в Америке (в книгах, эстампах, открытках, настольных плакатах) тезис-цитата А. Einstein: "I have no special gift. I am only passionately curios". Книга издана в 1982, а русский перевод появился вообще в 1989... Никак Исаак не мог быть с ней знаком... Пишу и думаю (не скрою, понравилась мне очень недавняя цитата Льва Ленчика – в ней и вопрос, и ответ): «Можно ли вообще сравнивать столь разное? Не знаю. Сравнивается – и ладно. Без четкой однозначной оценки и выбора? Ну и что? Скорее всего, так и должно быть». А бескомпромиссный «Достоевский двадцатого века» Фридрих Горенштейн и тут «заступил за черту», «продвинув» сравнение до «самосравнения»: «Альберта Эйнштейна упрекали в том, что его теория менее элегантна, чем теория Ньютона. Он ответил: «Если хотите познать действительность, оставьте элегантность портному».

В азарте полемики Горенштейн подытожил: «Поэтому архаично думаю, считаю, сравниваю себя, сравниваю с Пушкиным и Достоевским. На то и мера, чтоб себя сравнивать. Сравнивайте себя тоже, леди и джентльмены милые!»

И я убежден в правомочности таких сравнений – они определяют высокие параметры и большие цели и помогают осмыслению многого...

Несколько часов общения

Встретились мы с Исааком в преддверии 8 марта 1984 года в медучилище. (Почему в преддверии, станет ясно из текста динамовского Диплома: «Центральный Совет Всесоюзного физкультурно-спортивного ордена Ленина общества «Динамо» награждает Главного судью чемпионата общества по спортивной гимнастике тов. Лейкина М.Г. за отличную организацию и проведение соревнований. Подпись председателя, печать и дата: 5-10 марта 1984 года, г. Симферополь». Такие масштабные гимнастические соревнования доверили Крыму впервые, комиссарами были Олимпийские чемпионы Михаил Воронин и Сергей Диомидов... Сразу после утренних соревнований 8 марта я вывозил участников в Феодосию для празднования и отдыха перед финалами.

Коллектив медучилища всегда отлично проводил чествования своих дам. Как правило, было вкусно, интересно, свободно и весело. Милая Анна Дмитриевна Приземнова (многолетний директор), преподаватели Миша Зеликман, Толя Духин, Мая Лоссовская, Яша Лернер, Нелля (ее участие, как правило, заключалось в обеспечении приготовления... мной буженины, плова, или форшмака) отлично все организовывали.

Миша Зеликман артистично озвучил две поэмы (многолетние красные тряпки для крымского обкома партии) интереснейшего поэта и известного венеролога Володи Гаухмана: «Гонореаду» (далеко не в первый раз, но всегда воспринимаемую на ура) и впервые посвященную самому Мише, с эпиграфом: «Ну, Миша, погоди!» – «Зеликманиану».

Четверостишье «Гонореады» из главы «Пути заражения»: «То жена, изнемогая, пишет мужу Целый гимн, А рука ее другая обнимается с другим» несколько раз, по требованию торжествующих мужей (ага, вон вы какие!), исполнялось на бис под хохот и аплодисменты самих дам (кстати, сын Исаака – доктор медицинских наук, профессор эмбриологии и гистологии сделал отличное предисловие к трем поэмам Владимира Гаухмана «Гонореада», «Сифилиада» и «Спидиада»), изданным отдельной книжкой в Америке. Не буду говорить о книжке – ее надо читать... Кстати, в 2005 она издана в Херсоне в книжном карманном формате, в цвете, прекрасно иллюстрирована, с образцовой полиграфией и... с искрометным предисловием сына Исаака).

Незадолго до этого я использовал идею и пару микроцитат этого шедеврика в «борьбе за живучесть» (с улыбкой сквозь слезы этот термин мужественно введен Неллей для внутреннего употребления). Он обозначал становящееся уже перманентным наше противостояние Неллиной болезни... К тому времени мы перепробовали уже многое, вплоть до Бехтеревой с ее Институтом мозга (позднее было трехнедельное лечение в Тель-авивском госпитале «Ихилов» и двухнедельное – в Беэр-Шевской больнице «Сорока»).

Выезд из Симферополя жившей с нами семьи дочери, расставания от уикенда до уикенда с трепетно любимым внуком, еженедельные поездки в Севастополь тяжело переживались Неллей. Но это было в нас, а внешне мы жили работой, друзьями, внуком, потом еще сразу двумя и... улыбками, и шутками... С надеждой добыли путевку в Бердянский санаторий «Азов» (гипноз, электропроцедуры со сном, вроде бы должные разомкнуть какую-то «дугу», ванны, отдельная палата). И сразу же непроходимость нашей чудо-почты определила тактику борьбы за настроение и улыбки на этом грустном фоне. А средство я взял из Володиной «Гонореады» и обыграл в открытках.

И вдруг (до этого мы их не обнародовали даже в узком кругу) Нелля в разгаре веселья лихо попросила прочесть эти открытки. Миша Зеликман разыграл протест: мол, несправедливо столько внимания уделять одной персоне, мол, в посвященной мне «Зеликманиане» этот Гаухман и так переоценил Нелину значимость, и т. д. и т. п. Но коллектив – единосмешно – постановил заслушать «семейные тайны».

Вот они:

Открытка первая

Ужель направив телеграмму: «Устроилась комфортно, быстро», ты хочешь этим усыпить мое больное любопытство: красив ли твой гипнотизер – надежда в размыканьи дуг? Хорош ли врач и процеДУРЫ, что исцеляют твой недуг?.. Не телеграфно-протокольно, а с чувством, с толком, от души, купив 15 штук открыток, одной хотя бы, но пиши!

Открытка вторая

Нелюша! Эта телеграмма обширнее, чем в первый раз: в ней есть «нормально», как и в первой, но и по делу пара фраз… И все ж молю о столь немногом: мне б хоть открытку – ведь не гимн. Бог с … коль рука твоя другая и обнимается с другим… Звонила Лорка, помнит, любит, и Вероника, моя мама. Твой внук уж воду баламутит, сменив спортзал бассейна ванной. А я худой и поскучневший, перекусив слегка у мамы, круги считаю стадиона – от телеграммы к телеграмме.

Открытка третья

Двух телеграмм короткий ряд, тобой отправленных подряд, почти оправдан, (тому рад) твоим звонком. Лечись, дремли под вольт-ампер, одежд хороших и манер, супружней верности пример являя в том: ведь есть и комната своя, и две руки, не рядом я, а спишь ты с током, а не с мужиком. Купайся каждый день подряд. Коль добрых есть друзей отряд. Тому несказанно я рад. И знай о том, что не в пример ревнивцам я, но укреплялась чтоб семья, молю: и впредь не путай тока с … мужиком.

Открытка четвертая

Четвертый день тебе подряд, сосредоточив мысль и взгляд, рифмуя часто невпопад, пишу стихи… Ты ж – телеграммок хилый ряд, а я открытке был бы рад, Как наивысшей из наград. Дела плохи… Одна открытка во сто крат информативней, чем твой ряд. Ты ж получила три подряд. Счастливая… Бог с ним, сгибай меня в дугу, тем, что с Бердянска – ни гу-гу. Лишь размыкай свою дугу. Целую. Я.

Открытка пятая

Нелюша! Петровна звонила с печалью. Сказала, что нет моих писем в «Азове». А я уже пятую оду отчаянья за теми – задорными – шлю в Приазовье. Четыре поэмки с грустинкой разлуки стенают в дороге, в почтовых вагонах. Наверное, зря в телеграммы не влил их – у телеграмм ведь проворнее ноги… Звонила заботой взведенная Этя. Я все рассказал ей, твой адрес вручил. И Лорка звонила с Олегом и этим, кому саксофон до сих пор не вручили. Меня утешает, что поздно ли рано, получишь тоскою отлитые строчища… Вздохнешь облегченно, примешь нирВАННУ и дашь телеграмму. Ведь проще.

Пэ Эсов – не будет, На сей раз так: Бегущий, скучающий, любящий Марк.

– В общем веселье лишь Исаак (ну, будто мы ему исповедовались…) осознал не только смех, но и слезы подтекстов этих открыток, полуобнял нас, чуть отвел от стола и очень серьезно, тепло и по-доброму проговорил в духе того, что мы – молодцы, так и надо по симоновски занавешиваться улыбками при любых житейских незадачах. Как-то по-отечески оттолкнул от себя нас друг к другу и, повернувшись, вроде непроизвольно принял в охапку подходящих хохочущих Духина и Зеликмана. И увлек их к столу, от нас... Никто не заметил набежавших на глаза Нелли коротких слезинок...

Увы, Small World (наш эквивалент – мир тесен), и недавно Адик Брусиловский рассказал мне о дружеских давних отношениях их семьи с Блискуновым... То симоновское, о чем Исаак упомянул, Блискунов частенько проговаривал в авторской версии:

Судьба веселью не помеха,

Пускай она в дугу нас гнет.

Мы будем жить для ради смеха.

Дурак, кто иначе живет.

Исааку и Блискунову – этим выдающимся профессионалам и интеллектуалам, каждому в свое время «сгибания в дугу», стало быть, помогала жить и работать эта бесшабашная народная мудрость, поэтизированная Симоновым... Думаю, что «гнутый» страшным прессом системы на пару десятков лет раньше Исаак не обошел Симонова в товарищеских общениях сначала с ярким студентом, а затем и ярким коллегой Сашей Блискуновым... В Трудах Крымского государственного медицинского университета им. С.И Георгиевского (1999, том 135), посвященных 60-летию со дня рождения профессора А.И. Блискунова (он не дожил до юбилея двух лет), я привел это четверостишье.

Мы с Неллей давно договорились и очень старались следовать этой лихой поэтизации Мастера... Недавно Игорь Губерман дал драматизму такой мудрости новую версию:

«Зря моя улыбка беспечальная

Бесит собутыльников моих.

Очень много масок у отчаяния.

Смех – отнюдь не худшая из них».

Блискунов три последних месяца жизни, мужественно противостоя страданиям и интенсивнейше работая, навскидку цитировал уже обоих Мэтров... Нелля поулыбалась Губерману на два месяца дольше... Грустно, что Исаак не дожил до губермановской версии... Уж он бы осмыслил...

Но давайте, как и при воспоминании о первой встрече, вернемся к давней мартовской пирушке, вернемся и вдумаемся.

Пару часов в раскованном застолье, исполненном вина, прелести общения, шутки, юмора, поэзии, каламбуров… Как и все чествующие – доброжелательный, предупредительный, внимательный и не только к супруге Исаак… Как и все чествуемые – элегантная, праздничная, улыбающаяся, танцующая Нелля, купающаяся в галантном внимании не только мужа, даже выкурившая балконную сигарету, попросила в разгаре веселья (думаю, такая открытость была инициирована рюмкой-другой и по настоящему дружественной обстановкой) почитать и слушала посвященные ей строки, казалось бы, «безмятежней аркадской идиллии». Но я-то увидел (и полагал, что кроме меня никто ничего не сможет заметить), что она на пределе. Я даже стал нарочито «забывать» текст открыток, но Нелля суфлированием не дала прекратить чтение...

Озвучивание открыток заняло не более пяти-шести минут. И опять смех, веселье, застолье. И Нелля – ровня всем, сплошное благополучие...

Каким надо быть ученым – врачом, каким надо быть психологом и психофизиологом, каким надо обладать искусством «человекознатства», и какое надо иметь системное мышление, чтобы за считанные минуты осмыслить невидимую другими трагедию «смеха сквозь слезы»... Я говорю о божьем даре направленности на сопереживание... Осмыслить это, как и масштабность личности Исаака, я никак не смог бы без прочтения рукописи книги Сына, без работы над вышеприведенным текстом, без упомянутых в этом тексте событий и людей, десятки лет по-настоящему близко, не урывками, знавших Исаака.

И теперь я убежден не только в правомочности и логике, но даже в необходимости рождения каламбура: «Ньютоновская глубина осмысления Исааком...». Каламбура лишь по форме, но органичного, системного соответствия Исааку – по сути!

Мои воспоминания об избранных двух «с половиной» кратких общениях с Исааком завершены. Повторюсь, что для меня это были не только воспоминания... Я нелегко (увы, далеко не с быстротой и глубиной Исаака) осмысливал многое, что представлялось и представляется органичным в системном единстве с людьми, событиями, ситуациями в высшей степени противоречивом времени нашего, друзья, сосуществования с Исааком.

Но повторим здесь лишь помянутые в книге Сыном:

– чудо оставления без «оргвыводов» проявления «всенародного гнева» в форме отказа двух или трех больных от доктора (январь, 1951);

– чудо сохранения ректором Лариным и позднее ректором Георгиевским Исаака в институте;

– чудо оставления без «оргвыводов» готовность врача спасать жизнь больной в день смерти Сталина (март, 1953).

Давайте-ка вместе осмыслим значимость еще только двух моментов из информативнейших воспоминаний (скромных, корректных, наукоемких) Сына Исаака.

1. Хватов и Шаповалов нашли перспективнейшее новое направление дальнейших исследований ранней эмбриологии человека. Просят Исаака помощи в сборе зародышей и... тут же воспринимают его идею и принимают его предложение изучать зародыш человека вместе с плацентой в системе «мать-плацента-плод». Что это? А это результат осмысления Исааком сути принципиально нового научного направления, объективно определяющего и системный подход к этапу исследований, завершившегося системой: «докторская-кандидатская-докторская диссертации, идея и материалы монографии» (трагически незавершенной...).

2. Исаак обозначил проблему исследования биоритмологических закономерностей функционирования этой системы. А это что? Это тоже результат осмысления Исааком проблемы биоритмологии будущей матери – непосредственно и, следовательно, ее потомства – опосредованно, то есть лучшей половины человечества – непосредственно и всего человечества опосредованно.

И, пожалуйста, не будем бояться могущей показаться очень уж впечатляющей значимости «Ньютоновской глубины осмысления Исааком» только потому, что он работал, смеялся, любил, страдал, думал и говорил на одном с нами русском языке, то есть жил рядом с нами и был одним из нас. Вспомним поэта: «Лицом к лицу лица не увидать...». Привыкли – и уже не удивляла ни обыденность, ни частость, ни глубина осмысления Исааком... Продолжим цитату Есенина: «большое видится на расстоянии» и попомним Вольтера: «Даже Ньютон за 40 лет с 1687-1727 не приобрел и двадцати сторонников»... Ну, что ж…

Сын дал нам на суд рукопись в память Исаака – "In remembrance there is life" – для четырех поколений своих потомков – новых американцев.

Isaak’s time has come at last.

Спасибо, Сын...

«Воспоминание о будущем»

Будущее Исаака уже сегодня представлено тремя поколениями прямых потомков, четверо из которых – состоявшиеся врачи-последователи дела его жизни, трепетно почитающие основоположника династии – отца и деда, и воспитывающие правнуков прадеда.

Будущее Исаака – и в правдивой, доброй и прекрасной рукописи книги любви, признательности и уважения, воистину книги воспоминаний "In remembrance there is life".

Будущее Исаака в развитии тех научных направлений, идей и мыслей, которые он, походя, очертил, помогая сыну, коллегам, ученикам. А это – намного значимей, чем может показаться на первый взгляд.

Это – и основы биоритмологии системы, и все не раскрытое еще в системе «мать-плацента-плод (МПП)».

Это – и закономерности реакции соединительной ткани плаценты на применяемые лекарства.

Это – и многое другое из областей, зачастую, отнюдь не напрямую связанных с его профессией, но осмысленное им в перспективном аспекте…

...И тут засветилась еще одна грань в осмыслении личности Исаака и материалов рукописи книги. Представляется, что по масштабности интересов и их реализации, Исаак сопоставим с фейхтвангеровской оценкой Пьера Карон де Бомарше. В романе «Лисы в винограднике» классик представил читателю неожиданного Бомарше: крупного коммерсанта и финансиста, политика и дипломата, учителя игры на арфе дочерей Людовика XV, изысканного и неутомимого жуира, и... тайного международного агента Людовика XVI, идеолога тайной политики Франции в тайной поддержке Американской революции – освободительной войны против колониальной Англии.

Победный результат этой войны с присоединением к Америке территорий и населения пяти штатов нынешней новой Англии и образованием Канады обеспечен в существенной мере и тем, что Бомарше организовал фирму и (через Океан!) одел, обул, вооружил, поил и кормил тридцатитысячную армию Вашингтона. Не миновал он и тюрьмы, и шестилетней эмиграции.

...А две его первые пьесы «Севильский цирюльник» и «Женитьба Фигаро» он писал между любовью и делами, что называется, левой рукой, но, пока он писал, левая рука его превращалась в правую».

Всяк прочитавший эту книгу да осмыслит, что левой Исаак не только оперировал...

Семантика «осмысления»

И еще, о чем следует помнить в будущем Исаака.

Мои воспоминания и размышления сосредоточены на удивительной (по быстроте, глубине, точности и прогнозированию) способности Исаака осмысливать... (Здесь я вновь прошелся по тексту и выделил десятки необходимых повторений слова «осмысление»...

Мэтр научного толкования русского языка С.И. Ожегов рассмотрел лишь глагольную форму этого понятия: «осмыслить – открыть смысл, значение чего-нибудь, понять». Пока я не нашел ни в философских, ни в психологических, ни в биологических, ни в социальных изданиях ни научных терминов этого понятия, ни каких-либо попыток его построения, ни количественной детерминации (а ведь «наука начинается там, где начинаются измерения». Не так ли?). Ярко выраженная способность к осмыслению (у его студента, а затем товарища и коллеги А.И. Блискунова так же остро была выражена эта характеристика познавательной сферы мыслительной деятельности. И оба они, естественно, далеко не одиноки в сонме «...быстрых разумом Невтонов»).

Следовательно, пора научно количественно обосновать объемы понятийного содержания категории осмысления – в двуединности процесса и результата (хотя бы по образцу и подобию имеющихся прецедентов – общебиологического принципа – адаптации, и медицинской категории – остеотомии (в диалектическом единстве и являющихся, и понимаемых как процесс и как результат). После чего логично осмыслить и постараться построить математическую модель новой категории – критерия (коэффициента, индекса) осмысления как количественной оценки одного из интегральных показателей интеллекта индивидуума.

Демонстрация значимости и необходимости детерминации категории осмысления убедительна в недавней интереснейшей монографии Симферопольского философа Василия Алексеевича Лисицкого «ЧТО ЕСТЬ ИСТИНА» (Симферополь, Таврия, 2005). На стр.3 он пишет:

... изучающим философию хотелось бы порекомендовать следующее.

1. Проверить свои знания из области психологии о таких проявлениях человеческого сознания как ощущение, восприятие, представление, воображение, мышление.

2. Усвоить основные положения формальной логики, в частности, что такое понятие, суждение, умозаключение, индукция, дедукция, закон тождества, закон противоречия и закон исключенного третьего.

– Как видим, философ ограничился лишь рядом психологических и формально логических системных характеристик категории осмысления. Небезосновательно. Только потому, что сегодня лишь этим располагает наука.

Задача эта междисциплинарна, системна и чрезвычайно наукоемка. Она на стыке многих наук.

Остается ее осмыслить и решать в наступившем будущем Исаака...»

…В крымском журнале «Брега Тавриды» (№ 4-5, 2001, а год-то уже… политический и общественный деятель профессор В.П. Казарин в проблемной статье поднял справедливейший и человечный вопрос об увековечении памяти выдающихся симферопольцев в названиях улиц и площадей города.

И это объективно может и должно являться перманентной частью законотворческого процесса власти.

И это станет лучшей честью ушедшим, один из которых – Исаак.

P.S. Last but not least.

Сын Исаака – доктор Аркадий Исаакович Брусиловский несколько лет тому получил Американский Патент на Открытие в гистологии, которое в Американской печати уже названо революционным (а в Крымской «Альма Матер» – оно уже в деле…).

Где-то читал, что в кулуарах чествований девяностолетнего Нобелевского лауреата академика Виталия Гинзбурга он с улыбкой озвучил построенную им теорему: если физик живет достаточно долго, то шансы стать Нобелевским Лауреатом – реальны (свою Нобелевскую Виталий Гинзбург получил за работы, выполненные в начале сороковых прошлого века). 

Сын Исаака Аркадий Брусиловский не физик, но он аналитичен не менее  физиков и математиков, здоров и спортивен, как в юношестве, бесстрашно и, в соответствии с опытом, зрело увлечен наукой, работой, семьей, искусством, журналистикой, шахматами, друзьями и еще массой прочих интересных реализаций.

А это ли не, давно очевидное, состоявшееся в ярком будущем Исаака?

Попомним же с улыбкой теорему здравствующего и работающего на десятом десятке физика Виталия Гинзбурга, выкраивающего время и для интереснейших публикаций в «Заметках...»

С улыбкой пожелаем Сыну «до ста двадцати» верификации теоремы Гинзбурга на модели гистологии (не только, мол, «физики шутят»).

Глядишь, и...

Королева будто на традиционном обеде отдала должное юмору ученого...


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1277




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer6/Lejkin1.php - to PDF file

Комментарии:

Татьяна
Хайфа, Израиль - at 2009-08-10 16:00:22 EDT
Выложите . пожалуйста. книгу "Исаак. рассказы об отце"
Аркадия Брусиловского . полностью. В книге упоминаются очень близкие наши родственники из Симферополя. Бельчинские. Хотелось бы прочесть книгу целиком .
Заранее спасибо. С уважением Татьяна Бельчинская Хайфа