©"Заметки по еврейской истории"
Март 2009 года

Валерий Базаров

Клавиши и струны

Со странным чувством незавершенности приступаю я к изложению этой истории. Ее нельзя назвать биографией – слишком много белых пятен остается в жизни героев. Ее нельзя назвать творческой биографией, потому что автор не стремился воссоздать картину творческой деятельности четырех музыкантов, по свидетельству многих специалистов – гениальных.

Назовем это эпизодами из жизни четырех братьев Китаиных. Романтический ореол, окружавший братьев, их рано проявившийся талант, мировая известность и почти полное забвение, невероятные приключения, драмы и трагедии, выпавшие на их долю, заворожили меня. Несколько раз я пытался перенести на бумагу свои находки, но что-то мешало, не хватало какой-то существенной детали. И только сейчас, когда прояснилась картина гибели младшего брата – Александра, я понял, что откладывать больше нельзя. Полная или неполная, но история братьев Китаиных, забытых гениев России, должна быть услышана.

Царский подарок

Концерт состоялся в Эрмитажном театре на берегу Зимней Канавки. Здесь выступали Павлова, Шаляпин. И вот теперь – братья Китаины. Роберту, игравшему на скрипке – 11 лет, Анатолю, такому маленькому рядом с огромным роялем – 10.

Творение Джакомо Кваренги, Эрмитажный театр на 250 мест был предназначен для императорской семьи и дворцовой знати. Кресла обиты красным бархатом, на полах ковры, в которых нога утопает по щиколотку, люстры мягко освещают небольшой зал, но главное – акустика, позволяющая без искажений слышать все, что происходит на сцене...

Полукруглый зал заполнен. Чернота мужских фраков подчеркивает белизну женской кожи, а мягкий свет, отражаясь в алмазных ожерельях и серьгах, становится колючим и бьет в глаза, мешает сосредоточиться на музыке. В небольшом партере, отделенном от остального зала мраморными колоннами – Великий Князь Сергей Александрович, брат царя, и его тетка, Великая Княгиня Мария Павловна. Княгиня любила и понимала музыку. Мария Павловна, скорее всего, не смогла бы занимать должность Президента Российской Академии Художеств, если бы не была родственницей царя, но, как бы теперь сказали, должности этой соответствовала полностью. Двор ее в отличие от императорского, блистал не кликушами вроде Распутина, а художественными талантами, пользующимися мировой известностью. За что ее и не любили в кругах, близких к царице Александре Федоровне.

Выступление братьев Китаиных удалось. Маленькие артисты привели в восторг августейших зрителей. Совершенная техника игры в сочетании с детской непосредственностью действовали неотразимо. Роберт и Анатоль устали кланяться аплодирующему залу. Отец был рядом и тихо уговаривал: «Ну, еще поклон, вон видите ту даму? Пошлите ей воздушный поцелуй...» Наконец, овации стихли. Мария Павловна пригласила мальчиков подойти и обняла их.

– Вас ждет великое будущее, – только и сказала она. Затем подозвала кого-то из окружающих и шепнула короткую фразу.

Спустя несколько минут, слуга принес скрипичный футляр и вручил его Роберту.

– Открой его, – ласково сказала Великая Княгиня.

Роберт открыл футляр и замер. На синем бархате заблестела, отражая яркий свет канделябров, скрипка.

– Это тебе, мальчик. Ты заслужил эту скрипку. Ее сделал сам Гварнери.

Наверное, впервые в жизни Анатоль пожалел, что играет на таком большом инструменте, как рояль – его не завернешь в подарочный пакет. И может, вспомнил об этом вечере пианист с мировым именем, Анатоль Китаин, когда играл в Нью-Йорке за самым совершенным и единственном в мире фортепиано, деревянные части которого были сделаны из колонны храма, построенного Соломоном, да, да – тем самым, царем Израиля. Но это уже совсем другая история...

Начало

Хотя известно, что Мендель Пейсахович Китаин родился в 1864 году, жизнь его семьи удалось проследить лишь с 1909 года по нескольким сохранившимся в архивах документам. К этому году Мендель был женат на Басе Заславской и имел трех сыновей – Роберта, родившегося в 1902 году, Анатоля, появившегося на свет в 1903, и Бориса, который родился в 1905. Числился Мендель мещанином города Луги, куда переехал из Бобруйска. Законы Российской империи не позволяли евреям проживать за чертой оседлости, но иногда законы эти, как и сама черта, были расплывчаты. Поскольку Луга входила административно в столичный округ, Мендель Китаин мог поселиться в Петербурге, что прочим евреям было недоступно. Человеком он был высокообразованным и музыкально одаренным, иначе не мог бы уже в 1911 году занимать должность профессора пения в Петербургском музыкальном училище. Много лет спустя, его сын Анатоль вспомнит, что отец учился музыке в Италии, а в России был учеником Римского-Корсакова. Информацию эту проверить не удалось, но вот известно точно, что Михаил Фистулиари в учениках Римского-Корсакова состоял. А Фистулиари, в будущем композитор и дирижер, и Мендель Китаин были женаты на сестрах Заславских. Узок был круг, этих еврейских музыкальных талантов России...

Мендель Пейсахович (Михаил Григорьевич) Китаин

В начале 1909 года семья Китаиных переезжает в Петербург, где четвертого апреля у них рождается четвертый сын, Александр. Как водится среди добропорядочных евреев, Александр на восьмой день был обрезан, о чем есть запись в Петербургской хоральной синагоге от 11 апреля 1909 года. Но вот запись в Евангелической Лютеранской церкви города Выборга от 10 июля того же 1909 года сообщает о крещении Роберта, Анатоля и Бориса, детей Михаила Григорьевича (не Пейсаховича!) и Марии Яковлевны Китаиных, принадлежащих к церкви лютеран-евангелистов. Так что вопрос о черте оседлости решился сам собой. Лютеране Китаины выселению из столицы не подлежали.

Мария Заславская

Здесь все непонятно. Почему крестились? Если для того, чтобы убрать преграду к карьере, то в стране, где церковь не отделена от государства и где официальная религия – православие, лютеранам приходилось немногим лучше, чем евреям. Просто их было меньше. С таким же успехом можно было перейти в католичество. Может быть, лютеранство имело для Менделя Китаина, какое-то особое притяжение? Как-то сомнительно... Если же разрыв с иудаизмом был совершен по идейным соображениям, то почему сохранили еврейство Александра? Может быть, именно это решение через много лет привело к трагическому финалу. Несомненно одно – решение креститься самим и крестить трех сыновей из четырех пришло после рождения Александра и по всем петербургским адресам до 1914 года (некоторое время Китаины жили в доме, принадлежавшем князю Юсупову-Эльстон, будущему убийце Распутина) значится Михаил Григорьевич Китаин.

Это было хорошее время. То есть, как смотреть. Если на политико-экономическое положение России, то все шло из рук вон плохо. Самодержавие усиленно пилило дерево, на котором сидело, не желая делить власть с буржуазией. Буржуазия доказывала свое право на политический пирог и развивала промышленность, строила дороги, заводы, догоняя передовой Запад, несмотря на преграды, которые ей ставили и справа и слева. Интеллигенция... Интеллигенция добивалась революции. И добилась. Ну, а потом стали добивать интеллигенцию. И добили...

Но если смотреть на культурную жизнь, то, как мы теперь твердо знаем, это был серебряный век расцвета поэзии, литературы, театра, изобразительных искусств, музыки. В доме Китаиных царила музыка. Мария Китаина, хотя и не получила профессионального образования, была великолепной пианисткой. Оба ее брата, Александр и Николай, оставили след в музыкальной жизни, если не России, то Америки. Александр играл на скрипке сначала в Нью-Йоркском, а затем в Лос-анджелесском симфоническом оркестре, а Николай был известен в еврейских музыкальных кругах, как композитор, кантор и пианист.

Сыновья Марии и Михаила Китаиных унаследовали семейный талант. Старший брат, Роберт, играл на скрипке, следующий брат, Анатоль – на фортепиано, Борис – снова на скрипке, и самый младший, Александр – на фортепиано. Клавиши и струны. Среди друзей дома – Александр Глазунов, Цезарь Кюи. Прямо из детской братья один за другим уходили в консерваторию. Роберт – в 1912 году, когда ему было десять лет, Анатоль – в следующем, 1913, тоже в десять лет, Борис – в 1914, когда ему было только девять. Александр поступить в консерваторию не успел, но пианистом все же стал.

Роберт и Анатолий Китаины, молодые годы

Китаины не стремились прославиться за счет детей-вундеркиндов. Талант был от Б-га, но дети оставались детьми и их не лишали обычных развлечений ради бесконечного разучивания гамм. В памяти Анатоля, единственного из братьев, кто оставил подобие мемуаров (подобие, потому что автор явно не сверял свою память с документами), остался праздничный блеск театрального Петербурга, нарядная толпа прогуливающихся по проспектам и площадям горожан, солнечное великолепие Крыма, куда семья выезжала каждое лето. Там, в Феодосии и состоялся дебют Анатоля, ему тогда было девять лет, и он еще не был студентом. Тогда-то слух о необыкновенных музыкантах дошел до царской семьи, чья резиденция находилась неподалеку. Той же осенью Анатоля и Роберта пригласили выступить в Зимнем дворце. Предупреждаю, что документов свидетельствующих о том, что произошло на этом концерте, как, кстати, и о самом концерте, найти не удалось. В то же время рассказ о скрипке, подаренной мальчику-виртуозу, неизменно повторяется в газетах и журналах всего мира на протяжении всей музыкальной жизни Роберта Китаина. И хотя дочь Роберта Китаина, Тамара, утверждает, что отец ее был большой выдумщик, эпизод этот так естественно вписывается в жизнь Китаиных, что именно с него мы и начали свой рассказ. Тем более что история скрипки Гварнери имела свое продолжение.

Музы умолкли

Наступил 1914 год, и в воздухе заплясало, выплескиваясь с газетных страниц все более крупным шрифтом, слово – война. Вдруг война действительно началась. Семья была в Крыму и с трудом смогла вернуться в Петроград. Поезда были переполнены, везде солдаты, на всех станциях волнения, плачущие дети, женщины. Ежедневная жизнь утратила связующую основу, все расползалось.

Даже в консерватории произошли перемены. Мест в госпиталях не хватало, и верхний этаж отдали для раненых. Михаил Григорьевич организовывал для них концерты.

Вот как описывает это время Анатоль Китаин:

Рождество в этом году было веселым. Мы получили много приглашений. Было очень холодно. Отец простудился, проболел неделю и умер. Как невыносимо было смотреть на его любимое лицо, теперь уже мертвое. Он так любил и баловал меня, а теперь лежит он мертвый в гробу. Нас забрали из дома, чтобы мы не были на похоронах. Это был ужасный удар. Мать была в полном отчаянии. Что поделаешь, если и известия с фронта тоже не были утешительными. Много убитых, отступление, наступление... Я не очень-то разбирался в военных действиях. Снабжение стало плохим... Летом мы поехали в Киев, где жизнь была получше, так как Украина всегда была закромами России. Там провели мы все лето. А осенью снова в Петроград. Занятия в консерватории. Уже был на высшем курсе, зима была суровой, и вдруг в один прекрасный день грянула революция...

Остановимся и проанализируем прочитанное. Из приведенного отрывка ясно, что в 1917 году (когда «грянула революция»), Анатоль Китаин был на высшем курсе Петроградской консерватории. Но вот, что говорят документы этой консерватории. Старший брат Роберт поступил в Петербургскую консерваторию 8 октября 1912 года, но уже 23 октября был отчислен без указания причин. Анатоль стал студентом 31 августа 1913 года, а 15 марта 1914 из нее отчислен. В то же время многочисленные пресс-релизы, посвященные выступлениям Анатоля Китаина, рассказывая о его музыкальном образовании, неизменно упоминают учебу в Императорской Санкт-Петербургской консерватории вместе с Владимиром Горовицем. Обычно добавляют, что оба великих пианиста учились в классе знаменитого Феликса Блюменфелда, ученика самого Антона Рубинштейна, а затем у Тарновского. Но ни Владимир Горовиц, ни Феликс Блюменфельд, ни Тарновский никакого отношения к Петербургской консерватории не имели – их жизнь до эмиграции была связана с Киевской консерваторией. Где же учились братья Китаины?

В своей автобиографии Анатоль Китаин часто упоминает Киев, как место, где ему работалось спокойно:

Зиму опять провели в Киеве. Так как в городе жить было трудно, мы сняли домик в дачном поселке Святошино, в двух километрах от Киева. Зима в этом году была особенно суровой. Я много работал здесь, вдали от городской суеты. Работать было особенно хорошо.

Может быть, уйдя из Петербургской консерватории, Анатоль перешел в Киевскую? Тем более что мать, Мария Заславская, была родом из Киева и принадлежала к музыкальной среде этого города. Подтверждение этой догадки пришло от музыковеда Эрнста Зальцберга, живущего в Канаде. В книге Ю. Зильбермана, посвященной Владимиру Горовцу, Эрнст нашел следующие строчки:

После смерти Тарновского Джеффри Вагнер, влиятельный американский критик опубликовал о нем статью... Вагнер упоминает всех известных учеников Тарновского: В. Горовица, А. Китаина, который был соучеником Горовица в Киевской консерватории)».

Известно, что Горовец учился там с 1913 по 1920 год, что совпадает с временной линией жизни наших героев. Но вот передо мной справка по итогам проведенного по моей просьбе поиска в Киевском городском архиве, где хранятся документы Киевской консерватории с начала ее основания:

Документы, относящиеся к студентам Китаиным, Роберту, Анатолю, Борису и Александру в архиве Киевской консерватории не обнаружены...

И снова большой вопросительный знак...

А вокруг гибла Россия...

После Февраля наступил октябрь 1917 года. Анатоль дает большевикам банальную, но точную характеристику – «банда негодяев». Он и Роберт записываются в Добрармию Деникина. Была надежда с армией добраться до Крыма, а оттуда – в Константинополь. Шел 1919 год. Роберту было 17, а Анатолю – 16 лет.

Они добрались до Кисловодска. Видимо, братья родились под счастливой звездой – их не убил тиф, они не погибли в бою – ведь таких, необстрелянных, пули находили первыми. В Кисловодске собрались актеры, музыканты, бегущие от затопившего Россию мутного потока. С организацией Клуба Искусств началось какое-то подобие культурной жизни. Выступления братьев Китаиных в Кисловодском курзале проходили с большим успехом. Но это был пир во время чумы. Власть Советов пришла в Кисловодск, и вовсю заработали подвалы ЧК. Впрочем, почему именно подвалы? Уж, эти словесные штампы... Братьев Китаиных расстреляли за городом. Я не оговорился – Роберта и Анатоля действительно расстреляли, но не убили. Пьяные бандиты с красными повязками на рукавах ворвались ночью к ним в дом, побросали жильцов в грузовик и увезли за город. Поставили на пустыре и дали залп. Все повалились на землю. К счастью, «красногвардейцы» не проверили, кого нужно добить и умчались обратно, видимо, за новыми жертвами. Известно, что комиссар Артабеков расстреливал до 700 «буржуев» в сутки. Тяжело работали комиссары...

Братья добрались до Москвы, холодной и голодной. Наступил 1920 год. Неожиданно, музыканты были востребованы и Роберт и Анатоль даже получили пропуск в столовую для высокопоставленных совслужащих. Здесь получила продолжение история с царским подарком – скрипкой Гварнери. До сих пор, несмотря на головокружительный калейдоскоп событий, Роберту удавалось сохранить скрипку. Но в стране, где бесследно исчезали тысячи людей, трудно было уследить за маленьким кусочком склеенного дерева. Однажды, когда братья были в театре, их квартиру ограбили и вместе с другими вещами грабители унесли футляр с драгоценной скрипкой. Сам Луначарский, комиссар искусств, приказал провести полное расследование. Он впал во вполне объяснимую ярость – только большевики имели право грабить предметы искусства такой ценности. Тем не менее, скрипку не нашли. Погоревав, Роберт успокоился. Были другие заботы, главной из которых было выжить. Ему, матери, братьям...

Но судьба приготовила Роберту еще одну, казалось бы, совершенно невозможную встречу. Спустя год после пропажи, Роберт оказался в Архангельске. Проходя по одной из улиц, он заметил у самой кромки деревянного тротуара окно маленькой лавчонки, в котором была выставлена всякая дребедень. Без сомнения, Роберт прошел бы мимо явного убожества, если бы среди ржавых утюгов и кастрюль, не притаился, как бы стесняясь такого соседства, скрипичный футляр. Роберт узнал его мгновенно. Медленно, до последней секунды не отрывая глаз от окна в страхе, что мираж рассеется, Роберт спустился по трем ступенькам и открыл дверь, ведущую в полутемное помещение…

Старуха, сидевшая за прилавком, молча, глядела на вошедшего. Китаин осматривался, давая глазам привыкнуть к темноте. Он искал, к чему бы прицениться, не желая показывать интерес к футляру. Ничего не найдя, он сказал:

– Там в окне коробка, она может мне пригодиться. Покажи.

– Которая? Нешто с балалайкой?

Старуха, нехотя сползла со своего места, подошла к окну и подала футляр Китаину.

Это был его футляр. Негнущимися пальцами он открыл замок. В футляре лежала скрипка. Его скрипка. Его Гварнери.

Как из-под земли донесся голос старухи:

– Хочешь коробку, бери все. Балалайку подаришь дитю играться. Хорошая балалайка-то, звонкая.

– Ск... ск, – прохрипел Роберт и зашелся в кашле. Отдышавшись, произнес уже внятно:

– Сколько просишь?

– Дак, давай двадцать лимонов, да и бери все.

«Лимонами» в просторечье называли миллионы. По меркам того времени, когда деньги стоили дешевле бумаги, на которой их печатали, это было даром. Да и кто бы торговался? Роберт не помнил, как очутился на улице, как добежал до квартиры, в которой жил. Следующий осознанный момент – он в комнате со скрипкой в руках. Инструмент оказался совершенно расстроенным, но в остальном – в полном порядке.

И снова они стали неразлучны – артист и скрипка.

И все же расстаться им пришлось при обстоятельствах весьма драматических. Но об этом позже.

Дальнейшая жизнь Китаиных до 1927 года неизвестна. Они играли, выступали, но никакие подробности до нас не дошли. В дневнике Анатоля происходит очередной сдвиг по времени. Последний этап гражданской войны, зверства ЧК, послевоенная разруха – все это слилось в один непрерывный кошмар длиною в семь лет. А ведь к 1927 году положение страны чуть-чуть улучшилось. Но для Анатоля по-прежнему «... жизнь в России не стоила ни гроша. Вся Россия трепетала от страха перед расстрелами и произволом бесчинствующей толпы». Анатоль был неправ. Бесчинствующие толпы закончились с гражданской войной и произвол творился по плану и под жестким контролем.

Анатоль подал заявление на выезд заграницу, но получил отказ. Подавал он один или с братьями неизвестно, но можно предположить, что вместе, потому что следующий шаг – гастрольное турне по России вдоль Транссибирской магистрали от Москвы до Благовещенска было задумано с одной целью – перейти границу в Китай. Почему далекий Китай, а не Польша или Румыния, сравнительно близкие? Не по сходству же с фамилией. Взгляд на карту объясняет выбор: вблизи остальных границ не было никаких городов, где выступление столичных артистов не вызвало бы подозрений, а в Благовещенске заграница лежала за рекой. Раскроем еще раз «Автобиографию» Анатоля.

Моей целью было вырваться заграницу. И вот я решился. Сибирь для России всегда была чем-то ужасным, так как сотни лет туда ссылали политических заключенных, но в действительности это были прекрасные города. Сначала Вологда, потом Омск, Томск, Красноярск, Иркутск... Сибирь – чудесный край России. Естественно, там бывает очень холодно, но публика из ссыльных интеллигентна. Путешествуя так несколько месяцев, прибыли мы наконец в Благовещенск, маленький город у китайской границы. С первого дня прибытия в Благовещенск, мы неотрывно смотрели на другой берег. Там свобода, а здесь постоянный страх за жизнь. И между этим только река. Было по-летнему тепло, и мы думали, что сможем перебраться на другой берег вплавь, но все оказалось не так просто. Плыть было довольно далеко и, кроме того, посты чекистов. Как же перебраться на другой берег? Я нашел семью, которая разделяла мои намерения. И наступил день, когда решалось, спастись или остаться в серой беспросветной России. В один прекрасный день совершили мы с братом побег. Мы и еще два человека сели в лодку и оттолкнулись от берега в темноту. Медленно продвигаясь вперед, мы, наконец, очутились в Китае...

И снова поразмыслим над прочитанным.

Анатоль предпринимает гастрольную поездку по России. Он так и пишет: Я предпринял... Но уже несколькими строчками ниже: Прибыли мы... Кто мы? Совершили мы с братом побег... С каким из братьев? Очевидно с Робертом, поскольку о других братьях в дневнике не говорится вообще. Мы и еще два человека сели в лодку... Итак, сам Анатоль, Роберт и еще семья из двух человек, с которыми Анатоль познакомился в Благовещенске. Логично. Но вот передо мной фотография, любезно предоставленная мне дочерью Роберта Китаина, Тамарой. На ней семья Китаиных вскоре после побега в Китай. Все четыре брата, Анатоль, Роберт, Борис и Александр и их мать, Мария Яковлевна. А кроме них, еще первая жена Роберта вместе с маленькой дочерью Ириной. Итого – семь человек. Так что, если там была еще и другая семья, для побега нужна была большая лодка.

Интермеццо

После успешного перехода границы начинается дальневосточно-южно-азиатский цикл Китаиных: Мукден, Харбин, Шанхай, Йокогама, Кобе, Токио, Осака, Гонконг, Филиппины, Ява, Борнео, Целебес, Суматра, Сингапур. Но кто из семьи принимал участие в экзотическом турне кроме Анатоля, узнать не удалось. Лишь в одном, чуть не закончившемся трагедией случае, два газетных сообщения, одно о Роберте, второе об Анатоле, помещают братьев в одновременную и географическую точку – в охваченную пожаром гостиницу в Мукдене. Примечательно, что каждая из газет не упоминает о другом брате, и только прочитав оба репортажа, можно понять, что Анатоль и Роберт гастролировали в Мукдене вместе. Братья спаслись, выпрыгнув из окна второго этажа, причем Анатоль серьезно повредил спину, и его пришлось поместить в больницу. В огне погибла скрипка Гварнери, подарок Великой Княгини. После пожара газеты поместили некрологи, посвященные смерти обоих братьев. Еще большую сенсацию вызвало появление «воскресших» братьев на сцене. Где были остальные члены семьи – неизвестно.

После Азии пришла очередь Европы.

Триумфальные выступления в Лондоне, Париже, Амстердаме, Будапеште, где в 1933 году Анатоль завоевывает первое место на международном конкурсе имени Листа. По европейским столицам братья путешествуют отдельно, хотя и с равным успехом. О выступлениях Бориса и Александра, если они и были, сведений найти не удалось. В 1934 году Анатоль впервые пересекает Атлантический океан и дебютирует в Карнеги Холле. Его принимает и угощает чаем Сара Делано Рузвельт, мать президента. Но постоянное место жительство Китаиных – Франция, в то время Мекка русской эмиграции. Жизнь налаживается. Материальное положение Китаиных позволяет жить на широкую ногу. Анатоль коллекционирует картины и почтовые марки.

Но пока утонченная публика наслаждается игрой Роберта и Анатоля, мир постепенно погружается в хаос пещерных инстинктов и неслыханных преступлений. Фашизм, коммунизм, Мюнхен, Нюрнбергские законы, Кристалнахт, аншлюсс, Польша – война...

На волоске

К 1940 году Роберт Китаин уже уехал из Франции. Его семейная жизнь разладилась, и он расстался с женой, хотя помогал ей и дочери до конца жизни. Он поселился в Соединенных Штатах, что сыграло немаловажную роль в судьбе семьи Китаиных.

Чтобы понять, что же произошло с ними, начиная с сентября 1939 года, когда Франция объявила войну Германии, надо хотя бы в общих чертах вспомнить, что происходило в то время в Европе.

Оставив в стороне имперские намерения Гитлера, которые по сути не отличались от устремлений других глав государств с начала цивилизации, можно сказать, что его главной целью было физическое уничтожение евреев. Однако в разных странах выполнение «окончательного решения» происходило по-разному, в зависимости от местных условий. В Италии депортация евреев началась только после оккупации ее нацистами. Датчане, как известно, спасли почти всех своих евреев. Франция же, блистательно проиграв войну, решила отыграться на евреях и ввела антиеврейские законы еще до того, как об этом заговорил ее бывший враг, а теперь полуоккупант, полусоюзник. Конечно, мы никогда не забудем тех, кто, рискуя жизнью, прятал евреев в отдаленных замках, монастырях, в деревенских хижинах и городских квартирах. Перефразируя Жаботинского, можно сказать, что каждая страна имеет право на своих святых, но восемьдесят тысяч депортированных говорят о том, что святых было слишком мало. Что ж, каждый выбирает для себя...

Итак, Франция, октябрь 1940 года. Четыре месяца назад пал Париж и по Елисейским Полям гуляют офицеры в форме вермахта. Юг Франции пока не оккупирован, но режим Виши преследует евреев с такой же яростью, как и нацисты. Пока не поздно надо было уезжать. Когда началась война, Анатоль записался добровольцем во французскую армию, но как мы знаем, война была быстро проиграна. Анатоль вернулся, чтобы узнать, что дом, где он тогда жил, был разбомблен, а марки и картины погибли. Китаины стали хлопотать о разрешении на въезд в Америку. Для этого нужна была выездная виза из Франции, испанская транзитная виза, португальская транзитная виза, въездная виза в Соединенные Штаты и билет на пароход в Америку. Для получения визы в США нужно было поручительство человека там проживающего. К счастью, как было отмечено, Роберт Китаин жил в Соединенных Штатах. Визы выдавались на четыре месяца, и продлить их было невозможно, а билеты на трансатлантические рейсы были распроданы на много месяцев вперед. Если же какой-либо из документов оказывался просроченным, надо было начинать все сначала. Анатоль, Борис, Александр и Мария Яковлевна жили в Каннах, а ХИАС, через который шли переговоры о выездных документах, находился в Марселе. В случаях, когда было необходимо лично присутствовать при оформлении, какого-либо документа, приходилось обращаться в полицию за разрешением на проезд из одного города в другой.

Бесчисленные анкеты, справки, характеристики. Да-да, характеристики, и сертификаты о хорошем поведении, выдаваемые префектурой полиции. Дело о выезде Китаиных разделили – Анатоль и Борис проходили по одной группе, а Александр с матерью – по другой. Анатоль и Борис получили визы первыми. Были куплены и билеты на корабль «Эскамбион», отплывавший в Нью-Йорк из Лиссабона в октябре. На этом же корабле несколькими месяцами раньше в Америку отплыл Сальватор Дали. До Лиссабона они должны были добраться на небольшом судне, стоявшем у причала в Марсельском порту.

Накануне, они попрощались с матерью и братом. Расставание было грустным, ведь никто не знал, увидятся ли они снова. Все делали вид, что все в порядке, как будто братья уезжают на гастроли в Америку. Говорили об общих знакомых, передавали привет Роберту. Даже то, что Александр и Мария Яковлевна не могли проводить их до Марселя (причина для полиции оказалась не уважительной и разрешение на поездку они не получили) в разговоре не упоминали. Мать крепилась изо всех сил, но когда Анатоль и Борис сели в такси, отправляясь к Марсельскому поезду, поднялась к себе в комнату и до утра не выходила.

Утром следующего дня, Анатоль и Борис с уже упакованными чемоданами спустились к консьержу рассчитаться за проведенную в Марсельской гостинице ночь. У них было достаточно времени, чтобы спокойно позавтракать в гостиничном ресторане, расположенном на открытой веранде. Стояла теплая солнечная погода. Борис и Анатоль заняли столик у самого барьера, откуда открывался вид на залив. Прямо перед их глазами виднелся островок, на котором высились две башни замка Иф. Замок, освещенный утренним солнцем, вовсе не казался зловещим, но братья, с детства знавшие роман Дюма наизусть, поежились – ведь и они были узниками. Но узниками накануне освобождения!

Анатоль достал из кармана плотный конверт с документами и положил на стол. С тех пор как они получили визы, братья испытывали постоянное желание зрительно еще и еще раз убеждаться, что, что да, все документы в порядке, читать подпись американского консула, точнее, вице-консула, на плотной бумаге с красной печатью, перевязанной красной же ленточкой. Вид официальных бумаг успокаивал, давал возможность смотреть на окружающую реальность, как бы из другого пространства, куда ежеминутно грозящие опасности уже проникнуть не могли.

Официант принес завтрак, и Анатоль аккуратно сложил все документы в конверт. На подносе, кроме тарелок с тостами, лежала свежая газета. Не торопясь, братья принялись за еду. Несмотря на волнения последних дней, они не страдали отсутствием аппетита. После завтрака подали кофе. Держа в руке чашку с ароматным напитком, Анатоль раскрыл газету. Пробежал глазами по заголовкам. Германия, Италия и Япония подписали договор. Создана ось Берлин-Рим-Токио. Германские войска вступили в Румынию. Договор Гитлера со Сталиным поможет Германии вести военные действия в Европе.

В газете не было, да и не могло быть сообщения о том, что на территории Польши, неподалеку от городка Освенцим, на строительство лагеря смерти немцы согнали тысячи евреев. В этой массовой могиле суждено было погибнуть одному из братьев Китаиных... Но не будем забегать вперед.

Анатоль отложил газету и допил кофе. Пора было отправляться в порт. Трехминутная поездка на такси – и они на месте. По трапу уже понималась цепочка людей. У нижней ступеньки трапа стоял французский жандарм, проверяющий документы, а в трех шагах от него стояли трое в штатском. Они переговаривались по-немецки.

– Приготовь бумаги, – сказал Борис брату, – не люблю рыться в карманах в последнюю минуту.

– Ты прав, – Анатоль поставил чемодан на мостовую и сунул руку во внутренний карман пиджака. Карман был пуст...

Он вынул руку из кармана и посмотрел на ладонь, еще не осознав, что произошло. Затем повторил движение – в карман, и – назад. Документов не было.

Кровь отлила от лица Анатоля, мускулы обмякли, мир вокруг замер и перестал существовать. Издалека, донесся голос Бориса.

– Толя, что с тобой? Где конверт?

– Не... не знаю... Бумаг нет, нет бумаг... пропали...

– Постой, так не бывает. Мы же только что их смотрели за завтраком...

Анатоль хлопнул себя по лбу.

– Скорей, такси, назад... На столике, в ресторане...

Когда, запыхавшись, братья ворвались на веранду ресторана, который они покинули десять минут назад, официант с тележкой, на которой высилась горка грязной посуды, не торопясь приближался к столику с оставленной Анатолем газетой. Под ней лежал конверт с документами.

До Лиссабона и далее через океан, путешествие прошло без приключений.

В западне

Таким вот образом, троим братьям Китаиным удалось избежать мышеловки, в которую превратилась Франция для сотен тысяч евреев в 1940 году. Тем временем жизнь Марии Яковлевны и младшего брата Александра в Каннах продолжалась. 1940 подошел к концу, начался 1941, а переписка по поводу получения американских виз продолжалась. На какие средства жили мать с сыном можно только предполагать. Впрочем, сохранилась афиша концерта, который дал Александр Китаин 15 апреля 1941 года. Может быть, таких концертов было несколько...

Александр Китаин, один из последних реситалей

Чем же объяснить нескончаемую волокиту с визами?

Здесь не место для подробного изложения давно изученного вопроса, достаточно сказать, что в 1940 году помощник Госсекретаря США, Брекенридж Лонг, направил сотрудникам консульств секретный меморандум, в котором требовал приостановить «бессрочно» выдачу виз беженцам, оттягивая положительное решение и выдвигая все новые требования. Цель этой политики – прекращение потока беженцев, в числе которых, как опасались «бдительные» сотрудники ФБР, могли оказаться агенты гестапо.

Вот и тянулся нескончаемый поток писем, написанный людьми доведенными до отчаяния, цепляющимися за листок бумаги, как за последнюю надежду, в одном направлении, а потом – в обратном, с новыми вопросами, требованиями, анкетами...

Конечно, переписка шла не прямо с Госдепом. Письма шли через ХИАС в Марселе и Лиссабоне в консульство, а оттуда в Вашингтон.

К этому времени, отделение ХИАСа в Марселе на улице Рая 425 стало Шестым Управлением ООЕФ (Объединенного Общества Евреев Франции), которое по расчетам создавших его немецких и французских фашистов должно было по примеру Польши облегчить «окончательное решение еврейского вопроса», безоговорочно выполняя все их приказы.

До сих пор не утихли споры, насколько удались эти планы, и в какой степени ООЕФ оказывало помощь французскому сопротивлению. И, наверное, были среди сотрудников ООЕФ люди, жившие по принципу – умри ты сегодня, а я – завтра. Но ясно одно – на улице Рая работали люди, единственной целью которых было вырвать из лап нацистов как можно больше евреев.[1]

Если до конца 1941 года политика нацистов и Виши была направлена на выталкивание евреев из страны, то после секретного совещания в Ванзее и принятия «окончательного решения еврейского вопроса», эмиграция стала почти невозможной. В немалой степени такому положению способствовало враждебное отношение стран западного полушария, в том числе и США к въезду европейских евреев. В результате десятки тысяч французских и иностранных евреев, скопившихся на юге Франции, попали в капкан. В их числе были Мария и Александр Китаины.

В июле 1942 года Франция прекратила выдачу выездных виз. Премьер Вишистского правительства Пьер Лаваль лицемерно заявил, что для спасения французских евреев, он по требованию Гитлера должен выдать иностранных евреев. Начались облавы и аресты. Евреев собирали в специальные лагеря, откуда их увозили в Освенцим, к тому времени построенный и снабженный газовыми камерами и крематорием.

Оставалось ждать стука в дверь.

Но его не последовало. Александра взяли на улице во время одной из облав, устроенной французской полицией. Это случилось в последние дни августа 1942 года.

ТЕЛЕГРАММА

25 сентября, 1942

ООЕФ Ницца

ХАЙСЕМ, Марсель

Настоящим запрашиваем оплату проезда Марии и Александра КИТАИНЫХ.

Мария КИТАИН настаивает на передачу в ХИАС, Нью-Йорк следующей информации:

Сообщите детям, Борису и Анатолю, что их брат, Александр, арестован и выслан в оккупированную зону. Мать пытается добиться его освобождения. Требует от детей немедленной оплаты в ХИАС стоимости проезда в Америку для нее и Александра.

Телеграмма Марии Китаиной датирована 31 августа. В Марсель ее отправляют лишь 25 сентября...

29 сентября 1942

ХАЙСЕМ, Марсель

ООЕФ, Ницца

Настоящим подтверждаем получение телеграммы от 25 сентября. Мы телеграфировали нашему бюро в Лиссабон об оплате проезда Марии Китаин. Мы также просили передать ее детям, что их брат выбыл в неизвестном направлении. Поскольку он выехать не может, оплата его проезда не имеет смысла.

Уже шестого октября четыреста долларов для оплаты проезда было перечислено и 12 октября ООЕФ в Ницце получает из Марселя подтверждение о переводе, открывающем дорогу к получению Американской визы. Дело в том, что без подтверждения об оплате проезда в Америку, визу не давали.

Тем не менее, 23 октября, ООЕФ Ниццы пишет об отсутствии у Марии Китаиной документов, необходимых для выезда.

23 октября 1942

ООЕФ Ницца

ХАЙСЕМ Марсель

Относительно Марии и Александра Китаиных

В продолжение нашего письма от 12 числа этого месяца и телефонного разговора 21 числа по поводу вышеуказанных лиц, мы сообщаем, что они не могут покинуть страну, т.к. не имеют ни подтверждения оплаты проезда, ни выездных виз.

После получения вышеуказанных документов мы передадим им письмо для консула Соединенных Штатов и сообщим о времени получения виз.

Третьего ноября ХАЙСЕМ в Лиссабоне вторично отправляет в Марсель официальный документ о подтверждении полной оплаты проезда Марии Китаиной в Соединенные Штаты.

Это был последний документ, касающийся Китаиных, обнаруженный мной в архиве ХИАСа.

11 ноября 1942 года немецкие войска заняли всю территорию Францию, и консульство США в Марселе закрыло свои двери до освобождения Франции. Границы с Испанией и Швейцарией были закрыты наглухо. Легальная эмиграция прекратилась. Мария Китаин выехать не успела.

Известно, что каким-то образом ей удалось спастись. После войны она воссоединилась с Анатолем, Робертом и Борисом в Америке.

А вот, что произошло с Александром известно во всех деталях. Горько сознавать, что бухгалтерия смерти работала куда эффективней.

После ареста Александра отправили в лагерь Дранси, неподалеку от Парижа. Хотя лагерь находился в оккупированной зоне, он был создан по распоряжению правительства Петена и находился под контролем французской полиции. Седьмого сентября 1942 года, в 8:55 утра, конвой Д901-24 с тысячью евреев, среди которых находился Александр, отошел от станции Ле Бурже. В Освенциме, куда поезд прибыл 9 сентября, после селекции, 59 мужчин и 52 женщины получили номера. Остальных повели в газовые камеры. Лагерный врач, доктор Кремер аккуратно записал в свой дневник: «В четвертый раз сегодня присутствовал при спецобработке заключенных...» Двенадцать человек из отобранных в этот день дожили до освобождения. Александра среди них не было.

Мария и Александр Китаины жили в Каннах средиземноморском курортном городе. Подумать только, что если бы местом жительства они выбрали не менее курортную Ниццу, все могло быть иначе, поскольку эту часть Франции занимали итальянские войска и евреям там жилось лучше, чем до войны. Итальянцы не позволяли ни гестапо, ни французской полиции трогать евреев и о желтых звездах там знали только из рассказов тех, кто жил в других местах.

Но, увы, кто может переписать историю?

Музы и узы

Часть I. Скрипка и скальпель

Анатоль и Борис прибыли в Нью-Йорк 11 октября 1940 года. Восемнадцатого декабря состоялся концерт Анатоля в Таун Холле. Критики, отмечавшие одухотворенную игру артиста, заметили, что вначале Анатоль играл, словно человек, пришедший с холода. Если бы они знали, с какого холода.

Роберт и Анатолий Китаины - известные музыканты

Но жить было надо, а поскольку музыка была единственным проявлением жизни Китаиных, то их имена все чаще появлялись на афишах самых известных концертных залов мира. В 1947 году Роберт и Анатоль отправились в первое турне по Центральной и Южной Америке. Поездка включала Мексику, Кубу, Бразилию, Аргентину. Судьба привела Роберта Китаина во Дворец Искусств в Мексико Сити. Послушать братьев пришел старый друг Роберта еще по Франции, Александр Залкинд. Тот самый Залкинд, который спустя пару десятков лет прославится постановкой «Трех Мушкетеров», и еще более известного «Супермена». Пришел Залкинд не один, а со своей невестой Бланкой Домингез, которая в свою очередь привела подругу детства, Ирену Таламас. После концерта, Залкинд пригласил Роберта и Анатоля к себе домой отпраздновать успех. Была там и Бланка с подругой. Весь вечер Роберт не отходил от Ирены. Ирена Таламас была молода, красива и обаятельна. Каждое из перечисленных качеств выигрышно само по себе, а уж в сочетании – и говорить не приходится. Если же добавить блестящий ум, то можно понять Роберта, который влюбился в Ирену, если не с первого взгляда, то уж точно с первой встречи. В свои двадцать восемь лет, Ирена добилась немалых успехов. Окончив в 1944 году с отличием медицинский факультет мексиканского университета, она решила стать специалистом по восстановительной пластической хирургии, области для Мексики совершенно новой. К моменту встречи с Робертом она уже успела пройти стажировку в Англии и в Америке, и на очереди была поездка в Париж. Восстановительная хирургия лица занимается людьми с врожденными или полученными в результате несчастного случая, уродствами лица. Но Ирена должна была стать не только первым хирургом Мексики в этой области. Она была первой женщиной-хирургом! В мире, где женщине отводилась роль обслуги для мужчин – во всех смыслах. И вдруг – хирург, да еще там, где мужчины себя не пробовали.

Не думаю, что Роберт был в состоянии оценить успехи, достигнутые Иреной в области медицины. Для этого он был слишком…, ну, мужчиной своего времени. Он видел перед собой очаровательную женщину, образованную и с великолепным чувством юмора, которая могла оценить блестки его остроумия, столь щедро рассыпаемые перед ней.

На этом вечере присутствовал еще один гений – художник Диего Ривера. Личность Роберта, его талант покорили мастера. Он пригласил скрипача к себе в студию, нарисовал его портрет и подарил его Роберту.

Роберт Китаин и Диего Ривьера

Между тем роман Роберта и Ирены развивался по всем законам сентиментального жанра. По этим законам на сцене полагалось появиться родителям невесты, имеющим совсем другие планы в отношении своей дочки. Донне Долорес Васкез де Таламас, консервативной христианке, русский скрипач еврейского происхождения пришелся совсем не по вкусу. И когда Роберт звонил, а звонил он каждую свободную минуту, Ирены никогда не было дома. Концертное турне продолжалось, и наступил момент, по законам жанра он не мог не наступить (что заставляет меня пересмотреть скептицизм с этим жанром связанный), когда перед концертом Роберт заявил брату:

– Если я не услышу ее голос, я не смогу играть…

Никакие уговоры не помогали. Оставалось одно. Анатоль позвонил Залкинду, подняв его с постели. Тот подключил Бланку, свою подружку и давнюю знакомую Ирены. Очевидно, крайние меры помогли, поскольку с тех пор, когда звонил Роберт, брала трубку Ирена. Концертное турне было спасено. Продолжались телефонные рандеву недолго – вскоре Ирена уехала в Европу.

Портрет Роберта Китаина, написанный Диего Ривьера

Однажды вечером, когда усталая Ирена вышла из парижской больницы, где она стажировалась, и направилась к остановке автобуса, к ней подошел высокий мужчина и преградил дорогу. Испуганная девушка подняла глаза. Да, проницательный читатель, ты угадал – это был Роберт Китаин!

Воздух Парижа благодатен для влюбленных. Через несколько месяцев, когда Иренa закончила работу, они тайно (о, железные законы жанра!) зарегистрировали свой брак в посольстве Мексике и уехали в Нью-Йорк на пароходе.

Вернувшись в Мексику, Ирена сообщила родителям, что выходит замуж за Роберта Китаина, так как поставить их перед свершившимся фактом, значило вызвать скандал на всю Мексику.

Официальную свадьбу сыграли 16 августа 1950 года в особняке семьи Таламас Васкез в одном из аристократических районов Мексико Сити.

Свадьба Роберта Китаина

Через год родился сын, Игорь. Несмотря на рост домашних забот, Ирена продолжала работать – оперировала, писала статьи в научные журналы. Не помешала ее работе и вторая беременность. Вот как описывает день рождения второго ребенка Техасская газета «Галвестон Ньюс»:

Утром, Ирена Таламас, единственная женщина в Мексике, занимающаяся пластической хирургией, провела четыре успешных операции, затем поехала домой и после ланча попросила свою сестру отвезти ее в другой госпиталь. Ирена Таламас Китаин прибыла в госпиталь в три часа пополудни и через двадцать минут родила девочку. Мать и дочь чувствуют себя хорошо. Муж Ирены, знаменитый скрипач Роберт Китаин прервал концертное турне в Канаде и прилетел в Мексику, чтобы быть рядом с женой и детьми, сыном Игорем и новорожденной Тамарой.

Такая любовь…

По законам сентиментального жанра здесь надо было поставить точку, приписав сакраментальное: «они жили долго и умерли в один день».

Увы, у жизни свои законы, и если на каком-то этапе линии жанра и жизни совпадают, то тем резче расходятся он впоследствии.

Вначале все было замечательно. Роберт обожал жену и детей настолько, что без колебаний решил остаться в Мексике, хотя он отлично понимал, как тесно его таланту в стране третьего мира. Ирена любила мужа, и все свободное время отдавала семье. Хм-м, все свободное время? Практикующий хирург, президент Медицинского общества, член Мексиканского Института Социальных Услуг, автор многочисленных статей на специальные темы – много ли свободного времени оставалось на семью? Уверен, что немного, и Роберт бунтовал. Его жена должна быть хозяйкой его дома, а медицина может обойтись без Ирены. То, что Ирена не могла обойтись без медицины, он не понимал. Может, неправ был Александр Сергеевич, заметив, что недостатки великих людей, отличаются от недостатков людей обыкновенных?

Так или иначе, но при всей любви друг к другу, Роберт и Ирена развелись, когда Игорю было восемь, а Тамаре шесть лет.

Роберт Китаин и его дети Тамара и Игорь

Несмотря на развод, Роберт остается в Мексике и принимает мексиканское гражданство. Жизни вдали от детей он себе не представляет. На фотографиях, появляющихся в прессе, видно, как счастлив он в минуты общения с сыном и дочкой. И в то же время музыкальные критики, отмечая виртуозность игры Роберта Китаина, добавляют, что таланту музыканта, требуется простор, настоящие ценители, которых в Мексике, увы, было мало. Да Роберт и сам это чувствовал и видел, что его концерты, на которые в Европе или США ломилась бы публика, собирают едва ли половину зала. Он выезжал на гастроли, его называли «славой Мексики». Дмитрий Шостакович и Давид Ойстрах во время визитов в Мексику гостили в его доме и говорили, как ценят его искусство в недоступной России. Но противоречие между тем, кем он был и кем он мог быть, мучило артиста, ослабляло его здоровье. В 1968 году Роберт Китаин скончался от сердечной недостаточности. Ни он, ни Ирена, пережившая Роберта почти на сорок лет (Ирена Таламас умерла 1 октября 2007 в возрасте 87 лет), в новый брак не вступили. Решение Роберта остаться в Мексике рядом с детьми в ущерб музыкальной карьере говорит о его человеческих качествах не меньше, чем мастерство виртуоза о его музыкальной одаренности.

Музы и узы

Часть II. Эвридика спускается в ад

Нет, я не забыл греческую мифологию, по которой Орфей, гениальный музыкант, спустился в царство мертвых за своей женой Эвридикой. Просто это другая история.

Мы помним, что в Мексику Роберт Китаин попал во время первого после войны совместного концертного тура вместе с братом Анатолем. Анатоль жил в Соединенных Штатах, где его имя регулярно появлялось на афишах Карнеги Холла и Линкольн Центра. Его игру знала и ценила публика не только Америки, но и всего музыкального мира. После того, как Роберт женился, Анатоль не раз приезжал в Мексику, и братья снова выступали вместе. Роберт также приезжал в Штаты. Так, в 1954, они, начав с Карнеги Холла, посетили Австралию и Новую Зеландию. Но чаще гастроли их проходили раздельно. По выражению одного из критиков перечисление городов, в которых выступал знаменитый пианист, напоминало рекламу бюро путешествий. Не раз после концерта благодарный зал вставал и обрушивал на исполнителя гром оваций.

Музыкальным обозревателям ведущих газет мира не хватало эпитетов для описания игры виртуоза. Вот одно из них: «… Его интерпретация Рахманинова, Листа, Де Фалья вызывала в памяти поток искрящихся алмазов, которыми осыпал слушателей сам великий Рахманинов». Имя Анатоля Китаина постоянно упоминалось в одном ряду с именами Рахманинова, Рубинштейна, Горовца.

Наконец, Анатоль женился. В 1956 году на 53-м году жизни он случайно попал на показ мод в Нью-Йорке. Супер-модели, которые их демонстрировали, были, разумеется, весьма эффектны. Особенное впечатление на Анатоля произвела Мери Граймс. После окончания шоу их познакомили, и Анатоль попал под очарование молодой женщины. То, что она была замужем, значило мало. После короткого романа Мери развелась и вышла замуж за Анатоля. Пианист был уже не молод, но мировая известность, неиссякаемые творческие силы, молодая красивая жена, наконец, сын, которого назвали в честь деда Михаилом, все это создавало основу счастья, которое при этих составляющих возможно и без всемирной славы. Жили они все вместе в Мексике, и дети Роберта, Игорь и Тамара, играли со своим двоюродным братом.

Анатолий, Миша, Мери

Счастье было возможно, но его не было. Или, если и было, то очень недолгим. Вскоре после рождения сына у Мери обнаружили серьезное заболевание, и часто Анатоль должен был оставаться дома, пропуская репетиции и отменяя концерты. Затем, отменять концерты приходилось все реже и реже. В 1963 году он появился в последний раз на сцене Карнеги Холла. Последняя афиша, которую я смог разыскать датирована 1967 годом. Предыдущая – 1964-м. Больше великий пианист не выступал…

Постепенно финансовые дела Анатоля Китаина пришли в упадок. Супруги переселились в Сан-Франсиско, где Анатолю все же удалось дать сыну, отличное музыкальное образование. У Миши, рано, как у всех Китаиных, проявился талант, на сей раз в области балета. Небольшой доход приносила продажа пластинок, а затем стала помогать племянница Тамара, дочь Роберта. Тамара и ее брат, Игорь, учились музыке, играли на фортепиано, но профессионалами не стали. Тамара стала экономистом и много лет занимала пост Генерального Консула Мексики в Гамбурге. Ее старший брат, Игорь, стал архитектором. Mиша Китаин, которого называли вторым Нуриевым, после блестящего начала в Сан-францисском театре, повредил на одной из репетиций позвоночник и был вынужден уйти из театра. В 1974 году Мери умерла, но возвратиться в мир искусства, где он когда-то играл одну из главных ролей, Анатоль уже не мог – ему было за 70, и он не играл уже больше семи лет.

Прошло еще три года. Жизнь когда-то блестящего музыканта и светского льва, всегда бывшего в центре духовной элиты общества, угасала, как огонь без доступа кислорода. Может, тогда-то Анатоль и набросал свою автобиографию (почему-то на немецком языке), в которой так трудно отделить факты от домысла. Но одиночество, глубокая печаль, тоска по давно прошедшим дням чувствуется почти в каждой строчке. «Борис умер[2]… Роберт умер…»

Иногда Анатоль еще посещал концерты – билеты еще не стоили так дорого как сейчас. Вот и сейчас он направлялся в концертный зал, чтобы послушать игру молодой пианистки Пины Антонелли. К этому времени Пина была уже довольно известна любителям музыки, и ее талант и манера исполнения обещали еще большую славу в будущем. Ни Пина, ни Анатоль не подозревали, что этот день станет поворотным в судьбе обоих.

Пина Антонелли - последняя любовь Анатолия Китаина

Высокий, элегантный, Анатоль, даже в потертом пиджаке и стертых туфлях производил впечатление принца, покинувшего свой дворец инкогнито. Игра пианистки затронула в Анатоле, какие-то еще им не осознанные чувства. Ему захотелось продлить общение с молодой женщиной, и он пригласил ее к себе на чашечку кофе. Польщенная вниманием знаменитого маэстро, Пина согласилась, но когда он увидела его квартиру с ободранными стенами, грязной посудой и застоявшимся запахом давно не проветриваемого помещения, она пожалела, что пришла.

Беседа явно не клеилась и Пина думала только о том, как побыстрее уйти, не обидев старого артиста. И в этот момент, как бы почувствовав, что тонкая ниточка, связавшая их, вот-вот оборвется, Анатоль сел за фортепиано. Он играл Чакону Баха.

Божественные звуки музыки заслонили убожество обстановки, воздух стал свежим, будто океанский бриз прорвался сквозь плотно закрытые окна. Пальцы Анатоля мелькали над клавиатурой, как языки пламени, и как огонь, их неуловимые движения притягивали и завораживали. Пина, слышавшая многих мастеров и сама опытная пианистка, не могла себе представить, что такое возможно…

Внезапно игра оборвалась. Руки Анатоля, только что извлекавшие волшебные звуки из инструмента, бессильно повисли. Огонь, на короткое время вернувший старого мастера в мир музыки, исчез, как будто его не было. Но для Пины все изменилось навсегда. Ее будущее, ее путь в искусство, который она так тщательно готовила, больше не имел никакого значения. Это было озарение – она почувствовала себя избранницей судьбы – Эвридикой, которая вопреки древнему мифу должна вернуть миру Орфея из преисподней.

– Вы должны вернуться на сцену, – сказала Пина негромко.

Анатоль поднял обе руки и посмотрел на свои раскрытые ладони. Тонкие пальцы пианиста, казались изваянием великого скульптора – столько жизни и скрытой энергии было в их неподвижности. Но мрамор может лишь сохранять память о прошлом музыканта, но не рождать звуки. Маэстро Китаина больше не существовало… Для Анатоля играть было также естественно, как жить и, перестав играть, он перестал жить, его душа умерла. То, что произошло несколько минут назад, было поистине чудом, но чудеса не повторяются.

Но Пину остановить было нельзя. Со сверхъестественной силой убеждения предлагала она всю себя посвятить Анатолю, его возвращению к музыке. Не может быть, говорила она, что Анатоль случайно подошел к ней после концерта. Что она случайно согласилась прийти к нему домой. И уж конечно, на несколько минут вернувшееся мастерство гениального пианиста, было прямым указанием свыше.

– Я была послана судьбой. А с судьбой не спорят.

И Анатоль согласился на этот, как он назвал, «не научный эксперимент». Вероятно, немалую роль в его согласии сыграл тот факт, что Пина была не только красноречива, но и чертовски хороша собой.

Первой задачей Пины среди миллиона других было привести квартиру Анатоля в человеческий вид. Когда же «авгиева конюшня» была вычищена, хозяйка объявила, что она не возобновляет контракт на съем квартиры, и Анатолю нужно искать новое жилье. Пина была в отчаянье – сколько сил потрачено зря! Затем, поразмыслив, успокоилась – в Сан-Франциско Анатоль находился в том старом окружении, где он потерял себя и свой талант. Необходимо было новое начало, и они переселились на Северо-Восточное побережье, в Нью-Джерси, где у Пины был свой дом. Неподалеку жила Тельма Китаин, невестка Анатоля, жена (правда, бывшая) Бориса. Тельма очень сблизилась с Пиной, и у них появился круг общения, в котором Анатолю было комфортно, но ничего не напоминало о его жизненном кризисе.

Вскоре, Пина и Анатоль обручились. Несмотря на большую разницу в возрасте, в их отношениях царила гармония, о которой обычно можно только мечтать. Талант Анатоля не кружил голову его невесте, у нее самой было замечательное будущее. Но ей владела бескорыстная страсть – вернуть Анатолю мастерство виртуоза, которым он когда-то владел.

Она заставляла Анатоля играть часами каждый день. Иногда он взрывался, иногда начинал подшучивать:

– Ну, что ты, в самом деле, тратишь время на старика, найди кого-нибудь помоложе…

Пина, которая была моложе своего жениха на тридцать пять лет, побледнела:

– Никогда, слышишь, никогда у меня не будет никого, кроме тебя, клянусь!

Анатоль даже немного испугался, такой страстностью был наполнен голос молодой женщины. Вопрос был закрыт надолго.

Часы упражнений переходили в дни, дни сливались в недели и месяцы, месяцы складывались в годы медленного, но постоянного улучшения техники игры. Через два года упорной работы ожидания Пины оправдались – когда Анатоль прикасался к клавишам, она слышала Китаина, которому аплодировал весь мир. Пора было испытывать достигнутое мастерство на поле сражения – на сцене.

Но сначала нужно было напомнить миру о пианисте – мирская слава проходит быстро. За это взялись друзья, и после хорошо проведенной рекламной кампании, Анатоль вновь привлек внимание прессы, а значит и публики. На пятнадцатое сентября 1980 года в Карнеги Холле должен был состояться его первый за тринадцать лет концерт. В истории музыки не было прецедента подобному возвращению, или вернее сказать – воскрешению. Музыкальный мир замер в ожидании, и билеты были раскуплены за много месяцев до концерта.

За полтора месяца до назначенного дня, утром 30 июля 1980 года, Анатоль и Пина завтракали в столовой своего дома. Пина читала вслух статью из газеты – Великий Китаин возвращается! Вдруг она услышала сдавленный стон. Вскинув голову, Пина сначала не осознала, что смотрит на Анатоля – его лицо было искажено болью и было шафранно-желтого цвета. Правую руку он прижимал к правому боку, там, где находится печень. Глаза Анатоля были полузакрыты, он явно терял сознание. Сама полуживая от ужаса, Пина набрала 911…

Анатоль никогда не говорил Пине, что в течение многих лет страдал острыми болями в спине, последствия прыжка со второго этажа горящей гостиницы. Это было в начале тридцатых годов в Мукдене. Анатоль принимал болеутоляющие таблетки, запивая их… глотком виски. Он не стал ни алкоголиком, ни наркоманом, но постепенно разрушил печень. И вот теперь болезнь прорвалась. Прямо со скорой его повезли в операционную.

Когда носилки с Анатолем вкатывали в операционный зал, он открыл глаза и улыбнулся тенью своей чарующей улыбки. Пина, глотая слезы, взяла его бессильно висевшую руку.

– Не бойся, – услышала она его шепот, – не волнуйся о своей клятве. Я пошлю тебе другого, помоложе… Я хочу, чтобы ты была счастлива…

Это были последние слова Анатоля Китаина. Не приходя в сознание, он умер вскоре после операции.

Пина Антонелли продолжала жить. Первые несколько лет она находилась в состоянии глубокой депрессии. Затем, краски жизни стали потихоньку возвращаться, а с ними и звуки музыки. Она снова стала играть, и теперь уже ей самой приходилось упорной работой восстанавливать технику игры. Вскоре ее имя вновь появилось на афишах концертных залов.

Однажды, после одного из концертов к ней подошел дирижер и музыковед Джеймс Чапмен. Неизвестно, хотел ли он высказать свои критические замечания по поводу исполнительского мастерства Пины, но точно известно, что эта встреча имела продолжение и после полугода почти беспрерывных телефонных звонков и свиданий то в Европе, то в Америке – таково было расписание турне пианистки – они поженились.

Надо отдать должное Джеймсу – он принял, как неизбежное, присутствие в их семье третьего – Анатоля Китаина. Философия Джеймса состоит в том, что прошлое есть часть человека, и если ты этого человека любишь, то принимаешь его целиком – с прошлым вместе.

Портреты Анатоля и его награды хранятся в специальной студии дома Пины и Джеймса. Там же и урна с прахом пианиста. Пина верит в то, что Анатоль не ушел совсем, что души тех, кого мы любили, продолжают жить в нас.

Джеймс и Пина счастливы. Иногда, когда она смотрит на своего мужа, ей кажется, что она слышит дорогой голос:

– Я пошлю тебе другого… Ты полюбишь еще…

Когда-то Роберт Китаин сказал: «Я играю, значит, я существую». Братья Китаины пронеслись яркими метеорами по музыкальному небосклону и исчезли, не войдя в созвездия виртуозов, чьи имена на устах не только знатоков, но и простых любителей музыки. Личные качества или мировые катаклизмы послужили причиной их забвения – кто может сказать?

Но записи их концертов сохранились и по-прежнему доставляют удовольствие слушателям. Звучит их музыка, и значит – братья Китаины живут.

Если Вы хотите разыскать родственников или друзей, с которыми Вы потеряли связь, Вы можете обратиться в отдел поиска в ХИАСе.

Тел. 212-613-1352 или 212-613-1409

Е-mail: valery.bazarov@hias.org; sherly.postnikov@hias.org



[1] Читателей, интересующихся деталями операции спасения проводимой ХИАСом во время войны, отсылаю к своей статье "В перекрестье прицела"

[2] О Борисе Китаине мне почти ничего не удалось узнать, кроме того, что после приезда из Франции вместе с Анатолем он долго работал в Кливлендском и Индианаполисском симфонических оркестрах, играя первую скрипку. Был женат, но развелся, умер в 1959 году в возрасте 54-x лет.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1521




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer5/Bazarov1.php - to PDF file

Комментарии:

А.Избицер
- at 2009-03-20 06:24:59 EDT
С моей точки зрения, Валерий Базаров проделал гигантский, бесценный расследовательский труд. Трагедия семьи в периоды исторических катастроф изложена замечательно - Базаров правильно сделал, что словно доверил самой Судьбе писать об этом.
Но вторая часть, на мой взгляд, чрезмерно мелодраматична и производит впечатление неправды - характеры главных героев выписаны, по большей части, так, словно характеров и не было. Потому братья поспринимаются, как один человек с размытыми чертами лица.
Из ошибок заметил две:
На конкурсе им. Листа в 1933 первую премию получила Анни Фишер, а не Анатоль Китаин (он завоевал одну из премий).
Просьба везде исправить имя "Горовец" на "Горовиц", а "Горовца" - на "Горовица". Автор перепутал пианиста с советско-американским эстрадным певцом.

Владинир Матлин
Маклейн, Виргиния, США - at 2009-03-19 19:25:35 EDT
Дорогой Валерий!
С удовольствием прочёл Ваше сочинение о Китаиных. Интересно, содержательно, хорошо написано. Пишите больше.
С лучшими пожеланиями
ВМ

Ион Деген
- at 2009-03-18 13:06:08 EDT
Интересно. Хорошо написано. Спасибо.