©"Заметки по еврейской истории"
Февраль 2009 года

Игорь Назаров


Десять дней в Тибете

Непройденный маршрут

Тибет посетить я хотел давно. Мысль эта поначалу была некоторой абстракцией: мол, а неплохо бы туда попасть – священное место все-таки, включая не найденную никем Шамбалу. Вдруг мне-то как раз и повезет на нее наткнуться! После книги Мулдашева «В поисках города богов» стало понятно, что не боги горшки обжигают: если уж хирург-офтальмолог туда смог добраться, мы-то чем хуже... Тем более что он утверждал: многие тамошние горы – это пирамиды. Вот и захотелось своими глазами увидеть, насколько тибетские пирамиды похожи на египетские.

Первая попытка была предпринята три года назад. Воодушевил лучших друзей двинуть походом на Кайлаш, где до этого побывал вышеупомянутый хирург, тем более что гора эта – место особенное как для индуистов, так и для буддистов. Шутка ли – четыре священные для всего этого региона реки берут свое начало на ее склонах. Две из них известны во всем мире – Инд и Брахмапутра. Паломники ходят собственно не на саму гору – место исключительно сакральное, да и высота приличная – 6714 метров, – а делают вокруг нее круг, так называемую кору. Это около 52 километров пешком и занимает у индуистов три дня, включая преодоление высокогорного перевала в 5630 метров. Буддисты стремятся преодолеть это расстояние за один день, выходя еще затемно.

Стоит упомянуть, что весь Тибет – место исключительно возвышенное как в прямом, так и переносном смысле: высота Тибетского плато в среднем 3500-4500 метров с многочисленными вершинами, включая известные всему миру восьмитысячники. До недавнего прошлого – независимое государство, хотя многие страны, в том числе Россия и Великобритания, хотели распространить туда свое влияние. В 1959 году Тибет был оккупирован Китаем. Большинство монастырей во время «культурной революции» хунвейбины и им подобные разрушили, Далай-лама спасся бегством, многие монахи покинули страну вслед за ним. Часть из них погибла. После смерти Мао-Цзедуна китайские власти начали понемногу «отпускать» ситуацию. Часть монахов вернулась, началось восстановление разрушенных храмов. Исключительно на пожертвования. Кое-какая видимая религиозная жизнь начала возрождаться.

Тибетский флаг, который вы не увидите в Тибете

При этом вы не увидите в Тибете тибетских флагов (китайских – в изобилии), портретов Далай-ламы (официально китайские власти считают духовного лидера Тибета подстрекателем к расколу), портретов Панчен-ламы (назначается Далай-ламой в качестве светского руководителя государства) или же Кармапы (главы секты красных шапок, наравне с желтыми шапками одной из основных буддийских сект, его очередная реинкарнация определяется Далай-ламой).

Его Святейшество Далай-лама Четырнадцатый

Итак, три года назад мы двинулись в Тибет через Непал. Турагент, между прочим, лама, разработал для нас двухнедельный маршрут, который включал три-четыре дня на посещение достопримечательностей в Катманду, столице Непала, якобы для акклиматизации, а потом 10 дней на заброску джипами к горе Кайлаш, кору, обход горы по периметру, и путь назад. Предполагались и остановки, чтобы успеть адаптироваться к высокогорью.

Про горную болезнь мы тогда знали понаслышке. Знали, при нехватке кислорода может быть очень плохо, вплоть до летального исхода. А головная боль и тошнота – так это просто самое легкое, чем можно отделаться. Катание на лыжах с высоты 3300 метров в Альпах никаких ее симптомов не проявляло, что давало основание надеяться, что нам, лыжникам, горная болезнь не страшна.

В Катманду нас ждал сюрприз: лама-турагент не смог получить для нас китайские визы. Какая-то из туристических групп сбежала в Индию, граница с которой проходит как раз недалеко от горы Кайлаш, вот власти и закрыли доступ в регион.

Пока мы меняли агента, который никак не хотел признать свою ошибку в том, что не заготовил виз заранее, и вернуть хотя бы часть денег (мол, это типичный форс-мажор, и дело с концом – деньги мои, проблемы – ваши), пока нам доставали визы, прошло 7 дней. На заброску оставалось совсем немного времени. И мы рванули. В первый же день из Катманду (а это 1300 метров высоты – жара, пыль, грязь, выхлопные газы, многие поэтому в масках или марлевых повязках на рот и нос...) добрались до пограничного Жангму, высота 2300 метров, – красивейшее ущелье над горной рекой, где на пограничном мосту скопилась огромная очередь страждущих попасть в Китай непальцев (почему-то в обратную сторону она намного меньше), и затем, поднявшись еще выше по склону Гималаев, остановились на ночевку в городке Нилам. А это уже 3750 метров над уровнем моря. И не это главное. А то, что все – и книги, и эксперты – сходятся в едином мнении: когда вы идете в горы, то набирать более 1000 метров высоты в день не рекомендуется. А мы набрали сразу два с половиной километра! К тому же знающие люди рекомендуют немного спуститься для ночевки. Мы же перли только вверх!

Очередь непальцев, желающих попасть в Китай, на пограничном мосту через ущелье перед Жангму

Ночь была ужасной. Спать не мог никто. Но пришел день, и стало еще хуже. Страшная головная боль. На еду без тошноты невозможно смотреть. Мутит и на свежем воздухе, а в джипе – на жаре и в пыли – совсем худо. Но мы продолжали набирать высоту. Даже победно побили себя в грудь кулаками, когда перевалили через перевал в 5100 метров. И даже попрыгали горными козлами – все-таки впервые в жизни были так высоко! К вечеру форсировали на пароме священную Брахмапутру и встали на ночевку в городке Сага. Высота – 4500 метров. Ни есть, ни спать, ни жить – не хочется. Многочисленные паломники из Индии в той же ночлежке, что и мы, судя по их виду, мучаются не меньше. Похоже, даже непрерывное чтение мантр и расставленные везде иконки, окутанные дымом ароматических палочек, не очень-то им помогают. Лишь нашим проводникам-непальцам все нипочем.

Наутро оказалось, что одному из наших совсем худо. Кислород из баллона и капельница уже не спасают. Головная боль, потеря ориентации, непрерывная рвота, слабость... Приняли решение возвращаться. С трудом дождались дня и тем же путем двинули назад, в Непал.

Священная Брахмапутра в районе Саги

Тут же выяснились и новые особенности горной болезни: наш еще недавно умирающий друг в пограничном Жангму, а это, напомню, 2300 метров над уровнем моря, уже скакал, как конь, и, похоже, был весьма доволен, что не пришлось тащиться еще и вокруг горы. Пусть и священной.

Тем не менее, сквозь пыль и головную боль кое-что в Тибете все же удалось увидеть. В первую очередь – необыкновенный простор. Сразу понимаешь: здесь живут стихии. Им есть, где развернуться. И не раз. Когда смотришь с перевала на долину – а она тянется километров на 30-40, а то и на все 50, еще и озеро в себе приютив, – то в одной стороне видишь солнце, в другой – дождь, видишь тучи, толпящиеся вокруг горы, обрамление снежных вершин, и все это, даже не поворачивая головы, понимаешь – простор вписан в Тибет, он – его неотъемлемая часть. И он входит в тебя навсегда, как свобода. 

А мулдашевских пирамид, как ни старался, я в Тибете не увидел. Но и на том спасибо, что заинтриговал он меня основательно. Без этого я, возможно, так и не ощутил бы вкус свободы.

Чай у Милк-Бабы

Мы, славяне, люди суеверные: если что-то не сложилось, то ищем объяснения исключительно потусторонние. Одна моя хорошая знакомая, пожившая какое-то время в ашраме у Сай-Бабы, считай, почти индуистка, выслушав мои рассказы про Непал-Тибет, тут же определила причину неудачи (горная болезнь, как вы понимаете, это лишь один из методов Провидения вершить судьбами людей) – наш отказ отведать чай из рук Милк-Бабы.

Пашупати. Золоченая крыша – над основным храмом, иностранцев туда не пускают. Справа внизу от него – богадельня. Тело на берегу реки в оранжевом покрывале, выдающее богатого человека, вот-вот будет кремировано прямо на этом месте. Люди вокруг – родственники, ждущие погребения

А история была следующая. Вынужденные из-за отсутствия виз задержаться в Катманду мы, естественно, старались максимально использовать представившуюся возможность посетить разные интересные места, в том числе монастыри. Под Катманду находится одна из пяти главных святынь индуизма – храм Пашупати. Стоит на реке, которая его разрезает на две части. На платформах вдоль реки, чем ближе к храму, тем почетнее, – места для ритуального сжигания умерших. Ниже храма, который находится на высоком берегу реки, – богадельня, куда стремятся попасть тяжелобольные. Умереть здесь – очень почетно. С другой стороны реки – парк. Есть в этом парке могилы садху, святых, которых не кремируют, а хоронят в земле. Есть там и дерево, под которым просветление нашло Будду. Тут и там снуют священные обезьяны, очень наглые и агрессивные в требовании еды. Напротив храма и мест для кремации находится хибара, где живет, когда не путешествует, Милк-Баба. Этот гуру 20 лет питался только молоком, за что и получил свое прозвище. Гид-непалец, явно используя возможность самому поговорить со святым, предложил нам его проведать.

Мы, понятное дело, с радостью поддержали идею. Милк-Баба согласился нас принять. Его английский был безупречен, так что помощь нашего гида собственно была и не нужна.

Этот человек 20 лет питался только молоком, за что и получил имя Милк-Баба. Один из непальских святых

Кроме нас троих и гида, в хибаре сидела еще молоденькая парочка по виду итальянцев, пожирающих святого глазами, но гуру явно заинтересовался нами. Узнав, что мы планируем кору вокруг горы Кайлаш, сообщил, что сам делал это пять раз. Говорил о том, что одна из важных вещей – читать Священное Писание, Веды. При этом читать следует оригинал, написанный на санскрите. Тут, правда, гуру согласился, что переводы не передают всей полноты Учения. Вот и получается, что до Вед, как до санскрита. Не повезло нам родиться индусами.

Так называемые йоги Пашупати. Живут на пожертвования, потому за малую плату охотно позируют. Среди них есть и парень из Швеции. Найдите его на снимке сами

По мере продолжения беседы Милк-Баба начал что-то там помешивать в кастрюльке, шипящей на примусе. Гид пояснил, что гуру лично для нас готовит специальный чай. Мы же с ужасом смотрели, как в немытые на вид жестяные кружки наливается молоко и добавляется еще какая-то гадость, как все это смешивается и подогревается. И это в десятке метров от сжигаемых тел, в этом удушающем дыму! И так уже напуганные страшной антисанитарией в Непале друзья мои, быстро обсудив со мной по-русски свое нежелание что-либо здесь пить-есть, решили быстренько покинуть хижину, ссылаясь на срочную встречу. Я предпочел их не бросать и предупредил гостеприимного хозяина, что, к сожалению, мы должны уходить. Тот настаивать на угощении не стал, справедливо рассудив, что желающие отведать напиток из рук самого Милк-Бабы и без нас найдутся.

«Нельзя было отказываться», – только и сказала моя знакомая. Но кто знает наверняка? Может, отведав чая, мы бы слегли с дизентерией и не дошли бы даже до священной Брахмапутры?

Попытка номер два

Как бы то ни было, но мысль о том, что кого-то из нас в Тибет «не пустили», засела. Каждый, понятное дело, решил, что причина неудачи уж точно не в нем. Поэтому в этот раз я решил ехать один. Мол, тут мы и увидим, кто у нас настоящий герой.

Готовиться начал заранее, в ноябре прошлого года. Выяснил, что лучшее время для пешего похода – апрель-май: и туристов еще немного, и до сезона дождей далеко, и уже сравнительно тепло. Учитывая печальный опыт Непала, решил добираться в этот раз через Китай, лететь сразу в столицу Тибета. Все-таки 3500 метров Лхасы как начало высокогорного маршрута это не 1300 метров Катманду.

Знакомый по прошлому походу непальский турагент дал координаты своего тибетского коллеги. Выяснилось, что сразу в Лхасу лететь не получается, надо сутки провести в Ченгду, столице пограничной с Тибетом провинции Сычуань, для получения разрешения властей на въезд в эту зону и на маршрут. Все-таки зона для Китая проблемная, пограничная, иностранцев не особо жалуют. В общем, из моих двух недель отпуска, учитывая продолжительный перелет из Европы (10 часов лета в один конец), собственно на Тибет оставалось 9-10 дней. Меня это вполне устраивало, так как на Кайлаш я решил не ходить (пирамид-то все равно нет), а пройти очень приличный 5-дневный маршрут из Ганден-монастыря в монастырь Самье. Последний находится на уже знакомой Брахмапутре, по которой я, можно сказать, соскучился.

Купил билеты на конец апреля и стал морально готовиться. Все оборудование было закуплено еще в прошлый раз и лежало до поры до времени в полной готовности.

В конце февраля я благополучно получил китайскую визу, и было уже совсем расслабился (мол, как все славненько катится, даже не попросили предоставить подтверждение бронирования гостиницы, в которой я-то более дня и жить не собирался), как грянули мартовские события в Лхасе. В 49-ю годовщину оккупации Тибета Китаем монахи вышли на улицы с лозунгами за восстановление независимости и возвращение Далай-ламы. Вслед за этим начались беспорядки среди населения, погромы и применение властями оружия. Были жертвы. По разным источникам – от 10 до 100 человек. В канун августовской Олимпиады проблемы и внимание к этому региону Китаю были совсем не нужны – Тибет для иностранцев закрыли. Сначала на месяц, и мой агент меня успокаивал, мол, «в Багдаде все спокойно» и вот-вот Тибет откроют, потом еще и еще. За неделю до вылета стало понятно, что билеты надо менять. Как умный Вася, страховку я не купил, и влетел на кругленькую сумму, меняя, а по существу покупая по новой, билеты теперь уже на конец августа. Решил, что, коль из-за Олимпиады район закрыли, то с ее окончанием, возможно, и откроют.

А в середине мая провинцию Сычуань тряхнуло сильнейшее землетрясение. Тысячи жертв. Пострадала и ее столица город Ченгду, аэропорт которого был первым пунктом моего маршрута. Этот район, а вместе с ним и Тибет, для иностранцев опять закрыли. Серия землетрясений продолжалась. Оставалось только ждать.

Великий кормчий на центральной площади Ченгду, в столице провинции Сычуань, от землетрясения совсем не пострадал. Делали на века!

В июле пришло сообщение от авиакомпании KLM. Мол, мистер такой-то, ввиду изменения графика перелетов ваш обратный вылет из Ченгду переносится на два дня ранее. Вам делать, уважаемый мистер, ничего не надо, просто не пропустите самолет. То, что у людей могут быть другие планы, вынашиваемые годами, никого в голландской авиакомпании, похоже, не волновало. Срочно пришлось менять график пребывания в Тибете. Урезались соответственно дни, отведенные под акклиматизацию. «Больше вам это стоить не будет», – успокаивал агент. Счетчик у них, похоже, мотает только в одну сторону. Сценарий первого похода на Кайлаш начинал повторяться со всей его пугающей последовательностью.

С горя и чтобы не терять квалификацию, сходил с друзьями в горный поход по Швейцарии. Неделю пешком с ночевками по отелям. Красиво и вкусно. Но это отдельная история для любителей активного, но окультуренного отдыха. Тем не менее, здоровья прибавилось.

Уже в августе, за пару недель до отлета, пришло сообщение из Лхасы: выбранный вами маршрут закрыт властями, поэтому предлагаем прогуляться по другому – и перевалы выше, и народу меньше. «Больше вам это стоить не будет!» Мне уже было «не до грибов», хотя свидание с любимой Брахмапутрой и откладывалось на неопределенное время. Вопрос оставался только один: я туда доберусь или нет? Друг, с которым мы неудачно сходили в Тибет в прошлый раз, услышав про всю эту чехарду, тут же выдал (вы уже тоже, конечно, догадались): «Так вот из-за кого мы на Кайлаш не попали!..» Награда нашла своего героя.

Китайский – это просто!

Провидение, видимо, исчерпало все свои ресурсы, чтобы меня в Тибет не пустить, и до дня отлета уже никаких новых сюрпризов не подкидывало. Похоже, там, наверху, почувствовали мое настроение – мол, не хотите, как хотите, – и интерес у них пропал.

На всякий случай за неделю до отлета я решил быстренько выучить китайский язык.

Помните анекдот? ЮНЕСКО решила провести среди московских вузов опрос на предмет того, как быстро студенты при нужде смогут изучить китайский язык. Спрашивают студента МГИМО. Отвечает, что годика за два сможет. Студент МГУ считает, что годика полтора, пожалуй, понадобится. Когда же выловили пробегающего мимо озабоченного студента МФТИ (и я там мед-пиво пил), тот настороженно поинтересовался: «А что, завтра сдаем?..»

Китайский я решил изучать экспресс-методом. На работу и с работы я еду минут по сорок, все это время можно слушать СД интенсивного курса языка. Я так уже осваивал испанский и итальянский до уровня, достаточного, чтобы не потеряться на улице и заказать еду в кафе. Правда, те курсы я слушал недели три-четыре, да и недалеко эти языки от английского и французского, которые я уже знаю, так что разница есть.

Первое же прослушивание компакт-диска повергло меня в шок: кроме уже давно знакомого «ше-ше», что означает «спасибо», я не смог распознать – не то, что повторить, – ни единого слова! Но практика – основа основ в изучении языков! Через пару дней я уже выучил две ключевые фразы: «ё-моё», точнее «йо-мэ-йо», – «нет ли у вас?» и «пидзио» – «пиво». Согласитесь сами – звучит почти по-русски. Изучив еще и цифры до десяти – вдруг пива захочется больше, – я решил, что этого мне для Китая вполне хватит.

Указатель улиц на перекрестке в Ченгду. Специально для иностранцев – легко, понятно и наглядно!

Так что 24 августа я загрузил туристическим оборудованием рюкзак и сумку и отправился сначала из Брюсселя в Амстердам, а оттуда – девять с половиной часов лета –  в Ченгду.

Китай начался с самолета. Я думал, все китайцы – в Пекине, на Олимпиаде, а они, оказывается, – в Амстердаме. Сидел я у окна, рядом сидела китайская парочка. Видимо, молодожены. Мужчина сначала отсадил свою подругу от меня на край, а потом, когда ее локти обстучали тележками стюардессы, все-таки посадил в серединку, но почти весь полет оберегал и лелеял, и даже песни типа колыбельной напевал с ней в унисон весь полет. Одно плохо, они настолько влипли друг в друга, что только отсутствие пива помогло мне их не тревожить, поднимая по нужде. Здоровы они, однако, сидеть!

Дети через ряд тут же начали ко мне приставать, гримасничая (я был чуть ли не единственный прямоглазый в самолете): «Ни хау! Ни хау! Ни хау!» Мол, привет, чукча! Я напряг извилины и выдал победно: «Ни хау ма?» Мол, а твои как дела, желтолицый? Они тут же засмущались, промямлив то же «ни хау», что в данном контексте уже означало «нормально». Изучайте, граждане, иностранные языки и вас перестанут дразнить дрянные мальчишки.

Рейс был вечерний, летели мы, понятное дело, на восток, через Западную Европу, Россию и Монголию. Когда я проснулся часов через шесть, было уже светло, в иллюминатор светило солнце. Под нами проплывали величественные барханы пустыни Гоби. С высоты 12 километров выглядели они очень привлекательно. А потом под нами показалась река. Очень похожая на фотографии Юрункаш, где в прошлом году погибла группа туристов-водников. По молодости мы тоже ходили на катамаранах в Саянах, но эта река – бурная и бурая от песка – выглядела совсем непривлекательной.

Уже на подлете к аэропорту показались совершенно сказочные горы, закутанные шарфами туманов, ярко зеленые, формой напоминающие песочные куличики – такие же округлые и крутые. Даже с самолета это выглядело фантастически. Если там есть еще и монастыри, то понятно стремление людей к такому уединению.

День первый – стресс первый

Самолет сел. Китайцы дружно встали. И тут я понял на себе, что Китай – густонаселенная страна. В каждом районе мира существует такое понятие, как индивидуальная зона комфорта. То есть то расстояние, ближе которого присутствие другого человека рассматривается как вторжение в вашу личную зону. В разных странах оно разное. В принципе, в высокоразвитых странах оно больше, чем в странах третьего мира, – доходит до метра, полутора. Помню, когда я приехал в Америку, меня удивляло, что при разговоре люди от меня отодвигались. Я – к ним, они – от меня. Причем каждый из нас это делал машинально. Только со временем я понял, что совковая привычка брать собеседника за грудки американцам претит.

Так вот уже в самолете я понял, что личное пространство китайцев – это приблизительно 2-3 сантиметра вокруг позвоночника. Если вы вдруг обнаружили чей-то локоть у себя под ребрами, это не потому, что они – люди невежливые, а потому, что место свободное. Вы же туда свой не засунули.

На мосту через реку в Ченгду. Боб Дилан по-китайски. Слепой музыкант зарабатывает себе на рис, играя руками, ногами и на губной гармонике

Как и было договорено, в аэропорту меня ждала крохотная улыбчивая мисс Ванг. Она держала табличку, на которой было написано что-то крупно по-китайски и мелко по-английски. Ближе удалось увидеть написанное: «Мр. Игорь». Я догадался, что это, видимо, относится ко мне. Для них понять, где наше имя, где фамилия, все равно, что для нас понять, как звали Мао-Цзедуна – то ли Мао, то ли Цзе, то ли, не приведи господь, Дун. Мисс Ванг тут же попыталась захватить мою тяжеленную сумку, но из-за страха потерять проводника я ей позволил нести только свой маленький рюкзак.

Привела она меня к такой же маленькой красненькой машинке и гордо сказала, что сия красавица совсем новая. Это было видно с первого взгляда. Конь еще был необъезженный, хоть и китайский. Она, правда, умолчала, что водитель она столь же необъезженный – три месяца после автошколы. Это я понял уже на дороге, когда деваться было некуда, пожалев, что сел вперед. Хорошо, китайцы оказалась терпимыми и незлобиво уворачивались – как машины, так и велосипедисты – от поползновений мисс Ванг замести всю дорогу и тротуары. Ну, сигналили. Ну и что? В Китае сигналят все – и машины, и мотоциклы, и особенно велосипедисты. Просто непрерывный звон.

Когда прямо на вас несется лавина велосипедистов, становится не по себе, невзирая на симпатичные их лица

Велосипедистов там – море. Думаю, Голландия отдыхает. Причем, дорога – в основном для машин, а на тротуаре есть полоса, где все вперемешку – и пешеходы, и велосипедисты, и мотороллеры, кто где – непонятно. Многие – с электрическими моторами, совершенно бесшумные. Только со временем до меня дошло, что звон колокольчиков, который меня почему-то преследовал, это был звук звонивших мне сзади велосипедистов, видимо, очень удивлявшихся моей то ли смелости, то ли тупости.

Выяснилось, что и китайцы не застрахованы. На моих глазах велосипедистка чуть не въехала в бросившегося наперерез двухлетнего ребенка. Визг тормозов и гомон голосов, в котором явственно узнавалось уже знакомое «ё-моё». Осмотрев мальца, все сошлись во мнении, что «мэ-йо», то есть ничего страшного, и спокойно зашуршали шинами дальше.

По отношению к взрослым я такой заинтересованности не заметил. На перекрестке велосипед с прицепом протаранил, не успев вписаться в поворот, столб. Водитель, явно в болевом шоке, дернулся и затих, в мольбе протянув руку к регулировщику. Народ равнодушно струился мимо. Регулировщик же, подойдя к пострадавшему, стал его чуть ли не пинать ногами и явно давал понять, судя по жестам, что нечего разлеживаться на оживленной магистрали. Психотерапия, похоже, подействовала – потирая лоб, велорикша стал вставать.

Вообще-то, прогуливаясь по улицам этого города, я испытал культурный шок. Словно бы вернулся в Советский Союз. Все одинаковые, одинаковая одежда, одинаковые прически, все куда-то озабоченно спешат, чувствуется всеобщая зарегулированность. Одно было приятно: при моем малом росте я был тут вполне свой. Да и моя темная майка со светлыми брюками оказались здесь настолько в тон, что только на малом расстоянии, подняв на меня глаза, обычно опущенные долу, жители, как я понимал по взгляду, признавали во мне иностранца.

Апофеозом этого стало посещение парка панд на обратном пути с Тибета (об этом позже), где меня остановила работница музея, приняв за местного. И долго мне не верила, что мои родители не имели в себе восточных кровей. Я решил ее поддержать и признался, что родился на Камчатке, а это – почти Япония. «Я же говорила!» – радостно стала хлопать меня по плечу китаянка. Простые у них манеры. В Америке это бы сочли сексуальным домогательством.

Но в чем-то она была права. Вглядываясь в лица проходивших мимо людей, я понимал, что многие из них мне своими чертами уже знакомы. Вывод был один: я такой тип лиц помню с детства. Видимо, и правда: на Дальнем Востоке и на Камчатке, в частности, много ассимилировавшихся представителей желтой расы, которых я ребенком принимал за русских. Вот фенотип и сработал!

Одна из многочисленных велосипедных парковок. Как они умудряются найти своего «коня» ­– непонятно

Вечером я решил рискнуть здоровьем и таки вкусить китайской еды, тем более что в гостиничном ресторане было и меню (хоть и совсем короткое) на английском языке. Как я понял, гуляя по улицам и оглядывая вывески, это было скорее исключение, чем правило. Даже план города, который мне выдали в отеле, пестрел лишь иероглифами.

Заказал я два блюда. Яичный суп с помидорами представлял собой совершенно прозрачную жидкость в небольшой пиале, в которой плавали два полукрасных кружочка. На вкус напоминал воду, в которой варили яйца. Уж очень диетический! Правда, рис с овощами оказался вполне вкусным и съедобным. Вилку с ложкой мне даже не предложили, справедливо полагая, что забравшиеся в такую глубь Китая иностранцы уж палочек-то не испугаются. Все скрасило пиво, которое было не сильно хмельным, но вполне вкусным. То самое «пидзио».

В номере рядом с кроватью лежал фонарик. «Наверное, на случай землетрясения!» – догадался Штирлиц, однако попытки его включить успехом не увенчались. Решив, что он разрядился, я воткнул его в розетку на зарядку. Кстати о розетках. Китайцы – молодцы, они совместили в розетках европейский (в том числе и российский) и американский стандарты. Подходит все, любые вилки! Но и это не помогло: фонарь гореть не хотел даже после зарядки. Раскрутив его, я увидел болтающиеся провода. Зачем их надо было отрывать, так и осталось загадкой.

Единственная встреченная мной за три дня, проведенные в Ченгду, женщина на высоких каблуках. Велосипедом, судя по всему, она не пользуется

Номер также был оснащен чайником-кипятильником, рядом с которым был крошечный список цен в мини-баре (отель был трёхзвездочным): вода, кока-кола, пиво, бумажные полотенца и самый дорогой продукт в списке аж за 15 юаней (полтора евро) – презервативы. Упаковка гордо лежала на тумбочке между кроватями, поперек ее было ярко написано: «Не подарок!» То бишь не даром. И непонятно, то ли они с рождаемостью борются, то ли с болезнями: если первое, то почему за это платить надо, если второе, то зачем этому потворствовать, ведь в Китае, как и в Советском Союзе, «секса нет»...

День второй – привет тебе, Тибет!

Еще затемно, как мы и уговорились с мисс Ванг, она ждала меня у отеля, чтобы отвезти в аэропорт. Народу в такую рань было немного, а если и много, то его было практически не видно на неосвещенных улицах. Мисс Ванг лихо рулила на красный свет, которым нас встречал практически каждый второй перекресток. Я решил, что останавливаться ей сложнее, и уповал на удачу.

Мисс Ванг у входа в парк панд, куда я ее возил на ее машине

Добрались мы вовремя. Меня подвели к нужной стойке, и мы распрощались. Напоследок я таки догадался взять телефон моего агента в Тибете.

Досмотр, как и везде, на предмет неположенных вещей. У меня вытащили из предоставленного в отеле пакета с завтраком бутылку воды, о которой я даже и не подозревал, просветили и даже ощупали, но дальше пропустили.

Времени до отлета было навалом, и я решил выпить кофе. Он оказался неудобоваримым. Очень похожим на какао из студенческой столовой моей юности. А столовку нашу мы звали меж собой тошниловкой.

В магазинчиках Duty Free меня ждал сюрприз. Бинокль китайского производства стоил в три раза дешевле моего, купленного в Европе и висящего у меня за спиной, а по характеристикам был в два раза лучше. «Зачем человеку два бинокля?» – подумал я, но из магазина вышел уже с двумя.

Самолет с вылетом задержался на час. Как выяснилось потом, это происходило практически со всеми рейсами, которыми я летал. Из особенностей была лишь техническая, которую отследил мой высотомер. Известно, что по мере набора высоты давление в пассажирской кабине понижается до уровня, соответствующего приблизительно высоте 1800-1900 метров, легкое высокогорье. При снижении давление повышается до нормального. Так и в этот раз давление понизилось, но при посадке стало уменьшаться далее, пока не остановилось на отметке 3500 метров. Именно на такой высоте находится Лхаса. Местные, кстати, произносят это Лъаса, съедая «х» и делая после «л» паузу.

«Не зря я взял телефон агентства...» – подумал я, прождав полчаса в аэропорту. Никто с табличками в руках, будь то по-китайски, по-тибетски или по-английски, меня не встречал. Я вышел из здания, собираясь звонить. В отдалении, метрах в 50-ти, почему-то за оградой, стояли люди. Двое махали руками. Так как кроме меня никого уже не было, стало понятно, что зовут, судя по всему, меня.

Оказалось, после недавнего взрыва смертника в полицейском участке Китая встречающих и провожающих в здание аэропорта не пускают. При въезде на территорию аэропорта осматривают все машины, что создает большую пробку. Можно и на рейс опоздать.

Встречал меня мой гид-проводник Сонам. Учился в Индии, поэтому его английский оказался очень хорошим. Однако факт обучения в тех краях делает его не очень надежным с точки зрения китайских властей. Все-таки в Индии живет «подстрекатель к расколу» Далай-лама. Поэтому найти работу при прочих равных условиях таким людям тяжелее. Нечто похожее на наличие родственников за границей в советские времена.

Повязали мне на шею белый шарфик, сулящий удачу, и повезли селиться в гостиницу, в которой мне предстояло провести три дня для акклиматизации.

Дорога из аэропорта в Лхасу – довольно длинная, около 40 километров, идет вдоль реки Ярлунг, где, как сказал мне Сонам, и зародилась жизнь в Тибете. В частности, в этих же местах родился его отец. Мать его – из Западного Тибета. Встретились в Лхасе, куда попали в поисках работы. Произвели на свет двоих детей, у Сонама есть младший брат, так как больше детей китайские власти иметь запрещают.

Вот и столица. Сразу же бросается в глаза огромное количество патрулей и людей в военной камуфляжной форме. «Big Brother is watching you!» «Старший брат смотрит на тебя...» – процитировал я «1984» Оруэлла. Фраза эта, после объяснения ее происхождения, так понравилась Сонаму, что он стал ее повторять по случаю и без.

Смена китайских патрулей на центральной площади Лхасы Баркхор. Снимок из окна ресторана напротив

Поселили меня в отеле под названием «Мандала». Велели отдыхать до следующего дня. А время всего слегка за полдень. Попросил отвезти меня в приличное место поесть. По закону парности через 15 минут мы оказались в ресторане с таким же названием, как и отель. Расположен практически на центральной площади в старом городе – Баркхор. Стены увешены мандалами, на фонариках над столами различные мантры – короткие молитвы, написанные на санскрите и на тибетском языке.

«Big Brother is watching you!»

На крыше дома напротив, как раз перед окнами, где мы сели за столик, вел наблюдение за проходящей внизу улицей китайский патруль. Я решил его тайком сфотографировать. Моему провожатому было явно не по себе. Его можно было понять. В советские времена я реагировал бы так же, если бы мой американский гость вдруг решил делать снимок часовых у военной части. Ему-то, мол, что...

Еда оказалась на удивление вкусной. Тот же яичный суп был совершенно другим как на вид, так и на вкус. Рис с овощами был просто отменным. Пиво «Лхаса» тоже очень мягко легло на организм и стало моим основным напитком на ближайшие дни. Тем более что формат привычный – в бутылке 500 кубиков, как в добрые старые времена, а не эти западные трешки...

После обеда я отправил гида домой, а сам стал бродить по городу, разглядывая людей и лавки. Нравилось практически полное отсутствие агрессии. Даже китайские патрули с автоматами наперевес (конечно же, в основном наши «калаши»), казалось, людей не особенно заботили.

Было такое ощущение, что неуютно чувствовали себя как раз эти молоденькие китайские солдатики, не по своей воле сюда попавшие.

Уличные торговцы практически не приставали, хотя безошибочно видели во мне иностранца. Даже если где-то и останавливался что-то посмотреть, не наседали со всей страстью, как в Непале, Турции или Египте, и вежливо умолкали, если ты их останавливал.

В мусульманском квартале Лхасы. На здании мечети – красные флаги, на крыше под зеленым зонтом – страж

Ближе к вечеру я попал в мусульманский квартал. Освещения, понятно, никакого, улочки узенькие, местами грязные. Люди в темных одеждах и белых шапочках смотрели на меня с удивлением, но никакого чувства опасности, которое соседствует с разлитой в воздухе агрессией, в воздухе не ощущалось.

Ни христианского, ни еврейского кварталов в Лхасе нет, а вот мечетей несколько. Когда я попытался одну из них снять, то мне стал что-то кричать, махая руками, автоматчик на крыше, которого я просто не заметил. Пришлось объяснить знаками, что не его я снимаю, и отвести объектив. Хорошо, стрелять не стал.

День третий – Джоканг, Потала

Спал я нормально, голова не мучила, видимо, 3500 метров – это еще не очень высоко. А, может, пиво в качестве транквилизатора сработало. Контрольных экспериментов на себе решил не проводить и хорошо зарекомендовавшее себя лекарство стал принимать регулярно.

В 10 утра в фойе отеля меня уже ждал гид-переводчик.

А до этого был завтрак. То ли, кроме меня, в отеле никто не жил, то ли время просто было такое, не туристическое, но я был единственным постояльцем на попечении трех одетых в национальные голубые одежды девушек. По-английски они не говорили, по-китайски я еще таких слов не выучил, потому общались мы в основном жестами и улыбками. Одна из них меняла каналы в телевизоре, щелкая пультом, как заведенная, и все время спрашивала, нравится мне программа или нет, вторая подливала чай, который непрерывно кипятился с погруженным в него пакетиком на стоящей неподалеку плитке (ну прямо чифирь!), третья сразу же убежала на кухню, как оказалось, готовить яичницу с беконом. И хотя я, с некоторых пор вегетарианец, регулярно оставлял мясо на тарелке несъеденным, его так же регулярно продолжали подавать. Видимо, потому что уплачено. А в остальном завтраки были на уровне. Чай я разбавлял водой, когда девушки не видели. Может быть, они тоже удивлялись, как это я пью чистую заварку.

Прикрепленный ко мне в Тибете гид-переводчик, он же и проводник Сонам со своей подружкой

Гид ознакомил меня с программой на два дня моего пребывания в городе: посещение монастырей Джоканг, Потала (зимний дворец Далай-ламы), Норбулинка (летний дворец) и Сера. Разрешения получены, можно идти.

Первым был Джоканг – основная святыня тибетцев. Именно на площади Баркхор, расположенной перед ним, начались недавние волнения и произошли основные стычки с властями. По этой причине площадь перед храмом, как и дорога по периметру храма, по которой совершается кора (одна из трех основных), усиленно патрулируется китайскими военными.

Площадь Баркхор перед храмом Джоканг. Вид с крыши храма. За стелой, на возвышении, видна Потала

Площадь устилал дым, идущий из огромных печей, в которые подкладывали пучки похожей не можжевельник травы все новые толпы прихожан. Длинная очередь в храм. Тут и там стоят термосы. Оказалось, они вовсе не с чаем, а с маслом, которое подливают в храмовые светильники. Перед самым входом простирались ниц на каменное основание, скользкое от масла, люди. В руках у них были как бы щетки, защищающие ладони. Кора – обход вокруг храма – в ее наиболее полном виде как раз и состоит в том, чтобы пройти ее «длиной своего тела», то есть вытянуться на земле лицом вниз, руки вперед, потом подтянуть ноги, встать на колени, потом опять пасть ниц и вытянуться, и так до завершения круга. Вы можете облегчить себе жизнь, дав купюру тому, кто это делает в том числе и за вас. Поэтому в руках у «скользящих» паломников вы видите пачки бумажных денег. Случается, эти дервиши смотрят на вас с вызовом: мол, лучше дай, я вот за тебя тут отдуваюсь...

Верующие простираются ниц перед входом в Джоканг

Металлических денег в Китае, мне кажется, нет, ибо самая мелкая купюра в один юань равна 10 европейским центам, и дробных цен я не видел. Поэтому купюрами в несколько юаней – один, пять, десять, двадцать, – завалены все алтари и даже пол храмов. Монастыри, напомню, живут только на пожертвования. Видел я там и купюры в 100 юаней, но редко.

Много это или мало? Напросился я на следующий день в гости к Сонаму, своему гиду. Ему 28 лет, живет с родителями и младшим братом. Не женат. Спросил его: почему? Говорит, что денег нет. Да и невесту вести некуда. В его возрасте продолжает жить с папой-мамой, о которых надо заботиться, что вряд ли получится, если будет еще и жена. У родителей, сказал он, есть собственный бизнес, который приносит им на двоих около 500 юаней в месяц (50 евро). Все это уходит как плата за квартиру. Показал мне и сам бизнес. Сундук, наполовину заполненный ароматическими палочками сандалового дерева. Соседи знают и приходят покупать по дешевке. Родители – неграмотные, всю жизнь работали, как он говорит, на правительство. По этой причине и родился Сонам прямо под дворцом Потала, местом знаковым для буддистов. Во дворце находятся госучреждения, и служащим давали жилье неподалеку.

Очень приветливые люди. По случаю моего прихода купили персики, видимо, для них роскошь. Рука не поднялась их есть, хотя хозяйка и настаивала. Согласился только на домашнее пиво. На вкус квас, да и только. Все боялся после этого за свой желудок, но все обошлось. Чай подливали до верха пиалы, как только я отпивал глоток. В конце концов, я просто перестал его пить, иначе бы лопнул.

В гостях у Сонама, моего гида. Его родители по случаю моего прихода приоделись, а папа даже надел новую шляпу, по-видимому, предмет особой гордости

Живут они в бетонной коробке, напоминающей «хрущебы». Что называется удобства – во дворе, общие. Отопления нет. Зимой в квартире температура опускается до 10 градусов. «Как же вы обогреваетесь?» – спросил я. «А никак, мы привыкли». У них, кроме общего зала с телевизором (там мы и чай пили), – три маленькие комнатки, родители занимают одну из них, другую – братья. Третья – комната для медитаций, там у них своего рода алтарь, куда они ставят подношения.

Сам Сонам работает по найму в различных агентствах. Работа – гидом-проводником – по сезону, если есть туристы. В этом году я был всего лишь третьей его «группой». Платят ему 150 юаней в день. Половина уходит на налоги. Но в любом случае за 7 дней, проведенных со мной (если нет нареканий), он получит больше месячного заработка родителей. Плюс чаевые. Дают по-разному. Группа испанцев из 10 человек за 10 дней тура дала ему 200 юаней, а пара австралийцев (он даже зажмурился от удовольствия) аж 1000. Тут уж как повезет.

Алтарь с дарами бодхисатвам в комнате для молитв и медитации в доме моего гида. В эту комнату помещают и гостей

При всеобщей бедности отношение к деньгам у тибетцев тем не менее сдержанное. Если непальцы от вида купюр просто дуреют (крышу, что называется, сносит) и алчно торгуются, то тибетцы чаевые принимают достойно, как заработную плату, а торговцы, если ты не уступаешь, не горячатся, а просто говорят, если ты их уж слишком сильно «ужимаешь», что меньшая цена им не подходит и надо бы набавить.

Но вернемся в Джоканг. Внутри было не протолкнуться. Снимать в храмах практически нигде нельзя. Если и можно, то за большую плату. Народ змейкой по часовой стрелке совершает кору по периметру храма, где располагаются, как в квадратной мандале, входы в комнатки с различными божественными сущностями. Мой гид, не переставая, объясняет мне кто есть кто и каждый раз на мой вопрос удивляется: «Я же тебе это только что объяснял». В целом, разобраться в этом пантеоне сущностей европейцу столь же легко, как иностранцу в России понять, чем скоморох отличается от Петрушки, а Петрушка от Антошки. К концу моего пребывания в Тибете я только и научился уверенно отличать Будду (у него шишка на голове) от Майтрейи, будущего Будды (тот сидит не в лотосе, а с ногами, опущенными к земле).

Вид с крыши храма Джоканг в сторону монастыря Сера, который располагается у подножия ближайших

С крыши храма открывается великолепный вид на Лхасу и возвышающийся над городом храм Потала. Здесь же расположен небольшой павильончик, где бойко торгуют четками, бусами и прочими сувенирами монахи. Торговаться они не любят и практически не уступают – не хочешь, не покупай. Так было на моих глазах с группой по виду американцев, которые уж очень сильно сбавляли цену. Выбрал я пару наборов четок и пару дисков с мантрами-песнями, «ужал» совсем немного, скорее, «приличия ради», цену и тут же был наказан: с плеча соскочил и грохнулся на бетонный пол фотоаппарат. Монах участливо (видимо, знал, что не без его мыслей о моей скаредности это произошло) поинтересовался, все ли в порядке. «Лучше, чем новый!» – успокоил я его, и мы, уже довольные, улыбнулись друг другу.

Четки оказались «неправильными». Московские кришнаиты, с которыми я был знаком в восьмидесятых, продавали их тайком наряду с «Бхагават Гитой» и учили, что бусинок должно быть 108, разделенных одной большой, чтобы отмечать круги, циклы. Именно 108 раз надо прочитать мантру «Харе Кришна», чтобы сделать один круг. А уж сколько их делать – это другой вопрос. Я решил, что тибетские монахи берут на себя повышенные обязательства: в одной нитке оказалось 109 бусинок, а во второй и того больше – 110! А может, их основная молитва «Ом Мани Падме Хум» просто короче «Харе Кришна».

Сонам в храме встретил свою подружку. Спросил моего разрешения на ее участие в экскурсии. Мне было только лучше, так как он стал заниматься и ею, оставляя мне время на самостоятельные исследования окрестностей и фотографирование.

Еще в прошлый свой тибетский визит я обратил внимание на отсутствие видимой (проявляемой) сексуальности в Непале. Тем более удивительное наряду с тем, что почти в каждом храме вы увидите лингамы и йони (стилизованные скульптурные изображения мужских и женских половых органов) и барельефы с изображением сексуальных утех. В Тибете таких скульптур я не заметил, но сексуальностью тоже не пахло. Мужчины не провожают женщин оценивающими взглядами, никто никого глазами не сканирует и не провоцирует. Видел только единожды из окна ресторана, как мужчина пытался обнять женщину за талию, при этом они, похоже, выясняли отношения, она резко его руку отбросила, так несколько раз, он ей что-то говорил, пока, наконец, не дала себя обнять. Идущих под руку пар, не говоря уж об объятиях или поцелуях, вообще не заметил. В Китае, правда, тоже.

Игривость видел только раз. Это было в столовой монастыря Тсурпу, от которого начался наш маршрут. Официантка явно заигрывала с давно знакомыми ей и редко появляющимися здесь поваром и шофером из моей команды. Она даже навещала их вечером (скорее, это была ночь – темнота, глаз выколи) в палатке, когда мы встали лагерем на ночевку неподалеку от монастыря.

Вот и мой гид за все время нашей экскурсии до своей подружки ни разу не дотронулся, хотя по тону их разговора было видно, что отношения у них давние и теплые.

После Джоканга мы дружной компанией двинулись в Поталу. «Посмотрим, как ты будешь дышать, когда пройдешь все ступеньки!» – сказал Сонам, указывая вверх, где на скале располагался, пожалуй, самый красивый храм Лхасы. Он оказался прав, дышал я, как закипающий чайник. Но и мои молодые спутники дышали не легче. Все-таки дополнительные 100 метров высоты.

Вид с Поталы еще красочнее, чем с крыши Джоканга. Оно и понятно – высшая точка в долине, виден и город, и река, и окружающие горы.

Потала – зимняя резиденция Далай-ламы – знаменита тем, что в ней находятся могилы большинства его предшественников. Напомню, что нынешний, живущий в изгнании в Индии Далай-лама, – четырнадцатый. Их прах покоится в ступах, огромных сооружениях, чем-то по форме напоминающих купола православных церквей. В справочниках пишут, что в ступах находятся тела лам, но Сонам меня убедил, что это не так: по его словам, во избежание надругательств и желания обладать частью святого тела сжигают и в ступы кладут только пепел.

Ступеньки, ведущие  в храм Потала

Хотя часть дворца и закрыта для посещения, того, что открыто, вполне достаточно, чтобы составить представление о той интенсивной религиозной жизни, которая здесь раньше кипела. Нынче лишь тлеет. Под потолком во всех залах закреплены видеокамеры, и меня сразу предупредили, что здесь задавать и отвечать на вопросы, связанные с политикой и предыдущими хозяевами (то есть ламами), не принято. «Я просто не буду на них отвечать», – честно сообщил мой гид. Кроме ступ с прахом, часть из которых – просто гигантские, не менее 10 метров высотой, остальное убранство напоминает прочие монастыри – множество скульптур тех или иных сущностей тибетского пантеона, светильники со священным маслом, тут и там малочисленные монахи. Молящиеся здесь нам практически не встречались.

Зимняя резиденция Далай-ламы, южный фасад. Одно из самых красивых зданий столицы Тибета

Впечатляет огромный зал собраний со свисающими с потолка полотнищами традиционных тибетских пяти цветов – белого, красного, желтого, синего и зеленого. Символизируют стихии: облака, огонь, землю, небо и воду. Ленты таких цветов, так называемые «ветряные лошади», часто с написанными на них мантрами, вы увидите в Тибете повсюду, в том числе и в горах, где они отмечают реки, ущелья и все локальные возвышенности, ублажая местные сущности, которые по тибетским поверьям правят подобными местами. Каждый может добавить свои, так что возвышенности просто пестрят разноцветьем вьющихся по ветру лент.

Попробовал я тайком сделать фотографию этого зала, но она оказалась смазанной. Видимо, руки дрожали – то ли от благоговения, то ли от страха.

На выходе из дворца Сонам в шутку предложил воспользоваться самым высоким в Лхасе туалетом, который примыкал к стене монастыря. Я шутку воспринял всерьез и проник за замызганное множеством рук тяжелое покрывало, закрывающее проем в каменной стене. Передо мной в бетонном полу зияли две узкие щели, вырезая вид на освещенный заходящим солнцем край скалы, над которым ласточкиным гнездом висело это заведение. Биотуалет тибетского розлива. Но есть в этом и что-то завораживающее – наблюдать долгий полет сверкающих всеми цветами радуги капель, которые исчезают, так и не достигнув дна.

На улицах старого города в Лхасе. В центре кадра – китайский патрульный с автоматом на изготовку

Подобный натурализм я видел только в Саге, в прошлый свой визит в Тибет. Там это усугублялось еще и тем, что заведение сие висело над хилым притоком священной Брахмапутры, плавно несущей свои воды всего в 200 метрах ниже по течению, и в этом ручье, ничтоже сумняшеся, полоскала белье местная хозяйка. Организм выворачивало от горной болезни, так что усугубить и без того рвотное состояние этот пейзаж уже не мог.

После святого тянет на земное – хотелось есть. Опять вести меня в тот же ресторан Сонам не захотел, хотя еда там отменная. Я сообразил, что, коль кормят его бесплатно, быть нахлебником каждый день он, видимо, не хочет, поэтому согласился опробовать кухню отеля. Оказалось, они подают прямо в номер. Та же еда, днем раньше заказанная мной в ресторане «Мандала», в отеле оказалась совершенно невкусной. Повар повару – рознь. Хорошо, пиво было то же – «Лхаса». Решил больше судьбу не испытывать и, с гидом или без, но коней не переправе не менять. Здоровье дороже.

День четвертый – Норбулинка, Сера

Утром все было по той же схеме – завтрак с тремя тибетянками в голубом и ждущий внизу, в холле, гид. Горная болезнь себя никак не проявляла, уже хотелось двинуть в горы, но предстояло посещение еще двух монастырей.

Первым в программе была летняя резиденция Далай-ламы, Норбулинка. Огромная территория с роскошным садом, прудами и даже зоопарком. Большинство достопримечательностей после недавних волнений так и закрыто для посещения. Сам дворец – одноэтажное строение со множеством комнат, на мой взгляд, достаточно скромно обставленных, Оформлены по той же схеме: многочисленные персоналии тибетской религии. Норбурлинка известна еще и тем, что там остались нетронутыми вещи последнего Далай-ламы, брошенные им, когда он, переодетый в форму тибетской милиции, спасся от китайских военных бегством. Есть там и огромный, величиной с сундук, ламповый приемник советского производства. Возможно, и работает до сих пор. Проверить не разрешают.

Норбулинка. Главное здание. Именно отсюда в 1959 году пришлось срочно бежать последнему Далай-ламе, спасая свою жизнь от китайских захватчиков. Многие его вещи во дворце  с тех пор так и остаются нетронутыми

Очень мне понравилась комната для медитации, откуда открывался чудесный вид на парковые деревья, оттеняющие темные зубцы окружающих Лхасу гор. Забывшись, я сделал снимок. Тут же прибежал одетый монахом стражник, или монах, работающий стражником, и стал показывать что-то моему гиду под потолком. Там была камера. «Big Brother is watching you!» Обещал больше фотоаппарат не доставать.

В приемной дворца на боковой стене за троном, так что ее почти не видно, так как проход вокруг трона закрыт веревкой, сохранился единственный не уничтоженный портрет последнего хозяина дворца, ныне здравствующего Далай-ламы XIV. Если бы Сонам мне его не показал, я бы сам не смог распознать знакомые черты под таким углом.

Летняя резиденция Далай-ламы. Вид из окна в комнате для медитаций

После Поталы этот дворец напоминал скорее дачу, что, в общем-то, вполне и соответствовало его назначению. Перед дворцом находится большая площадь, на которой и по сей день проходят торжества по случаю праздников. На подходе к ней мы попали в группу чиновников и военных, похоже высоких чинов, они были без оружия. За ними семенила группа телевизионщиков. На площади шли какие-то работы. «Видимо, готовится репортаж по случаю грядущего через два дня праздника, в первую очередь о том, как китайские власти активно этому содействуют...» – догадался бывший советский гражданин. Перед отъездом я прочитал, что в новолуние 8-го месяца (как раз через два дня) в Тибете проходит национальный праздник с танцами, яствами в кругу семьи и конными соревнованиями. Национальные танцы – опера, как назвал их мой гид, – обязательная их часть. Он сам, оказывается, еще в школе овладел этим искусством. Посмотреть на его выступление приезжал сам Далай-лама, и ему посчастливилось с ним разговаривать.

Мы вышли из дворца. По улицам шли патрули. На этот раз со щитами. Подготовка к празднику, и правда, была основательной.

Монастырь Сера, который находится на некотором удалении от Лхасы, ближе к горам, – по существу учебное заведение, где расположены десятки небольших храмов, каждый из которых имеет свою специфику: где-то упор на философию, где-то на медицину, и пр. Общежития – там же. Вход на территорию – только по пропускам, перед входом – милицейский патруль. В лучшие времена здесь училось до 20 тысяч монахов, сейчас от силы 5 тысяч. Спокойное, удаленное от городского шума место, здесь было бы приятно учиться. Окружающие скалы разрисованы изображениями божественных сущностей и, конечно, украшены лентами «воздушных лошадей».

Монастырь Сера. Разрисованные монахами скалы рядом с одним из монастырских домиков

С подножия горы, на котором расположен монастырь, видна панорама Лхасы с возвышающимся над всем холмом храма Поталы. За рекой и долиной – цепь окружающих гор и, конечно, бесконечное небо, где ведут свою активную жизнь облака, готовые в течение получаса кардинально поменять погоду в любом месте, куда бы ты ни направил свой взор. Завораживает.

День пятый – выход на маршрут

Утром меня, экипированного по-походному, подобрал джип, где наряду с моим проводником был уже и наш повар Таши, как выяснилось впоследствии, сопровождавший лет 10 назад кузину принцессы Дианы в ее экспедиции в тибетские джунгли. Она изучала целебные травы, и ей была организована поездка в малодоступную часть Тибета на границе с Индией, где до сих пор живут, как выразился повар, «люди леса» – проще говоря, дикари. На Таши были модельные черные туфли и белые тонкие носки. Я в шутку спросил, не собирается ли он так идти по тропе, на что получил краткое: «Нет проблем». Поваром он оказался хорошим, меня не воротило от приготовленной им еды даже тогда, когда меня таки прихватила горная болезнь. А при этой болезни, как при беременности, тошнит от малейших «неправильных» запахов.

Вид на Лхасу из монастыря Сера. Виден храм Потала с его северной стороны

Пока же мы колесили по городу и закупали необходимый провиант. Как я понял, в основном для моих тибетских спутников, ибо свой вегетарианский рацион я оговорил заранее: рис, овощи, яйца. Плюс яблоки. Оказалось, что рис – еда для богатых, стоит в три раза дороже лапши, которую тут потребляют в больших количествах.

В период «культурной революции» тибетцев заставили отказаться от традиционно выращиваемых здесь ячменя и овса и перейти на рис. Помните: «сибирские реки повернуть вспять»? То же произошло и здесь: рис расти на таких высотах отказывался, а старые культуры погибли, в результате – голод, с которым пришлось бороться уже поставками с «большой земли».

Закупив все необходимое, мы двинулись в направлении монастыря Тсурпу. Расстояние вроде небольшое, 70 километров, но доехали мы только к обеду. В справочнике, который я пролистал еще в Европе, написано, что сюда можно добраться в том числе и микроавтобусом, и пока мы ехали, пришел к выводу, что водитель, зная мощность своего «Ленд Ровера», выбрал короткий, но ухабистый маршрут, поскольку временами даже этот джип преодолевал рытвины, наполовину заполненные водой, с усилием. Ан, нет – и автобусы идут тем же путем. Похоже, только с помощью пассажиров и добираются до цели.

Монастырь этот принадлежит ордену красных (они же и черные) шапок и расположен в очень красивом ущелье на высоте 4500 метров. Был, как и почти все остальные, почти полностью разрушен, затем усилиями монахов частично восстановлен. В докитайский период жили здесь до 5000 послушников, сейчас – несколько сотен. В одном из флигелей монастыря в полуразрушенном помещении сидел почтенного возраста монах, как оказалось 75 лет, который поведал нам, что был послушником этого монастыря с детства, потом был вынужден бежать и скрываться, когда вышли послабления, вернулся и теперь собирает пожертвования на восстановление именно этого зала, посвященного различным воплощениям Будды. На восстановление надо около 800 тысяч юаней, у него уже есть 700 тысяч. Все скульптуры, как он сказал, были «обезглавлены», а то, что вы видите – восстановлено. И правда, приглядевшись, можно было увидеть «рану» нового и старого покрытий.

Снимок времен культурной революции – почти полное разрушение монастыря. Фото лежит на тетради с именами тех, кто сделал пожертвования на восстановление храма. Записи оставляют сами посетители на разных языках. Справа видны китайские купюры. Слева – пакетики с лечебным порошком, которые монах-смотритель тут же сам и расфасовывает

Спросил, есть ли у него фотографии времен китайской революции. Покопавшись, достал пару снимков. Получив разрешение, я их переснял. Монах сделал выразительный жест пальцами. Я достал 100 юаней. Он что-то сказал моему гиду. Тот перевел: приглашает заглянуть и на обратном пути. Но наш маршрут был не круговым. В ответ на подношения он выдал нам упакованный в бумажку порошок, средство от горной болезни, которое тут же расфасовывал по пакетикам. Поразительно, что в таком возрасте у него были целы все зубы, которые были белы, как у молодого человека. По крайней мере те, что были видны.

Вокруг было настолько тихо и спокойно, что я сказал Сонаму: «Видимо, в таком месте и умирать приятно…» По-моему, он меня не понял.

Получив на шею по традиционной желтой нитке «на удачу», мы пошли в находящийся рядом «ресторан». На самом деле, когда ты откидываешь тяжелое полотнище входа, в голову приходит совсем другое сравнение – придорожный трактир. Темно, накурено, но тепло. Получив свою порцию риса, я с радостью отметил, что и такая высота на аппетит не влияет, – он имел место быть. Рано радовался, все было еще впереди.

Трапеза была не запланированной (не включенной в смету), за нее пришлось платить. Чтобы не мелочиться, предложил заплатить за всю команду из четырех человек, так как водитель был еще с нами. По европейским стандартам получились смешные деньги – около 4-х евро за всех, у официантки даже не нашлось сдачи со 100 юаней, пришлось менять у гида.

В одном из залов монастыря Тсурпу. Слева виден портрет главы ордена красных шапок Кармапы

Сев в машину, мы отправились еще чуть выше по ущелью, где вскоре и встали лагерем. Рядом трепетал лентами огромный шатер из «воздушных лошадей», в отдалении шумела река, светило солнце. Пока моя команда разбивала лагерь – одну двухместную палатку для меня и большой тент без дна на всех остальных, – я решил пройтись еще немного вверх по ущелью, чтобы вернуться на ночевку, как рекомендуют, ниже максимально достигнутой в этот день высоты.

Пока ходил, видел, как какая-то женщина ловко метает из пращи камни на другую сторону реки. Там, метрах в пятидесяти от нее, паслись яки. Хозяйка, видимо, пыталась вернуть стадо домой до заката. Уж не знаю, реагировали яки на звук камней или она была снайпером, но они, что-то там промычав, и правда, куда-то двинулись.

Монастырь Тсурпу на фоне молитвенных флагов – «воздушных лошадей»

За время моего отсутствия выяснилось, что рядом с нашим лагерем стоит еще один – на три палатки и что-то странное, напоминающее будку часового. Оказалось, это палатка-туалет. Наши сказали мне, что 3-х яков для нас найти не удалось, так как хозяин не хочет отделять их от стада, большая часть которого идет с другой группой. Поэтому придется идти с ними параллельно. В другой группе – парочка из Голландии (для дамы и персональный туалет) и два литовца плюс сопровождение. Меня это не сильно волновало: Тибет большой – всем места хватит.

Поужинав, мы отошли ко сну. И тут она пришла. Не ресторанная официантка в палатку к моим проводникам, противный голос которой был узнаваем и в кромешной темноте, а горняшка. Голова болела так, что хотелось залезть под черепушку и разгладить извилины, бока ныли, несмотря на перевороты каждые 10-15 минут (тонкий матрасик – это вам не гостиничная кровать), бил озноб, несмотря на спальник и надетые три пары носков и все остальное (тоже по три). Пиликнул телефон. Пришла СМС от друга, с которым покоряли Тибет в прошлый раз: «Как ты там?» Пишу ответ на умирающем от холода телефоне: «Горняк уже давит, но пить-есть дает». Телефон подтверждает отправление и гаснет до конца маршрута.

Так, совершенно по-другому, выглядел монастырь утром, окружающие горы были в снегу, пал густой туман

Утро пришло как избавление, но когда Таши принес мне «в постель» чай, я посмотрел на в другой раз ароматную и любимую мной жидкость с отвращением. Попросил горячей воды, которую с большим трудом в себя запихнул. От еды отказался наотрез и, чтоб хоть как-то согреться, отправился вверх, оставив караван в лагере. Сонам просто махнул рукой вдаль, указывая направление. Карту, как вы понимаете, на такие места достать очень трудно.

День шестой – метель

Округлые вершины окружающих гор были покрыты выпавшим за ночь снегом, но в долине, по которой я бодро шагал вверх, было еще сухо. За моей спиной дымился в клубах тумана и в пронизывающих их лучах солнца монастырь. Словно горел. Вскоре за очередным изгибом ущелья показались снежные вершины ближайшего хребта. Задул ветер. Стало заметно холоднее. Я остановился, чтобы утеплиться и надеть ветровку, – тучи стали угрожающе быстро наливаться свинцом. Меня догоняли голландцы. «Хорошо вам с вашими длинными ногами», – подумал я.

Вскоре ущелье разделилось. Пришлось нам с голландцами остановиться и ждать караван, чтобы не промахнуться с направлением. Еще издали проводники махнули нам рукой в сторону левого отрога. Для этого надо опять спуститься к мосту, чтобы пересечь горную реку. Жалко терять набранную высоту. Решив обмануть всех, поднялся еще чуть выше и по камням благополучно форсировал водный поток, выиграв около 300 метров у длинноногих преследователей. Однако через полчаса бодрой ходьбы по ущелью оказалось, что у реки было два рукава, и я преодолел лишь меньший из них. Теперь меня от каравана отделяла достаточно бурная речка с довольно болотистыми с моей стороны берегами. Пришлось идти по правой стороне ущелья, все время высматривая место для возможной переправы, с ревностью поглядывая на караван, идущий по хорошо протоптанной тропе. Одно утешало: реки не становятся более бурными выше по течению.

Погода окончательно испортилась. То, что недавно было еще дождем, превратилось в колючий мелкий снег, который лупил в лицо, не давая возможности открыть глаза. Приходилось прикрывать лицо руками, чтобы оглядеться. Тут с другой стороны ущелья мне замахали руками гид и повар. Присмотревшись, я увидел висящие поперек реки два ствола дерева, очищенные от коры и на вид совершенно скользкие. На них кое-где болталась проволока, то ли для крепления, то ли для трения. Переправа явно не из простых: хоть и речка неширокая, каких-то три прыжка, но навернуться с этого моста можно запросто. Понятно, в этой речке вряд ли утонешь, но получать ушибы и мокнуть, тем более в такой холод, не хотелось.

Я стоял на краю камня, с которого свисали деревья, и прикидывал точки, куда мне (всего-то два раза!) ставить ноги, чтобы хватило толчка для последнего прыжка. За мной с интересом наблюдали, укрывшись от пурги за камнем, сидящие на корточках мой гид и повар. По-моему, они на меня поспорили. Мне повезло, нога скользнула совсем немного, и я благополучно приземлился на противоположном берегу. «Мы показывали тебе, чтобы ты продолжал идти той стороной, так как дальше река опять распадается на несколько рукавов…» – сказал мне Сонам. Лучше бы они просто молчали. Я глянул на ноги Таши – его модельные туфли в этой снежно-грязевой каше свой цвет и лоск потеряли. Белые носки таковыми оставались лишь на самом верху, открывая смуглую голую ногу. А холод-то собачий!! На следующее утро я отдал ему свои кроссовки и пару толстых носков. Какие бы тибетцы ни были привычные к местной погоде, но на это просто зябко смотреть. Можно сказать, о себе беспокоился.

Мы подошли к перевалу, который закрывал верхний коридор ущелья и слегка темнел сквозь падающий снег. Высотомер показывал 4950 метров. До гребня перевала каких-то 450 метров, всего ничего осталось.

Обледеневшие гладкие стволы – достаточно коварная переправа

Река и в самом деле разделилась и как-то помельчала. Между двумя ее протоками, на своего рода острове, и стали готовиться ставить лагерь. Тут и снег перестал. Более того, выглянуло солнце и быстро стало все подсушивать, так что палатки через час ставили уже на сухой мох в россыпи камней (для массажа, видимо). Между яками и людьми флегматично слонялся тибетский пес, голоса которого я не слышал ни разу. Что-то типа кавказской овчарки. Еду он ни у кого не клянчил, в основном валялся, подставляя солнцу бока. Мне сказали, что это собака нашего погонщика Гаты, опытного 50-летнего проводника, помогает ему сгонять яков, когда те разбредаются. Гата приветливо улыбался беззубым ртом и охотно позировал. Особенно любил покрасоваться на своем коньке-горбунке тибетского происхождения. Ел исключительно ячменную муку, приправленную маслом яка, смешивая это все правой рукой в какой-то алюминиевой плошке и ей же отправляя смесь в рот. Когда ему предложили рис, он отказался, сославшись на то, что рис плох для зубов. «Оставшихся или тех, что были?» – так и хотелось спросить.

Яки, как выяснилось, тоже не большие любители грязь месить, один из них даже скинул свою поклажу в реку, пришлось её потом вылавливать

Ужинали еще засветло, я с трудом осилил только супчик. Пища не лезла в горло и вызывала тошноту. Начинала опять болеть голова. Тибетцы же весело гомонили и с не меньшим энтузиазмом ели. Складывалось впечатление, что они получают от таких экспедицией гораздо больше удовольствия, чем клиенты. Грубо говоря, на деньги заказчика они выезжают на пикник. Разве это много труда – поставить пару палаток и приготовить лишнюю порцию еды? А остальное – только в радость: и прогулка, и хорошая компания, когда тебе еще и платят.

Ночь опять была тяжелой: голова пульсировала, бил озноб. Правда, в палатке было холодно – плюс 5 градусов. Завывал ветер, и, похоже, опять шел снег, по тенту время от времени что-то, шурша, сползало. Среди этих шорохов и завываний показалось, что под тент кто-то лезет. Рука нащупала что-то округлое. Видимо, пес укрывается от ненастья, решил я. Мало-помалу удалось даже пригреться и уснуть.

День седьмой – вперед и вверх

Утром выяснилось, что пес ночью ушел домой: не понравилось ему по такой погоде нос морозить. Пусть, мол, Гата сам яков собирает. А бок моей палатки был прогнут снегом, который я и принял за ни в чем не повинного лучшего друга человека.

Аппетита по-прежнему не было. От еды отказался, но, дабы не расстраивать повара, согласился взять на переход яблоко и брусок шоколада, хотя не был уверен, что до этого дойдет.

Путь вверх по ущелью вдоль реки, куда мы должны были идти на перевал, оказался из-за притока воды закрыт. Решено было обходить по горе слева. Мы с голландцами по уже привычному сценарию вышли первыми. За нами потянулись и литовцы. Вид у мальчиков был никудышный. Один из них время от времени подавленно травил, другой улыбался и глотал таблетки. «Ну и как?» – поинтересовался я, большой противник аллопатической медицины. «Отлично, не тошнит, голова не болит, только вот пальцы отнимаются…» – с трудом подыскал он русский глагол. Да, всем тяжело, но по-разному.

Под перевалом ночью палатки хорошенько замело. На дальнем плане виден проход через ущелье, которое из-за прибывшей воды пришлось обходить, забравшись метров на 300 на гору слева

Голландцы (помните длинные ноги?) постепенно уходили вперед на обширное седло перевала, оставляя в снегу отчетливые следы. Вид вокруг был изумительный. По склону горы, метрах в пятистах от нас, мигрировало стадо оленей. В стороне от них бежала то ли белая лиса, то ли песец, уж не знаю, есть ли они в Тибете. С такого расстояния понять трудно. На девственно белом склоне горы, как на полотнище экрана, все видно отчетливо. Чуть левее сзади, вниз по склону горы, – поселение из нескольких домов. Справа – скала, высшая точка перевала. И тишина.

Снимок с перевала телеобъективом. Олени  в 500 метрах, потому совсем не боятся

На перевале меня поджидали «летучие» соседи по Бенилюксу. Опять был спорный момент: забирать еще выше в гору и уходить по гребню или спускаться в открывающуюся справа долину. Вид у них был неважный. Ночь для них была столь же тяжелой, как и для меня. Их невзгоды усугублялись еще и тем, что у парня торчали из палатки ноги, не вмещались, да и тент им ночью сорвало. Женщина к тому же еще и землетрясение ощутила. Я, родившийся на Камчатке и испытавший их на своей шкуре, этого не заметил. Решил не спорить и спросил потом гида. Тот тоже отрицательно покачал головой. Так и осталось непонятным, кто же их (вернее, ее) тряс.

Выглянуло солнце, и сразу стало жарко. Пока я переодевался в легкую одежду, голландцы ушли достаточно высоко в гору, решив таки идти по гребню. Когда я собирался им последовать, раздались крики снизу: с протоптанной нами тропы, свистели проводники, показывая, что надо идти вниз, в долину.

Опасное это дело – шагать вниз по мокрому снегу, закрывающему тонким слоем зыбкие камни. Все время приходится балансировать и пробовать тропу палкой, устаешь очень быстро. Скоро снег превратился в грязь, которую мы и месили достаточно долго, пока не форсировали очередную реку. Многие в ней основательно вымокли, но совсем рядом стоял приютившийся на обрывистом берегу реки малюсенький хутор, место нашей очередной ночевки. Хутор охраняла очередная тибетская псина, в этот раз – посаженная на цепь. Охранник, однако, лежал, свернувшись калачиком, и даже ухом не вел в нашу сторону. Видимо, цепь служила для того, чтобы пес не уходил во время снегопада.

Спустившись с перевала, все устроили перекус. Трое в центре – моя команда: проводник Сонам (в ковбойской коричневой шляпе), повар Таши и погонщик Гата

Этот переход был, пожалуй, самым трудным из всех – уж очень много сил забирает ходьба по скользким камням, покрытым снегом и грязью. Народ, как только место для лагеря было выбрано, завалился кто куда отдыхать. Последними приплелись утомленные лишними метрами восхождения голландцы. Тибетцы спали полуодетыми, выставив голые ноги, мокрые обувь и одежду под солнце. Я, как был, лег на теплый от солнечных лучей камень и уснул. Похоже, горная болезнь уходила вместе со снегом, хотя высота продолжала быть приличной – те же 4950 метров, что и в предыдущую ночь, но уже с другой стороны перевала.

Перед нами белели зубцы горного массива Ньенчен Тангла. Господствующей над этой местностью вершины с тем же названием, собственно и давшей имя всему хребту, еще не было видно, но и эти громоздящиеся друг на друга шести- и кое-где семитысячники выглядели чарующе грозно. Освещение все время менялось из-за плотной облачности, и казалось, горы, как дети, играют в прятки, то закрывая свое лицо облаками, то опять его открывая.

Перед нами горный массив Ньенчен Тангла

Аппетит за ужином был зверский. И это радовало. Тибетцы сидели в футболках. Горячие ребята. Я так – в куртке. Удивило, что у них достаточно светлая кожа. Лица, руки и шея – все время под солнцем. Сильный ультрафиолет приводит к ее огрублению и пигментации – потому они все и «краснокожие». На предплечье у гида был выколото синей краской: 14SEP98. «Это твой лагерный номер?» – неуклюже пошутил я. «Это день, когда я первый раз говорил с Его Святейшеством», – просто ответил тот. В тот памятный день он, школьник, танцевал перед Далай-ламой «оперу» и был удостоен Его внимания. Видимо, танец понравился.

День восьмой – последний переход

Ночь прошла спокойно, горная болезнь ушла искать новую жертву, прихватив с собой и мою головную боль. Утром проснулся аппетит. Похоже, я даже слегка объел тибетцев, неожиданно дважды попросив добавки.

Типичный тибетский пейзаж: яки, овцы, горы

Вышли по краю большой долины в том же порядке, что и предыдущие дни: туристы – впереди, караван яков с проводниками – сзади. Все равно тибетцы придут первыми. По равнине, по плотному мху с вкраплениями камней шагалось легко и споро. Но при подъеме в гору сразу чувствовалось отсутствие кислорода, содержание которого в воздухе было в два раза меньше, чем на уровне моря. Но не для местных. Пастух отары овец, увидев у меня в руках фотоаппарат, с удовольствием стал позировать, а потом долго разглядывал снимки на дисплее. Вдруг, увидев, что две овцы отбились от отары и быстренько потрусили вдаль, он рванул бегом в гору с такой скоростью, что стало понятно – бегать ему не впервой и даже, похоже, в радость.

Переход не был сложным – мы шли в основном под гору, временами преодолевая небольшие возвышения. Пересекли реку, поднялись на пригорок, и перед нами засверкала под солнцем господствующая вершина этих мест – та самая Ньенчен Тангла, 7162 метра. Как это бывает со знающими себе цену красавицами, «лицо» было укатано плотным шарфом облаков. Гора эта – священная (да и какая из тибетских гор – не священная?), как бы хранительница этих мест, в ее очертаниях местное население угадывает всадника на лошади. Прямо за ней, в 25 километрах, находится одно из красивейших местных озер – Нам Цо. С восточной его стороны бьют горячие ключи, там – источник геотермальных вод, курорт, популярное у китайцев место.

Женский монастырь прилепился у подножия горы, напоминающей ската, на берегу небольшой речки

Спустившись с плоской сопки, мы подошли к женскому монастырю, прилепившемуся к подножию живописной горы напротив, и встали перед ним лагерем. Было всего 2 часа дня. Сегодня я явно не находился. Решил обойти ближайшую долину и подойти хоть километров на пять ближе к Ньенчен Тангла. Налегке, прихватив только фотоаппарат, отправился в путь. Только через полчаса, проходя мимо одиночного хутора, я сообразил, что забыл палку, которая всегда была со мной. «Во расслабился! – подумал я, – а если собаки?..» Начитавшись перед поездкой разных книг и вспоминая собак Саги из прошлой экспедиции, я специально заказал лыжную палку на случай атаки, по утверждениям, очень злобных псов Тибета, которые, как пишет справочник Lonely Planet, «находят особое садистское удовольствие в преследовании беззащитных туристов». Видимо, эта информация, как и пирамиды, оказалась всего лишь одним из многочисленных мифов, которыми наделяют эту удивительную страну. Все собаки, которых я встречал, к людям были совершенно равнодушны, а монастырские псы, казалось, даже медитируют, грея на солнце бока перед входом в храм.

Тибетские собаки, похоже, предпочитают медитировать, а не гоняться за туристами

Прогулка по долине заняла у меня часа три. Вершина не приблизилась ни на йоту, но зато в какой-то из моментов сняла барашковую шапку облаков и предстала во всей красе. В лучах клонящегося к закату солнца это было особенно красиво. Тут и там юркали в норы суслики. А может, тушканчики. Говорят, в Тибете есть какая-то их редкая разновидность. Встретился заяц. Довольно крупный и почти белый на окрас. Два удода показали свое роскошное оперение. Из-под ног, испугав меня, вылетело что-то пестрое и, сверча, как цикада, улетело метров на тридцать. Думал, саранча с таким странным, как китайский веер, оперением. Оказалось, такой же величины кузнечик. В общем, на удивление для меня, жизнь кипела даже на такой высоте, где смертоносный ультрафиолет, казалось, должен был убить все живое.

И ни души. Человеческой. Ибо то тут, то там виднелись в отдаленной перспективе точки яков, овец или другой живности – трудно было определить с такого расстояния. Надо мной в вышине кружил орел, который, похоже, тоже не мог понять, что это такое сегодня под ним.

Ньенчен Тангла, семитысячник, давший название горному хребту, отделяющему Лхасу от озера Нам Цо и Центрального Тибета

В одном из томов у Кастанеды есть эпизод про говорящие камни, Мол, если провести в одиночестве в горах несколько дней, то камни начинают говорить. Меня этот момент всегда интриговал, не находя рационального объяснения. Когда ты стоишь в центре огромной плоской долины, края которой уходят ввысь горами, с синеющими за ними дальними хребтами, когда во все стороны и со всех сторон – небо и ветер, когда нет привычных ориентиров социума, то начинает говорить вся эта совокупность стихий и стихиалей. И что-то древнее, языческое, сидящее в каждом из нас, потихоньку начинает просыпаться, выглядывать наружу из тайников души и с восторгом отвечать на давно забытом языке.

Прошел я и мимо женского монастыря. Навстречу попались две очень миловидные юные монашки. В своих оранжево-красных одеждах и с яркими четками в руках они выглядели модницами на фоне одетых в черное и укутанных почти с головой пастушек. В отличие от монашек христианских, глаза долу не опустили и весьма вызывающе меня разглядывали. Жалел потом, что не сделал их фотографий. Похоже, больше их засмущался.

Когда я пришел в лагерь, все уже было организовано, туристы грели бока на солнце, тибетцы готовили еду и судачили с местными. Литовцы оправились от горной болезни и в свое удовольствие тянули из горла пиво, ящик которого они загодя прихватили на маршрут. Голландцы мазали обожженные солнцем лица. Еще на перевале при ярком солнце и свежем снеге они обгорели, что добавило страданий к их горной болезни. Солнцезащитный крем, который они использовали, был с коэффициентом защиты от ультрафиолета «20». «Когда на лыжах в Альпах катаемся, нам хватает», – сказали они. Я им отдал свой – «пятидесятку», сказав, что на такой высоте при солнце и снеге даже этот крем не гарантирует от ожогов.

Поужинав, посовещались с проводником и решили, что после уже испытанных высот и красот последний переход, намеченный на завтра и пролегающий просто по грунтовой автомобильной дороге в соседний долине, интереса не представляет и лучше вызвонить джип, чтобы на следующий день доехать на нем до монастыря Янгпачен, конечной точки нашего маршрута. Сквозь сон слышал рев мотора прибывшего джипа и разговоры тибетцев в соседней палатке.

День девятый – Янгпачен и опять Лхаса

С утра мы в два джипа (голландцы тоже предпочли кресла машины пыли тибетских дорог) быстро преодолели 20 километров по равнине. Примечательным было лишь форсирование взбухшей от дождей реки. А дождило каждую ночь. Когда наш джип, идущий первым, утопая по дверцы, тяжело переваливаясь, преодолел этот бурный поток, пришлось остановиться для страховки, так как водитель второго джипа, глядя на это безобразие, явно с минуту сомневался, повторять ли наш маневр.

Наш погонщик Гата позирует на прощание на фоне женского монастыря со своим верным конем. Поражает способность тибетцев, фотографируясь, прятать «душу», превращая лицо в подобие маски

Монастырь красных шапок Янгпачен расположен в одноименной долине, дающей также название и реке, протекающей вдоль нее. По долине тут и там видны облака пара, отмечающие горячие источники. Как и многие другие, монастырь этот не избежал печальной участи своих собратьев и был разрушен. Сейчас постепенно восстанавливается. Монахов практически не было видно. Один из них нас с гидом сопровождал и даже разрешил кое-где фотографировать. В том числе и гигантскую статую Будды в одном из залов. Охотно позировал сам с двумя другими послушниками, один из которых, 14-летний парнишка, только что в их братство влился. Единственно, попросил прислать фотографии. Мой гид аккуратно переписал иероглифы адреса, мне бы это было не под силу. Я потом просто приклеил эту бумажку на конверт.

«Монахи проводят в монастыре всю свою жизнь, – спросил я гида, – и каким же может быть их высшее достижение в этой иерархии?» Тот ответил, что самый «ученый» монах может стать аббатом. Это решается в публичном диспуте по вопросам писаний с другим претендентом перед лицом всех монахов монастыря. «Дебаты» продолжаются неделю.

Каждый из монахов может в любой день покинуть стены монастыря и «уйти в мир», и так же свободно вернуться назад. Никто не будет считать таких людей вероотступниками. Думаю, еще и по той причине, что даже мирская жизнь Тибета обильно сдобрена религией, и если в России путь в монастырь – это принятие на себя «тяжких» обязательств, то здесь это совсем наоборот: монах это человек, получивший освобождение от тяжких обязательств социума, от его оков. 

Поблагодарив монахов за чай с печеньем, которым они нас любезно угостили, мы двинулись в Лхасу. По пути нас остановил китайский патруль – навстречу двигалась охраняемая колонна автобусов с китайскими туристами, которые, судя по всему, направлялись к озеру Нам Цо, на курорт – и попросил съехать с дороги на обочину. Я взглянул на своих тибетских спутников – повара и гида. Их лица окаменели, когда они наблюдали за проносившимися мимо комфортабельными автобусами с развалившимися в креслах  китайскими туристами. Тепла в их глазах я не заметил. Пятьдесят лет прошло, а не привыкли они к китайцам, которые чувствуют себя у них, в Тибете, как дома. И, похоже, никогда не привыкнут.

Через час мы были в Лхасе. Так же светило солнце, так же гуляли тучи по небу, так же временами моросил дождь, но патрулей и пикетов явно стало больше. Праздник как никак.

Монастырь красных шапок Янгпачен. Вместе с монахами на ступенях основного здания

Через час за мной заехал мой турагент и повез меня отобедать (дань уважения гостю) в китайский район Лхасы, остров на реке с офисными зданиями и банками. Я жил в старой части города, рядом с площадью Баркхор, населенной преимущественно тибетцами, которые не любят этот китайский район. Повел меня в какое-то навороченное кафе. Заказал пиво. Сказал, что принесут хорошее. Принесли «Будвайзер», который я и в Штатах пить не мог, такое оно хорошее. И тут я допустил бестактность, попросив пиво «Лхаса», уже мной опробованное, и не раз. Китаец поморщился, видимо, это было «политически некорректное» в данном месте пиво, но официантку таки «пидзио Лъаса» принести попросил. По-моему, персоналу пришлось бегать за ним в магазин. Вся остальная еда была совершенно невкусной и очень острой, да и китаец как собеседник – скучный. К тому же ему все время звонили, он то и дело раздавал инструкции и подолгу висел на телефоне.

Вид из моего окна в отеле. До выхода в горы этого пикета не было. Сразу видно, что к празднику подошли во всеоружии

Еще довольно молодой человек – тридцать с небольшим, но в Тибете уже лет семь. К высоте адаптировался давно. К местной жизни – тоже. Говорит, попал сюда, так как в Ченгду трудно было с работой. Мисс Ванг, которая меня сопровождала в Китае, была, однако, удивлена этим высказыванием, из чего я сделал заключение, что мой турагент, возможно, работает не только на свой бизнес. Превозносил Россию в конфликте с Грузией. Мол, что там Европа может сделать – они все сидят на российских ресурсах. Поэтому пусть не рыпаются. Чувствовалось, более всего уважает силу. Говорил, что китайцы – очень мирная нация, никогда ни на кого не нападали и ничьих территорий не занимали. «Если не считать Тибет...» – съехидничал я, умолчав о Даманском, который Путин недавно Поднебесной подарил, видимо, от душевной щедрости. Китаец возражать не стал и даже, мне показалось, кивнул в знак согласия головой...

Разговор не особенно клеился, и я, не доев переперченную еду, быстренько свернул эту трапезу. Мой сопровождающий, который вообще ни к чему не притронулся, тоже был рад всю эту «отвальную» церемонию побыстрее закончить и заняться своими делами. Правда, он довез меня на такси до отеля, где мы и расстались. Велорикши, которые снуют по улицам Лхасы, сделали бы это за 5 юаней. Предлагали мне, идущему пешком, это неоднократно, просто растопыривая ладонь. В Европе просто сесть в такси стоит в 5 раз дороже.

После возвращения с гор площадь Баркхор и храм Джоканг без дыма кадильниц и толп прихожан выглядели безлюдными и брошенными. Горожане в этот праздник собираются вокруг Норбулинки, где устраивают стол угощений, на который собирается вся семья. Что-то типа американского Дня Благодарения

 У меня еще оставался вечер, чтобы закупить сувениры и собрать вещички.

Перед сном я пролистал опять все 50 с лишним каналов CCTV – телевидения Центрального Китая. Все те же многочисленные сериалы средневековых мудрецов, восточных единоборств и коварных красавиц, очень много повторов различных эпизодов только что закончившейся Олимпиады, понятно, тех, где побеждали спортсмены Поднебесной, ряд развлекательных и учебных программ и – на тибетском канале – отчет об идущем сейчас празднике, где в лучшем стиле соцагитпропа показаны счастливые тибетцы в обрамлении китайских флагов. Ни один автоматчик, понятное дело, в кадр не попал. Все чинно и благородно.

День десятый – вниз, в Ченгду

Утром за мной заехал джип, и мы поехали в аэропорт. В том же направлении, из Лхасы, двигалась колонна военных грузовиков. Все они, а их было не меньше сотни, мы вынуждены были их один за другим обгонять, были пустыми. Только в одном были солдаты. Похоже, остальной контингент остался «праздновать».

Простояв в очереди на досмотр в аэропорт, мы наконец-то добрались до стоянки. Моих провожатых за кордон патрульных не пустили, мы распрощались. Дальше я уже разбирался в хитросплетениях тибетско-китайского один. С удовлетворением отметил, что даже «сы-сы-лин-сы» совершенно правильно понял как объявление на свой рейс 4404, правда, при этом чуть не улетел в Шанхай, так как, оказывается, объявляли, что наш вылет задерживается из-за шанхайского рейса.

Как бы то ни было, но через три часа я уже был в Ченгду. Встречала меня, как и раньше, мисс Ванг. Как и раньше, бросилась тащить тяжеленную сумку. Как и раньше, повела на парковку. Только вот машина была уже не совсем та, сверкающая краской новенькая малютка. На боках чернели следы эвакуатора, правое зеркало печально свисало, был примят бок. Под задним стеклом появилась рукописная надпись иероглифами. Даже не зная китайского, можно было услышать крик души: «Не стреляйте в пианиста, он от папы-тракториста!» Получившая боевое крещение мисс Ванг с радостью отдала мне ключи, стоило мне заикнуться о возможности сесть за руль. Попросила только не говорить боссу.

Машина ехала нормально, правила меня, защищенного такой красноречивой надписью сзади, не особенно волновали, единственно, моя прекрасная леди время от времени повисала на телефоне, показывая дорогу взмахом руки вперед даже там, где дорога упиралась в глухой забор. Я вставал поперек всех, народ сигналил, но поскольку в Китае сигналят и звонят все кому не лень, я даже не обращал на это внимания, считая, что возмущаются не мной. Доехали мы быстро и без приключений.

Вечер я провел в свободном режиме. Пошел побродить по городу. На одной из улиц попал в столпотворение велосипедов и мотороллеров. Оказывается, родители встречали после занятий детей младших классов. Если в Тибете ученики каждой школы одеты в однотипные спортивные костюмы одного определенного цвета (в одной школе – только синие, в другой – белые и пр.), то эти детишки высыпали, как радостное облако разноцветных шаров в своих розовых, голубых, бежевых и желтых курточках-штанишках с разноцветными ранцами на плечах. Их бодро забирали на багажники велосипедов-мопедов родители и тут же разъезжались кто куда.

Пока ходил, мне трижды предлагали карточки с телефонами путан, тренированным взглядом узрев «скучающего джентльмена». Случился и комичный случай. Гулял я, пользуясь планом города, где были надписи только иероглифами, и потому просто прикидывал направление по главным улицам и реке, которую держал как ориентир. В одном месте я уперся в трибуны стадиона, рисунок которого на карте почему-то отсутствовал. Осмотрелся, кого бы спросить. Как раз передо мной находились ворота воинской части, охраняемые двумя бойцами в защитной форме и в белых перчатках. Когда я ринулся к одному из них, тот меня жестом остановил и отправил к коллеге, видимо, младшему по званию. А дальше я, уже понимая весь юмор положения, попросил показать мне на карте место, где находится стадион и, значит, их, вероятно страшно секретная, воинская часть. Но не повелись доблестные стражи на происки врага. Воин скалил на меня свои китайские зубы и молчал, как партизан. Я решил сделать то же, пока меня не забрали в кутузку. Дорогу в отель я нашел по фотографиям небоскребов, которые делал в прошлый раз. Они появились за изгибом стадиона на фоне заходящего солнца, указывая мне путь.

Спасительные высотки Ченгду. Только благодая им в этом городе велосипедов и иероглифов я сумел не потеряться и найти дорогу в отель. Спрашивать у прохожих все равно бесполезно: тебе просто машут рукой вдаль

Ужин в отеле доказал, что старый гость – не новый гость, и мои догадки первого дня – верные. В этот раз яичный суп с помидорами был принесен в огромной тарелке, где плавали кружки нарезанных томатов, а на дне покоился целый омлет. То есть в прошлый раз мне и в самом деле принесли только водичку с этого блюда. Риса принесли столько, что половину пришлось оставить, хотя было очень вкусно. А часов в десять в номер позвонил писклявый голос и долго что-то от меня хотел, пока я не распознал слово «ресепшн» и что ждут меня там. Сервис прямо на дому. Видимо, персонал отеля получает свою мзду за информацию, в каких номерах есть «одинокие» постояльцы, сулящие потенциальную прибыль китайскому населению.

День последний – панда-парк

Коль уж судьба занесла меня в Ченгду, решил я заодно посетить чуть ли не единственный в мире парк панд, хотя и вычитал в справочнике, что эти симпатичные мишки почти все время спят. Они настолько ленивы, что даже инстинкт размножения уступает их желанию находиться в сонных грезах. Бедолагам грозит вымирание.

Парк этот находится за городом, и я заранее включил его в программу пребывания, согласованную с агентством, оплатив расходы на такси. Вы уже догадались, что таксистом оказалась мисс Ванг, так, видимо, было дешевле. Да и меня это совсем не расстраивало, давая возможность попрактиковаться в замысловатой китайской езде почти без правил. Мисс не возражала, и мы без приключений, плутанув всего пару раз, доехали до парка. Меня отправили в бамбуковые дебри одного, опять же сэкономив на билете.

Было утро, но уже жарко и влажно. Парк с его обсаженными цветами прудами и бамбуковыми чащами, скрывающими панд, – очень красив. Я долго всматривался в бамбуковые дебри, нарезая круги по парку, пока не набрел на парочку, которая грызла побеги, почти скрываясь в траве. «И это все?» – спросил я сам себя, явно разочарованный. Однако вскоре вышел на целое лежбище этих ленивцев. При этом только один из них подавал признаки жизни, все остальные бесстыдно дрыхли. Рядом с этим сонным царством оказался участок с розовыми пандами. Оказывается, есть еще и такие. Там повезло больше, один из самцов лениво переваливался на спине с бока на бок, кусая побег бамбука. Даже попозировал немного, подчинившись команде смотрителя, которого, видно, хорошо знает.

Лежбище спящих панд. Даже та, которая сидит верхом на столбике, тоже спит. Если она и двигалась, то очень медленно, подозреваю, просто сползала во сне

Здесь же, на территории парка, находится здание музея панд. Гигантских панд – так гласит название. Примыкает к нему музей бабочек. Таких музеев всего 5 или 6 в мире. Быстренько его пробежал, выискивая махаонов, которых я ловил ребенком, отдыхая с мамой в Амурском заливе Владивостока. Нашел таки похожих. Красивые эти создания – бабочки. Праздничные.

Отпив зеленого чая, который просто насыпали в высокий стакан для коктейлей, правда, предоставив дополнительный термос кипятка, я покинул сей уютный уголок, совершенно безлюдный и умиротворенный в столь ранний час.

А вы бы так сумели? Жевать побег бамбука во сне. А розовой панде – запросто

До аэропорта я довез себя и мисс Ванг очень быстро, обгоняя конкурентов и вводя их в ступор надписью на заднем стекле. Вошел во вкус, что называется. Их это даже задевало, и они пытались со мной соревноваться. В основном безуспешно. Только вид вжавшейся в сиденье китаянки несколько охлаждал мой задор. По пути позвонил ее босс, и эта умница взяла телефон. Зная ее опыт вождения, тот сразу догадался – за рулем кто-то другой: мисс Ванг управляет машиной исключительно двумя руками. Пришлось ей сознаваться. Босс призвал меня к ответу и начал выговаривать, что, мол, я не имею права ездить без прав (уж простите тавтологию). Я его успокоил, что права у меня – международные, решив для себя, что американские корочки у европейца в Китае вполне на такие смахивают. Да и что было ему делать, если он в Лхасе, а мы рулим по Ченгду.

А дальше была длинная дорога домой. Тибет уходил все дальше на восток, опять превращаясь в миф, миф манящей сказочной реальности.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1621




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer4/Nazarov1.php - to PDF file

Комментарии:

Игорь Назаров
Брюссель, Бельгия, вестимо - at 2010-10-21 15:10:08 EDT
В продолжение темы самого высокого в Лхасе туалета. Весной этого года я посетил Тибет в очередной раз, уже с приятелем. Понятно, Поталу мы пропустить не могли, а на пути назад я решел проверить это самое заведение. Увы, нет больше биотуалета. Обыкновенная глухая бетонная коробка, так что упомянутая в комментарии мадам может торжествовать: монахи, и правда, следят за чистотой.
М. ТАРТАКОВ СКИЙ. Подтверждение сказанному.
- at 2010-02-18 06:50:16 EDT
...На выходе из дворца Сонам в шутку предложил воспользоваться самым высоким в Лхасе туалетом, который примыкал к стене монастыря. Я шутку воспринял всерьез и проник за замызганное множеством рук тяжелое покрывало, закрывающее проем в каменной стене. Передо мной в бетонном полу зияли две узкие щели, вырезая вид на освещенный заходящим солнцем край скалы, над которым ласточкиным гнездом висело это заведение. Биотуалет тибетского розлива. Но есть в этом и что-то завораживающее – наблюдать долгий полет сверкающих всеми цветами радуги капель, которые исчезают, так и не достигнув дна...

>>>>>>>>>>>>>>>>>MCT<<<<<<<<<<<<<<<<<

Прошу извинить, что из всего этого замечательного очерка выбрал такой неаппетитный кусок. Но когда-то я по какому-то поводу (уже не вспомню) упомянул описанное выше, госпожа Элла обвинила меня ни более-ни менее как в пренамеренной лжи. Такого не может быть - потому что не может быть никогда. Буддисты-де аккуратно и неукоснительно закапывают вышеизложенное, - для чего даже всегда имеют при себе специальные лопаточки.
Она тогда потребовала непременного документального подтверждения...

Андрей Самарин
Москва, Россия - at 2010-02-18 05:40:44 EDT
Игорь, замечательно!
Прочитал с большим удовольствием, слог великолепный, отдельные моменты попытаюсь запомнить для цитирования (в частности, "стихий и стихиалей").
Единственно, что могло бы усилить впечатление, это количество фотографий - текстовые описания местами такие яркие, что хотелось бы почаще подкреплять их визуальными.

Наташа Блок
Хьюстон, TX, USA - at 2009-06-15 18:42:41 EDT
Приятно было встретить Ваше имя на страницах "Заметок".

Получилось хорошо, спасибо!

Н.Блок

Б.Тененбаум
- at 2009-02-14 12:42:45 EDT
Замечательно интересно - просто путешествие на другую планету. Признателен автору за то, что он берет с собой и читателей. И редакции - за помещение этого материала. По-моему, новый раздел получается - Клуб Удивительных Путешествий :)