©"Заметки по еврейской истории"
Февраль 2009 года

Александр Шапиро


«А король-то голый…»

«Светлой памяти Доры и Дюри Нойбауэр, Зелика Ротмана и многих других… посвящаю»

1.

По крутой улице поднимались машины. Они тужились и пыхтели, обдавая всё вокруг себя дымом. Но ни урчание двигателей, ни гарь, зависающая в воздухе, не могли скрыть красоту июльского утра. Его яркая синева уже стекала с крыш на мостовую, а лучи давно проснувшегося солнца заводили невообразимую карусель. Они гонялись за кошками и прищуривали лица прохожих. Один, залетевший в полуподвальную комнату, так брызнул в ней искрящимися осколками, что заставил вскочить игравших за столом детей. Вдогонку за ним ещё и незнакомый женский голос произнёс: «Мальчик этот будет лётчиком, а девочка – пулемётчицей».

Услыхав такое, Светка с Вадиком переглянулись и кинулись к окну. Кроме цветного подола платья, из которого выглядывали ноги, они ничего не увидели. Светка стала крутить головой, но Вадика, который жил там – это нисколько не удивило. В свои одиннадцать лет он привык воспринимать окружающий его мир через ноги. По утрам они шаркали, цокали, а то и скользили в зависимости от времени года. А после школы их тени падали на письменный стол, за которым он делал уроки.

Встав на стул, Вадик широко распахнул полуоткрытое окно, увидев улыбавшуюся незнакомую тётю.

– Вот мы и познакомились, – присела она на корточки и провела рукой по его голове. Зовут меня Вера Степановна, я буду жить рядом с вами, через стенку. А твоё имя я уже слышала…

Светка подтолкнула Вадика и вылезла вслед за ним на улицу. Теперь они уселись на подоконнике, свесив ноги на тротуар, и с интересом разглядывали незнакомку. Чуть ниже была открыта дверь в её квартиру, куда зашла Вера Степановна, сделав им знак рукой подождать. Она вынесла стул и большой саквояж, а потом ширму, которой загородила тротуар. Спустя ещё минуту через неё перекинули ноги кукольные мальчик и девочка. Они сразу заговорили разными голосами, стали бегать и кричать, шутить, смеяться, читать стихи. А потом задавать вопросы, и… отвечал им уже целый хор сбежавшихся детей. Невольно, зрители стали перекрывать и проезжую часть дороги, но, услыхав гудки рассерженных машин, куклы закричали: «Глянь, на улице затор! Переходим все во двор»

Через несколько минут представление продолжилось во дворе большого трёхэтажного дома. И тут каждый из ребят нашёл себе место. На траве расположились вечно сопливый Эдик и, усыпанная веснушками, огненно-рыжая Голда; застыл на коленях, закинув руки за голову и, высунув от удивления язык, Феликс; стоял на стульчике маленький, подслеповатый Люсик… Время от времени они с восхищением и завистью поглядывали в сторону Вадика, который чувствовал себя именинником, потому что все уже знали – добрая фея и кудесница Вера Степановна его новая соседка.

Вечером дети всего дома взахлёб делились своими впечатлениями о кукольном спектакле с родителями, но почему-то не все они обрадовались этому.

На следующий день Светка, спустившись со своего третьего этажа, сказала Вадику, что её мама пошла в домоуправление что-то выяснить в отношении тёти Веры. «Зачем, – вырвалось у него, – разве тебе не понравилось вчера?». «Очень даже понравилось, – ответила Света, – но мама сказала: «А если эта тётя аферистка? Может повториться прошлогодняя история…». Подружка была старше Вадика на целый год и знала много непонятных ему слов. Увидев замешательство приятеля, она разъяснила: «Это, как обманщица, понимаешь? Почему она не дала нам билеты?». «Ну и что, – насупился Вадик, – нам уже их давали, помнишь?». «Помню, – посмотрела на него Светка».

Год тому назад, в самом начале летних каникул, они играли во дворе с ребятами. У забора стоял пустой, заброшенный сарай – самое подходящее место для «штаба». И все приступили к его обустройству. Каждый тащил туда из дома всё, что мог: стул, гвозди, проволоку, офицерскую планшетку, старый телефонный аппарат…

– У вас так интересно, – подошёл к ним незнакомый мужчина, который давно наблюдал за их игрой, покуривая в сторонке. Я вижу, что в будущем все станут настоящими солдатами, но готовы ли вы к испытаниям уже сегодня?

– Всегда готовы! – радостно закричали ребята, – большинство из которых были пионерами.

– Молодцы, – я в этом и не сомневался, улыбнулся он. Хорошо, сейчас мы это проверим. Кто из вас хочет прыгнуть с парашютом, поднимите руки. От такого счастья все на миг онемели, а потом бросились к нему с поднятыми руками.

– Понимаю, – достал мужчина из кармана рулончик с трамвайными билетами, – но теперь, пожалуйста, не толкаться, хватит на всех. Только учтите, в небе, на высоте холодно. Чтобы немного закалить себя, пока я съезжу на аэродром подготовить самолёт, вы должны раздеться до трусов. Разгорячённые от игры, дети с удовольствием сняли с себя верхнюю одежду и обувь, кинув всё на скамейку. После этого, руководитель прыжков завёл всех в сарай: «Тут прохладное и хорошее место для закалки. Я скоро вернусь, но имейте в виду – кто уйдёт раньше, может потерять свою очередь».

Первой продрогла Светка. Выскочив, чтобы одеться, она прибежала обратно с криком: «Наши вещи пропали!». На скамейке ничего не было. Не совсем поняв, что случилось, ребята разбрелись по домам. Скоро приехали милиционеры, вызванные родителями. Они сразу определили, что произошло. В тот же день, на «барахолке», задержали незадачливого «парашютиста». Историю эту ещё долго обсуждали в их дворе, где теперь к каждому постороннему человеку относились с подозрением.

В дверь позвонили. В комнату вошла мама Светы, радостная и смущённая: «Напраслину я возвела, доченька, на Веру Степановну. Хороший она человек, артистка. Будет работать в нашем городском кукольном театре».

– Ура! – закричали Светка с Вадиком, а вместе с ними и его тётя, которой дети успели всё рассказать.

2.

Дом, в котором они жили, напоминал большую букву «П», тыльной стороной выходившей на улицу. По всему периметру второго и третьего этажей, со стороны двора тянулись балконы, куда выходили окна и двери многих квартир. Тёплыми летними вечерами там собирались семьями, и весёлая перекличка не смолкала до поздней ночи. Маленький Гарик замечательно читал стихи и пел популярные песни из кинофильмов. Играла на скрипке первоклассница Медика, таланту которой зааплодируют скоро в лучших залах мира. «Их ждёт большое будущее, – громко говорил дедушка Срул, – подкручивая руками у висков свои пейсы».

Знаменитой на весь двор была и тётя Вадика. Что бы ни случалось у соседей: семейный разлад или другая неприятность – за советом и помощью шли только к ней. Всегда спокойная, рассудительная, она могла уладить любой конфликт. И никто, кроме родственников и близких друзей не знал, что её тяжёлая походка, расплющенные фаланги пальцев на руках – не следствие болезней, а результаты пыток. Через них она прошла в одной из румынских тюрем, где довелось отсидеть ей несколько лет за подпольную коммунистическую деятельность ещё в 1930 годы. Потому что была тётя из когорты тех людей, которые, озарившись в юности этим учением, подчинили свои жизни его идеям и беззаветно служили им.

Как и в молодости, оставалась она хорошей портнихой, заведовала общественной библиотекой, занималась десятком ещё самых разных дел. Приехав после войны в древний украинский город, где муж нашёл работу по своей специальности – столяра-краснодеревщика, зашла она в горком партии. После беседы у неё спросили: «А квартира у вас есть?». «Нет, – ответила тётя, – пока сняли комнату у знакомых». «Тогда выбирайте любую, – сейчас многие пустуют, а вы инвалид, подпольщица с большим стажем».

Она выбрала двухкомнатную квартиру, в… полуподвале, и тёмной общей кухней с соседями. В одной из комнат, поменьше, поселилась с мужем. Другую – отдала брату, недавно демобилизованному солдату-фронтовику, который въехал в неё с женой и маленьким сыном.

На все последующие вопросы, почему она так поступила, тётя всегда однозначно отвечала: «Чтобы не мучила совесть». Но никто не понимал, за что она должна была её мучить. И, прежде всего, родители Вадика. Они спали на кровати у стенки, которая была постоянно мокрой. Не помогал ей ни ремонт, ни ковёр за которым пытались спрятать её от посторонних глаз. Однажды, по стене провёл рукой сам домоуправ и, поднеся мокрую ладонь к глазам, сделал заключение: «Сырость!». «Вы стоите в очереди на квартиру?» – обратился он к папе Вадика. «Стоим,- вздохнул тот, – но когда ещё получим...».

Так Вадик узнал о возможном, правда, не скором переезде, но это совсем не обрадовало его. Во-первых, он спал с другой стороны комнаты, где ничего не капало; во-вторых, ему совсем не хотелось разлучаться с тётей. Так как его родители целый день проводили на работе, она была ему не только нянькой, но и воспитателем, первым советчиком. Тётя подсказывала что читать, сама много рассказывала, повсюду водила с собой и, видя отношение к ней со стороны разных людей, он гордился ею, особенно её героическим прошлым.

Из всех дней недели больше всего Вадик любил субботу, потому что в этот день к тёте с мужем приходили гости. Эта была традиция, которая поддерживалась в её семье годами. После семи вечера стол посреди комнаты накрывали белой скатертью. На тумбочку ставили проигрыватель с пластинками, а на кухне закипал большой чайник. Конечно, первым гостем был Вадик, но когда раздавался условный стук, тётя радостно восклицала: «Мой интернационал прибыл!»

Дверь всегда открывал её муж, улыбкой встречая приятелей. С каждым он здоровался на его родном языке. С Форкашем по-венгерски, с Думитру на румынском, звучали ещё польский, украинский, идиш..., а между собой все общались по-русски. Были они старыми друзьями-подпольщиками из Бессарабии и Западной Украины... Многие прошли через страшную школу «сигуранцы» королевской Румынии, её тюрем.

Оказавшись после войны в этом городе, они нашли друг друга, сохранив между собой самые добрые отношения. Жизнь расставила их на разные ступеньки нового общества, а этот полуподвал возвращал в молодость, служил отдушиной, которой так не хватало многим из них. Тут они делились новостями и вспоминали о былом, спорили, обсуждали разные проблемы. И пели... Сначала «Смело, товарищи, в ногу…», потом кто-то затягивал свою, любимую, и ему подпевали, переходя с одной песни на другую. Почему-то пели всегда тихо, вполголоса, но красиво и слаженно.

У дяди Вадика не было голоса, но он с удовольствием слушал поющих. Однажды, на вопрос племянника, почему все говорят громко, но поют всегда тихо, опытный подпольщик ответил: «По старой привычке, чтобы жандармы не услыхали. Мы ведь собирались в разных домах, и надо было соблюдать конспирацию». Вадик не совсем понял последнее слово, но решил про себя, что обязательно щегольнёт им в классе, где уже изумлял учителей такими словосочетаниями, как «регенты фашистской гвардии» и «венценосный союз». Он очень любил читать и открывать для себя значения новых слов, роясь в библиотечной энциклопедии. А недавно выяснил, почему его дядю называют «полиглотом» – ведь он знал много языков, в том числе и французский, иврит, эсперанто. Последний язык, как рассказывала тётя, даже сыграл с ним злую шутку. Как-то вызвали его в горком партии:

– Мы знаем, что вы получаете письма из Венесуэлы.

– Да, получаю.

– А кто у вас там живёт?

– Брат с семьёй.

– Но раньше вы с ним переписывались на венгерском и румынском, а сейчас на каком языке?

– А сейчас на эсперанто, но с какой стати я должен отчитываться перед вами, и почему вы читаете мои письма? Не получив вразумительного ответа, дядя, видимо от волнения, произнёс одну длинную фразу, но на разных языках, после чего покинул это заведение. Когда он попытался дома снова воспроизвести её тёте, она заявила, что не потерпит ругани на десяти языках, но, зная взрывной характер мужа, не стала устраивать дискуссию на эту тему.

Вадик был всеобщим и неизменным любимцем собиравшейся у тёти компании. Сколько интересных книжек, сладостей, игр надарили ему её гости, а за неиссякаемые вопросы даже прозвали «Почемучкой». Одним из них он чуть не поставил всех в тупик, когда, выбрав момент, спросил:

– А почему бы и мне не вступить в ваш «интернационал»?

Это было так неожиданно, что комната притихла. Тут же нашёлся Обачка, человек с таким смешным именем. Скорее всего, его звали Оба, но он был настолько весёлым и обаятельным, что иначе ни у кого не получалось. Семья его погибла в гетто, а сам он воевал, был тяжело ранен, и работал сейчас механиком на текстильной фабрике. Кто знает, сколько пришлось пережить ему, но инвалид не ожесточился, любил детей и добрую шутку.

– Мы уже давно ждём этого, – радостно закричал Обачка, – посмотри сам, для ровного счёта нам как раз не хватает одного еврея.

– Но я не еврей, а жид, – поправил его Вадик.

– Кто тебе сказал об этом? – в один голос спросили Форкаш и Думитру, а остальные переглянулись между собой.

– Колька сказал, – когда мы играли на площадке в войну. В моём отряде были Феликс и Голда, а когда подошли Света с Наташей, он крикнул, что они москальки и должны быть вместе с нами. А себе на подмогу позвал Петрика и Мицу, и сказал, что будет убивать всех нас, потому что жиды и москали – враги Украины. Голда разозлилась и стала бросать в них грязью, а потом закричала, что не даст убивать себя, потому что у неё скоро день рождения. А Петрик заплакал и побежал домой жаловаться маме…

Вадик хотел продолжить рассказ, но Форкаш, подсев ближе, взял его за руку:

– Мальчик мой, прошу тебя… никогда больше не повторяй это слово… оно очень грязное, и плохо пахнет… Обещай мне, пожалуйста.

Форкаш всегда говорил по-русски с сильным акцентом, но теперь от волнения ему с трудом давалось каждое слово. Он был сапожником. Вадик любил забегать к нему в мастерскую, чтобы вдохнуть в себя её особый запах, настоянный на клее и обрезках кожи, ваксе и лаках. Он любил посидеть у его ног на низкой табуретке, помогая сучить дратву и смотреть, как тот работает. Но он никогда не думал, что и слова могут иметь свой запах…

– Я обещаю, – тихо произнёс Вадик, – я не знал этого.

– Колька – это не сын того Доценко? – спросил Думитру у тёти.

– Он самый, – они ведь живут напротив, – папаша только недавно вышел из колонии...

– Уже слышал, – я ведь когда-то писал о разгроме их банды. – Завтра зайду к нему, побеседуем… Опять националисты берутся за старое. Хочу написать на эту тему, но зав. отделом велел пока собирать информацию. Он достал сигарету, покрутил её и, размяв пальцами, выбросил табак в печку.

Думитру пришёл в областную газету, демобилизовавшись с должности командира роты. И писал по-армейски – слишком остро, да напористо, что не всегда нравилось его редактору. «Не переживай, друже, – сказал через стол Иван Крычук, – собери всё, что у тебя есть и занеси мне. Через несколько дней еду в Москву за новым назначением – покажу там». Бывший фронтовой политрук, Иван, работал секретарём райкома партии. Это был его последний вечер с друзьями. Через несколько лет, уже в Казахстане, опустят его с высоты партийной должности на простую инженерную в совхоз, за излишнюю принципиальность, за то, что «извращал» политику партии в области межнациональных отношений...

Никогда раньше не задумывался Вадик над тем, кто он по национальности. На русском языке разговаривал с мамой и папой, тётей, друзьями и, вдруг, узнал, что оказывается он не русский... Был в их семье ещё один язык, но на нём родители всегда говорили шёпотом. Вадик считал, что это они делают специально, скрывая от него свои тайны. И, давно прислушиваясь к ним, стал прекрасно понимать, о чём они говорят. Как-то он зашёл в тётину комнату, когда она обсуждала с мужем свои дела. Они сразу перешли на идиш. Вадик немного подождал, но затем перебил их разговор, о чём-то спросив. От изумления тётя чуть не лишилась дара речи, но, придя в себя, закричала в сторону комнаты его родителей:

– Вы слышали? Ребёнок заговорил по-еврейски!

Так он открыл для себя тайный язык родителей, а вместе с ним и свою национальность. Вскоре тётя стала приносить домой и читать ему книги на идиш. Это были произведения Шолом-Алейхема и Менделе Мойхер-Сфорима, притчи о Гершеле Острополере… Вадику нравился их сочный юмор, но описание быта и нравов жизни местечек, вызывали чувство жалости и боли к их обитателям. Гуляя с тётей, он обсуждал с ней прочитанное, переживая за униженных героев. Во время прогулок они иногда встречали её знакомого, который останавливался поговорить, расспрашивая о делах. Выглядел он как-то необычно, с гордо поднятой головой и чуть насмешливым взглядом.

– Это режиссёр бывшего еврейского театра, – однажды представила его тётя, – большой знаток еврейской культуры.

– Почему бывшего, – не понял Вадик, – разве театра уже нет?

– Его давно закрыли, как и в других городах…

– Почему? – снова не дошло до Вадика.

– Вырастешь – тогда узнаешь, – не сразу ответила тётя, – но я рада, что ты задумался над этим. Поверь, ты ещё будешь гордиться нашим еврейским театром.

3.

Прошли годы. Вадик с родителями переехали в долгожданную квартиру. Обменяла свой полуподвал и папина сестра. Муж её вышел на пенсию. Сильно простудившись, заболел, и вскоре умер.

Субботние посиделки у тёти продолжились и на новом месте, но резко сузился круг приходивших друзей: кто болел или уехал, а иные уже покинули этот мир… Испарился и прежний дух встреч. Исчезли песни, а споры и дискуссии вызывали теперь новости зарубежных «радиоголосов», с их главами из «запрещённых» книг. Появилась новая, постоянная тема для обсуждений – Израиль.

Вадик стал студентом университета и успел влюбиться в однокурсницу. Ей теперь он уделял всё свободное время, а к тёте стал забегать совсем редко. Поэтому, когда Вадика избрали секретарём комсомольской организации группы, он обрадовался поводу навестить её. С кем же ещё он мог сразу поделиться такой радостью, как не с ней.

Дома никого не оказалось, пришлось подождать под навесом на крыльце. Скоро он увидел тётю, тяжело ковыляющую с сеткой продуктов по талому снегу. Вадик бросился на помощь. Но, едва переступив порог прихожей, стал рассказывать о собрании. Он размахивал руками, передавал диалоги в лицах, комментировал отдельные реплики. Когда же, наконец, умолк, то не услышал в ответ ожидаемой похвалы...

Тётя молчала. Она сидела за кухонным столом и теребила руками плетёные ручки ещё не разобранной авоськи. Такого отношения к себе Вадик не ожидал. Он был смущён, растерян и, обиженно повернувшись, пошёл к выходу.

– Подожди, – догнал у дверей её уставший голос, –  присядь, пожалуйста. Обернувшись, он присел на краешек табурета, и весь красный смотрел на тётю.

– Вадик, милый, я уже давно думала над этим, но сегодня решилась. Я была в ОВИРе и оставила там своё заявление.

– Какое заявление?..

– На выезд, – я уезжаю в Израиль.

– Как в Израиль, – вырвалось у него, – зачем? Он весь похолодел внутри, потрясённый этим. Ему стало не по себе: а как же он, его родители, её друзья… Почему в Израиль? – переспросил Вадик, – где всегда война, пески, арабы…Что ты будешь делать у них? Здесь у тебя пенсия и квартира…

– А там – мой народ.

От такого признания Вадик встал и начал ходить по кухне. Совсем недавно на лекции он записал, что Израиль – это государство, власть в котором захватили воинствующие сионисты. И туда собирается ехать его тётя, бывшая подпольщица, коммунистка... От этой новости действительно можно было рехнуться.

– Тётя, – подошел он вплотную к ней, заглянув в глаза от пришедшей догадки, – ты здорова?

– Вполне.

– А как же Советский Союз – оплот всех честных людей на земле. Или не ты учила меня этому? Вадик хотел продолжить, но стало першить в горле, и он закашлялся. Что-то большое и важное рухнуло в его сознании, отделилось и выскочило наружу. Теперь он почти физически ощущал, как оно уходит, тает, исчезает навсегда…

– Да, Вадик, – ответила она, – всему этому я учила тебя, а ещё – говорить только правду. Ты знаешь, где мы жили до войны. А за Днестром находилась первая в мире страна рабочих и крестьян – наша гордость и опора. После разгрома фашизма, когда мы приехали сюда и мне предложили выбрать квартиру, я не могла поступить иначе: меня не учили жить лучше других...

Понадобились годы, чтобы осознать, куда мы попали, и к нам пришло прозрение… Мы пели: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек». В прошлую субботу ко мне приходил друг, которого все считали погибшим. Оказывается, всё это время он «вольно дышал» свежим воздухом Сибири, в лагере. Разведчик, выполнявший самые рискованные задания, а сейчас старик без крова и семьи, он спрашивал меня: «За что?!…»

А за что были обмануты мы? Посмотри, что происходит в стране, где все лгут: партия, представители власти… Говорят одно – делают другое… Всё больше людей начинают понимать гнусность нашей жизни, но они молчат. Только отдельные смельчаки, из тех, кто уже за границей, рискуют заикнуться об этом… Помнишь, в детстве я читала тебе сказку Андерсена, в которой по улице шёл, как будто одетый, но, на самом деле, голый король. Народ это видел. И только один мальчишка решился на правду, воскликнув: «А король-то голый…»

Ты молод и сейчас влюблён. Это прекрасное чувство и дай Б-г тебе счастья, но любовь не вечна, со временем она превращается в дружбу, переходит в уважение…

А вера? Я потеряла то главное, ради чего жила все эти годы, потому что коммунизм – это мираж, утопия…

– О чём ты говоришь, тётя, – возмущённо перебил её Вадик, –  утопия – это Томмазо Кампанелла с его «Городом Солнца». То, что мы строим сейчас – наука, которую создали Маркс и Ленин. Как можно не верить им? Да, были ошибки, но партия исправляет их.

Тётя встала из-за стола и стала раскладывать купленные продукты. Она поставила на плиту чайник, достала чашки, кекс и вишнёвое варенье. Увидев радостную улыбку на лице племянника, поставила перед ним блюдце с ложечкой и продолжила:

– Я вспоминаю, Вадик, как однажды в наш город приехал зоопарк, и мы с тобой пошли туда. Тебя привлекла площадка молодняка, на которой можно было наблюдать за очень интересным зрелищем. Тигрёнок игрался с козочкой, зайчик бегал за волчонком, так же резвились и другие звери. Ты долго смотрел на это, а потом сказал:

– Это всё неправда.

– Почему? – удивилась я, – ты же видишь всё своими глазами.

– Потому, что волк должен гоняться за зайцем, а не наоборот, так во всех сказках написано.

– Это случится, когда животные подрастут и в них окрепнут инстинкты, заложенные природой.

Ты внимательно выслушал меня, но ничего не понял – для этого нужны были знания, которых у тебя ещё не было. Вот и сейчас у нас с тобой похожая ситуация: я вижу, чувствую, понимаю всё своим опытом, но не могу объяснить тебе, в чём дело. Я не знаю настоящих причин того, что происходит в стране, а ты продолжаешь жить теми иллюзиями, которые я уже сбросила. Только время покажет, кто из нас прав.

Тяжело пережив разговор с тётей, внутренне Вадик ещё не был готов к пониманию того, что произошло. Студенческая жизнь, с её бесшабашностью, затянула его в свой круг. Учёба, вечеринки, свидания не давали времени скучать, думать о будущем... Впереди его ждали летние каникулы. Сдав экзамены, он уехал отдыхать в Алушту.

Как-то вечером Вадик проходил мимо одного из домов отдыха. Ворота его были распахнуты, и чуть поодаль он увидел людей, рассаживающихся на скамейки перед небольшой эстрадой. На ней уже стояла, освещённая прожекторами, ширма. И он тоже присел сбоку. Сверху опустилась на еле заметных нитях кукла-конферансье – и представление началось. Менялись герои, монологи, скетчи… Но голос персонажей, со знакомой хрипотцой, и очень чёткой дикцией оставался одним и тем же. Вадик сразу узнал его, голос Веры Степановны…

Скоро они сидели у моря и разглядывали друг друга. Много лет не виделись бывшие соседи в городе, где проходила их жизнь в разных районах. Особенно довольна была Вера Степановна:

– Какая встреча, Вадик! Ты стал совсем взрослым… И двор наш уже другой… Все ребята разъехались, разбежались, учатся, как ты… Я вышла на пенсию, и каждый год приезжаю сюда на летний сезон. Здесь директором работает сын моих друзей, тоже актёров. Он даёт мне полный пансион за то, что я несколько раз в неделю играю для отдыхающих. А как твоя тётя, она ещё здесь?

Вадик замялся. Он не знал, как ответить на этот вопрос, и заговорил о её здоровье. Вера Степановна с удивлением смотрела на него. Вокруг никого не было. Они сидели на забытом кем-то топчане, и только прибой шевелил гальку своими мягким волнами.

– Вадик, – перебила его Вера Степановна, – я в курсе её дел. Мы ведь с ней не часто, но встречаемся. Я знаю, что у неё появилась возможность изменить свою жизнь и уехать… А тебе понравилась моя программа?

– Конечно, – оживился он, – вы читаете прекрасные стихи. Многие сценки и репризы полны юмора… Но причём тут монолог Сатина, которым вы закончили выступление, зачем он вам?..

– Ты умный парень и я отвечу тебе, – ничуть не удивилась актриса такому вопросу. Нас с твоей тётей связывают не только многолетнее знакомство, но и взгляды… Скоро у неё будет возможность выражать их свободно… А я хочу задеть людей словами Сатина, в которых звучит особая гордость за человека, хотя понимаю, что это очень наивно. Пробудить их желание задуматься над смыслом своей жизни после спектакля…

Понимаешь, Вадик, я – кукловод, а не марионетка! И не хочу, чтобы манипулировали мной… Пьесу же Горького «На дне» считаю гениальной, провидческой, ещё не понятой до конца… Ведь иллюзия свободы в костылёвской ночлежке не что иное, как наша жизнь в этой стране сегодня...

4.

Тётя получила разрешение на выезд, и готовилась к нему. Она упаковала в один ящик всё своё «богатство», а теперь искала в магазинах обувь на свои искалеченные ноги. Очень обрадовалась, когда нашла таки абсолютно бесформенные лапти – то ли чуни, то ли мокасины – зато удобные при ходьбе.

В конце августа Вадик с отцом поехали в Чоп, чтобы проводить тётю. После проверки документов, расцеловавшись с родственниками, она перешла к таможеннику, поставив на стол досмотра свои вещи. Невидимая, ещё не ощутимая граница, разделила их, хотя были они друг от друга рядом – рукой подать.

Проверяющий не терзал её, быстро проверив сумочку и чемодан, но после этого попросил снять с ног обувь. Покрутив и помяв в руках тапочки, достал нож и ловко отодрал приклеенные подошвы.

– Вы свободны, – тут же протянул ей оставшиеся ошмётки.

– Неужели я такая грешница, что должна босиком начать свой путь к Святой Земле прямо отсюда, – мрачно пошутила тётя… На большее её не хватило. Увидев окаменевшие лица брата и племянника, она не смогла сдержать слёз… Длилось это какое-то мгновение. Взяв себя в руки, даже улыбнувшись, тётя пошла в зал ожидания.

Сделав несколько шагов, она обернулась, выпрямилась насколько могла и, махнув на прощание рукой, громко крикнула им, людям стоявшим рядом, всему миру: «А король-то голый!».

Всю ночь ворочался Вадик от бессонницы на вагонной полке, возвращаясь домой. Чего только не передумал и не вспомнил за эти часы. Уже ближе к утру, вышел в тамбур и смотрел на столбы, да перелески, проносящиеся мимо. Это была его земля, на которой он родился и жил, которую любил, не собираясь расставаться с ней. И всё же одна мысль, не совсем понятная, грустная, как сумеречная тень, врезалась в него резким гудком встречного поезда: «Неужели и мне придётся уехать?..».

До начала перестройки, последующих перестрелок и его эмиграции оставалось ещё много долгих лет.

Баффало


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 722




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer4/AShapiro1.php - to PDF file

Комментарии:

Акива
Кармиэль, Израиль - at 2009-02-27 04:12:07 EDT
Хороший рассказ. Это бесконечная тема, которую в том или ином варианте прошел каждый еврей. Читая сопереживаем, вспоминаем многочисленные случаи из собственной жизни. Спасибо автору.
Лиля Костюк
Нью-Йорк, Н.Й., США - at 2009-02-21 13:28:03 EDT
Шурик, это очень хорошо, это не только голый король, но и голая боль - незаизолированная. Твой рассказ о моих родителях, о моем детстве,о нашем дворе по Карла Либкхнехта,12 в нашем с тобой родном городе. Но ведь и оторвать себя от этого всего не получается. Как быть с этим?
OLGA
Brooklyn, NY, USA - at 2009-02-19 18:44:34 EDT
Шурик!Прочла на одном дыхании со слезами на глазах.
Ведь это наше детство так мы жили и думали.
Очень ТАЛАНТЛИВО ВPАВО!!!!!!
ЛЁЛЯ

Aннушка
Кливленд, Огайо, США - at 2009-02-17 21:31:20 EDT
Спасибо Шурик.
Твой рассказ это как странички из моей жизни.
Я знала этих и много других, дорогих мне людей, обманутых, верящих в красивую сказку; болезненно, с трудом прозревающих.
Все всплыло в памяти как будто это было вчера.
Спасибо тебе за то что ты об этом написал.
Желаю тебе много творческих успехов.
Аннушка.


Миша и Муся
Buffalo, NY, USA - at 2009-02-16 20:25:18 EDT
Дорогой Саша!
С интересом прочитали рассказ. Очень трогательно,особенно, если нечто подобное пришлось пережить нам самим. Продолжайте баловать нас хорошими стихами и прозой.

АЕД
- at 2009-02-15 09:29:09 EDT
Большое спасибо за очень тёплый рассказ
хорошо написано
- at 2009-02-15 07:30:23 EDT
Нужны Новые Писатели, которые перейдут от простой пессимистической, хотя и талантливой, статитстической и статической констатации и фотографии "голых королей" и прочих безобразий - к формулировке гораздо более динамичных конструктивных идей, решений, мировоззрений...

Все великие старые писатели вплотную подошли к Этому Новому...нужно идти гораздо дальше...

Элла
- at 2009-02-15 06:31:49 EDT
Грустная зарисовка... Сколько еще королей было у нас потом, и сколько из них оказались в итоге голыми...
miron
- at 2009-02-15 01:41:07 EDT
Можно теперъ взятъ билет ,офорmитъ визу на 42и 2авеню и чеез 11часов дома. Если dадут визу.
Генрих
Бруклин, Нью - Йорк, - at 2009-02-14 21:52:13 EDT
И мне тоже очень понравился. Замечательный рассказ!!!
Люба
Нью Йорк, - at 2009-02-13 13:05:30 EDT
Шурик, спасибо, мне очень понравилось.
Люба












    
         

Зона рекламы