©"Заметки по еврейской истории"
Февраль 2009 года

Элла Грайфер

А вот тут мы с Вами, батенька, и поспорим…


Послесловие Александра Мелихова

Каждая селедка – рыба,

но не каждая рыба – селедка.

А. Некрасов

В результате внимательного прочтения статьи господина А. Мелихова обнаружились расхождения с ним по двум вопросам. Один – основополагающий и второй – производный от него.

Вот самое главное, программное утверждение: «…всякое мышление есть подтасовка, развертывание предвзятости в пользу мечты. <…> мне неизвестны какие-либо критерии истины, кроме социальных: что порождает согласие данной социальной группы, то и есть истина этой группы. А потому классифицировать истины можно не по степени приближения к несуществующему абсолюту, но лишь по широте и долготе – по обширности и долговечности порождаемого ими согласия».

Действительно, никаких критериев истины, кроме социальных, в природе не существует, и все же определяются они далеко не только произволом социума. Дело в том, что «несуществующий абсолют»… существует на самом деле. Иными словами: жизнеспособность любой социальной группы прямо завязана на то, насколько «истина», о которой она согласилась, соответствует какому-то очень большому Х, которое Кант называл «вещью для нас», Ленин – «объективной реальностью, данной нам в ощущениях», а на самом-то деле никто толком не знает, что ОНО такое. Ясно только, что ОНО – не есть я (мы), что приспособление к нему – вопрос выживания, что всякие наши телодвижения, направленные на такое приспособление, могут быть правильными (уловили какую-то ЕГО тенденцию и приспособились к ней) или ошибочными (тенденцию НЕ уловили, за что и платим уменьшением своей жизнеспособности, вплоть до высшей меры).

Отсюда: всякое мышление есть поиск правильного приспособления к этому самому «абсолюту» в рамках, принятых социальной группой, и с целью повышения ее (группы) шансов на выживание. Поддержка групповой мечты – только один из путей такого повышения, причем, опыт свидетельствует, что без него невозможно, но и им одним ограничиться тоже нельзя. Если воспользоваться примером самого г-на Мелихова, избыточное «принижение» чужих легко приводит к недооценке их опасности, так что во всем нужна мера.

Одним из общеупотребительных приемов мышления является классификация: предметы, явления, процессы и т.п. делятся на группы. Каждая из групп обладает каким(и)-то признаком/ами, которым(и) не обладает другая. Но признаков у каждого предмета или явления – уйма. По какому признаку классифицировать – зависит от того, зачем нам это нужно. Если, например, требуется выяснить, из чего получаются опасные для человека осколки (чтоб врага ими поразить или самим защититься), то стакан и оконное стекло попадут в одну и ту же группу. Если же просто выпить хочется, то стакан окажется в одной группе с алюминиевой кружкой, а стекло в нее уже не войдет.

С классификацией и связан второй пункт наших разногласий. Является ли антисемитизм разновидностью ксенофобии? Ответ зависит от того, для чего поставлен вопрос. Если нашей задачей является (вполне справедливо!) констатировать, что любая вражда сводится, в конечном итоге, к конкуренции, никто и ничто не помешает нам ксенофобией обозвать не только зависть Европы к Америке, но и зависть к Моцарту пушкинского Сальери. Но кому нужны такие «безразмерные» понятия?

Если принять, что антисемитизм является частным случаем ксенофобии, т.е. отторжения чужого, способов борьбы с ним, в принципе, может быть два: либо перестать быть чужим (ассимиляция), либо перестать жить с чужими (сионизм). Опыт показывает, что не помогает ни то, ни другое. Значит, имеет смысл его, в видах практических, от ксенофобии отличать. В том числе – и от ксенофобии в отношении к евреям, которая, естественно, тоже существует.

Пример такой, вполне объяснимой, ксенофобии: «экономическая» враждебность в той же Польше, когда нарождающаяся национальная буржуазия с изумлением обнаружила, что ее социальная ниша уже занята. Столь же бесспорно именно ксенофобию, а не антисемитизм вызвало в 1915 году во внутренних губерниях России появление массы евреев, выселенных из прифронтовой полосы. Столкновение на неразграниченной территории разных культур, одна из которых – еврейская. Разграничьте территорию – и ксенофобии не будет, но… В тех же внутренних губерниях России, где живого еврея отроду не встречали, самый, что ни на есть, классический антисемитизм существовал давно. Из религиозных проповедей народ за века до 1915 года точно знал, что еврей есть средоточие мирового зла.

В обоих вышеуказанных случаях ксенофобия сыграла роль пускового механизма, и антисемитизм, доселе дремавший, запылал ярким пламенем. Но штука-то вся в том, что она для него пусковой механизм не единственно возможный и даже не самый употребительный. Самые страшные антисемитские гонения возникали всегда именно в периоды усиленной ассимиляции, когда евреи изо всех сил стремились служить объединяющим национальным грезам испанцев, немцев и русских.

Сефарды на ставшим им тогда родным испанском (ладино) говорят до сих пор. Генеральный комиссар оккупированной Белоруссии Вильгельм Кубе открыто протестовал против уничтожения немецких евреев. Местных – это да, это пожалуйста, но депортированных из Германии… Это варварство! Они же люди нашей культуры!.. А уж мы-то с вами, конечно, с детства усвоили, что земля начинается c Кремля…

Хуже всего приходилось евреям как раз не тогда, когда они вели себя иначе, чем «почвенная нация», а тогда, когда они поступали ну совершенно «как все».

Возьмем знаменитые обвинения в изобретении капитализма и коммунизма, равно как и отравлении колодцев во время эпидемии чумы. Колодцы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО отравлялись. Экскрементами скученного средневекового города. И, прямо скажем, жители еврейского квартала принимали в этом не менее активное участие, чем соседи-христиане, а с учетом того, что голодранцев у них было меньше, а значит, ели больше, то… ну, в общем, сами понимаете. Но обвиняли-то ведь нас в отравлении умышленном, в результате которого мы, между прочим, явственно страдали и сами.

Пользуясь примером, приведенным господином Мелиховым, можно сказать, что когда наш мальчуган стекло мячом разбил, это – озорство (мы – хорошие), когда соседский – это хулиганство (ксенофобия), но в данном-то случае объяснение было вовсе третье: Окно разбито по заданию агрессивных инопланетян, причем, мячик был источником сильнейшего радиоактивного заражения. А на вопрос, как же сам хулиган облучиться не побоялся, отвечаем, что ему на это наплевать.

Ради нанесения вреда аборигенам евреи и перед вредом самим себе не остановятся, ибо смысл их существования есть не эгоизм, как у всех других-прочих, а, в чистом виде, МИРОВОЕ ЗЛО. В средневековых обвинениях по поводу эпидемий компонент ксенофобии бесспорно присутствовал, но его уже и тогда явно перевешивал абстрактно-теоретический компонент, а по мере ассимиляции евреев только последний, в конце концов, и остался.

В рамки ксенофобии антисемитизм не лезет, но означает ли это, что он – единственный и неповторимый, ничего подобного никогда не встречалось в истории человечества? Ни боже мой! Случалось и каждый день случается, только, как правило, не в межнациональных отношениях, а на совсем других площадках.

Обращусь еще раз к уже приведенному мной примеру из русской летописи: понятно, что несчастные женщины были и не конкуренты, и не чужие, а самые, что ни на есть, в доску свои, но... Общество находилось в состоянии фрустрации, поскольку настоящий противник (в данном случае – погодные условия) был недосягаем. Во время средневековых эпидемий он был неопределим. После проигрыша Германией Первой мировой войны он был слишком силен, и т.д., и т.п. По какой-то причине МЫ оказались слабее, нашей коллективной грёзе нанесен болезненный ущерб. Как реагирует на это общественное сознание? Общеизвестно: вместо настоящего конкурента/противника, скрытого или сильного, находит себе мнимого, явного и слабого, и «побеждая» его, восстанавливает свое внутреннее равновесие. Всем известный метод «козла отпущения».

Не в том, значит, вопрос, обижали ли когда кого евреи, а в том, что интенсивность антисемитских преследований от хороших или плохих поступков евреев зависит очень слабо и нерегулярно. И никакая служба верой и правдой грёзам чужим от очередного погрома не спасает, ибо, не сегодня, так завтра, обязательно найдется какой-нибудь кран, в котором нет воды.

Почему я считаю важным выяснить это? Ведь все равно не сможем мы, как бы ни старались, повлиять на чужие комплексы (со своими-то дай Бог управиться!).

Разумеется, это необходимо для поддержания нашей грёзы, уверенности, что «мы хорошие», невзирая на все, что говорят «они». Но для выживания, повторяю, себя оценивать мало, надо оценивать еще и обстановку. По возможности – правильно. Непонимание логики антисемитов мешает прогнозировать их реакции и, елико возможно, от них защищаться или хотя бы вовремя удирать в правильном направлении.

Послесловие

Александр Мелихов

«А вот тут мы с Вами, батенька, и закончим…»

Внимательно прочитав новые возражения Эллы Грайфер «А вот тут мы с Вами, батенька, и поспорим…», я снова убедился, что спорить, то есть подтасовывать в пользу своей версии бесполезно, когда не совпадают базовые предвзятости и цели подтасовок. Остается повторять прежние доводы, что, похоже, уже и началось.

«Если принять, что антисемитизм является частным случаем ксенофобии, т.е. отторжения чужого, – вновь пишет Э. Грайфер, – способов борьбы с ним в принципе может быть два: либо перестать быть чужим (ассимиляция), либо перестать жить с чужими (сионизм). Опыт показывает, что не помогает ни то, ни другое». Приходится повторить и мне, что мой опыт говорит ровно противоположное: помогает и то, и другое. Скажем, сегодня российские евреи уже не так заметно отличаются от образованного городского населения – и уровень антисемитизма снизился весьма существенно. А по отношению к отъехавшим он сохранился лишь в крайне маргинальной среде, живущей почти одними фантомами, – что доказывает частичную правоту Э. Грайфер: в формировании антисемитских предубеждений исторические фантомы, в том числе даже наследие религиозных и метафизических эпох, играют существенную роль. Только, на мой взгляд, эта роль второстепенная и выдыхающаяся при ослаблении реальных, конкурентных причин – на взгляд же Э. Грайфер, она основная и неустранимая.

«Самые страшные антисемитские гонения, – повторяет Э. Грайфер, – возникали всегда именно в периоды усиленной ассимиляции, когда евреи изо всех сил стремились служить объединяющим национальным грезам испанцев, немцев и русских». Но и я по-прежнему не соглашаюсь: бросающаяся в глаза и отнюдь не малочисленная группа евреев служила разъединяющим модернизационным грезам того или иного вида. Эти грезы и без евреев раскалывали общество на ненавидящие друг друга части, но существенное присутствие евреев в авангарде одной из сторон порождало иллюзию, что без евреев не было бы и вражды. Так что иллюзия несомненно была, но она рождалась не из полной пустоты, а из многократного преувеличения реальности.

Конечно, наиболее воспаленные умы способны доходить и до метафизических крайностей: «Ради нанесения вреда аборигенам евреи и перед вредом самим себе не остановятся, ибо смысл их существования есть не эгоизм, как у всех других-прочих, а, в чистом виде, МИРОВОЕ ЗЛО». Всем нам приятнее считать наших врагов безумцами, а их ненависть к нам полностью беспричинной – так поступает и сама Э. Грайфер по отношению к антисемитам. И, может быть, она даже и права: смысл их существования не есть эгоизм, как у всех других-прочих, а только бескорыстное стремление вместо настоящего конкурента/противника, скрытого или сильного, находить себе мнимого, явного и слабого, и «побеждая» его, восстанавливать свое внутреннее равновесие.

Что ж, может, оно и так. Они считают исключением из общего правила нас, а нам следует считать исключением из общего правила их самих. Ответ симметричный и вполне разумный. Доказанных утверждений не бывает, бывают лишь психологически убедительные, и каждого из нас убеждают лишь собственные подтасовки, обобщающие наш собственный опыт. Поэтому я хотел бы на этой оптимистической ноте и закончить нашу дискуссию, не превращая ее в сказку про белого бычка.

Пусть нас рассудит «правильное приспособление» с целью повышения наших шансов на выживание. Сомнительно только, что наибольшие шансы окажутся у самых мудрых, поскольку за ошибки одних всегда будут расплачиваться другие.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 489




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer3/Grajfer2.php - to PDF file

Комментарии: