©"Заметки по еврейской истории"
Январь 2009 года

Масааки Сираиси


Японский дипломат Сугихара Тиунэ, который спас 6000 евреев


Перевод с японского и комментарий Якова Зинберга

(продолжение. Начало в №18(90) и сл.)

 

Комментарий переводчика

После перерыва, вызванного кончиной Сугихара Юкико, возобновляются серийные публикации Сираиси Масааки, посвященные Сугихара Тиунэ. На этот раз автор знакомит нас с возможными причинами отказа в выдаче въездной визы в СССР для Сугихара и увозит нас вслед за ним в далекую от Японии Финляндию, в которой Сугихара предстояло прожить целых два года до его переезда в судьбоносный Каунас.

Продолжая знакомиться со всевозможными оценками деятельности Сугихара, я все более склоняюсь к тому выводу, что он не просто по долгу службы, в качестве дипломатического сотрудника, занимался разведывательной деятельностью в пользу Японии, но, вероятно, являлся, прежде всего, ценным разведчиком, для которого дипломатическая служба представляла собой своего рода необходимое «прикрытие». В этой связи я готов разделить мнение Сираиси, который в качестве одной из причин отказа со стороны советского правительства в разрешении на прибытие Сугихара по работе в Москву ссылается на нежелание допускать к разведывательной деятельности непосредственно на территории Советского Союза опытного японского шпиона, что, кстати, обладает вполне современным звучанием.[1]

Хотя из содержания текста Сираиси, в том числе и последующей его части, это не явствует, тем не менее, на основе ряда прочих материалов имеются серьезные основания считать пребывание Сугихара в Финляндии непосредственно связанным с интенсивной разведывательной деятельностью, а его дальнейшую дипломатическую карьеру, в том числе и в период пребывания в Каунасе, – продолжением такого же рода интенсивной деятельности в новых условиях. Неслучайно в коротком документе, написанном им по-русски примерно в 1970 году и хранящемся в Варшаве в Военно-историческом музее, Сугихара сообщает: «… Вскоре я понял, что Генштаб с целью изучения подготовки Германии к войне против Советского Союза оказал воздействие на Министерство Иностранных Дел и заставил открыть консульство в Ковно. Я понимал, что в мои обязанности в качестве консула в Ковно, где не было ни единого японца, входило собирать содержание разговоров и слухов, доходивших через границу Литвы и Германии, и передавать сведения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз и мобилизации войск не в Министерство Иностранных Дел, а в Генштаб».[2]

Чтобы мои дальнейшие комментарии были понятнее, позвольте посоветовать сетевым друзьям предварительно ознакомиться с интереснейшей статьей независимого российского историка Александра Забелина под названием «Центр японского шпионажа в Скандинавии», появившейся в печати в феврале прошлого года[3], а также со статьей российского историка Юрия Дерябина под названием «Загадки "Стелла Поларис"», напечатанной в июле 2006 года[4]. На данном этапе достаточно лишь обратить внимание на то, что польские офицеры с японскими дипломатическими паспортами, которых упоминает Забелин: Рыбиковский, Якубянец и Дашкевич, – состояли в исключительной тесной связи с деятельностью Сугихара в Европе, в том числе и в период пребывания Сугихара в Каунасе.

Все это заставляет задуматься над целой чередой взаимосвязанных вопросов, ответы на которые найти будет крайне сложно. Вероятно, впрочем, собственно, постановка этих вопросов имеет в настоящее время немалое значение. Например, хотелось бы выяснить, в какой именно связи состояли деятельность Сугихара и согласие советских властей на переезд людей с заверенными лично Сугихара визами через всю территорию СССР до Владивостока. Какого рода показания давал Сугихара во время своего пребывания в советском плену, и как это в целом могло сказаться на последовавшей после его возвращения в Японию потере работы в МИДе, особенно с учетом того, что в Токио господствовали правительственные органы США, и начиналась «холодная война»? Слово – за российскими архивами.

Слева Тиаки Сугихара. Ноябрь 2008 г.

Рождение второго сына и отказ во въезде в СССР

Говоря конкретно, полпред СССР в Японии Константин Юренев получил указания от советского правительства выразить протест в адрес правительства Японии в связи с тем, что было, якобы, обнаружено, что в Маньчжоу-го японская армия (Квантунская Армия) и соответствующие японские власти оказывали поддержку в отношении политической деятельности «белоэмигрантов», и 28 апреля 1938 года Юренев направился в МИД Японии, чтобы встретиться с заместителем министра Хориути, и передал ему в руки меморандум советского правительства с жалобой. В свою очередь Хориути, пообещав дать ответ после проведения соответствующего расследования, обратился к послу Японии в Маньчжоу-го по имени Уэда Кэнкити с требованием расследовать обстоятельства этого дела, но в ответ получил лишь уведомление со стороны Уэда о том, что как представители Квантунской Армии, так и соответствующие официальные лица Маньчжоу-го категорически отрицали наличие такого рода деятельности. Основываясь на отчете Хориути, Первый отдел Департамента Евразии при МИДе Японии разработал проект ответа, и возглавлявший его Того Сигэнори, с разрешения заместителя министра Хоритути, 10 сентября передал официальный ответ в посольство СССР в Японии.

Однако, по иронии судьбы, в то время политическая деятельность «белоэмигрантов» в Маньчжоу-го, отличаясь от оценки со стороны Японии, напротив была в состоянии подъема. Как известно, 17 июля того года в Испании произошел путч, и при этом Советский Союз принял сторону республиканцев, в то время как Германия и Италия оказывали поддержку их противникам, во главе которых стоял генерал Франко, что сформировало, если можно так выразиться, своего рода «кордон», за которым уже виднелись контуры Второй мировой войны. И «белоэмигранты», проживавшие в Маньчжоу-го, сочувствуя сторонникам генерала Франко, противостоявшим республиканцам, которых поддерживал Советский Союз, развивали буйную деятельность по сбору пожертвований и т.п. С другой стороны, среди советских граждан, проживавших в Маньчжоу-го, находясь там, в частности, в связи с работой в железнодорожной сети, росла поддержка в отношении республиканцев. Иными словами, путч, произошедший в Испании, усугубил в Маньчжоу-го противостояние между «белоэмигрантами» и советскими подданными, которое до этого существовало подспудно.

Тот факт, что в этих условиях советская сторона в качестве причины отказа в предоставлении въездной визы Сугихара Тиунэ выдвинула обвинение в том, что он будто бы поддерживал политического рода связи с «белоэмигрантами», проживавшими в Маньчжоу-го, будучи при этом не в состоянии привести какие-либо конкретные примеры, позволяет, пожалуй, предположить высокую вероятность того, что советская сторона сделала Сугихара «козлом отпущения» в своем стремлении привлечь внимание японской стороны к политической деятельности «белоэмигрантов» в Маньчжоу-го.

Кроме того, размышляя о японо-советский отношениях того периода времени, не следует забывать и о проблематике японо-германского Антикоминтерновского пакта, который был подписан 25 ноября 1936 года. Подписание этого договора резко ухудшило состояние японо-советских отношений. Например, вы припоминаете, что советник Сако Сюити разрабатывал возобновление японо-советского договора о рыболовстве: так вот оставалось только поставить подписи двух сторон, но Советский Союз в качестве одной из мер отмщения в отношении подписания японо-германского Антикоминтерновского пакта в одностороннем порядке отказался подписать это соглашение и продолжал после этого пытаться оказывать всякого рода дипломатическое давление на Японию. Поэтому, вероятно, логично также предположить еще и то, что отказ в выдаче въездной визы для Сугихара являлся своего рода проявлением протеста с советской стороны в отношении факта подписания японо-германского Антикоминтерновского пакта.

В конечном итоге отказ в выдаче въездной визы для Сугихара явился следствием сочетания трех факторов: стремление избежать прибытия в Москву способного дипломатического работника – эксперта по Советскому Союзу, использование Сугихара в качестве «козла отпущения» с целью привлечь внимание японской стороны к политической деятельности «белоэмигрантов» в Маньчжоу-го, которая вызывала беспокойство у советского руководства, и наконец возможность воспользоваться назначением Сугихара для выработки одной из мер отмщения японской стороне по поводу подписания японо-германского Антикоминтерновского пакта, что в целом, можно предположить, в конечном итоге и переросло в проблему, которая чрезвычайно взбудоражила Японию как случай, «беспрецедентный в международной практике».

Конечно же, такого рода вовлечение в противостояние двух государств для Сугихара явилось крайне неудачным оборотом дел. Как насыщено иронией то, что впоследствии выдавший тысячи транзитных виз и тем самым спасший множество жизней Сугихара не смог в свое время заполучить всего лишь одну визу для себя самого, что в свою очередь совершенно перевернуло всю его дальнейшую судьбу.

Впрочем, может быть, именно потому что он сам лучше всех знал, как можно пострадать из-за отказа в получении визы, – именно отчасти поэтому, даже вопреки государственным указаниям сверху, он и решился выдать множество виз.

Период работы в Финляндии

После того, как Сугихара было отказано в получении въездной визы в СССР, в августе 1937 года его назначили дипломатическим сотрудником при представительстве Японии в качестве переводчика второго ранга в граничившей с Советским Союзом Финляндии. В то время до Европы добирались тремя путями: из порта Цуруга префектуры Фукуй на пароходе до Владивостока, а затем по железной дороге через Сибирь либо на пароходе через Индийский океан, Красное и Средиземное моря, или же пароходом через Тихий океан, пересекая Америку и далее вдоль вод Атлантики. Поскольку Сугихара отказали в выдаче советской визы, первый маршрут был для него закрыт, и в конце концов он добрался до Европы через Америку, прибыв в Хельсинки в сентябре того же года.

Вслед за этим в течение примерно двух последовавших лет вплоть до приказа перейти на службу в консульство Японии в Каунасе, поступившего в июле 1939 года, Сугихара довелось жить и работать в этом очень красивом городе. И если сравнить период его дипломатической деятельности в Финляндии с теми днями, когда Сугихара во времена работы в Генеральном консульстве Японии в Харбине приходилось мотаться повсюду в связи со всяческими проблемами в отношениях между Японией и Советским Союзом, или же с тем периодом времени, когда, работая дипломатом в правительстве Маньчжоу-го, Сугихара играл чрезвычайно активную роль в информационной борьбе по поводу Северно-манчжурской железной дороги, или же с теми временами, когда уже после Каунаса в ходе Второй мировой войны Сугихара упорно собирал сведения по советским делам в Праге, Кенигсберге и Бухаресте, окажется, пожалуй, что дипломатические будни его пребывания в Финляндии отличались относительным спокойствием.

Конечно же, при этом за месяц до отъезда Сугихара из Японии разразилась война между Японией и Китаем, постепенно перерастая в болотную массу, а на следующий год Германия аннексировала Австрию, и когда в ответ на требование Германии о передаче ей Судетской области, которая принадлежала Чехословакии и в которой проживало множество немцев, по инициативе Муссолини была созвана конференция в Мюнхене, в ходе которой Великобритания, Франция и Италия одобрили позицию Германии и т.д.: одним словом, Европа начала сотрясаться. К тому же та самая Финляндия, которая была чуть ли не олицетворением мира в период пребывания Сугихара в Хельсинки, через несколько месяцев после переезда Сугихара в Каунас подверглась нападению со стороны Советского Союза.

Впрочем, по крайней мере в то время, когда Сугихара там жил, и сам он, и Финляндия, можно сказать, счастливо проводили время. В череде таких будней 29 октября 1939 года появился на свет второй сын четы Сугихара, по имени Тиаки, и семейство Сугихара стало жить еще более суетливо и весело.

(продолжение следует)

Примечания



[1] Согласно сообщениям специализированной прессы, во второй половине прошлого года органы безопасности Японии запретили въезд в Японию нескольким российским дипломатам, которых идентифицировали как офицеров российской разведки «СВР». В частности, сообщается, что в начале октября прошлого года был запрещен въезд в Японию российского дипломата, который должен был занять место атташе по вопросам культуры при посольстве Российской Федерации. Сообщается также, что «дипломату» около 60-ти лет и что в 80-е годы он работал в Осака, являясь сотрудником КГБ. См. Intellligence Online, November 6, 2008 (accessed through www.factiva.com on December 15, 2008)..

[2] Перевод изложения текста на японском языке, предложенного Бандо Хироси. См. Бандо Хироси (2004). Сэкай-но нака-но Нихон – Порандо канкэй 1931-1945 (Японо-польские отношения в мировой истории. 1931-1945 гг.). Токио: Оцуки Сётэн, стр. 287-288. Несомненно, такого рода свидетельство «из первых рук» представляют собой огромную ценность, особенно если принять во внимание то, что Сугихара, вероятно, в свое время дал подписку о неразглашении сведений, на что указывет Бандо. Последнее в свою очередь придает еще большую значимость воспоминаниям Сугихара Юкико, супруги Сугихара Тиунэ, но, по мнению Бандо,она не разбиралась в деловых связях Сугихара с польскими офицерами, что составляло основу разведовательной деятельности Сугихара в Литве.

 
К началу страницы E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1594




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer2/Zinberg1.php - to PDF file

Комментарии: