©"Заметки по еврейской истории"
ноябрь 2009 года


Владимир Фрумкин

Донос в эфире

Уходят, уходят, уходят друзья,

Одни – в никуда, а другие – в князья...

Александр Галич

В 1968 году я потерял одного за другим нескольких хороших друзей. Развели нас – во всех случаях, кроме одного – августовские события, разгром «пражской весны». «Вот ты возмущаешься нами, а я, представь себе, – чехами. Я за них кровь проливал, Прагу освобождал, а они себе «весну» устроили. Лучшей жизни захотелось? Ничего, пускай живут, как живем мы, их освободители!». Эти слова я, не веря своим ушам, услышал от ленинградского композитора и пианиста Е.В., с которым мы, до того момента, были едины во всем, что касалось любимой советской власти. «Володя, успокойтесь, – урезонивал меня в те трагические дни Ю.Я.В., известный лектор-музыковед, интеллигент старой закалки, свободно говоривший на европейских языках. – Я был на закрытой лекции, где человек из обкома нам доверительно сообщил, что западные немцы сконцентрировали на чехословацкой границе очень значительные силы. Если бы не мы, они бы вторглись первыми, и Чехословакия стала бы частью НАТО! Понимаете? Мы не могли иначе». «И вы поверили этой байке?» – изумился я. И вспомнил собрания двадцатилетней давности, на которых Ю.Я. громили за безродный космополитизм и пропаганду музыки антинародных композиторов-формалистов Шостаковича и Прокофьева. Держался он стойко, в грудь себя не бил и, казалось, уже тогда прекрасно понимал суть режима. И вот на тебе – он с ним, родимым, заодно, имперский комплекс из подсознания вылез...

После 21 августа мой дружеский круг несколько поредел, но расхождения так и не привели к полному разрыву. Отношения охладились, но кое-как продолжались – не в пример конфликту, который случился чуть ранее и совсем по другому поводу. Впервые в жизни я перестал подавать руку другу. И вряд ли подал бы сейчас, хотя, может, и стоило бы поостыть – ведь четыре десятка лет протекло с тех пор, да и сам я не без грехов (об одном из них – ниже). Но очень уж мерзким был поступок, как на него ни посмотри, хоть этически, хоть практически: Ленинград лишился замечательного музыканта. Сотворивший же эту мерзость приятель получил, напротив, ощутимую пользу – был вознесен на весьма высокий номенклатурный пост.

Эпизод этот всплыл в моей памяти по прочтении великолепного рассказа Иона Дегена «О пользе духовых инструментов», опубликованного в «Заметках по еврейской истории» в марте 2009 года. Под одним из откликов на рассказ увидел подпись: Игорь Блажков. И тут же вспомнил высокую статную фигуру молодого дирижера, ассистента Мравинского, яркого, многообещающего музыканта, талантливого и вдумчивого интерпретатора старинной и современной музыки.

 

Игорь Блажков с Дмитрием Шостаковичем

 

Апрель1968 года. В Доме ленинградских композиторов на Герцена 45 (теперь это, как и встарь, Малая Морская) встречаю моего учителя Михаила Семеновича Друскина.

– Слышали, что учинил по радио наш Толя Коннов?

– Нет, а что?

– Хулиганский наскок на Игоря Блажкова. Форменный донос – под видом радио-рецензии...

Игорь Блажков за дирижерским пультом

До сих пор жалею, что не был на этом концерте: так я больше и не увидел за дирижерским пультом Игоря Ивановича Блажкова перед его изгнанием из Ленинграда и вынужденным возвращением в Киев. Когда опала – усилиями Мравинского – была снята, и Игорь (в 1977 году) вновь начал выступать в Северной столице, я уже был за океаном. Но возмутившую Друскина «рецензию» послушать удалось той же весной 1968-го: кто-то из моих знакомых ухитрился достать запись.

Толя, построивший передачу как репортаж из концертного зала, начал с критики программы: эта музыка, дорогие радиослушатели, – не для нас с вами, любителей реалистического искусства. Тут явный расчет на особую публику, на снобов, на музыкальных стиляг, падких на модненькое и остренькое. Впрочем, концерты этого дирижера всегда вызывают нездоровый ажиотаж...

Фотографию концерта 1 апреля 1968 года прислал (из Лондона, Онтарио, Канада) автору статьи певец Александр Туманов (второй слева): «Я пел одну из частей Серенады Шёнберга, "Сонет Петрарки", и потом был свидетелем всей травли... Очень хорошо помню обстановку концерта. Нас вызывали много раз. Прием был исключительно горячий. Публика понимала, что происходит...»

О том, что исполнялось в тот вечер в зале имени Глинки, мне напомнил Игорь Блажков, ныне проживающий в германском городе Потсдаме:

«Концерт Ленинградского камерного оркестра под моим управлением в Малом зале Филармонии состоялся 1 апреля 1968 г.

Программа:

1 отделение:

Перселл – сюита «Гордиев узел разрублен»,

Шютц – 3 священных симфонии – "Venite ad me", "Herzlich lieb hab ich dich, o Herr", "Wie ein Rubin";

2 отделение:

Сильвестров – Симфония № 2 для флейты, ударных, ф-но и струнных (1-е исполнение),

Шёнберг – Серенада, соч. 24 (1-е исполнение в СССР)».

Игорь Блажков

Думаю, что у прежнего Толи Коннова, пытливого и смышленого паренька из Самары, ученика выдающегося музыковеда (моего неофициального ментора) Александра Наумовича Должанского, хватило бы ума и профессионализма оценить оригинальность и смелость программы: сопоставлены век XVII и век XX, великие мастера эпохи барокко – Генрих Шютц и Генри Пёрселл – соседствуют и перекликаются с представителями двух поколений новаторов – отцом музыкального авангарда Арнольдом Шёнбергом и молодым украинским композитором Валентином Сильвестровым. Но первого апреля 1968 года в концертный зал на Невском явился новый Толя Коннов – счастливый обладатель ленинградской прописки и штатной должности на Ленинградском радио. Скромному провинциальному мальчику был поручен важный участок идеологического фронта. Доверие следовало оправдать, успех – закрепить и развить. И тут Толеньке повезло вторично: Министерство культуры СССР вплотную заинтересовалось репертуарной политикой Ленинградской филармонии. Интерес был не случайным и отнюдь не академическим. К первому заместителю Фурцевой, музыковеду и чиновнику Кухарскому поступил донос, который, согласно цитированному письму Игоря Блажкова, прислал «ныне процветающий композитор и профессор СПБ-консерватории. Доноситель из ревности и зависти написал, что я исполняю в концертах Ленфилармонии "сомнительные" сочинения. Кухарский прислал комиссию по проверке репертуара филармонии за последние 5 лет. Комиссия просматривала программы филармонии, выписывала "сомнительные" сочинения и исполнителей; почти всюду стояла фамилия – Блажков».

В то время как министерская комиссия занималась скучной канцелярской работой, Толя Коннов, вооружившись портативным магнитофоном, отправился прямехонько в концертный зал, где пропагандиста сомнительного репертуара можно было поймать с поличным. Репортаж отдавал то иронией, то сарказмом, а когда дело дошло до демонстрации фрагмента из камерной симфонии Сильвестрова, Толя смодулировал в наигранную шутливость: «ах, ошибся я, простите – совершенно случайно пустил музыку наоборот, с конца к началу. Сейчас сыграю, как написано... Не правда ли – никакой разницы! Хоть вперед крути, хоть назад – бессмыслица какая-то, случайный набор звуков».

«Репортаж Коннова я не слышал, но мне о нём рассказали. В нём Коннов пустил с конца к началу фрагмент симфонии Сильвестрова. Я написал протест Лен. комитету по радиовещанию, который остался безответным...», – вспоминает Блажков в том же письме. Свой протест я выразил лично автору передачи, встретив его в коридоре возле музыкальной редакции Ленинградского радио. Толя расплылся в приветственной улыбке и протянул руку.

Извини, но отныне я тебе руки не подаю.

– Это почему же?

– После того безобразия, которое ты устроил по радио, считай, что мы с тобой не знакомы.

Но я высказал свое личное мнение! Только и всего! У каждого может быть своя точка зрения! Если ты не согласен, выступи по радио и скажи.

Ты что, серьезно?! Или у тебя шутки такие дурацкие? Кто меня подпустит к микрофону, кто позволит хоть слово вякнуть против твоей партийной точки зрения?

Партия в долгу не осталась. Толя немедленно получил свои тридцать сребреников. Получил в два приема. Вначале – премию Ленинградского комитета по радиовещанию за лучшую передачу месяца: Коннов, оказывается, создал яркий образец боевой журналистики, блестящий пример того, как нужно разоблачать идейно чуждые явления в культуре. Затем отличившийся журналист был назначен на ответственный пост инструктора в отделе культуры ленинградского обкома КПСС. В этом новом качестве Толя пожаловал в Дом композиторов на открытие выставки талантливого скульптора и художника-нонконформиста Гавриила Гликмана, ваявшего и рисовавшего известных композиторов прошлого и настоящего. Мы с ним дружили, незадолго до моего отъезда из СССР он написал большую картину, названную «Песни Галича». На ней, в мрачной экспрессионистской манере был изображен я с гитарой: по словам Гавриила Давыдовича, именно от меня он впервые услышал композиции замечательного поэта-певца...

            Я едва узнал Коннова, когда он появился в проеме дверей старинного особняка, построенного Монферраном неподалеку от возводимого им Исаакиевского собора. Новоиспеченный сотрудник обкома был облачен в отличный темный костюм, яркий галстук и ослепительно белую рубашку. Гигантский контраст с более чем скромными пиджачками и брючками, в которых он проходил всю свою предыдущую жизнь. Поднявшись по невысокой мраморной лестнице, Толя осторожно покосился на меня, ожидая моей реакции. Я отвернулся. Примирение не состоялось. Выставка Гликмана, кстати, закрылась, едва начавшись. И притом с большим скандалом: кто-то признал в картине «Комиссар» полузабытые черты Льва Давидовича Троцкого... Уж не представитель ли обкома проявил партийную зоркость и распорядился очистить Дом советских композиторов от работ, чуть ли не каждая из которых вызывала подозрительные ассоциации, работ, проникнутых тревогой, трагизмом и духом творческой свободы?

У меня была личная причина не любить обкомовских контролеров культуры. Сравнительно недавний предшественник Коннова в начале 1963 года явился инкогнито на мою лекцию в одном из модных в то время «университетов культуры». К тому времени он уже был отстранен от должности за чрезмерное усердие, проявленное в последние годы сталинщины. Как видно, наломал слишком много дров. Но как только новый Хозяин начал (в конце 1962-го) учить уму-разуму деятелей искусства, слегка расслабившихся в атмосфере им же устроенной оттепели, проштрафившийся инструктор повеселел, встрепенулся и стал рыскать по городу в поисках крамолы. И нашел ее на лекции-концерте о русской музыке во Дворце культуры имени Кирова на Васильевском острове. Молодой лектор-музыковед, член Союза композиторов СССР, среди бела дня совершил идеологическую диверсию: зачитал со сцены неопубликованное стихотворение, осуждающее политику партии в области искусства.

Я только что вернулся из Москвы с совещания музыкальных лекторов, где моя московская коллега вручила мне рукописный листок со стихами Евтушенко, написанными после премьеры (в декабре 1962 года) оперы Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» (в новой редакции – «Катерина Измайлова»), запрещенной после знаменитой погромной статьи в «Правде» «Сумбур вместо музыки».

...И тридцать лет почти пылились ноты,

И музыка средь мертвой полутьмы,

Распятая на них, металась ночью,

Желая быть услышанной людьми...

Лекция моя была о русской музыке XIX века, до Шостаковича надо было ждать еще месяца два, но мне не терпелось поделиться новинкой. Выход был найден: я рассказал о московском совещании лекторов и о том, что там мне удалось познакомиться с новым стихотворением Евтушенко о возрожденной опере Шостаковича. И выразил уверенность, что оно вскоре будет опубликовано...

Через несколько дней Правление Ленинградского союза композиторов решает лишить меня на шесть месяцев права чтения публичных лекций. Мера пресечения была ответом на два «сигнала»: гневный звонок из обкома и заметку в «Вечернем Ленинграде» – о том, что музыковед Фрумкин в своей профессиональной деятельности игнорирует новейшие усилия партии и правительства на культурном фронте. О факте публичного чтения Самиздата газета предпочла умолчать. Правление предложило мне написать в стенгазету Дома композиторов (а как же без стенгазеты в советском учреждении!) покаянное письмо и обещало в обмен на него снять запрет на чтение лекций. Я выжал из себя несколько строк: надо быть требовательнее к себе и не использовать в лекциях – в погоне за сенсацией – материалы, к теме лекции не относящиеся. За это мое туманное покаяние мне досталось от Сережи Слонимского. Зря ты на это пошел, сказал он. Никаких уступок этой власти, никаких компромиссов! Мой друг был прав. Я проявил слабость – и это одно из пятен, лежащих на моей совести...

Но вернемся к событиям 1968 года. Они разворачивались быстро и неумолимо. 21 июня состоялось заседание Коллегии Министерства культуры СССР по вопросу репертуарной политики Ленинградской филармонии. 1 июля Игорь Блажков был уволен. Вот что он рассказал через много лет газете «Коммерсантъ» (№ 92, 30.05.2001):

«Было предложение лишить меня права выступать на концертной эстраде, но ограничились рекомендацией меня уволить. Материалы коллегии разослали во все концертные организации СССР – это означало волчий билет. Нашелся только один человек – директор Укрконцерта Кулаков: он меня буквально "внедрил" в Киевский камерный оркестр и прятал от нашего министерства».

Интервью в «Коммерсанте» открывается преамбулой, проливающей свет на то, как сложилась дальнейшая судьба Игоря Ивановича Блажкова:

«Главным событием фестиваля "Петербургская музыкальная весна" стало возвращение на петербургскую сцену легендарного дирижера Игоря Блажкова. Апостол новой музыки в Ленинграде 1960-х, он играл Шенберга, Вареза, Денисова и прочих "формалистов и декадентов", переписывался со Стравинским и Юдиной и возродил к жизни Вторую и Третью симфонии Шостаковича. Не меньше Блажков прославился исполнением музыки старинной».

Другая жертва радиодоноса Коннова, Валентин Сильвестров, был исключен из Союза композиторов Украины в 1970 году. Выжил, не сломался, продолжал (и продолжает) работать. Заглянем в Википедию:

 

Валентин Сильвестров

Сильвестрову принадлежат семь симфоний, два струнных квартета, вокальные и хоровые сочинения. Он работал в кино (среди прочего, им написана музыка к фильмам К. Муратовой «Чеховские мотивы», 2002; «Настройщик», 2004)... Тесно и сложно связанное с музыкальной традицией, особенно – немецким романтизмом (Р. Шуман), со звучащим поэтическим словом, творчество С. – один из наиболее глубоких образцов современного, пост-авангардного мелодического языка... О композиторе снят документальный фильм Анатолия Сырых «Валентин Сильвестров. Тихие песни» (1992). (А также кинофильмы: Лили Оливье «Незаконные дети Веберна», Франция, 1994, и Дориана Супина «Диалоги. Композитор Валентин Сильвестров», Эстония, 2008. – В.Ф.). Он удостоен Международной премии С. Кусевицкого (США, 1967), премии Международного конкурса композиторов «Gaudeamus» (Нидерланды, 1970), Государственной премии им. Т. Шевченко (Украина, 1995), ордена «За заслуги» (1997), ордена «За интеллектуальную отвагу» журнала «Ї» (2004).

Мои попытки найти в Интернете послужной список Анатолия Коннова увенчались более чем скромным результатом. Его перу, как оказалось, принадлежит один единственный опус, к тому же написанный в соавторстве:

Коннов А.П. Государственный Ордена Ленина академический театр оперы и балета имени С.М. Кирова / [А.П. Коннов, И.В. Ступников]. – Л.: Музыка, 1976. - 158 с.

«Что ты знаешь о Коннове, где он и что он?» – спросил я у моей бывшей частной ученицы, профессора Санкт-Петербургской консерватории, автора музыковедческих трудов, получивших международное признание. И тут же получил ответ:

«А. Коннова вижу на концертах. Благообразный седой господин.

О его и его младшего брата грязной роли в травле МС (Михаила Семеновича Друскина. – ВФ) и о чудовищном обсуждении в 1975 году книги МС о Стравинском я написала в очень большом материале, который включает в себя стенограмму этого обсуждения... А. Коннов – одна из самых темных личностей. Андрей Петров очень помогал Мих.Сем. избегнуть гонений Коннова».

Еще одно упоминание этого имени я нашел с помощью вездесущего google-а:

Указ Президента Российской Федерации

от 25 сентября 2000 г. N 1694

О НАГРАЖДЕНИИ ГОСУДАРСТВЕННЫМИ НАГРАДАМИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

За заслуги в области искусства присвоить почетные звания:

«ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ ИСКУССТВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

КОННОВУ Анатолию Петровичу – музыковеду, город Санкт-Петербург

Президент Российской Федерации

В. Путин

За какие же такие заслуги выпала тебе столь высокая честь, милостивейший Анатолий Петрович? Неужто за 186-страничную книжку о Мариинском театре, созданную тобой в поте лица на пару с И.В. Ступниковым? Или за что-то другое, к музыковедению прямого касательства не имеющее? Может, объяснишь при случае? Если не мне (отношений между нами нет и не будет), то хоть кому-нибудь, но непременно – публично.


К началу страницы К оглавлению номера




Комментарии:
Ретро
Москва, - at 2011-11-04 16:52:12 EDT
Товарищи модераторы, а почем не добавляются комментарии с альтернативной автору точкой зрения?
Ретро
Москва, - at 2011-11-04 16:51:49 EDT
Товарищи модераторы, а почем не добавляются коииентарии с альтернативной автору точкой зрения?
Сергей
Россия - at 2010-02-08 15:42:57 EDT
Насколько я помню у Анатолия Петровича одним из любимейших композиторов был Свиридов , в сравнении с ним Сильвестров – потусторонний мир ,полная дисгармония (специально скачал и прослушал Сильвестров – Симфония № 2 ).Наверное нужно иногда называть вещи своими именами (по поводу музыки для стиляг) - не дал бог таланта и всё тут.
Вы Владимир пишете , что у A.П.Коннова есть только одна изданная книга - "Коннов А.П. Государственный Ордена Ленина академический театр оперы и балета имени С.М. Кирова".
Вы ошибаетесь ,судя по данным из интернета , есть и вторая - "Коннов А. Борис Штоколов.(Биографии,мемуары:Искусство)", и есть другие - "Оркестр имени В. В. Андреева / Составитель А. П. Коннов, Г. Н. Преображенский. М., 1987".
Зря вы ,Владимир, пытаетесь такими статьями опорочить человека,который открыто назвал вещи своими именами.

Наум Зайдель
Israel - at 2009-11-30 02:39:32 EDT


Можно представить, сколько бессонных ночей и тяжелых дум прошло, когда молодой и одаренный дирижер осознавал, что его карьера рушиться под кованым сапогом “деятелей от искусства”. Музыкант, который видит в дирижировании смысл своей жизни, свое призвание; - и не без оснований. Работать ассистентом у корифея дирижеров того времени Евгения Александровича Мравинского, который был тогда в зените славы и величия; - это ли не признание незаурядного таланта Игоря Блажкова?
Не за красивые глаза, высокий рост и статную фигуру.
Игоря Блажкова также неоднократно приглашал главный дирижер Геннадий Николаевич Рождественский для проведения записей и живых передач с Большим симфоническим оркестром Всесоюзного радио и телевидения, где я тогда работал. Андрей Волконский также высоко отзывался об Игоре Блажкове и редкий разговор проходил без упоминания его имени, его программ и концертов.
Я говорю о признании талантливого дирижера выдающимися авторитетами.

Вдруг все исчезло, испарилось, - дирижера И. Блажкова не существует. Уволен из Оркестра Ленинградской филармонии, не приглашают его больше в Москву. Были разосланы соответствующие директивы и указания в концертные организации, запрещающие его концерты. Нужно иметь неистребимую веру в себя, быть большим оптимистом, чтобы не впасть в реактивную депрессию опустив руки. Его “преступление” заключалось в том, что он играл произведения современных композиторов.
Желающих и всегда готовых исполнить роль Спарафучиле из оперы “Риголетто” в Советском Союзе было предостаточно.

елена
Аляска, США - at 2009-11-21 05:54:11 EDT
Да, тоска, ничего не меняется. Свой среди своих, доносчик среди шпионов.
Виктор Лихт
Бейт-Шемеш, Израиль - at 2009-11-17 13:43:03 EDT
Да, были "деятели" в наше время... А с Блажковым вживую я столкнулся только в 1963 году. Тогда в Саратове прошла декада ленинградской музыки, Блажков и Элиасберг дирижировали нашим филармоническим оркестром, в котором я играл, хотя был еще студентом. Была, в частности, памятная саратовская премьера Фортепианного концерта Тищенко с солировавшим автором. И много других интересных событий. Блажков произвел самое благоприятное впечатление.
Ион Деген
- at 2009-11-17 05:50:36 EDT
Безупречное описание стукача и обстановки, возможно, вызвали бы только печальные реминисценции и молчаливое восхищение признанным талантом автора. Но упоминание 21-го августа 1968 года возродило в моей памяти реакцию точно такую же, как описана в этом блестящем очерке.
С женой и сыном мы были в Поти в гостях у моего однокурсника, бывшего танкиста, а сейчас подполковника медицинской службы. Утром, включив радио, мы услышали сообщение о доблестной операции Советской армии в Чехословакии. Я схватился за голову. Но мой дважды коллега возмущенно возразил: «А что ты хотел? Чтобы немцы вошли в Прагу?». Я только сумел сказать: «Идиот». На этом, к счастью, дискуссия прекратилась, так как хозяин поспешил на базу, куда его вызвали по тревоге (в Поти!), а мы тут же уехали в Батуми.
Спасибо автору за, кроме всего прочего, абсолютно одинаковую частоту восприятия.

Verdict
- at 2009-11-16 20:54:29 EDT
Хороший материал в хорошем изложении.
Тогдашние Конновы уже рождались Путинятами.

БЭА
- at 2009-11-16 19:00:45 EDT

Есть-таки поздняя справедливость. Хотя бы на нашем портале.

К.Случевский
- at 2009-11-16 18:13:47 EDT
Отлично.
Павел Иоффе
Хайфа, Израиль - at 2009-11-16 17:49:36 EDT
Спасибо большое. Я тогда был студентом-политехником, жил на углу Некрасова и Греческого, в оба зала ходил так часто, как мог (со стипендией - под думу, а на "в концерт" родители давали,) Блажкова - помню фотографически - и ироническую полуулыбку его теперь понимаю., а "Venite ad me.." и спеть могу - только себе, разумеется. Передайте маэстро Блажкову, пожалуйста, что "в нашем круге" для родителей был Зандерлинг, для нас - Блажков (Мравинский был - "орденоносец")...
God Bless You

Юлий Герцман
- at 2009-11-16 17:23:39 EDT
Остро, конкретно и превосходно написано.


_Реклама_