©"Заметки по еврейской истории"
август 2009 года

Александр Терешкович


Семь братьев и одна сестра

Публикация и дополнения Виктора Гуревича

Предисловие

Автор воспоминаний, предлагаемых уважаемому читателю, Александр Миронович Терешкович, принадлежал к славной когорте тех московских интеллигентов, которые со времен «Народной воли» не представляли себя вне освободительно-революционного движения конца XIX – начала XX веков, постепенно охватившего всю мыслящую Россию и приведшего к падению самодержавия. Думаю, что бесхитростные страницы, написанные А.М. Терешковичем более 50 лет тому назад, представляют интерес и в наше время как субъективный, но достаточно искренний и правдивый срез почти столетнего пласта российской истории, который ярко характеризует, в частности, участие евреев в общественно-политической жизни Российской империи.

Публикация осуществляется по бережно сохранявшемуся Лидией Александровной, дочерью автора воспоминаний, машинописному оригиналу, с согласия и с помощью ее сына Михаила. Вернее, по копии оригинала, презентованной мне в январе 1991 года; к ней добавлено несколько семейных фотографий. Текст подвергся минимально возможной правке, я не считал себя вправе что-нибудь в нем изменить по существу. Мною лишь составлены Послесловие (очерк о Лидии Александровне), Дополнения (выделенные в тексте курсивом), и примечания в конце статьи. Отдельный очерк будет посвящен племяннику Александра Мироновича, французскому художнику Константину Абрамовичу Терешковичу.

***

О родителях. Мой отец, Мирон (Меер) Терешкович, родился в м. Горохово[1], около Ковеля Волынской губернии, в семье почтаря, то есть человека, имевшего пару лошадей и развозившего на них почту по близлежащим местечкам. Он рано покинул отчий дом и направился в Киев, где поступил приказчиком в мануфактурный магазин. Затем переехал в Харьков, где также служил приказчиком, в Пассаже.

Кажется, еще в Киеве он познакомился с родственниками моей матери. А потом и с ней самой, когда гостил в Романовке[2], Киевской губернии – там она жила. Вскоре родители поженились. Мать (звали ее Этель) была моложе отца на пять лет. Работая в Харькове, а затем в Москве, отец бывал в Романовке только наездами, но дети пошли один за другим, чуть ли не каждый год или полтора.

В Москву отец переехал в начале 1870 годов. Согласно закону от 1865 г. евреям-ремесленникам, в том числе приказчикам, было «даровано» право на жительство там. Поселившись в Зарядье, отец сначала забрал в Москву старших сыновей: Якова, Осипа и Антона, а через некоторое время перевез и мать с остальными детьми, это были Константин, Абрам и дочь Анна. Всего детей было шестеро, кроме троих, умерших в раннем возрасте. В Москве родились еще три мальчика, из них в живых остались двое – Коля и я (Саша). Третий умер двухлетним от дифтерии.

А Романовка была еврейской земледельческой колонией – типичной деревней, где жили и работали евреи-крестьяне. В ученические годы мы с Колей и старшим братом Абрамом (который был тогда студентом) посетили Романовку и нашли тот дом, в котором родилась мать, в нем теперь жил ее брат. Его мы нашли в поле, нас проводила туда девушка – не помню, была ли это дядина дочка или внучка. Дядя был очень смущен этой встречей с нами: ну как же, приехали в деревню не кто-нибудь, а москвичи, дети его родной сестры – студент и учащиеся!

Всех старших сыновей отец определял в гимназии, на те небольшие средства, которые он – приказчик зарабатывал в различных крупных московских фирмах.

Яков был исключен из 3-го класса гимназии с волчьим билетом за то, что якобы плюнул на икону и потушил лампадку в рекреационном зале гимназии. С разрешения попечителя учебного округа он поступил в шестиклассное городское училище. Закончив его, служил в конторе Российского транспортного общества. Затем был призван в армию, служил в Константинограде Полтавской губернии (теперь это г. Красноград Харьковской области), в 36-м Орловском полку, дослужился до фельдфебеля[3] – старшего писаря полка.

После возвращения в Москву служил некоторое время в том же Обществе и был переведен в его Лодзинскую контору, а оттуда – заведующим конторой Общества в Каховке, потом в Александровске[4]. После 1-й Империалистической войны вернулся в Москву, некоторое время продолжал служить. Умер 80 лет, в начале 1942 г.

Осип (Иосиф) учился в 3-й Московской гимназии. С ранних лет был связан с демократической молодежью, принимал участие в демонстрации по поводу смерти какого-то писателя (возможно, Чернышевского) и был исключен из седьмого класса. Уехал в Харьков, поступил в Ветеринарный институт. Во время каникул, находясь в Москве, был арестован и выслан в Тулу, где вел пропаганду среди рабочих (в журнале «Былое» упоминалась его фамилия в связи с работой в Туле). По его словам, в конце жизни сведения о том, что «студент Терешкович вел работу среди тульских рабочих», он находил и в Тульских революционных архивах.

Отбыв срок высылки, но не имея права жить в столице и крупных городах России, Осип по совету старшего брата – Якова поселился в Константинограде, где состоял под гласным надзором полиции. Яков в это время проходил там военную службу, а Осип занимался репетиторством. Большинство молодых людей маленького уездного города были его учениками или ученицами.

Дополнение 1. По-видимому, среди учениц иногда попадались и привлекательные девушки. Во всяком случае, Осип не терял времени зря и не только нашел свое счастье, женившись на Эсфири – дочери константиноградского лесоторговца Айзика (Исаака) Вайнштейна и его жены Сарры, но позже и своему младшему брату Константину сосватал ее родную сестру Анну. Еще одна (старшая) дочь Айзика и Сарры – Вера (Двойра) к тому времени уже была замужем за Яковом (Янкелем) Резницким, успешным мельником из села Малая Перещепина того же Константиноградского уезда. А публикатор настоящих воспоминаний Виктор Гуревич – родной внук Якова и Веры Резницких (подробнее см. http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer2/Gurevich1.htm, а также книгу Виктора Гуревича «Челябинская баллада, или как это делалось тогда» / С.-Пб, 2007).

У Осипа и Эсфири Исааковны было двое детей: Корделия (1900-1970) и Виктор (1901-1968).

Уже немолодым человеком Осип едет в Варшаву, поступает там на фармацевтическое отделение Университета. Закончив его, сдает экзамен на магистра фармацевтики, но затем все бросает и в 1900 годах возвращается в Москву. Служил в конторе чаеторговца Высоцкого[5], а свою квартиру сделал явочной для профессиональных революционеров.

Осип был очень образованным человеком, можно сказать, настоящим энциклопедистом. К сожалению, после 1-й Империалистической продолжительное время болел. По мере сил работал в издательстве Мосгорздравотдела, умер в 1939 г. в возрасте около 78 лет.

Антон – самый воспитанный, смирный, «тишайший» из братьев, успешно окончил 6-ю Московскую гимназию и так же успешно – медицинский факультет Московского университета, где на третьем курсе получил почетный отзыв на научную работу. Однако после завершения учебы не смог устроиться в Москве и по совету знакомых уехал в Васильков Киевской губернии, работал там в больнице и имел огромную частную практику. У многих пациентов гонорар не брал, оставлял им деньги на питание и лекарства. К нему съезжались больные не только из соседних деревень, но и из небольших окрестных городков.

В 1904 г. был мобилизован на русско-японскую войну, был старшим врачом казачьего полка и даже заслужил редкую для врачей награду – Аннинский красный темляк[6].

После войны вернулся в Москву, работал в различных медицинских учреждениях почти до 80 лет. Умер в 1949 г. в возрасте 83 лет.

Дополнение 2. Внук Александры Антоновны и правнук Антона Мироновича, известный российский спортивный журналист Игорь Фейн, рассказывает то, о чем, по понятным читателю причинам, в 50-е годы прошлого века во всеуслышание говорить было нельзя.

За то, что Антон Миронович вместе с сотрудниками своего лазарета отразил атаку японского отряда, он получил не только почетное оружие (не то саблю, не то шашку) и орден, но еще и… личное дворянство в придачу. Участвовал, уже немолодым человеком, и в Первой мировой войне, был старшим ординатором полевого госпиталя. Вот перечень тех его орденов, о которых сохранились документы: Св. Анны 4-й и 3-й степени с мечами и бантом, Св. Станислава 3-й и 2-й степени с мечами.

Женился Антон Миронович на уроженке г. Вильно (с 1939 г. – Вильнюс) Софье Осиповне. Довольно эмансипированная девушка, она была вовлечена в революционную деятельность, за хранение запрещенной литературы арестовывалась и полтора года просидела в «крепости» – в недоброй памяти IХ форте г. Ковно. По жуткой иронии судьбы, именно здесь во время Второй мировой войны расстреливали еврейское население. Только город в 1917 г. сменил свое имя на Каунас...

В семье было трое детей: сын Самуил и дочери Евгения и Александра. Александра Антоновна и в молодости, и до преклонных лет имела массу друзей и знакомых. Например, великая, ироничная и даже чуть-чуть хулиганистая Софико Чиаурели с лукавой усмешкой говорила: – Мама (будущая звезда мирового экрана Верико Анджапаридзе) мне рассказывала, что эта Шурико затаскала ее по злачным местам Москвы (дело было в нэповские времена), не давала спать, знакомила с разными интересными мужчинами, а за ними, грустный, таскался Котэ (будущий выдающийся грузинский, российско-грузинский режиссер Котэ Марджанишвили, он же Константин Марджанов), одновременно влюбленный и в маму, и в Шурико….

Евгении Антоновне была уготована сосем другая, предельно трагичная судьба. Талантливая художница, она в начале 1920, когда еще можно было легально выбраться за границу, уехала в Париж. Была знакома со многими будущими знаменитостями из мира живописи, в том числе, естественно, со своим двоюродным братом Константином Абрамовичем (о нем – будет речь в отдельном очерке). Счастливая в браке с французским инженером-евреем, во время оккупации Парижа она и муж как-то попали в облаву. Ее, не обладавшую ярко выраженной семитской внешностью, отпустили. А мужа забрали и повели на вокзал Монпарнас  с ясной целью: депортация, лагерь смерти, газовая камера…. Однако Евгения Антоновна бросилась вслед за мужем и весь путь на Голгофу прошла вместе с ним. По одним известиям, они погибли в Берген-Бельзене, по другим – в Собиборе, по третьим – в Освенциме. Точных сведений в семье нет.

Константин (Кисiель) – настоящий бунтарь, родителей не слушался, дерзил. Учился в той же 6-й Московской гимназии, что и Антон. Интересовался политической революционной литературой того времени, был связан с некоторыми нелегальными кружками.

Пользовался библиотекой жены Зубатова (провокатора, впоследствии начальника охранки Москвы, застрелившегося во время Февральской революции). В эту библиотеку приходила молодежь, интересующаяся запрещенной литературой. У зубатовской жены можно было получить эти книги, как говорится, из-под полы. Зубатов, тогда всего лишь почтово-телеграфный чиновник, вел учет приходящей молодежи и передавал списки в охранку.

Бывал Зубатов и у нас в доме. Больше всего он интересовался Антоном и Костей, который в это время учился в 7-м классе. О Зубатове более подробно см. брошюру Кости «Московская революционная молодежь в 80-х годах и Зубатов».

Как-то (в 1887 г.) Костя уехал из Москвы в Харьков. Родители были обеспокоены этим отъездом. Потом выяснилось, что Костя по поручению Зубатова должен был отвезти в Харьков нелегальную литературу. Для этого ему был дан адрес явки. Прибыв по адресу, Костя сразу попал в лапы жандармов – провокатор Зубатов предупредил харьковскую жандармерию.

Продержав Костю несколько месяцев в Харьковской тюрьме, охранка отправила его в Москву, где Костю заключили в Бутырскую тюрьму. Мать ходила к нему на свидания и часто брала нас – Колю и меня – с собой.

В общей комнате свиданий Бутырской тюрьмы мы познакомились со многими заключенными. В большинстве это была студенческая молодежь: революционеры-народники, крестьяне, были и члены «Народной воли». Некоторые из них делали из хлеба шахматные фигурки и дарили их нам.

Вскоре Костю отправили в Сибирь, на вечное поселение в отдаленных местах Якутской губернии. Чтобы проводить Костю в Сибирь, мы с матерью отправились на Курский вокзал. Но к поезду нас не допустили, эшелон с заключенными мы видели лишь издали.

Отец скрывал от своего хозяина, что его сын замешан в политических делах. На свидания не ходил и в дальнейшем долго Косте не писал.

В 1889 г., как мы узнали, политические потребовали улучшения условий жизни и поселения в центре Якутской губернии[7]. Губернатор в просьбе отказал, произошло столкновение с войсками: ссыльные забаррикадировались в помещении и отстреливались, были убитые и раненные.

Не выдержав осады, политические сдались. Состоялся суд, приговоривший некоторых к смертной казни, других – к каторжным работам и пр. Был приговорен к смертной казни и Костя, но ему, как несовершеннолетнему, смертная казнь была заменена 10-летней каторгой. Отбыв ее сокращенный до 5 лет срок, Костя вышел на вольное поселение (Баргузин в Забайкалье и др.) Вскоре нелегально выехал в центральную Россию, оттуда – за границу (Льеж, Женева и др.), где присоединился к социал-революционерам (эсерам).

В 1900 годах Константин вернулся в Россию, работал в разных городах, затем поселился в Москве. После революции был членом Общества политкаторжан (беспартийным) и умер в 1952 г., когда ему было 83 года. Похоронены он и его жена Анна на Новодевичьем кладбище в аллее политкаторжан, рядом с М.И. Ульяновой.

Дополнение 3. Единственный сын Константина и Анны Исааковны, Александр (1910-1974), был кадровым военнослужащим в чине полковника, участником Великой Отечественной войны. Его дочка Аня (по мужу Догадина), моя троюродная сестра, и познакомила меня с Лидией Александровной.

Москва, 1897 год, после возвращения Константина из сибирской ссылки. Сидят (слева направо): Осип, Этель, Мирон Константинович. Стоят: Николай, Александр, Анна, Константин.

Абрам – учился во 2-й Московской прогимназии, затем в 1-й Московской гимназии. С малых лет увлекался искусством: пел, играл в драмкружках, декламировал. В студенческие годы посещал концерты филармонического общества, выступал статистом в хоре Большого театра.

Окончил медфак Московского Университета, некоторое время был ассистентом в глазной клинике. Затем долгое время работал психиатром в Мещерской психиатрической больнице[8], но в 1906 г. по распоряжению губернатора был уволен, как неблагонадежный. Поселился в Москве, в течение продолжительного времени работал на «Канатчиковой даче»[9].

Участвовал в качестве военного врача в русско-японской войне. Умер в 1937 г. 66 лет отроду.

Дополнение 4 (рассказывает Игорь Фейн). Жена Абрама Мироновича, Глафира Николаевна, урожденная Якунина, была из родовитой дворянской семьи, чуть ли не княжна. Чтобы выйти замуж за еврея, со своей средой ей пришлось навсегда порвать. По семейному преданию, Абрам Миронович просто похитил девушку из родительского дома.

Все их дети были людьми незаурядными. Старший сын, Всеволод, – рекордсмен России по прыжкам с шестом[10] и один из лучших дореволюционных гимнастов Москвы, еще и бегал в эстафете, участвовал в теннисных турнирах. Погиб во время гражданской войны, будучи комиссаром Волжской флотилии, ближайшим помощником и другом ее командующего Федора Ильина-Раскольникова. Один из первых кавалеров ордена Красного Знамени.

Средний сын, Максим (1897-1937),– актер и режиссер, снимался в кинофильмах «Старец Василий Грязнов» (1924), «Конец Санкт-Петербурга» (1927, режиссеры – Всеволод Пудовкин и Владимир Доллер, сценарист Натан Зархи), играл в театре Мейерхольда. Был главным режиссером Театра Революции (ныне это Театр им. Маяковского), главным режиссером и основателем Театра им. Ермоловой в Москве.

Младший сын, Константин, – известный французский художник из плеяды Марка Шагала, Хаима Сутина, Моисея Кислинга.

Дочери Абрама Мироновича Наталья (старшая) и Елизавета (младшая) высоких постов не занимали, но активно работали на ниве просвещения и культуры. Наталья Абрамовна много лет сотрудничала с МХАТом (в разных ипостасях), была ближайшей помощницей и подругой Екатерины Пешковой на ниве помощи политкаторжанам, политзаключенным, голодающим Поволжья и другим бедствующим. Ее муж Давид Борисович Гиссен – один из старейших членов РСДРП (меньшевик), отсидел «всего лишь» три года в тюрьме в середине 1920 годов и был выпущен благодаря заступничеству А.И. Микояна. Во время Великой Отечественной войны – с первого дня на фронте, главный интендант ряда армий и даже фронтов, полковник. Больше всего сотрудничал (и много лет дружил, хотя бывали и размолвки) с маршалом Р.Я. Малиновским.

Елизавета Абрамовна скончалась в Москве в декабре 2008 года, немного не дожив до своего 102-летия (!).

Анна – наша единственная сестрица, любимица матери Аннушка, окончила Московское четырехклассное городское училище, затем занималась самообразованием, в чем ей помогали старшие братья.

Некоторое время Аннушка посещала Высшие женские курсы В.И. Герье; здесь преподавали философию, логику, историю и другие предметы. Однако ей недоставало среднего образования, и она в 18 лет поступила в 5-й класс Лодзинской гимназии; закончив ее с золотой медалью, получила право преподавать в начальных училищах. Некоторое время была учительницей.

В годы революции 1905 г. принимала участие в революционном движении. Ее квартира, как и у многих из нас, была явочной для профессиональных партийцев.

Затем Анна переменила профессию – окончила курсы зубных врачей в Петербурге и вернулась в Москву, работала вольнопрактикующим врачом, потом в поликлинике.

Умерла в 1935 г., было ей тогда 63 года.

Николай – в детстве драчун, смелый. Подплывал под баржи на Москве-реке, тонул, дрался в кулачных боях на льду Канавы (водоотводного канала), лазил на стройки, падал оттуда и т. п.

Юношей серьезно занялся самообразованием. Дарвин, Спенсер, Добролюбов, Писарев и многие другие мыслители, философы, социологи были им зачитаны и перечитаны. В последнем классе гимназии «дрался» за Маркса. Экстерном сдавал экзамены до седьмого класса, седьмой и восьмой классы проучился в гимназии г. Мариамполя[11], где и получил аттестат зрелости.

После окончания гимназии поступил в Варшавский Университет, на юридический факультет. В студенческие годы активно участвовал в революционном движении. За участие в демонстрации во время спектакля «Контрабандисты»[12] был арестован, полгода отсидел в варшавской тюрьме «Павиак». В 1905 г. за участие в общей забастовке был исключен из университета.

В том же году Николай вернулся в Москву, поступил в Московский Университет и продолжил образование. После окончания университета один год служил вольноопределяющимся, затем был зачислен помощником присяжного поверенного. В этот период был связан с социал-демократами, принимал участие в организации бегства нескольких женщин-революционерок из женской тюрьмы вместе с их надзирательницей (!). Часть из них он переправил за границу.

В 1-ю Империалистическую войну был призван в армию, вскоре был переведен в тыл, работал в Земгоре[13] в качестве заведующего транспортным отделом. Как до, так и после войны имел в Москве довольно обширную клиентуру, особенно после того, как обрел статус присяжного поверенного.

Николай был хорошо обеспечен. Любитель театра, в течение многих лет он держал абонемент в Большой театр, был знаком с видными деятелями искусства: К.С. Станиславским, В.И. Немировичем-Данченко, В.Д. Поленовым, Л.В. Собиновым, Е.В. Гельцер, В.В. Кригер и другими. Имел в своей коллекции картины известных художников: В. Поленова, К. Коровина и других.

Во время Великой Отечественной войны Николай, в составе 1-го МГУ, профессором которого была его жена, был в эвакуации. После войны работал юрисконсультом Академии Наук, потом перешел в Фундаментальную библиотеку Академии, заведовал там отделом славянских языков.

Много лет хозяйничал на своей даче, отчего и нажил первый инфаркт, года за полтора-два до второго, который и свел его в могилу в 1955 г., в 75 лет с четвертью.

Дополнение 5. Николай Миронович был известным адвокатом, работал на уровне А.Ф. Кони и Ф.Н. Плевако. Его жена, Вера Вениаминовна Стоклицкая-Терешкович (1885-1962) – профессор МГУ, известный историк-медиевист, автор многих научных трудов.

Александр – смирный, послушный малый, любимчик родителей, да и старших братьев, которые называли его «рыжий Сашка»: хотя цвет волос его был черный, лицо было густо покрыто веснушками.

С малых лет родители, братья и сестра научили его петь и приплясывать, обязательно на столе. Самой популярной песенкой была «Крутится, вертится шар голубой». В трехлетнем возрасте Сашка совершил свое первое преступление – все стоящие в прихожей галоши бросил в топящуюся печь, за что получил заслуженное наказание: отец его выпорол. Это родительское наказание было единственным и последним.

Судили его и в мировом суде. Дело было в доме Калашникова по Б. Овчинниковскому переулку, где мы тогда жили. Соседская девочка повздорила с Александром, тот ее поколотил, а мать девочки, в свою очередь, отшлепала его. Наш отец, увидев это безобразие, рассвирепел и перерезал веревки, на которых висело, в довольно большом количестве, свежевыстиранное белье. За побои и неуважение к чистому белью соседка подала в суд. Судили и отца и сына (которому было 5 или 6 лет), приговорили Терешковичей к штрафу.

Любимым развлечением Саши и Коли было забираться на книжный шкаф в комнате старших братьев и таким образом «принимать участие» в их беседах с многочисленными товарищами. Кончалось обычно тем, что братья силой стаскивали обоих со шкафа.

В 7-8 лет Саша, вместе с Колей, «участвовал» в кулачных боях на льду Канавы, недалеко от водочного завода Смирнова (там, где сейчас находится Институт им. Эрисмана). Рано пристрастился к чтению таких детских журналов, как «Задушевное слово», романов Жюля Верна, Фенимора Купера, русских авторов. Особенно увлекался Тургеневым. В то время рассказы Тургенева выпускались в московских издательствах Сабашникова или Сытина отдельными книжечками ценою в 3-5 копеек. Любил играть с мальчишками в солдат и казаков-разбойников. Местом этих игр был пустырь у Устьинского моста. Там же играли в лапту, в городки.

Когда Саше исполнилось 8 лет, пошел в школу, во 2-е Яузское городское училище. Заведующим школой был Алексей Александрович Терешкевич (почти однофамилец), душевный человек. Это училище давало хорошую подготовку к поступлению в гимназию.

Однако поступить в московскую гимназию по окончании школы не удалось: процент, разрешенный для евреев, был слишком мал, всего один или два. Но и это только для богатых! Пришлось ездить по многим городам, где Саша сдавал экзамены экстерном за каждый класс гимназии. Наконец, в Киеве, где жил тогда брат Антон (врач), сдал на аттестат зрелости.

Затем последовал один год военной службы в Лодзи в качестве вольноопределяющегося. За участие в маневрах и царском смотре (присутствовал «сам» Николай Второй с женой) получил 3 рубля. Деньги отдал фельдфебелю, за что был отпущен домой в одиночку.

По окончании военной службы Александр поступил в Варшавский Ветеринарный институт, где был старостой до тех пор, пока его не исключили в 1905 году. Принимал участие в революционном движении, печатал и распространял листовки и нелегальную литературу, участвовал во многих уличных выступлениях 1904-05 гг., в том числе в сооружении баррикады на Маршалковской улице.

Затем Бреславль[14] и медицинский институт, где слушал лекции таких выдающихся ученых, как Штримпель (невропатолог, приезжавший в Москву к Ленину), Нейссер (открывший гонококки), Флюгге (гигиенист), Понфик (открывший эхинококки), Гарре (хирург), Черни (педиатр) и другие. Последний год провел в Базеле (Швейцария), где целый год работал над диссертацией под руководством проф. Вильмаса на тему о трансплантации щитовидной железы.

Далее – Харьков, государственные экзамены. Работа в детской больнице Лодзи, там увлекся детской хирургией. В больнице Познанского был ассистентом крупного польского физиолога д-ра Стерлинга.

А потом война 1914-18 гг., участие в боях в составе 68-го Лейб-Бородинского полка. Взял в плен 8 австрийских офицеров и более 100 солдат. Комедия!

А.М. Терешкович (первый слева) с однополчанами. Германский фронт

А.М. Терешкович. Австрийский фронт, военно-санитарный поезд, 1916 г.

А.М. Терешкович и п/п-к Бологовский  (4-й и 5-й слева). Германский фронт. 1914 г

Скорбный лист – оборотная сторона снимка. Скорбный, т. к. часть людей отмечена Александром Терешковичем как убитые, часть – как раненные

А.М. Терешкович (второй слева). Австрийский фронт, военно-санитарный поезд, 1916 г.

После войны – Москва. Дальнейшее почти все изложено выше. Разве только можно добавить, что когда мне исполнилось 70 лет, это событие было отмечено на заседании Ученого совета Института им. Эрисмана с вручением приветственного адреса со многими подписями. Отдельно юбилей был отмечен приказом по Институту. Вскоре я был награжден орденом Трудового Красного Знамени, который получил в Кремле из рук Н.М. Шверника[15]. Ну, а затем пришлось распрощаться с Институтом по причинам, всем известным.

За последние 10 лет (1943-53 гг.) написал более десяти крупных работ из области гигиены питания, несколько методических работ, а также брошюру «Гигиена и санитария продовольственного магазина». В 1953-55 гг. преподавал гигиену в 1-м Московском медицинском училище.

Возвращаясь мысленно к молодым годам, вспоминаю, что в течение многих лет жизни, с ученических времен, вплоть до 1951 г., участвовал в любительских спектаклях. В ученические и студенческие годы занимался репетиторством. Среди моих учеников – врачи и даже профессор Ихок, преподававший в Парижском университете социальную гигиену.

Участвовал в похоронах В.И. Ленина, С.М. Кирова, Г.К. Орджоникидзе, А.М. Горького, Н.А. Семашко, В.А. Обуха.

Дополнение 6. У Александра Мироновича было двое детей. Старший – Константин, военный врач, погиб при аварии самолета в небе над Архангельском 4 октября 1941 г. Рейс был не простой: в самолете находился вождь «красных финнов», знаменитый подпольщик Тойво Антикайнен, за полтора года до этого освобожденный с финской пожизненной каторги и вернувшийся в Советский Союз. Потенциальный руководитель «Финской Советской Социалистической Республики». Оба похоронены в Архангельске. Причины авиакатастрофы неизвестны.

О Лидии, дочери Александра Мироновича, сохранившей для нас воспоминания своего отца, речь пойдет ниже.

Мы и наше потомство. С нашей смертью закроются страницы жизни семи братьев и одной сестры, носивших фамилию Терешкович (сестра Аннушка не была замужем).

Наше поколение: Яков, Осип, Антон, Константин, Абрам, Анна, Николай, Александр.

Наши дети: Корделия, Виктор, Самуил, Евгения, Александра, Александр, Максим, Всеволод, Наталия, Константин, Елизавета, Константин, Лидия.

Наши внуки: Вера, Самуил, Юрий, Анна, Герман, Наталия, Анна, Валентина, Татьяна, Леонид, Всеволод, Максим, Вадим, Эрик, Дагмара, Михаил.

Наши правнуки: Игорь, Андрей, Екатерина, Петр, Галина, Нина, Ирина, Елена.

Московский Государственный Университет и Терешковичи

Окончили МГУ:

Первое поколение

Антон Миронович – врач, выпуск 1891 г.

Абрам Миронович – врач, выпуск 1897 г.

Николай Миронович – юрист, выпуск 1908 г.

Второе поколение

Самуил Антонович – математик, выпуск 1918 г.

Константин Александрович – врач, выпуск 1927 г.

Лидия Александровна – юрист, выпуск 1930 г.

Александр Константинович – юрист, выпуск 1930 г.

Автор этих воспоминаний Александр Миронович Терешкович скончался в Москве 10 марта 1959 г., в возрасте 78 лет.

Москва (ул. Б. Полянка д. 7, кв. 3), 1911 год. Дружная семья Терешковичей собралась по случаю Золотой свадьбы Мирона Константиновича и Этели. Верхний ряд, стоят (слева направо): Николай, Эсфирь Исааковна (жена Осипа, урожд. Вайнштейн), Анна, Мария Яковлевна (жена Александра). Слева ниже стоит Всеволод (сын Абрама). Сидят: Корделия (дочь Осипа), Осип, Наталия (дочь Глафиры Ник.), Глафира Николаевна (жена Абрама, урожд. Якунина), Мирон Константинович, Абрам, Этель с Александром (сыном Константина) на коленях, Александр с дочерью Лидией на коленях, Анна Исааковна (жена Константина, урожд. Вайнштейн), Виктор (сын Осипа), Константин. Внизу на полу: Константин (сын Абрама, будущий парижский художник), на скамеечке Константин (сын Александра), Елизавета (дочь Абрама).

Братья (слева направо) Николай, Яков, Александр, Осип, Абрам, Антон, Константин. В центре – Анна. Москва, не позже 1935 г.

***

Послесловие

Уважаемый читатель, наверное, согласится, что Александр Миронович не мог подробно рассказать о многочисленных потомках – продолжателях славного рода московских интеллигентов, насчитывающего уже 6 или 7 поколений. Ниже – несколько слов только о его дочери Лидии Александровне. А об еще одном выдающемся представителе этого клана, французском художнике Константине Абрамовиче Терешковиче (1902-1978), вскоре можно будет прочитать отдельный, иллюстрированный очерк.

Лидия Александровна Терешкович. Когда 25 лет тому назад, в 1984 году, я впервые увидел Лидию Александровну в ее маленькой однокомнатной квартире на Халтуринской улице в Москве, сразу бросился в глаза настенный поясной фотопортрет красивого человека в генеральской форме, с наградным холодным оружием – саблей в руках. Оказалось, что генерал Артемий Михайлович Шумихин – муж Лидии Александровны. И лишь совсем недавно из заметки Л. Колодного в «Московской правде»[16] я узнал, что этот портрет – не ремесленная работа, а произведение знаменитого фотомастера Моисея Наппельбаума, автора широко известных портретов Ленина, Шаляпина, Блока, Есенина. Сделан был снимок 23 февраля 1949 года в фотоателье на Арбате, д. 40, где до глубокой старости работал Наппельбаум – бывший петербуржец, «чернобородый мужчина с удивительно огненными глазами», как о нем пишет Л.А.

 

Генерал-майор артиллерии Артемий Михайлович Шумихин.
Фотопортрет работы Моисея Наппельбаума (из семейного архива)
 

Столетие со дня рождения этой обаятельной женщины родные и близкие отметили 19 октября 2008 года. Лидия Александровна окончила Московский Университет, в годы Великой Отечественной войны преподавала в Военной академии. Вышла замуж за боевого офицера, родила сына. После смерти мужа (1960 г.) пришлось воспитывать одной. При этом Л.А. еще и работала по своей основной специальности – юристом. На склоне лет она приобрела верного друга, это был Беацилел Абрамович Соморов – талантливый человек, до выхода на пенсию – редактор-оформитель, работник ряда московских книжных издательств.

Коренная москвичка, Лидия Александровна всегда интересовалась историей Москвы, особенно районом Кропоткинской улицы (бывшей Пречистенки). Как она говорила, «здесь я жила, здесь училась, здесь трудилась, здесь влюбилась, здесь поженилась, а еще раньше здесь с мальчишками дралась, здесь с юношами целовалась». И не удивительно, что особое расположение Л.А. я завоевал, подарив ей книгу Ю. Федосюка «Москва в кольце Садовых» (М., «Московский рабочий», 1983), которую она до этого долго искала и даже обращалась (безуспешно) с просьбами о помощи и к автору книги, и в Союз писателей. А у меня, книголюба с детских лет (несмотря на постоянные переезды из города в город), по случайности оказался лишний экземпляр этого сочинения.

К сожалению, получилось так, что архив Лидии Александровны, кроме той копии воспоминаний Александра Мироновича, которая оказалась в моем распоряжении, и нескольких семейных фотографий, любезно предоставленных мне ее сыном, не сохранился. Но вот несколько штрихов – эпизодов из жизни Л.А. «внутри кольца», рассказанных ею мне в письме 1986 г. и в какой-то мере дополняющих как упомянутую книгу Ю. Федосюка, так и воспоминания А.М. Терешковича.

1. Как и другие ребята нашего района, в 1918-19 гг. мы получали горячее питание во дворе какой-то церкви или монастыря (очевидно, это был храм Марфо-Мариинской обители). Однажды к нам приехал Владимир Ильич Ленин, он был с неизвестной нам женщиной. Вышел из машины, расспрашивал ребят о том, как живется, как кормят.

Как «юк» («юный коммунист»), я 25 мая 1919 г. вместе с другими «юками» участвовала в параде Всевобуча на Красной площади. Принимал парад В.И. Ленин. Незабываемо и прощание с Лениным в Доме Союзов, а также снежная ночь 27 января, когда я с родителями была на похоронах вождя.

2. Однажды, проходя по Гоголевскому бульвару мимо дома, в котором сейчас находится Комитет ветеранов войны[17], я услышала от своей приятельницы: «Этот дом мой дедушка купил в приданое моей маме, но мама даже не успела в него войти – дом был национализирован». Дедушкой моей приятельницы был Григорий Иванович Зимин, родной брат Сергея Ивановича Зимина[18]. Женат был Григорий Иванович на Людмиле Викуловне Морозовой. Все они похоронены на Преображенском кладбище, бывшем старообрядческом, в той же аллее, где и Викула Морозов[19]. Сергей Иванович Зимин сделал немало хорошего в организации филиала Большого театра.

3. На улице Тверской, там, где сейчас гостиница «Минск»[20], находился «Паноптикум» – «страшное место». Мы жили за ним, в Воротниковском переулке, д. 4. Квартира на третьем этаже была предоставлена моему отцу, как работнику Мосгорздравотдела (он был тогда главным врачом «1-й Детской туберкулезной санатории» на Преображенском валу, сейчас там 8-й Тубдиспансер).

Через несколько лет, когда заведующим Мосгорздравотделом был назначен т. Обух[21], моего отца, как более молодого человека, попросили перебраться в такую же квартиру на пятый этаж, чтобы т. Обуху, человеку болезненному и грузному, «не приходилось трудно в случае неисправности лифта».

4. Меня с раннего детства приобщали к искусству. Шести лет я слушала оперу Рубинштейна «Демон» с участием Шаляпина. С родителями посещала Третьяковскую галерею, музей Александра Третьего[22], позже – Консерваторию. Между прочим, была там, по приглашению изобретателя Павла Григорьевича Тагера, на премьере первого советского звукового кинофильма «Путевка в жизнь».

Проходя по Тверскому бульвару в школу или Университет, неоднократно встречала Сергея Есенина и Рюрика Ивнева в цилиндрах и невероятных шарфах. Часто посещая Дом печати, много раз слышала там Маяковского, Жарова, Уткина, Безыменского, Кирсанова, но только один раз – Есенина. До сих пор помню его скорбное лицо и то, как он, еле держась на ногах, стоял около стола.

А в декабре 1925 г. мне позвонили товарищи, посоветовали пропустить школьные занятия и примчаться в Дом печати. В это утро туда привезли тело Есенина. Когда я вошла в зал, там было всего три человека, они оформляли гроб с телом покойного. На меня никто не обратил внимания. На похоронах я не была.

Не прошло и 40 лет, как Рюрик Ивнев, в память о встречах на Тверском бульваре, подарил мне книгу своих стихов[23]. Издавался Р. Ивнев после двадцатых годов очень мало.

На том же бульваре я часто встречала студентов Университета трудящихся Востока. Помню, про одного из них говорили, что его зовут Мао Цзэдун.

Неподалеку находился Театр Революции[24], в котором играл и режиссировал мой кузен Максим Абрамович Терешкович, родной брат другого моего кузена – Константина Абрамовича, парижского художника.

5. В 1918-19 гг. мы жили в очень большой, пятикомнатной квартире на Большой Ордынке, д. 68. В доме работал лифт, был даже газ. Но отопления никакого не было, и вся семья жила в одной комнате, которая отапливалась «буржуйкой».

Я вечно болела: то насморк, то горло, то бронхит, то еще что-нибудь с повышенной температурой. Родители на работе, брат в школе. И вот очередной раз болею, лежу, дрожу от страха – читаю Ника Картера и Ната Пинкертона. Вдруг – звонок в дверь. Сосед ласковым голосом просит открыть ему дверь и входит с большими связками каких-то коробок, очень тяжелых. Проходит в одну из холодных комнат, ставит свои свертки и говорит, что придет за ними вечером. Рассказать родителям об этом визите я забыла.

Прошло несколько недель, сосед приходит снова, на этот раз родители дома. Он просит разрешения взять свои вещи, раскрывает несколько коробок – и я обмираю. Это были потрясающей красоты иконы, украшенные драгоценными камнями (как мне потом разъяснили родители).

Нашим соседом был некто Силин – владелец магазина икон в Верхних Торговых Рядах. Опасаясь обыска и изъятия ценностей, он решил, что квартира служащего, врача-еврея – самый подходящий тайник. Нетрудно себе представить, как наказали меня родители и строго-настрого приказали никого никогда без них не пускать.

6. Но с болезнями надо было кончать! Показывали меня всем «звездам» медицинского мира и пришли к выводу: надо удалить аденоиды. Жил в Москве известный отоларинголог доктор Соколов. Он пришел к нам с медсестрой. Без подробностей – сделали мне операцию, а пока я ревела, мама попросила их к столу – отобедать, чем бог послал. Уж очень они хвалили мамино угощение. Это была… тушеная конская требуха. Конину мы с мамой покупали на Татарской улице за день до этого.

7. Кроме работы в Мосгорздравотделе, мой отец, как и другие врачи, был мобилизован на борьбу с сыпным тифом. Он возвращался домой очень поздно, и я сквозь сон видела, как тщательно просматривалась вся его одежда и утюгом проглаживались швы. Однажды отец пришел, что-то долго рассказывал маме, а потом я увидела, что он показывает ей галстук. Между родителями – довольно резкий разговор. Галстук исчез.

Много лет спустя, когда я была уже почти взрослая, вдруг среди тряпья я увидела этот трикотажный галстук и, конечно, спросила маму, почему из-за него был такой шум. Вот тогда я узнала, что в тот вечер отцу было поручено проверить санитарное состояние женского общежития какой-то трудовой артели. А артель эта, в которой женщины «приобщались к общественно-полезному труду», оказалась бывшим публичным домом! Злополучный галстук был образцом их продукции.

Лидия Александровна и Беацилел Абрамович на теплоходе «Максим Горький». 30 мая 1983 г.

Лидии Александровне – 80. В кругу родных и друзей. 1988 г.

В годы нашего знакомства Лидия Александровна жила вне Садового кольца, на Халтуринской улице, о которой она тоже говорила очень тепло: «Ведь это бывшее Черкизово – владение князя Серкиза, сподвижника Дмитрия Донского – XIV век! И прямо напротив моих окон – Штатная горка, а на ней церковь Ильи-пророка – 1690 год! Отсюда я уеду, или, вернее, меня увезут на Преображенское кладбище, где похоронен мой муж».

Ушла из жизни Лидия Александровна в 1994 году.

Примечания


[1] Горохов – местечко Владимир-Волынского уезда Волынской губернии, в середине XIX века там проживало около 2500 евреев.

[2] Романовка – еврейская земледельческая колония Бердичевского уезда Киевской губернии, основана в 1830 г. на арендуемых 60 десятинах земли. По переписи 1898 г. там насчитывалось 69 еврейских семей (379 душ).

[3] Фельдфебель – одно из званий младшего (унтер-офицерского) командного состава в русской армии.

[4] Александровск в 1921 г. переименован в Запорожье.

[5] Император Александр Третий в конце своего царствования (1881-1894) решил по возможности «зачистить» Петербург и Москву от лишних евреев. Для пущего контроля московский обер-полицмейстер предписал всем московским купцам-евреям во всех документах и на своих вывесках указывать, крупным и жирным шрифтом, полностью фамилии, имена и отчества всех компаньонов (купцы не евреи писали только свою фамилию, с инициалами или без). На вывеске Т. Дома Высоцкого и Ко в Лубянско-Ильинских Торговых помещениях красовалась следующая надпись: «Оптовая торговля развешанным Чаем Торгового Дома В. Высоцкий и Ко. Учредитель 1-ой г. купец Иосиф Яковлевич Высоцкий. Вкладчики на вере пот. поч. гражданин Есель Шмерков Цетлин и 1-ой гильдии купеч. жена Либа Вульфовна Гавронская».

[6] Темляк – петля из ремня или ленты с кистью на конце, носимая на эфесе шпаги, сабли, шашки. В русской армии темляк из орденской ленты был знаком отличия. 

[7] Более подробно о зубатовщине и якутских событиях автор публикации предполагает рассказать в отдельном очерке.

[8] Больница № 1 им. Владимира Яковенко в с. Мещерском Чеховского района Московской обл.

[9] Московская психиатрическая больница   1 им. Н.А. Алексеева (с 1922 по 1994 г. – им. П.П. Кащенко). «Канатчикова дача» – одно из ее народных названий, по фамилии купца, у которого был куплен земельный участок для строительства больницы (другое фольклорное название – просто «Кащенко»).

[10] Рекорд того времени (3 м 34 см) Всеволод Терешкович поставил в июле 1918 г. на стадионе Московского клуба легкоатлетов в Сокольниках.

[11] Мариамполь – уездный город Сувалкской губернии Царства Польского, тогдашней составной части Российской империи.

[12] «Контрабандисты» (первоначальное название – «Сыны Израиля») – пьеса еврея-антисемита (и такое бывает) С.К. Литвина-Эфрона и популярного русского драматурга В. Крылова. Вызвала широкий резонанс в российском обществе, когда в Петербурге, в театре А. Суворина (теперь в этом здании АБДТ им. Г.А. Товстоногова) в конце 1900 г., а затем и во многих провинциальных театрах по ней был поставлен спектакль. Евреи изображались в нем в непристойно-карикатурном виде как бессовестные и безжалостные преступники. Актриса Л. Яворская публично отказалась от главной роли в спектакле, ее примеру последовал другой ведущий артист, К. Яковлев. Муж актрисы князь Барятинский в газете «Северный курьер» писал: «Возбуждая страсти и дурные инстинкты толпы, антисемитизм на сцене может привести к новым погромам». Студенческий кружок «Полярная звезда» принял решение о срыве премьеры, и первое представление пьесы было сорвано, несмотря на то, что театр был полон полиции. Было арестовано около 100 человек. Аналогичные события имели место и в других городах Российской империи.

[13] «Земгор» – объединенный комитет Земского и Городского союзов, создан в октябре 1915 г. для помощи правительству в организации снабжения русской армии. Ведал мобилизацией мелкой и кустарной промышленности. Упразднен в январе 1918 г.

[14] Бреславль – ныне г. Вроцлав.

[15] Н.М. Шверник был тогда председателем Президиума Верховного Совета СССР.

[17] Речь идет о доме № 4 по Гоголевскому бульвару.

[18] Зимин Сергей Иванович (1875-1942) – русский театральный деятель, основатель частного «Оперного театра С.И. Зимина» в Москве (существовал в 1917-24 гг.).

[19]. Викула Елисеевич Морозов – двоюродный брат Саввы Тимофеевича Морозова, известного мецената. Оба кузена продолжали дело своего деда Саввы Васильевича Морозова, основателя Никольской (г. Орехово-Зуево) и Богородской (г. Ногинск) мануфактур.

[20] Гостиница «Минск» (Тверская ул., д. 22) сейчас реконструируется.

[21] Обух Владимир Александрович (1870-1934) – деятель российского революционного движения, член РСДРП с 1894 г., один из организаторов советского здравоохранения. Профессор, лечащий врач В.И. Ленина. В его честь в 1934 г. была названа одна из московских улиц, сейчас ей возвращено старое название Воронцово поле. Правда, рядом остался переулок Обуха.

[22] Ныне – Государственный музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина (ул. Волхонка, 12).

[23] Рюрик Ивнев (Михаил Александрович Ковалев, Тифлис 1891 – Москва 1981) – поэт имажинистского и футуристического круга, романист и переводчик. Речь идет о его книге «Избранные стихи» с предисловием Корнелия Зелинского (М.: ГИХЛ, 1965).

[24] Театр Революционной сатиры, руководимый В.Э. Мейерхольдом, был открыт в 1920 г.) и преобразован в Театр Революции в 1922-м. Сейчас это Академический театр им. Вл. Маяковского (ул. Б. Никитская, 19).


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1899




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer13/Gurevich1.php - to PDF file

Комментарии:

Виктор Гуревич -- Лизе
- at 2010-12-25 16:48:08 EDT
Лиза>Россия - Friday, December 24, 2010 at 11:56:29 (EST)
Уважаемый Виктор есть ли сведения о каторжниках поименно буду рада ответу miretoya@gmail.Com спасибо

Уважаемая Лиза!
Ответ на Ваш вопрос найдете в статьях:

«В зубах у Зубатова (из истории политических провокаций)» (о Константине Терешковиче - старшем и его друзьях – последних народовольцах):
http://www.berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer6/Gurevich1.php

На ледяном краю Ойкумены (о пребывании К. Терешковича и его друзей в якутской ссылке и на каторге):
http://www.berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer9/Gurevich1.php

Особенно во второй из них, где говорится о всех участниках Якутского бунта.
Всего доброго, В.Г.

Лиза
Россия - at 2010-12-24 11:56:31 EDT
Уважаемый Виктор есть ли сведения о каторжниках по имено буду рада ответу miretoya@gmail.Com спасибо
Семен
Минск, Беларусь - at 2010-08-11 11:21:02 EDT
"Наппельбаум – бывший петербуржец" - что-то неточность тут закралась! Наппельбаум родился 1869 году в Минске, в Питер переехал только в 1910 году, а уже в 1918 году открыл портретную студию ВЦИКа в Москве. Т.е. приехав в Питер в 40-летнем возрасте он стал петербуржцем? Лихо!!!
Виктор Гуревич
Россия - at 2009-11-23 06:42:08 EDT
Недаром говорят, что нет худа без добра. История с ошибкой в написании имени генерала Артемия Шумихина, на которую мне недавно указал внук генерала Виктор Владиславович, получила неожиданное продолжение: обнаружен фотопортрет генерала, сделанный в Москве знаменитым Моисеем Наппельбаумом 23 февраля 1949 года. Ранее я полагал, что он утрачен после того, как ушла из жизни жена генерала Лидия Александровна.
Глубокоуважаемый Редактор любезно разрешил включить по моей просьбе копию этого портрета в текст публикации.

Раз уж так получилось, уместно будет сказать здесь несколько слов об Артемии Шумихине. Родился он 2 ноября (по н.с.) 1892 г., в 1912 г. окончил артиллерийское училище в г. Вятке. Поручиком участвовал в Первой мировой войне, во время Великой Отечественной войны командовал артиллерийской дивизией. Кавалер ордена Александра Невского и других советских орденов. Скончался в Москве в 1960 г.

Портрет, как и все другие творения Наппельбаума, сделан мастерски, но, между прочим, генерал, очень скромный, стеснительный по натуре человек, был недоволен тем, что Мастер выставил снимок в витрине своего ателье на Арбате, и попросил его оттуда убрать (об этом подробнее см. http://www.kulichki.com/arbat/vzglyad10.html).

В. Гуревич
Россия, - at 2009-11-12 16:08:02 EDT
Уважаемый Виктор Владиславович!
Рад тому, что Вы откликнулись на публикацию. Ошибка в имени Вашего деда произошла по моей вине. В качестве слабого оправдания могу вспомнить, что (по достоверному свидетельству Ильи Ильфа) даже на титульном листе «Британской энциклопудии» была допущена серьезная ошибка…

Что касается Алены - дочери Дагмары и Евы - дочери Михаила, то ведь воспоминания Ал-дра Мироновича Терешковича написаны где-то около 1955 г., когда Алены и Евы еще не было на свете. Я-то старался не отступать от авторского текста Ал-дра Мироновича, о чем и писал в преамбуле статьи: «текст подвергся минимально возможной правке, я не считал себя вправе что-нибудь в нем изменить по существу».

Уважаемому Редактору Е.М. Берковичу отправлено письмо с просьбой внести в текст соответствующие поправки, копия послана Вам по E-mail.

Как говорится, спасибо за понимание, всего доброго.

Шумихин Виктор Вдадиславович
Москва, Россия - at 2009-11-10 09:55:07 EDT
Еще одно уточнение - в перечень правнуков надо добавить дочь Дагмары Алену и дочь Михаила Еву.
С уважением,
В.Шумихин
shumikhin1955@yandex.ru

Шумихин Виктор Владиславович
Москва, Россия - at 2009-11-10 09:45:15 EDT
Маленькое уточнение - мужа Лидии Александровны звали не Арсений, а Артемий Михайлович.
С уважением, В.Шумихин
shumikhin1955@yandex.ru

Лев Левинсон
Иерусалим, Израиль - at 2009-09-04 10:09:26 EDT
.я узнал, что этот портрет – не ремесленная работа, а произведение знаменитого фотомастера Моисея Наппельбаума, автора широко известных портретов Ленина, Шаляпина, Блока, Есенина. Сделан был снимок 23 февраля 1949 года в фотоателье на Арбате, д. 40...
О КАКОМ ПОРТРЕТЕ ВЫ ГОВОРИТЕ? НАПИШИТЕ МНЕ, ПОЖАЛУЙСТА,
levirene@gmail.com
С УВАЖЕНИЕМ, ЛЕВ