©"Заметки по еврейской истории"
Июль 2009 года

Арье Вудка

От Адама к Храму*

Эссе о движущихся силах библейских событий и их связи с современностью

Окончание. Начало в № 6(109)

 

 

Оглавление

На стыке земли и неба

1. Человек с двойным дном

2. Проклятые вопросы и серия катастроф

3. Революция Авраама

4. Союз с Б-гом

5. Чистая жертва

6. Непохожая двойня

7. Секрет похищенного благословения

8. Соперничество или взаимодополнение?

9. Между молотом и наковальней

10. Последнее соперничество

11. Поединок

12. Трансплантация в утробу Египта

13. От единиц – к народу

14. Погружение в бездну

15. Избранничество

16. Знаки, сомнения и разгадка

17. Казни

18. Песах

19. Море и добыча

20. Марш к Синаю

21. Встреча

22. Скрижали

23. Телец

24. Отдаление и ключи милосердия

25. Святилище

26. Марш к Стране

27. Крах поколения

28. Бунт эмигрантов

29. Законы, суждения и Билам

30. Ревнитель

31. Войны Моше

32. Завещание

33. Общий фон Книги Егошуа

34. Ханаанские войны

35. Опустевший сосуд

36. Витки вниз

37. Феномен Гидона

38. Разбойник – сын героя

39. Еще одна жертва комплекса

40. Герой-единоличник

41. Распад последних связей

42. Жемчужина Писания

43. Миссия Эльканы

44. Рождение Пророка

45. Кризис поражения

46. Дихотомия Царства

47. От Шауля к Давиду

48. Две чаши весов

49. Корона

50. Храм

51. Высшая проба

Послесловие: антисемитизм

 

40. Герой-единоличник

 

Величайший физический герой еврейской истории, Шимшон символизирует следующий этап распада общественных связей. Теперь уже и внутриплеменная солидарность утрачивает силу, и война ведется только на основании личных счетов и обид. При всей Б-жественной мощи Шимшона в этом кроется залог его национальной неудачи.

На историческую арену Страны выходят народы моря, плиштим. Они пытаются захватить и разграбить Египет, но терпят поражение. Фараон решает поставить себе на службу огромное количество пленных, многие из которых шли в Египет вместе с семьями. Он поселяет их на форпостах пограничной зоны Кнаана, чтобы они вернули Страну, стратегическое значение которой неоценимо, под косвенный контроль Египта. Воинственность и боевая техника греков с островов моря поддерживается теперь мощью сверхдержавы, и только в период царства Давида удалось укротить этого страшного врага, который сотни лет с небольшими перерывами держал Страну под своим жестким контролем.

Дан, колено Шимшона, оказалось в наиболее бедственном положении. Хананеи, а потом плиштим оттеснили его в горы, и оно стало единственным безнадельным коленом, живущим в «стане Дана» на клочке земли возле Бейт-Шемеша. Шимшон, по-видимому, именно из-за безземелья спускается к плиштим на заработки, а после него семейства этого племени отправляются искать территорию на крайнем севере Страны.

К великому сожалению, войны Шимшона были связаны лишь с его личными приключениями. Он ни на йоту не улучшил даже ситуацию племени Дан, не говоря уже о других коленах. Лишь косвенно, через страх врагов перед героем ослабло их давление на Израиль, но и это лишь на время.

Два великих назира (назорея) от утробы матери было в Израиле: Шимшон и Шмуэль. Их можно сравнить с двумя парами скрижалей. Первая целиком была спущена свыше (как повеление ангела матери Шимшона). Вторая была создана при человеческом соучастии (как добровольный обет матери Шмуэля), и она реализовалась в максимальной мере. Таково исправление лопнувших сосудов.

Чтобы понять характер Шимшона, нужно осмыслить суть назорейства. Слово «назир» означает «воздерживающийся», и его внутренний смысл сводится к отмене греха первого человека. Назир брал на себя на определенный срок обязательство не есть и не пить ничего, связанного с виноградом, не стричься и соблюдать уровень ритуальной чистоты (неоскверненности ничем, имеющим отношение к мертвечине), равный уровню первосвященника.

В этих законах, призванных сохранить неприкосновенность внутреннего и внешнего совершенства, особый вопрос касается винограда. Именно изделие из этого плода – вино – подлежит особому благословению: «борэ при ħагафен». В благословении на любые другие плоды наименование конкретного плода не упоминается. В списке плодов, которыми славится подобная раю Земля Израиля, Тора на первом месте упоминает виноград. Некоторые комментаторы считают, что именно это растение является легендарным древом познания добра и зла, из-за преждевременного вкушения плода которого люди были изгнаны из рая.

И действительно, вино – единственное «фруктовое» изделие, имеющее отношение не только к тем или иным вкусовым или питательным качествам, но и к проблеме добра и зла. Если бы первые люди дождались дозволенного часа, чтобы освятить над вином Субботу, они достигли бы высшего добра. Слияние со святыми мирами, примирение между ними и дольним миром, гармония между людьми в семье – все это было бы в их руках.

Поспешность и использование этого плода не по назначению приводит к пьянству, к нейтрализации высшего дара Б-га человеку: моральной оценки и разума. Человек опускается ниже свиньи, проявляя черную неблагодарность по отношению к Б-гу и топча его бесценный дар.

Назир как бы возвращается к состоянию человека до грехопадения, до вкушения плода познания добра и зла, в наивное состояние догреховной Б-жественной мощи и целостности. Отсюда и сказочная сила Шимшона, и его избыточное простодушие, погубившее его, подобно первому человеку.

Для того чтобы направить эту чудесную силу по назначению, было уже недостаточно порабощения Израиля и бедственного безземелья Дана. На этом уровне распада национального организма только личный конфликт способен был привести в действие его мощь. И Вс-вышний использует влюбчивость героя, чтобы столкнуть его с врагами. Поэтому тот не внимает уговорам родителей найти себе пару из дочерей Израиля, а требует взять ему жену из дочерей необрезанных плиштим, заявляя, что именно иностранка «пряма (правильна) в моих глазах». Чем грешишь, через то и наказываешься. В конце концов именно глаз он лишается от рук плиштим..

А пока Шимшон с родителями идет свататься к чужеземной невесте. Когда они подошли к окружающим город виноградникам, их пути разошлись. Родители идут напрямик, а Шимшон обходит виноградник стороной, чтобы бессознательно не соблазниться запретным для него плодом, сладкой и обольстительной ягодой. Но соблазн подстерегал его с неожиданной стороны. Навстречу Шимшону рычит молодой лев. Дух Б-жий овладевает героем, и он голыми руками разрывает страшного зверя.

Шимшон победил живого льва, но мертвый лев победил Шимшона! Герой с родителями вновь идет к невесте, чтобы сыграть свадьбу. И снова их пути расходятся, и Шимшон идет взглянуть по дороге на труп льва. В нем за прошедшее время завелись пчелы, которые заполнили соты медом. Пчелиный мед был в то время редчайшим лакомством, поскольку ульи еще не были изобретены. Мед соблазняет, но он находится в оскверняющем трупе, контакт с которым герою запрещен!

По-видимому, Шимшон нашел идеологическую лазейку: мед настолько чист, что является исключением из правил, он не оскверняется! Дозволенными являются молоко чистых животных (жвачных – парнокопытных), икра чистых рыб (обладающих чешуей и плавниками), яйца чистых птиц (не хищных и не трупоядных). Только мед, приносимый несъедобным, нечистым насекомым, чист и дозволен. Значит, и труп льва не может осквернить его! (На самом деле пчела – не источник меда, а лишь его переносчик с чистого цветка; живое же нечистое насекомое не оскверняет).

Недаром Шимшон загадал такую загадку своим шаферам на свадьбе. Там наверняка возникал вопрос о причине мезальянса. Загадка Шимшона содержала его завуалированный ответ на этот тяжелый вопрос: мед из трупа был аналогом филистимской девушки! Оба были для Шимшона запретными, но столь вожделенными, что он нашел лазейку одним оправдать «дозволенность» другой...

Однако новобрачная вымогательством разгадки и ее передачей соперникам должна была бы доказать Шимшону обратное. Но он по простодушию попадает еще дважды в тот же капкан, и на третий раз, у Длилы, мышеловка захлопывается...

Шимшон через свои любовные похождения втягивается в конфликт с плиштим, и его сила находит то применение, для которого она была предназначена. И только сознание Шимшона дремлет. Он не замечает не только ловушек, но и национальной беды, национальной цели. Поэтому все его победы приносят лишь временное облегчение. Это бесцельная личная месть. Правда, Шимшон готов рисковать собой, но избежать войны с коленом Иеħуды.

Кроме того, не только страх врагов, но и воодушевление своих личным примером остается после его героической гибели. Плиштим утратили ореол непобедимости. Даже в неосознанном состоянии Шимшон выполнял волю Вс-вышнего, участвовал в Его великих планах. В этом коренное отличие еврейского героя от параллельного ему греческого Геракла, которое еще более бросается в глаза на фоне внешнего сходства образа и сюжета.

Смерть Шимшона раскрывает вообще смысл смерти несовершенного человека. «Умри, душа моя, с плиштим!». Во мраке нижнего мира, в слепоте, ценой смерти тела приобретает человек заново связь с Б-гом и победу над смертельным врагом, доведшим его до изгнания из рая в ад. А накануне этого именно в телесной слепоте обретает он духовное прозрение.

41. Распад последних связей

Две последние истории Книги Судей никаких судей не упоминают. По-видимому, в обстановке полного развала общества их влияние сходит на нет. Зато именно там появляется повторяющийся рефрен: «Тогда не было царя в Израиле, и возникшей тяги к ее исправлению: Израилю нужен царь, помазанник Б-жий, Машиах!

Люди стремятся обычно приспособиться к существующему порядку, и только когда почва начинает разверзаться у них под ногами, ищут альтернативу. На этом этапе рушатся связи самые близкие, распадается ядро общества – семья. И параллельно стираются грани и различия между служением Б-гу и идолопоклонством, все извращается и перемешивается подобно предпотопному состоянию.

У матери Михи пропадает 1 100 шекелей серебра. Она проклинает вора, сын слышит и говорит ей: не надо, не проклинай, это я взял деньги. Но вот что удивительно: эта сумма странным образом совпадает с наградой Длиле за Шимшона! Была ли Длила неудачной прозелиткой, а Миха – сыном преданного ею героя? Трудно как доказать, так и опровергнуть эту потрясающую фабулу. Случайно ли все в ней пахнет предательством?

Узнав, что деньги взяты сыном, мать заменяет проклятия благословением, однако старается хитростью вытащить у домашнего вора свое имущество. Она говорит сыну, что дала обет посвятить эти деньги ему же, построить ему божницу со статуей для служения... Г-споду! Сын на этих условиях возвращает украденное у матери серебро, но та отдает в переплавку на «святые» нужды лишь часть возвращенного, львиную долю оставляя себе. Миха делает «священником» кого-то из своих сыновей, грубо нарушая сразу три тяжких запрета: «служение» через изображения (элемент идолопоклонства), создание дополнительного к Шило «храма» и назначение «священниками» кого-то не из рода Аарона и даже не из колена Леви.

А тут как раз прохожий левит (не священник), ищущий поле применения своих сил, заворачивает в дом Михи, и тот уговаривает его остаться. Хозяин обещает левиту плату и все необходимое, относится к нему, как к собственному сыну, и левит соглашается взять на себя «священство» в его божнице. Миха счастлив: теперь у него «священником» служит не простой еврей, а левит!

Так бы и продолжалось это домашнее «служение» поколениями, если бы не отрыжка национальной, а точнее племенной неудачи Шимшона. Разведчики из семейств Дана отправляются искать землю своему обделенному племени. По дороге на языческий север Страны они заворачивают в дом Михи (сына их одноплеменника Шимшона?), знакомятся с левитом и выясняют условия его «службы» там. Они вопрошают у левита, будет ли успешен их путь, и получают положительный ответ. И действительно, разведчики обнаруживают на севере ханаанский город Лаиш, в котором живут цидоняне, удаленные территориально от метрополии и не связанные никакими союзами с окрестными жителями. Город расположен у истоков Иордана, в живописном и изобильном месте. Жители города беспечны, не заботятся о безопасности и не готовы к войне.

Узнав о легкой добыче, несколько сот воинов Дана вооружаются и отправляются к Лаишу. По дороге, прислушавшись к совету разведчиков, они заворачивают к дому Михи, забирают все содержимое его божницы и уговаривают левита присоединиться к ним, чтобы стать «священником» и отцом целому племени, а не одной семье. Рассчитав свою выгоду, левит соглашается, предавая своего благодетеля.

Миха с домочадцами гонится за ними, кричит, требует, но силы слишком неравные, и он возвращается ни с чем. Дан завоевывает Лаиш, переименовывает его именем своего колена и кланяется михиной статуе, добавляя ко всем грехам ее прежнего хозяина еще и грабеж. «Священный» телец стоит в Дане вплоть до Ассирийского изгнания. Поклонение образу не осчастливило никого.

Дан не случайно возглавлял арьергард Израиля по пути из Египта. Предание гласит, что пережитки язычества были наиболее сильны именно у него. И он же – авангард изгнания (первое из десяти колен, уведенных в изгнание ассирийцами в 722 г. до н. э.)...

Когда общественные связи человека разрушаются вплоть до самого внутреннего ядра, с неизбежностью наступает Содом, антиобщество, социальный ад. Уже нет необходимости во внешних силах зла, чтобы поставить точки над «i». Теперь и внутренних сил разложения и распада более чем достаточно. Они больше не прячутся в шкафу, а вырываются на стогны града Гивъа в колене Биньямина. Жители города – величайшие мастера войны, умеющие без промаха попадать из пращи в волос, а потому – кто с нами справится, кто нам судья?

И здесь есть фон распада семейных связей. И тут присутствует левит, предназначение которого вести за собой других по пути Торы, но он относится к своей наложнице, как к собаке, что вызывает разрушение семьи. Попытка восстановить ее заканчивается в Гивъа, где озверевшая содомская толпа хочет изнасиловать левита – гостя одного из жителей, но в конце концов удовлетворяется сексуальным растерзанием его вытолкнутой наружу наложницы.

Левит разрезает на части тело замученной и рассылает их по всем коленам Израиля. Огромная армия одиннадцати колен подступает к Биньямину, требуя выдать негодяев. Следует отказ, и одиннадцать колен начинают против него войну на полное истребление.

Воинственное ополчение Биньямина дважды опрокидывает строй всех остальных колен, поражая десятки тысяч израильтян. Только на третий раз, после плача, поста и жертвоприношений Г-споду следует победа. Последние шестьсот воинов Биньямина, против которого применяются классические ловушки ханаанских войн, обороняются на отвесном уступе. Все остальное колено уничтожено. И тут израильтян охватывает раскаяние. Что мы делаем? Как заполнится брешь после гибели одного из двенадцати колен? Израильтяне решают пощадить остатки биньяминова ополчения, но все уже поклялись не давать своих дочерей Биньямину в жены: как же продолжится его род? После проверки обнаруживается, что жители одного из городов нарушили страшное заклятие и не вышли на войну. Город истребляется, а его девушек отдают в жены уцелевшим воинам Биньямина. А тем, кому жены не хватило, разрешают похищать в жены девушек из хороводов в Шило.

Эта страшная война многому научила народ. Он обнаруживает своего самого страшного врага: идолопоклонство и отмену заповедей, что ведет его в бездну гибели и самоуничтожения. Народ вдруг обнаруживает свою силу: почти полумиллионная армия выставлена на братоубийственную войну, единственную после Йеħошуа, в которой приняли участие все колена. Какой внешний враг мог бы с такой армией совладать? Вывод об объединении, о Царстве напрашивается сам собой. Это и конец внутренней анархии, губящей народ, и непреодолимая сила, направленная вовне. Распад национального зерна заканчивается. Начинается серия назревших внутренних переворотов, Книга Шмуэля, где росток праведности пробивается из святой Земли Израиля ввысь.

42. Жемчужина Писания

На самом дне падения в Книге Судей, как контраст и противоположность, как росток новой тенденции, выплывает на поверхность авраамов элемент милосердия. Народ Израиля решает помиловать гибнущее колено Биньямина. Пройдут поколения, и Г-сподь возвратит Израилю мера за меру. Уже не Биньямин, а весь Израиль приговорен к полному уничтожению, и именно через потомков пощаженных им биньяминитов приходит великое спасение. Мордехай и Эстер незримо вырастают из первой пощады, частичной и ограниченной, и приводят ко второй, всеобъемлющей, безграничной, ответно исходящей от самого Б-га.

Связующим звеном между Судьями и Книгой Шмуэля можно считать Свиток Рут. Как и Эстер, она женщина, и это самая женская книга ТАНАХа. Милосердие, хэсэд, является красной нитью этого свитка, произрастающей из самых глубин женской сущности. Свиток Рут – это совершенство простоты, поэзия прозы, идиллия картин древнееврейского быта, Суббота будней Книги Судей, после которой Шмуэль помазал Давида, правнука Рут и праотца Машиаха.

Рут в своих узких и все более сужающихся семейных рамках проявляет высшую меру милосердия, открывая Вс-вышнему ответную возможность излить милосердие во вселенских масштабах на весь народ Израиля, к которому вопреки непреодолимым преградам причалила эта великая женщина. Она – исправление не только Длилы, погубившей Шимшона, но и первой женщины, совершившей первородный грех и введшей в него своего мужа Адама. Обратный процесс в итоге порождает обратный результат, приход Машиаха, избавление, исправление мира.

Структура этого свитка подобна построению других историй ТАНАХа и еврейской жизни: спуск в целях подъема. И разве спуск человечества вообще в этот нижний материальный мир не является основой той же экзистенциальной структуры? Просто не все ее правильно понимают и используют, утрачивая тем самым свой уникальный жизненный шанс. Как у героини Песни Песней, Б-г стучится в нашу рутину. Откроем ли мы Ему дверь? Рут открыла.

В коротком вступлении рассказывается о семье из Бейт-Лехема («дом хлеба») иудейского, которая из-за голода отправляется пожить в Моав. Предание добавляет, что голод был не прямой, а косвенной причиной. Семья была богатой и знатной, и ее отец опасался не самого голода, а необходимости помогать нуждающимся. Он хотел сохранить свое имущество, а потому перебрался с семьей в такое место, где не было принято подавать бедным. За эту «блестящую» мысль он удостаивается смерти.

Пальма первенства переходит к двум его сыновьям, к оставшимся в семье мужчинам. Им предоставляется еще 10 лет на исправление поступка отца. Они же не только не возвращаются, но оседают в чужой стране и женятся на моавитских женщинах. В наказание оба умирают бездетными. Теперь от разорившейся семьи остаются только женщины: Нооми и две ее невестки. И Нооми, наконец, принимает верное решение. Вопреки позору разорения и нового родства, она готова нищенкой вернуться в родной город, где ее знали госпожой.

Невестки, вкусившие нечто необычайно прекрасное в принявшей их семье, идут вслед за Нооми в необеспеченную неизвестность. Та уговаривает их вернуться. Ей нечего предложить этим молодым женщинам: у нее нет и не будет больше сыновей, поэтому нет надежды на левиратный брак.[1] Нооми отсылает невесток к их родителям, найти себе новых мужей. Одна из них с плачем соглашается, другая же отказывается. Она принимает на себя ответственность за старуху-свекровь, готова к любым невзгодам и клянется, что только смерть разлучит их. И к этому своему подвижничеству Рут добавляет нечто большее: «Твой народ – мой народ, и твой Б-г – мой Б-г». Ко второй скрижали добавляется первая.

Интересен порядок этой декларации. Рут понимает, что подлинное служение Б-гу возможно лишь через избранный Им Израиль, поэтому она предваряет народ Б-гу в качестве столбового пути к Нему.

Однако личный путь Рут кажется абсолютным тупиком. Не только обнищавшая свекровь является «бесполезной обузой» на ее шее, но и сама Рут одним лишь своим присутствием отталкивает от Нооми женщин Бейт-Лехема. Ведь ее невестка – из отвергнутых потомков неблагодарного Лота. Самим своим существованием они обязаны Аврааму, рисковавшему ради строптивого племянника-материалиста собственной жизнью (в войне против четырех царей) и собственной душой (в споре с Б-гом). Они же вместо проявления элементарной благодарности наняли Билама проклясть и погубить народ Авраама, своего спасителя! Поэтому в Торе появляется заповедь никогда не принимать их в еврейский народ, в Общину Г-сподню и вообще никогда не желать им ничего хорошего. Мера за меру.

Две женщины оказываются без куска хлеба. И тогда Рут идет собирать колоски на каком-нибудь поле, с которого ее не прогонят как дочь отверженного Моава. Окружающие испытывают к ней противоречивые чувства: ведь она проявляет как раз те качества, которые отвергают моавитяне!

И вот на то поле, на котором Рут собирает упавшие у жнецов колоски в соответствии с законами Торы, приходит хозяин Боаз, доблестный муж из Бейт-Лехема. Он сразу обращает внимание на скромную и старательную молодую женщину. Слуга объясняет ему, кто она. Боаз приветствует ее и приглашает во время трапезы есть и пить из того, что предназначено его работникам. Рут поражена его радушием. Почему ты признаешь меня? Ведь я чужестранка! – вопрошает она, имея в виду нечто гораздо более проблематичное – моавитянка.

И тогда Боаз, прославленный судья, старейшина народа, в пространной речи перечисляет добрые качества Рут и ясно дает ей понять, что он признает ее переход в еврейство вопреки общепринятому тогда мнению. Рут кланяется ему до земли. Боаз повелевает своим жнецам не обижать ее и специально оставлять в поле побольше колосков для нее и ее престарелой свекрови.

Тут формируется завязка возможного решения. Нооми, которой Рут принесла с поля много еды, благословляет хозяина и выясняет, кто же он, славный кормилец остатков их семьи. Узнав имя благодетеля, она восславляет Г-спода, не оставившего Своей милостью ни живых, ни мертвых.

Оказывается, Боаз – их родственник по линии мужа, т. е. потенциальный избавитель и его поля, и бездетной молодой вдовы. Законы левиратного брака действовали автоматически, причем инициатором их реализации должна была быть женщина, которая заботилась о переселении души безвременно умершего мужа в того ребенка, который родится от этого брака в целях исправления его предыдущей трагически оборвавшейся жизни.

Именно поэтому, когда Боаз выясняет, кто именно и зачем пришел к нему ночью на гумно, он резко меняет тон и провозглашает, что эта последняя милость Рут больше первой. Вначале она заботилась о живой свекрови, которая хоть спасибо может сказать, теперь же – о бессловесном мертвом, ради которого она отказывается от нормального устройства своей дальнейшей жизни с одним из молодых парней, предпочитая избавителя – глубокого старика, который ей явно не естественная пара.

Боаз не может сразу взять Рут себе в жены, поскольку имеется более близкий родственник. И он предлагает ему перед судом избавить (выкупить) имущество гибнущего семейства, но заодно взять в жены Рут-моавитянку. Избавитель отказывается, поскольку понимает слова Торы, как запрет приводить в еврейский народ моавитян обоих полов, Боаз же толкует эти слова только по отношению к мужчинам, т. к. только в их обязанности входило в те времена встречать и угощать путников на больших и опасных дорогах по пути из Египта в Кнаан.

Так в разгар хаоса периода судей, в благодатной тени частной семейной жизни, да еще и под большим знаком вопроса зарождается эмбрион будущего царства.

Б-г верен своей традиции держать главную линию, ось истории под покровом частного и подверженного сомнению, чтобы темные силы боролись пока против ложных направлений атаки, которые им кажутся главными.

Даже имена в Свитке Рут являются скорее кличками. Элимелех – Элай Амелуха – ко мне (к моему роду) привяжется царство. Махлон – больной (а потом выздоровевший через левират Рут). Кильен – пропавший, муж Орпы (отвернувшейся). Нооми – приятная, поскольку ее деяния были приятны Б-гу. Боаз – бо оз – в нем отвага, поскольку он решился истолковать Тору иначе и оказался прав. «Рут» в числовом выражении (гиматрия) – это 606 – число заповедей, которые она добавила к своим первоначальным семи (7 + 606 = 613 заповедей Торы).

43. Миссия Эльканы

Книга Шмуэля начинается как эпопея ненавязанных, волонтерских обязательств по отношению к Б-гу со стороны Эльканы и его жены Ханы, причем это уже не чисто личные отношения, но исходящие из общественных связей и дарующие Ему новое имя, новое качество: Г-сподь Воинств (Цеваот). Элькана и Хана видят себя как часть общества, и при всей проблематичности последнего они умеют личным примером повести народ за собой, без демагогии и без стремления к власти. Все здесь добровольно и бескорыстно, это революция духа, которая незаметно развивается снизу.

А пока произошла гораздо более заметная, но и значительно менее существенная революция власти сверху. Еще в конце Книги Судей, во время гражданской войны против Биньямина, нет судьи, и вместо него функционирует первосвященник Пинхас, сын Эльазара, внук Аарона, ревнитель, удостоившийся сказочно долгой жизни.

С одной стороны, и в начале Книги Шмуэля сохраняется эта перемена, власть первосвященника вместо судьи. С другой, сам Пинхас уже смещен. Его обвинили в недостаточном воспитании народа, в результате чего тот докатился до морального разложения и кровопролитных гражданских войн. Вместо сына Эльазара правит теперь потомок Итамара – Эли. Но он стар, поэтому практические функции священства, жертвоприношения в «осевшем» Храме Шило совершают его сыновья Хофни и Пинхас.

Мы встречаем Эли всегда в одном месте и в одной позе: восседающим на своем кресле у входа в Святилище. Неподвижность, самодостаточность не ведут к добру – «Под лежачий камень вода не течет». Эли, по-видимому, считает, что он занял круговую оборону последней искры пребывания Вс-вышнего в мире, которая проявляется только в служении священников в Святилище Шило. Все остальное – хаос и разложение. Всех остальных надо держать на приличной дистанции и не подпускать слишком близко к последнему оплоту Б-га на земле.

Такое превозношение над народом Б-жьим приводит в следующем поколении к идее вседозволенности: все эти «разложившиеся израильтяне» существуют только для того, чтобы кормить и обслуживать нас, священников, единственно приближенных к Б-гу людей. Пренебрежение народом Вс-вышнего переходит и на его жертвоприношения. Сыновья Эли в первую очередь заняты самоублажением. Они не удовлетворяются теми частями жертв, которые положены священникам по закону, но отбирают силой у израильтян и те части, которые принадлежат приносящему жертву. Более того, они бросают у жертвенника внутренний жир животных, который надо в первую очередь воскурить Б-гу, и спешат испечь себе отобранное у израильтян мясо. Своя утроба превыше всего. И еще: они соблазняют женщин, осаждающих Святилище в ожидании пирующих в свое удовольствие священников...

Идея о том, что священники спасут народ от разложения, провалилась. Народ достоин своего правительства: и физического, и духовного. Состояние священников, как и судей, это зеркало состояния народа. Их отгораживание приводит только к незаслуженным и самозваным привилегиям под предлогом сохранения искры Б-жьей. За оградой, как в зазеркалье, творится то же самое разложение. Дым от жертвенника поднимается к небу, внешние формы служения в той или иной мере сохраняются, но во всем этом не только нет души, но и имеет место бессовестная эксплуатация святыни в личных нечистых целях. Поэтому народ отдаляется от Шило.

В конце Книги Судей появляется длинное описание местонахождения Святыни. Это можно объяснить только тем, что дорога туда была почти забыта. И тут появляется, как в последних историях Книги Судей, левит, который на этот раз не плывет вниз по течению, а поднимается навстречу ему, увлекая за собой других. Элькана происходит от сыновей Кораха, которые раскаялись в последнюю минуту, когда земля разверзлась под ногами. Силой своего раскаяния они повисли в воздухе, пока земля не сомкнулась снова.

Таков и их потомок Элькана. Он умеет висеть над разверзшимся адом конца эпохи Судей и не падать в него. Более того, он вытаскивает за собой из бездны других. Элькана сделал миссией своей жизни возвращение – личное и национальное – к Б-гу, которое выражается в ревностном систематическом паломничестве к Святилищу в Шило, вопреки всем существующим там проблемам.

На каждый праздник отправляется туда Элькана со своей большой семьей и обозом провизии и жертвенных животных. Он выбирает каждый раз другие окольные дороги, останавливается в израильских городах, и жители расспрашивают путников, кто они и куда идут. «Как куда? – вопрошает в ответ Элькана. – Ведь приближается праздник паломничества!». Израильтяне, услышав такие слова, начинали плакать. В глубине их огрубевших душ просыпалась искра тоски по почти забытому Б-гу. «Зачем Вы плачете, – удивлялся Элькана, – присоединяйтесь к нам, пойдем вместе!». Так постепенно, на протяжении всей своей жизни, возвращал он народ к его корню.

Не миновали Элькану и личные проблемы, которые он решал совсем иным путем, чем левит окончания Книги Судей. Его жена Хана была бесплодной. После десяти лет совместной жизни она попросила мужа не разводиться с ней, а взять вторую жену, чтобы через нее выполнить заповедь.

И действительно: вторая жена Пнина родила десятерых, но использовала это достижение для того, чтобы дразнить Хану. Это обычное превозношение мелкой души над ближними, особенно над теми, в ком она чувствует духовное превосходство.

Элькана, чтобы восстановить уважение и мир в семье, построил для двух жен два дома на удаленных друг от друга холмах. Отсюда название места: Раматаим, два возвышения. Однако когда Элькана исполнял миссию своей жизни, отправляясь со всем своим кланом в Шило, исчезало размежевание сил, и Пнина изливала накопленный яд. Элькана пытался приструнить ее, но та хитро оправдывалась. «Дорогой мой муж, – говорила она, – я делаю это из самых благородных побуждений. Ты так любишь Хану, что она просто не испытывает потребности в чем-либо другом, включая детей. Я дразню ее, чтобы пробудить в ней эту потребность. Только после этого она от всего сердца помолится Б-гу о детях!». Элькана не мог проверить ее мотивы, но Г-сподь покарал за них открыто и самым серьезным образом.

44. Рождение Пророка

На паломничестве в Шило заканчивается «размежевание сил» между Ханой и Пниной, и последняя изо всех сил досаждает первой, кичась своей многодетностью на фоне бесплодия «соперницы». Хана плачет от ее издевок, ощущает себя глубоко несчастной и не ест свою двойную порцию, поднесенную любящим мужем.

Но не только свою личную беду переживает Хана. Она чувствует в ней частный случай общего отдаления от Б-га и потому молится у входа в Святилище не к Г-споду, а о Г-споде! Она обращается к назревшему новому качеству Б-га, величая Его Г-сподом Воинств. Не только или, может быть, не столько о своей личной проблеме молится она. Хана хочет ребенка, который сумеет сблизить, соединить Б-га и Израиль, вернуть их друг другу через построение Его царства на земле вместо разъединяющего хаоса окончания эпохи Судей. Она хочет увенчать миссию жизни своего мужа короной совершенства и постоянства. Ее обет Б-гу – сделать дарованного Им сына назиром от рождения до смерти (т. е. чистым, подобно первосвященнику) и отдать его в Святилище Шило, посвятить его Г-споду. Не награду, а орудие высшего служения Б-гу просит она у Него.

Прошлый назир от утробы матери, Шимшон, родился от бесплодной женщины через повеление свыше. Здесь же речь идет о добровольном обете, о даре Г-споду самого дорогого, что Он может дать женщине. Понятно, что этот уровень гораздо выше. Его результат – колоссальная духовная сила рожденного, которая предназначена исправить провал чудесной физической силы Шимшона, не достигшей желанной цели. Только скачок уровня приводит к успеху!

Не только содержание, но и форма молитвы Ханы совершенно необычны. Именно у нее мы научились внешней атрибутике «восемнадцати благословений», сердца любой ежедневной молитвы.

Эли, Первосвященник, восседает, как обычно, на своем неизменном кресле у входа в Святилище, чувствуя себя незыблемым стражем последней искры присутствия Б-га на земле. Странная форма долгой и беззвучной молитвы привлекает его внимание. Он вопрошает Г-спода об этой женщине, которая, будучи женой Эльканы, не могла не быть ему известной. На драгоценных камнях нагрудника загораются в ответ четыре буквы, которые можно сложить по-разному. Эли, ограждающий страж, воспринимает худшее толкование: пьяная! И он начинает отчитывать праведницу за ее мнимое пьянство. Та говорит ему, что не брала в рот спиртного, а ее необычное обращение к Б-гу вызвано тяжелой проблемой.

И тогда Эли сообщает Хане решение Б-га: Он даст тебе то, что ты просишь!

Хана возвращается умиротворенная. Через год она рождает сына, Шмуэля, вслед за которым у нее появляются на свет еще четыре ребенка. Но и зловредную притеснительницу не забыл Б-г. Рождение каждого ребенка у Ханы сопровождается смертью двух детей Пнины. Так раскрывает Г-сподь подлинные мотивы ее куража…

И вот у ставшей несчастной насмешницы осталось только двое детей, а Хана снова беременна! И тогда стала соперница умолять ее спасти обреченных... Хана помолилась за них Б-гу, и на этот раз рождение ее очередного ребенка не приводит к двойной смерти на противоположном холме. Спасенные в духовном плане становятся как бы детьми Ханы. И не за это ли величие души стал ее сын Шмуэль столь славным? Тоска по Г-споду соединилась в душе Ханы с великим прощением между людьми. Лучшие черты Леи и Рахель, суть двух скрижалей, соединились в ней, взрастив достойный плод.

Отлучив сына от груди, Хана выполняет обет: приводит своего малыша в Шило, чтобы оставить его там навсегда. Элькана и его семья никогда не приходили к Дому Б-га с пустыми руками. И сейчас не только любимого сына привели они в Шило, но и жертвенных быков. Они ждут на подходах к жертвеннику, однако сыновья Эли все не приходят: они, как видно, заняты обычными самоублажениями. И тогда маленький Шмуэль, уже успевший вкусить начала Торы, сказал сопровождающим: воскурить жертвоприношение могут только священники, потомки Аарона, однако подготовить его к этому, правильно зарезать, имеет право любой знающий израильтянин, поэтому не нужно ждать у моря погоды, можно начинать самим!

Дерзкий убой жертвенного животного «простыми» евреями, вопреки всем возведенным Эли оградам, вызвал панику у священников, и те сразу же выросли, как из-под земли, допросили «нарушителя» и привели малолетнего вундеркинда пред ясны очи Первосвященника. Тот, чувствуя в странном малыше угрозу своей безоговорочной власти, постановил, что ему полагается смерть от Неба, поскольку осмелился перечить общепризнанному авторитету. Хана вымолила ему жизнь, напоминая о том, что это именно тот особый мальчик, которого даровал Израилю Г-сподь по свидетельству самого же Эли. И все-таки Шмуэль прожил всего 52 года. Он состарился и умер очень рано даже по нашим меркам…

А пока малыш остается прислуживать при Святилище как левит перед священниками. Все чувствуют в нем что-то необычное. Он любимец и Б-га, и людей. Так изнутри господствующего дома Эли зреет достойная смена духовной власти.

Когда мальчик подрос, кто-то позвал его среди ночи. Юноша бросился к Эли: «Ты звал меня, господин?» – «Нет, тебе показалось, иди спать», – сказал Первосвященник. Но странный зов повторяется снова и снова. Лишь на третий раз понял престарелый владыка Шило, Кто зовет подростка. В следующий раз отвечай: «Говори, Г-споди, потому что слышит тебя раб Твой!» – научал он юного Шмуэля. Откровение в те времена отдаления было настолько редким явлением, что никто не в состоянии был отождествить услышанный глас со Вс-вышним. И меньше всего – сам Шмуэль. Когда его зовут в четвертый раз, он опускает из предложенного Эли ответа ключевое слово-обращение...

И тем не менее Б-г открывает ему мрачное будущее рода Эли: отстранение от Первосвященства, умирание мужей молодыми и, как первую ласточку, гибель двух сыновей Эли в один день.

Эли сразу догадался, по поводу кого хотел Г-сподь открыться чистому отроку. Наутро он заклинает робеющего Шмуэля сообщить ему всю правду. Не без давления и колебаний выкладывает ему юноша страшное откровение. Эли оправдывает приговор, но не предпринимает усилий к раскаянию и исправлению ситуации. Старая элита обречена. Она уже не в состоянии измениться. Она окостенела. А из-под нее пробивается чудесный росток забытого живого пророчества.

Слава Шмуэля растет. Все, что открывает ему Г-сподь, доносит он людям, не добавляя и не убавляя ни слова. Его пророчество верно и надежно. Впервые за долгие столетия хаоса народу Израиля есть на кого и на что положиться. Б-гу остается только устранить старую, окостеневшую в коррупции и самоизоляции олигархию, чтобы дать возможность этому ростку превратиться в тенистое дерево, в оплот почти отчаявшегося народа. Назревает новый этап: власть великого пророка, которую можно сравнить только с властью Моше, но на этот раз уже после трудного и противоречивого периода укоренения народа в Стране, в последнем наследии рая, где сама земля реагирует своими плодами или их отсутствием.

 

45. Кризис поражения

Народ вроде бы уже формально поворачивается к Б-гу, бывает в Шило, приносит жертвы. Но на его состоянии не может не сказаться порочное мировоззрение элиты, усматривающей в служении некую обязательную формальность, и только. В результате, как обычно, средство превращается в самоцель, а орудия служения – в фетиши. Связь с Б-гом переворачивается с ног на голову, становится неким извращенным подобием языческой магии: через определенные обряды (и только!) мы обязываем Б-га к соответствующим деяниям. Нажал на кнопку – получил чашку кофе! Как будто Вс-вышний – наш «слуга», а не наоборот, как будто Он «обязан» нам, а не мы – Ему. Такой подход оставляет народ на самом низком уровне формальной связи и отдаляет его от идеи самосовершенствования, приведения себя в соответствие со святостью Г-спода, чтобы наполнить служение подлинным содержанием.

Из этого околоязыческого фетишизма нет иного выхода, кроме болезненных ударов и поражений, которые взорвут духовную и физическую скорлупу (мировоззрение и элиту) и докажут ложность подхода. Одно только теоретическое убеждение, к сожалению, никогда не оказывалось достаточно эффективным.

Проблематичным может быть не только неверие, но и неразумная вера! Можно выполнять заповеди из страха, наказания в этом мире, можно из ожидания награды в мире грядущем, а можно и из чистой и бескорыстной любви к Тв-рцу. Внешне во всех трех случаях человек совершает одни и те же действия, но при этом речь идет о совершенно разных уровнях и заслугах!

Можно спасти тонущего ребенка, чтобы тебя не арестовали за преступную халатность, можно – в надежде на награду от его родителей, а можно и из чистого стремления спасти человеческую жизнь, без всяких мыслей о выгоде. Действие – то же самое, смысл же его – совершенно иной.

В эпоху подъема к вершинам Царства и Храма Б-г уже не может удовлетвориться фетишистским уровнем сыновей Эли, в соответствии с которым внешние орудия святости «неизбежно» ведут к победе без потребности трудного самоосвящения изнутри. Проникшийся этими фетишистскими настроениями народ не понимает, как могут господствовать над ним идолопоклонники. Если мы уже ходим в Шило, Г-сподь обязан дать нам победу над ними! И народ выходит на войну против плиштим. В первом бою он терпит частичное поражение и задается вопросом: «Почему Б-г не дал нам победу?». Ответ в народных глазах прост и ясен: «Потому что мы не принесли Ковчег Завета из Шило». Если Ковчег выйдет перед нами, мы не можем не победить! Когда плиштим по трубным звукам в еврейском стане узнают о прибытии Ковчега, их охватывает страх, который является точным зеркальным отражением ликования евреев. И те, и другие видят в Ковчеге талисман!

Г-сподь же преподает и тем, и другим тяжелый урок. Первыми всегда оказываются евреи. Они терпят сокрушительное поражение, остатки их армии разбегаются по домам, Хофни и Пинхас, сыновья Эли, принесшие Ковчег, погибают в один день по слову Б-га Шмуэлю, а сама святыня взята в плен. Только один человек из Биньямина (по преданию Шауль) бежит не к себе домой, а в Шило, принести горькую весть и предупредить жителей о неизбежном нападении на духовную столицу со стороны победоносной армии врагов. Евреи пребывают в невероятном горе и трауре. Даже ближайшие родственники погибших усматривают главную трагедию в пленении Ковчега.

Эли, узнав о случившемся, падает со своего неизменного кресла назад и погибает. Шило подвергается разгрому, и духовный центр народа перемещается в город Шмуэля Раму. Шмуэль, в противоположность Эли, не восседает на своем кресле у входа в ограждаемое им Святилище, а совершает ежегодный обход городов Израиля, приносит жертвы, повсеместно обучает и судит народ, постоянно идет к нему, чтобы приблизить его к Б-гу, поднять его духовный уровень над укоренившимся и получившим столь тяжелый удар фетишизмом. Его отец, Элькана, физически вел людей к Б-жьему центру, а Шмуэль возвышает их души навстречу Вс-вышнему.

Ковчег же Завета забран в страну плиштим. Те ставят добычу перед статуей своего божка Дагона в его капище. Ты, мол, победил Б-га евреев, Он – твой пленный! Наутро они видят жуткое для них зрелище: статуя их верховного бога повергнута ниц перед Ковчегом! Плиштим устанавливают идола обратно на его место. На следующее утро ситуация еще хуже: истукан не только повержен перед Ковчегом, но у него еще и отрублены голова и кисти рук и брошены на порог капища... Победа плиштим была пирровой. Среди них свирепствует смертельный мор, уцелевшие от которого жестоко страдают, от мала до велика, от неслыханных геморроев. Мыши поедают их урожай, а то и их самих... Плиштим переносят Ковчег из одного конца пятиградия в другой, пытаясь спастись от казней, но те лишь ужесточаются, превосходя порог их терпения.

По совету своих мудрецов и волхвов, они решают не дожидаться печальной участи Египта, а освободить Ковчег. С одной стороны, они преподносят Б-гу при этом повинный дар, изображающий их казни: пять золотых геморроев и пять золотых мышей в шкатулке от своего пятиградия. С другой, они все еще не уверены, не случайность ли поразила их. Поэтому они кладут Ковчег и шкатулку с повинными дарами на новую телегу, запрягают в нее не знавших ярма коров, а их телят запирают дома, чтобы проверить, не к ним ли направятся коровы естественным путем. Но те, вопреки всему, устремляются прямиком к границе евреев, в сторону Бейт-Шемеша, доказывая запрягшим их людям, что не рука случая поразила их города.

Жнущие пшеницу жители Бейт-Шемеша видят возвращающийся Ковчег, кланяются, радуются и продолжают жать... Потом многие из народа начинают разглядывать святыню, как некий экспонат в музее. И тогда Б-г совершает большой мор и в Израиле. «Где вы были, когда Мой Ковчег находился в плену? Ведь плиштим, со страшными геморроями, не могли воевать! Почему вы даже не пытались освободить святыню? Неужели Ваша пропавшая курица, из-за которой вы обыщите все окрестности, важнее? И почему и теперь дерзко, как на обнаженную?»

Здесь устанавливаются две противоположные границы. С одной стороны, нельзя видеть в орудиях святости некий внешний талисман, который «обязан» помогать тебе без твоего освящения изнутри. Ведь и плиштим думали, что Г-сподь у них «в плену»! Лестница, ведущая к Небу, сама по себе не Б-г!

Но, с другой стороны, нельзя и пренебрегать ею, унижать ее. Она ведь твое связующее звено со Вс-вышним, на которое переходит часть Его святости! Пользоваться этим орудием надо с трепетом, подготавливая себя навстречу Тому, к Кому ты поднимаешься по Его ступеням. Ступени Храма и ступени Высших Сфер, Тора, мезуза, тефилин и цицит – все они относятся к этой категории.

Единство Б-га и Его творения – основа основ верного подхода к жизни, противоположного разрушительному размежеванию и отчуждению язычества.

46. Дихотомия Царства

 

«Кто может устоять перед святостью Вс-вышнего?» – вопрошают израильтяне после этих тяжелых уроков. Они еще не готовы к этому, не созрели. Ковчег переносят в Кирьят Яарим, хранят его там, а пока Шмуэль продолжает свою повседневную миссию воспитания народа, приобщения его к высшей истине.

И его долгий упорный труд приносит свои плоды: евреи истосковались по Г-споду и жаждут вернуться к Нему. Шмуэль поощряет их ускорить свое созревание отбрасыванием всех остатков идолопоклонства. Речь уже не идет о поверхностных военных решениях, за которыми стоит лишь видимость духовности. Правда, Шмуэль добивается и «военной» победы. Когда израильтяне собираются в Мицпу, на них движется грозная армия плиштим. Народ умоляет Шмуэля о спасении. Шмуэль возносит чистую жертву всесожжения, и Б-г отвечает на его молитву. Грозные голоса пугают армию врага, та бежит, а израильтяне преследуют и громят ее. Власть плиштим поколеблена, но не рухнула. Они лишь на время прекращают свои нашествия, ограничиваясь сбором дани через наместников.

Евреи, из-за своей тогдашней пассивности, упустили великую возможность полного разгрома плиштим во время казней над ними за пленение Ковчега. Но и Б-г, по-видимому, не спешил устранять этого тяжелого супостата. Более того, Он укрепил жестокое царство Амона, и оно тревожило не только Заиорданье, но и угрожало своими набегами всей стране. Г-сподь реализовывал в национальном масштабе загадку Шимшона: «из грозного вышло сладкое». Именно тяжкое давление извне подтолкнуло израильтян добиваться у Шмуэля помазания царя! Ранняя старость Шмуэля и коррупция его сыновей-наследников побудили возмужавший народ Шмуэль воспринимает это требование как личную измену ему и его семейству. «Сколько я сделал для них, а они пренебрегают мной!» – возмущается он перед Б-гом. Но Г-сподь повелевает ему выполнить требование народа. Ведь уж Он-то сделал для евреев побольше Шмуэля, и все-таки многократные идолопоклоннические измены народа не отпугнули Вс-вышнего! Вопреки всему Он хранил верность Израилю...

У Шмуэля, в отличие от Моше, явно имели место и лично-семейные амбиции, однако ими одними не объяснишь амбивалентное отношение к царству на протяжении столь долгого периода. Не только Шмуэль опасался, что власть земного царя (а не Б-га) – грех. Притча-проклятие Йотама относится к этой проблеме подобным же образом. Отец Йотама, Гидон, отказался от предложенного ему народом царства по тем же чисто идеологическим соображениям и в ущерб очевидным личным выгодам.

Задолго до них прямую власть Б-га представлял отец пророков, Моше. В Книге Дварим (Второзаконие), в недельной главе Шофтим (Судьи) фигурирует стих: «Когда придешь в Страну, которую Г-сподь Б-г твой дает тебе, и унаследуешь ее, и будешь жить в ней и скажешь: поставлю-ка я над собой царя, как все народы, которые вокруг меня, – непременно поставь над собой царя, которого изберет Г-сподь Б-г твой...» (17:14-15). Далее идут ограничения царских прерогатив, самое существенное из которых следующее: «и напишет себе копию этой Торы в книге перед священниками и левитами. И будет она с ним, и будет он читать ее все дни своей жизни, чтобы научиться страшиться Г-спода Б-га своего, хранить все слова этой Торы и все эти законы выполнять. Чтобы не возвысилось его сердце над его братьями и не отклонялось от заповеди ни направо, ни налево, дабы он продлил дни свои над своим царством – он и его сыновья в среде Израиля» (17:19-20).

Не страшно, если внешняя форма власти будет напоминать структуры других царств – «как все народы»! Главное, чтобы этот сосуд наполнился великим содержанием заповедей Торы, стал орудием ее исполнения, дабы царство земное оказалось приближением Царства Небесного!

Почему же тогда сам Моше умалил в своем благословении коленам Израиля роль племени Иеħуда, вознеся вместо него колено Леви? Достаточно сравнить параллельные благословения Яакова и Моше, чтобы убедиться в этом (окончания первой и пятой книг Торы). Не проявляется ли в этом то самое амбивалентное отношение к вопросу царства?

Любые человеческие рамки и системы – науки, искусства, экономика и пр. – тяготеют к тому, чтобы стать самодовлеющими, замкнутыми, отгородившимися от Тв-рца: творцы с маленькой буквы возвеличивают себя «устранением» Того, Кто с большой... Но самое страшное искушение, самый захватывающий наркотик – это абсолютная власть над себе подобными. Не превратится ли она в идола, в самоцель? Сможет ли человек, даже великий и достойный, справиться с собой, подчинить себя Высшему Закону, стать Его рабом, сосредоточив в своих руках все бразды правления? Как предписано в правилах дорожного движения, «не уверен – не обгоняй»...

Заповедь дана евреям, и именно у них вопрос стоит с запредельной остротой. Наш сегодняшний опыт доказывает, что еврейское государство без содержания Торы в кратчайший исторический период переключается на задачу самоуничтожения. Еврейская власть без высшего смысла просто отказывается существовать! Именно поэтому альтернатива власти идолопоклонников должна быть настоящей, подлинной. Простая замена имен правителей с иностранных на еврейские – не решает проблему, но иногда создает базу, ступеньку подготовки решения. Чтобы дух Б-жий вошел в человека или царство, ему требуется уже готовое тело, в которое предстоит войти. Этот-то трудный и противоречивый подготовительный, переходный период и олицетворяет Шауль, само имя которого означает «одолженный», т. е. переходный, непостоянный. И Шмуэля однажды нарекла его мать «одолженным» Б-гу в Шило...

Таинственная связь сплетена изначально между этими двумя фигурами, сильнейшее притяжение-отталкивание, роковое раздвоение как будто одной личности. Даже буквы их имен тождественны, за исключением дополнительной «мем» у Шмуэля, которая в цифровом выражении означает «сорок» – годы царствования помазанного им позже Давида...

Трудным было для Шмуэля это помазание. Первый раз он по требованию Б-га сумел переломить себя и в личном, и в идеологическом плане, но потом необходимость смены династии была уже выше его сил и раньше времени свела его в могилу... Даже такая колоссальная личность не сумела угнаться за темпом требуемых Г-сподом мессианских преобразований, когда пробил их час.

Шмуэль завершает огромный виток от Моше через укоренение в Стране, воплощение идеи. Царство венчает его завершение, но и тут первый блин оказывается комом. Два царя-помазанника, Шауль и Давид, являются потомками двух праматерей народа – Рахели и Леи, олицетворяющих две скрижали, межчеловеческую и Б-жественную. Б-жественное изначально и вечно, человеческое же преходяще, оно выполняет свою бренную функцию и затем, без впускания в себя духа Б-жьего, исчезает. Б-жественное же, воплощенное Давидом, непреходяще. Самый проблематичный пункт – стыковка между двумя царствами, земным и небесным, между Шаулем и Давидом, а в наше время – между Машиахом – сыном Йосефа, и Машиахом – сыном Давида. От нашего уровня, состояния и поведения зависит, насколько катастрофичным окажется переход от одного к другому...

Один момент из увещевания Шмуэлем народа достоин особого внимания: «Если останетесь с Б-гом – будет хорошо и вам, и вашему царю, а если нет – рука Г-спода будет на вас и на отцах ваших!».

Эту таинственную фразу ненароком пояснил мне случайный собеседник, рассказав вкратце свою историю. Он отошел было от соблюдения заповедей, пошел «по течению». И тогда раз за разом стал сниться ему его умерший дедушка, раввин из Ливии. Внук не обращал на сны никакого внимания, считая их глупостями. Однако на третий раз величественный старец сказал ему во сне: «Я больше не приду к тебе, но знай, что ты делаешь плохо не только себе, но и мне в том мире, где я нахожусь!» Это так подействовало на парня, что тот вернулся к Торе...

Своим добрым поведением мы оправдываем отцов в мире душ, вознося их ввысь. Обратным же образом жизни – обвиняем своих воспитателей и тащим их души вниз... Живые чтением Кадиша и уроками устной Торы помогают душам ближних там, а те являются нашими заступниками перед престолом Вс-вышнего. Такова еврейская связь между миром живых и миром мертвых – без запретного вызывания душ.

47. От Шауля к Давиду

Царство Шауля является двойной загадкой. Даже в отношении его продолжительности нет общего мнения. Воцарение же Шауля происходило как бы несколько раз. Почему? Когда Шмуэль впервые помазал Шауля на царство, он сделал это втайне даже от его слуги! Каким образом столь представительная функция может быть секретной?

Первый данный Б-гом царь был из той породы, которая больше всего подходила народу, соответствовала его представлениям и потребностям: высокий (от плеч выше всего народа), представительный, красивый, скромный, доблестный и преданный воин. Он был выходцем из глубины народа и связан с ним неразрывной пуповиной. В этом были и его сила, и его слабость, эмбрион его грядущего провала. Еврейский царь не может стоять только во главе силовых структур, он обязан быть на голову выше народа в духовном плане, вести народ за Б-гом, а не использовать службу лишь в представительских целях. И опять, как при сотворении человека, нужно было сначала построить тело царства и лишь потом вдохнуть в него избыточную душу. Это неодинаковые задачи, которые требуют посланников разного уровня.

Перед Шмуэлем и помазанным им Шаулем стояла немыслимая задача: превратить порабощенный плиштим народ, которому запрещалось даже обрабатывать боевой металл, в независимое царство, которое разгромит своих могучих поработителей! Но ведь одно уже помазание царя над рабами будет с неизбежностью расценено как бунт и повлечет за собой жестокую карательную экспедицию, которая удушит новорожденное царство в зародыше...

У плиштим блестящая военная выучка, привычка господствовать, первоклассное вооружение, тысячи боевых колесниц, а у порабощенных евреев – ничего. Как разорвать заколдованный круг?

Шмуэль первоначально помазывает царя тайно, потом показывает его народу, собранному как бы для религиозной церемонии. Многие относятся к таким играм пренебрежительно: этот спасет нас? После явления царя народу новоявленный «правитель» возвращается домой – пахать свое поле...

Немногие идут за ним. Так продолжается виртуальное «царство» до трагических событий в Заиорданье. Город Явеш Гильад осаждает жестокий амонийский царь Нахаш (змей). Отчаявшиеся жители готовы покориться ему и платить дань, но Нахаш требует их согласия на выкалывание каждому жителю правого глаза. Не столько о дани, сколько об издевательствах и позоре Израиля мечтает свирепый дикарь. Он настолько уверен в своем превосходстве над распадающимся израильским этносом, что не мешает жителям испытать свое счастье просьбой помощи и спасения вовне. Кто им поможет?. К западу от Иордана евреев давят плиштим, к востоку – Амон...

И действительно, евреи только рыдают в бессилии, когда посланники Явеш Гильада сообщают им, что ожидает их город без немедленного спасения. Шауль ведет домой быков с поля, слышит рыдания народа и вопрошает, что случилось. Услышав страшную весть, опереточный «царь» вдруг преображается. На него снисходит дух Избравшего его на царство. Шауль рубит своих быков на части, рассылает куски по всем коленам Израиля (подобно левиту с замученной наложницей в конце Книги Судей) и добавляет к этому наглядному пособию угрозу: так сделаю с быками любого, кто не выйдет со мной на войну!

И опять, как тогда, народ мобилизуется в массовом порядке. Все происходит так быстро, что плиштим не успевают вмешаться. Да и зачем? Если евреев побьют – так им и надо, не суйтесь. Если же наши практически безоружные вассалы разгромят заиорданского врага, то это тем более добавит вес нам, их господам!

Шауль сваливается на врагов, как снег среди лета и громит их наголову. Победоносное ополчение возвращается через Иордан и еще раз воцаряет Шауля в Гильгале. Это не только историческое место стана Йеħошуа, но и линия политической границы: в случае чего можно будет сбежать от плиштим на восток, за реку...

После этого мы наблюдаем странную картину. В маленькой стране Биньямина располагаются два еврейских отряда: один с Шаулем, другой с его сыном Йонатаном, а между ними – наместник плиштим, собирающий дань! При этом сохраняются запреты на обработку металла у евреев, и настоящим боевым оружием оснащены только два человека: Шауль и Йонатан... Таким образом, начало царства Шауля является вассальным, а еврейские отряды – вспомогательные, подчиненные «палестинской» администрации...

Может быть, так и продолжалось бы долгое время, если бы Г-сподь не подвиг горячее и чистое сердце Йонатана восстать и убить вражеского наместника. Шауль в ответ убегает со своим отрядом в Гильгаль, провозглашая мобилизацию. Опять – к границе. Однако Шмуэль ранее намекал ему, что он окажется там, и должен будет ждать пророка семь дней.

Но как ждать, когда железные отряды плиштим вторглись в центр страны, ищут опального вассала, народ прячется от них в норы и пещеры, а самое главное – с таким трудом мобилизованное небольшое ополчение не может выдержать бесполезного ожидания у границы и начинает таять...

Шауль, привязанный пуповиной к народу, а не к Б-гу, не может больше медлить. Если воля пророка и воля народа расходятся, Шауль, человек земли, пойдет за народом. Царь в нетерпении приносит жертву вместо замешкавшегося пророка, и сразу же после этого появляется Шмуэль, который усматривает в поспешности Шауля знак того, что Б-г не утверждает его на царство.

Не человеческими глазами смотрит на события Вс-вышний. У слабых и почти безоружных еврейских отрядов нет шанса против закованных в железо грозных армий врага. Именно исчезновение Шауля приводит их в некое замешательство. Они топчутся по стране Биньямина и не знают, что делать. Где этот бунтовщик, куда он скрылся? В конце концов, ударные отряды врага расходятся по Стране, оставляя в центре лишь второсортный гарнизон. И тут опять Йонатан берет инициативу в свои руки. Его оруженосец готов идти вместе с ним на подвиг, вдвоем против целого гарнизона.

Они показываются на глаза вражеским солдатам, ожидая их реакции. Враги радуются: евреи начинают выползать из своих нор, сдаваться! Идите к нам, говорят они Йонатану и оруженосцу. Это было для принца сигналом: враг беспечен, уверен в себе и в капитуляции евреев. Йонатан с помощником карабкаются к гарнизону в гору, цепляясь руками за кусты и камни. Кто в таком невыгодном положении и таком малом числе будет думать о сражении? Но Йонатан убежден: не числом побеждает Б-г. В этом он подобен Давиду.

Вместо сдачи два еврея набрасываются на гарнизон. Хорошо вооруженный Йонатан старается хотя бы задеть мечом побольше врагов, а идущий по его стопам оруженосец добивает их. Гарнизон бежит, слух о поражении распространяется, у врага паника, их отряды с перепугу бьют друг друга. Вспомогательные еврейские боевые единицы переходят на сторону своих, а разбежавшееся было ополчение теперь поражает врага по всей Стране.

Шауль опять совершает опрометчивый поступок: проклинает всякого, кто поест до темноты, до окончания преследования врага. Йонатан, не знавший об этом, попробовал текущий по земле мед... Постигнет ли Йонатана участь Шимшона? Обессилевший народ набрасывается на добычу, режет скот из обозов врага и ест мясо, не дожидаясь его освобождения от крови, что является серьезным грехом... Шауль пресекает это.

Только теперь царство Шауля становится независимым, настоящим. Шауль с успехом воюет со всеми врагами Израиля. И тогда Б-г возлагает на него важную обязанность еврейского царя: стереть память злодейского Амалека из поднебесной. Нельзя оставлять в живых там ни человека, ни скот. Шаулю же хочется похвастаться пленным царем Агагом. Он мирится с тем, что народ оставляет себе лучший скот. На обличения присланного Б-гом Шмуэля он отвечает увертками. И тогда Г-сподь требует от пророка помазать другого царя вместо не оправдавшего ожиданий Шауля...

48. Две чаши весов

Зачем нужно было Б-гу помазать Давида при действующем царе? Ведь это создало клубок противоречий, опасностей, вражды. В личном плане настало тяжелое испытание и для Шауля, и для Давида. Путь еврейского царя не усеян розами. Ему нужно либо выдержать нелегкие экзамены Провидения, подготовку к ответственейшей должности, либо провалиться на этой проверке и быть устраненным. Особая острота испытания сводилась к тому, что не может быть двух параллельных царей под одной короной, и оба подобны двум чашам весов: если одна из них поднимается, вторая с неизбежностью опускается, причем ниже уровня почвы...

В государственном же плане нельзя было допустить полного вакуума в период междуцарствия, чтобы не погубить слабый еще росток еврейского суверенитета. Поэтому Б-г ведет Давида вверх по иерархии царства, чтобы не только духовно, но и в плане искусства государственного руководства и военного командования подготовить его еще до гибели Шауля.

И хотя Шауль получает от Шмуэля явное предсказание о замене его более достойным кандидатом, все же повеление Вс-вышнего помазать одного из сыновей Ишая захватывает пророка врасплох. Одно дело – отвлеченная теория, другое – конкретная практика, когда от Шмуэля требуется собственноручно демонтировать то, что он сам взлелеял, переступая через свои интересы и убеждения.

«Я же знал, что этим кончится, – скорее всего, думал пророк, – я же противился царству. Ты заставил меня построить его, а теперь моими же руками хочешь разрушить то, что я возводил с таким трудом и зубовным скрежетом?..» К колоссальной моральной проблеме добавляется еще и элементарная физическая опасность: помазание альтернативного кандидата – это очевидный бунт, наказание за который – смертная казнь. У Шмуэля уже не было иллюзий. При всей своей укоренившейся связи с Шаулем, душой царства которого был великий пророк, он прекрасно понимал, насколько предался некогда скромный муж наркотику власти.

Однако Б-г повелевает ему помазать кандидата тайно, намекая на то, что Шмуэлю это не впервой...

В еще более щекотливом положении оказался с самого своего рождения Давид. Родня ошибочно считала его незаконнорожденным в еврейском понимании, мамзером, и чуралась его. Отталкиваемый всеми изгой был отправлен в пустыню, пасти скот. Не только чтобы защитить его от происков темных сил, окутал его Г-сподь покрывалом мнимой отверженности. Внешняя изоляция создавала идеальные условия для интенсивного внутреннего развития этой великой души, которой была оставлена только одна отдушина: ввысь...

Не так ли и еврейский народ отбрасывается всеми для того, чтобы без лишних помех установились его особо интимные отношения со Вс-вышним? И в обоих случаях – «камень, отвергнутый строителями, стал краеугольным»...

Шмуэль является в Бейт-Лехем под видом религиозной церемонии. Он останавливается в доме Ишая и там открывает тайну своего прихода. Одного за другим проводит перед ним отец семейства семерых своих сыновей. Шмуэль восхищается ими, предвкушая достойное помазание. Но Г-сподь расплачивается с ним за излишнюю гордость, когда он ответил Шаулю при первой встрече: «Я провидец!» Без Г-спода эта способность подводит... «Ты смотришь на величественный вид, а Я – в сердце», – объясняет ему Вс-вышний. Все семеро отвергнуты. Присутствующие – в замешательстве, но Б-г не может ошибаться. Должен быть еще один сын! Так выясняется и то, что Давид вовсе не незаконнорожденный, и правильность приема в еврейство моавитянки Рут, и женитьбы на ней Боаза. Все сомнения нужны были лишь для того, чтобы до поры до времени хранить Давида в их благодатной, хотя и трудной для него тени...

Давида срочно вызывают из пустыни, от стада. Обожженный солнцем, разгоряченный поспешным возвращением, он, по преданию, кажется Шмуэлю воплощением Эсава: красный, рыжеволосый человек поля! «Неужели Ты изберешь на престол убийцу?» – вопрошает Шмуэль Г-спода. «Не волнуйся, он будет убивать тех, кого надо», – следует ответ. Так помазан потомок Леи, предназначавшейся Эсаву, выкупленного у него благословения...

Однако случившийся конфуз и весь накопившийся клубок противоречий толкают Шмуэля на поспешный формальный акт, без благословения, без напутствия, без объятия и поцелуя. Разница между помазаниями Шауля и Давида разительна. Шмуэль уходит, но и дома, в полном отрыве от опостылевшего Б-гу царя, он продолжает упорно молиться за него, продлевая его век и сокращая свой...

И тем не менее, дух Б-жий снисходит на Давида и оставляет Шауля. Черные приступы меланхолии и бешенства время от времени охватывают царя, и для его успокоения к нему приводят Давида, который играет и поет перед ним небесные мелодии своих Псалмов. Такова первая встреча двух царств. Но не Б-жественное искусство Давида заставляет Шауля заподозрить в нем соперника. Тяжелые войны с плиштим продолжаются, и Ишай посылает Давида с гостинцами для старших братьев-солдат и их командиров.

С двух сторон долины Эла стоят еврейское и филистимское войска. Сорок дней подряд спускается в долину великан Голиат, требует единоборца и позорит боевой израильский строй, из которого никто не решается выйти навстречу трехметровому закованному в броню чудовищу. Сорок дней (число сорок в ТАНАХе символическое, знак переходного периода) продолжался позор, пока не пришел Давид. Им же двигало не личное и даже не национальное, а Б-жественное сознание. «Почему вы все его боитесь? – недоумевал отрок. – Ведь это не более чем большое животное! Кто он такой, чтобы позорить воинство Б-га живого?»

Только Давид, выросший в пустыне наедине с Г-сподом, мог видеть мир сквозь такую призму. Удивительного юношу привели к царю. «Как можешь ты победить этого великана, героя войны?» – недоумевал Шауль. «Так же, как я побеждал в пустыне льва и медведя, – отвечал Давид. Чем он отличается от них?»

Дух Б-жий подвúг Давида победить страшного врага. Это явилось прелюдией разгрома впавшей в панику армии плиштим. Но тут проявилась вся глубина наркомании власти, в которую впал Шауль. Он сразу стал догадываться, что Давид достойнее его, что именно он – избранник Б-га, идущий ему на смену! А значит, опасного соперника надо извести... Как будто бы человек, даже царь, в состоянии тягаться со Вс-вышним...

Шауль принимает героя на службу, продвигает его по лестнице военной иерархии, но его подлинная цель – подвести Давида под меч плиштим. «Пал смертью храбрых», – и дело с концом. Однако из самых невыполнимых операций молодой генерал возвращается невредимым и с победой. Б-г явно хранит его, усиливая страх и ненависть царя. Однако Шауль обещал тому, кто сразит Голиата, свою дочь в жены. Он использует и это как ловушку для Давида. Обещанная Давиду старшая дочь Мерав вдруг отдана другому, и Шауль посылает своих слуг поймать Давида на горячем слове против обманувшей его коронованной особы, чтобы умертвить его за «бунт». Параллельно царю становится известно, что его вторая дочь Михаль влюблена в Давида, и он обещает ее герою вместо старшей. И опять слуги венценосца льстят герою, чтобы подловить его на горделивом высказывании.

Однако Б-жественное сознание Давида невозмутимо в своей человеческой скромности. Кто я такой, чтобы породниться с царем, я, бедный и ничтожный? Шауль решает выдать Михаль за Давида, чтобы в более интимной ситуации герой раскрылся и попался в капкан. Однако Михаль предпочитает любимого мужа и спасает его от козней своего отца.

До конца предан Давиду наследный принц Йонатан. Он готов уступить избраннику Б-га трон отца и стать его первым помощником. Йонатан выручает Давида от замыслов царя и предупреждает его о нависшей угрозе. Через него Биньямин возвращает свой долг Иеħуде...

Давид убегает, прячется в пещерах пустыни, а Шауль охотится за ним, как за дичью. Дважды отдает Г-сподь преследователя в руки его жертвы. «Да не будет моя рука на помазаннике Г-спода!» – отвергает Давид великое искушение. Вокруг него собирается отряд из нескольких сот человек, которые охраняют запущенную южную границу от разбойничьих племен пустыни. В конце концов, Давид вынужден искать убежище у царя плиштим. Герой обманывает его рассказами о походах против своего народа, и тот уверен в верности Давида, которому некуда больше деваться.

49. Корона

Две истории решают исход духовного поединка нисходящей и восходящей звезд. Шауль устраивает резню священников Г-спода по наговору и беспочвенному подозрению, не оставляя в живых ни души, ни младенца, ни скотины. Какая разительная разница с заповеданной ему войной против Амалека! Уцелевший ребенок убегает со священным нагрудником (хошеном) к Давиду, и теперь Б-г не отвечает убийце своих священников даже в самые критические для царства минуты...

Давид же испытывается негодяем Навалем, который не только не хочет отблагодарить Давида и его отряд за охрану стад от грабителей пустыни, но еще и жестоко оскорбляет своего благодетеля. В приступе гнева красно-рыжий предводитель с отрядом из четырехсот человек идет громить поместье Наваля и резать всех, кто попадется под руку... Текстуальный намек связывает этот поход с Эсавом, который во главе четырехсот человек двигался навстречу Яакову...

С моральной точки зрения Давид абсолютно прав. Но по суду он не может взыскать плату с человека, с которым он не договаривался заранее о работе и ее оплате. Как помазанник он тоже не имеет права покарать оскорбителя, поскольку корону носит пока другой человек! От кровопролития спасает Давида жена Наваля, мудрая и благородная женщина, которая позже, овдовев, стала женой героя.

Плиштим собирают свои армии для решающей битвы с Израилем. Давид сначала привлекается царем Гата к этому походу, но перед битвой тот отправляет его обратно в город Циклаг, на юг, из-за подозрения других тиранов (у плиштим царствовали пять тиранов-градоначальников, один из которых – царь Гата), что известный израильский герой в решающую минуту изменит им и нанесет удар с тыла.

Вернувшийся отряд обнаруживает, что в их отсутствие амалекитяне, воспользовавшись ситуацией, разграбили и сожгли город, увели в плен их семьи... Воины в таком отчаянии, что хотят побить Давида камнями. У них уже нет сил рыдать. Однако Давид укрепляется в Г-споде. Он знает, что есть к Кому обратиться. Огненные буквы на драгоценных камнях хошена обещают ему успех. И действительно, он настигает врага, когда тот меньше всего ожидает этого, пируя по поводу удачливого грабежа. Амалекитяне разгромлены, семьи евреев спасены, ни один не пропал. Давид возвращается с большой добычей, часть которой раздает народу в Иудее.

Шауль же, видя превосходящую силу врага, вторгшегося вглубь страны, впадает в отчаянье. Б-г не отвечает ему ни через пророков, ни через хошен, носителей которого царь жестоко истребил. И тогда он прибегает к услугам уцелевшей от его же рук колдуньи, вызывательницы душ умерших... Только один человек мог бы выручить его, но он уже мертв... И переодетый Шауль просит у колдуньи вызвать дух Шмуэля, обещая, что не выдаст ведьму царю... Шмуэль предрекает страшное поражение, гибель Шауля и его сыновей. «Завтра ты со мной!»

При всем потрясении и ужасе царь улавливает нотку спасения в последних словах духа пророка. «Со мной» – т. е. в раю! Смерть должна стать искуплением! И Шауль из последних сил идет ей навстречу...

Шауль заслужил свою участь, но Йонатан, благородный рыцарь Давида, превративший царство из вассального в независимое своими героическими действиями, готовый добровольно уступить его другу? Ведь если бы сын Йосефа и сын Давида соединились вместе, все катастрофы предмессианского периода были бы предотвращены! Йонатан – связующее звено между царствами, ключ к решению проблемы!

Нет, не за свои грехи погиб этот рыцарь. Проклятие Шауля тому, кто поест до вечера, было лишь внешним поводом, указующим на внешнюю же причину: народ недостоин легкого избавления! Не раз и не два предавали Давида его же соплеменники. Не случайно приходилось ему убегать даже из пустынных пещер то в Моав, то к плиштим. Наше собственное состояние и поведение определяют меру страданий, которую нам доведется испить между двумя ступенями царства...

Разве все те, кто жаждет извести Машиаха еще до его прихода, достойны в этом их состоянии вкусить его свет? Человеку нередко требуется по-настоящему выстрадать изменение своего внутреннего мира, своего настроя и направленности. А иногда, если порочная внутренняя структура духа усугубляется еще и тяжкими, трудно искупаемыми деяниями, только телесная смерть оказывается выходом из того тупика, в который человек сам себя загнал, противясь Высшей Воле, Высшему Разуму, Высшей, неизвращенной морали. Не удостоились мы Йонатана, доброго моста в грядущий мир...

И тем не менее, отношения Давида и Йонатана – не случайный эпизод. Если Моше и Аарон довели до совершенства исправление греха Каина в процессе создания еврейского народа, Давид и Йонатан развили это непреодолимое братство за пределы его биологического определения. Так народ, противостоящий каинской цивилизации Эсава, строит свое избранное Царство на высшей основе надбиологического побратимства, побеждающего любые личные интересы.

Рим, к примеру, был основан Ромулом на братоубийстве, и нынешняя идея безудержной тотальной конкуренции за мирские блага в качестве смысла жизни является его законным наследником, чьим предельным выражением была реализация теории нацизма, требующей уничтожения тех, кто отрицал звериный идеал.

Шауль и Йонатан погибают в неравном бою. Армия разбита. Плиштим прибивают тело царя к стене города Бейт-Шеан. Они снова хозяева страны. Недолго длилась, с их точки зрения, независимость мятежного вассала.

Авнер, военачальник Шауля, с одним из сыновей царя скрывается за Иорданом, но позднее пересекает его в обратную сторону. По-видимому, плиштим возвращают ситуацию к вассальному царству, но на этот раз оно расщеплено. Давид воцаряется в Хевроне над коленом Иеħуды, остальные колена во главе с Биньямином поддерживают остатки династии Шауля. Особого выбора у них нет: ведь земля Биньямина отделяет Иудею от остального Израиля.

Начинается гражданская война между двумя царями. Плиштим не вмешиваются: они считают, по-видимому, обоих своими вассалами, которых междоусобица сделает еще более зависимыми. Только объединенное еврейское царство пугает их.

Б-г посылает армии Давида победы. Династия Шауля слабеет. В конце концов, после бытовой ссоры с сыном Шауля военачальник Авнер решает передать все царство Давиду, однако Авнер погибает от мстительной руки полководца Давида Йоава за то, что тот убил в бою преследовавшего Авнера брата Йоава Авишая. Заговорщики убивают сына Шауля.

Реакция Давида на события показывает народу величие и благородство помазанника. Убийц сына Шауля и амалекитянина, который похвалялся тем, что добил царя, Давид беспощадно умерщвляет. Он – впервые в истории – не истребляет предшествующую династию, а карает ее убийц, которые думали выслужиться перед ним. Он устраивает Авнеру царские похороны, в день которых постится. С Йоавом он пока не может совладать, но передает суд над ним Б-гу, резко осуждая и проклиная его за убийство не на войне.

Давид смотрит на окружающих не плотским взглядом личного интереса, личной вражды и войн, а как бы глазами Вс-вышнего, оценивающего их объективную роль в истории Израиля... Народ видит, понимает и воцаряет Давида над всем Израилем.

Первым делом новый царь завоевывает тогдашний город евусеев, Иерусалим, и превращает его во всеизраильскую столицу между Иудеей и остальными коленами. Давид и Иерусалим неотделимы друг от друга навек.

Тут же плиштим нападают на объединившееся царство. В долине Рефаим проявляет Давид то качество, которого не хватало Шаулю: выдержку и верность Б-жьему слову. Только когда послышится как бы шум шагов на вершинах деревьев, позволил Г-сподь начинать битву, ибо это Он идет на помощь Израилю. Плиштим уже рядом, вот-вот всех перережут, но Давид запрещает извлекать меч. Лишь в последнюю секунду слышится звук шагов на деревьях...

По-видимому, эту Иерусалимскую битву поминает Гомер в Илиаде: «После войною ходил на Солимов, народ знаменитый. В битве ужаснее сей, как поведал он, не был с врагами».

Осевшие в Стране греко-сардинские племена разгромлены, евреи окончательно завоевывают независимость. Давид жестоко мстит Моаву за предательское убийство родителей его царем – дальним родственником через Рут.

Йоав захватывает Эдом на юге.

Царство Израиля начинает становиться центральным фактором региона. Но вершины могущества оно достигнет позже, и опять через личное падение, грех Давида и его преодоление.

 

50. Храм

Давиду кажется, что он на вершине своей славы, в апогее могущества. В отличие от Моше, он обязан заботиться и о династических делах: укоренить свои связи с разными регионами еще недавно разобщенной страны через браки, прямые семейные связи. Кроме того, он должен позаботиться о достойном наследнике на Израильский трон, который При этом малейшее опьянение абсолютной властью и ее насущными потребностями с неизбежностью приведет в действие цепную реакцию падения, при всем трагизме которого умение выйти из него создает прецедент на поколения для династии и народа, а также стелет дорогу вверх, далеко за пределы прошлого апогея.

Все, как обычно, начинается с малого. В соседнем государстве Амон (нынешняя столица Иордании) умирает царь, с которым у Давида складывались хорошие отношения. Тот принимает нормальное человеческое решение послать делегацию соболезнования к сыну умершего, забывая маленькое предписание Торы по поводу потомков Лота: «Не желай им ничего хорошего никогда». Даже крохотное расхождение между человеческим и Б-жественным сознанием на престоле Израиля приводит в действие колоссальные механизмы мирового масштаба. Не так ли и в нашей трагической национальной истории постоянно проявляется совсем иной народам? Да и человек от собственного сына требует гораздо большего, чем от чужого ребенка...

Наследник престола в Рабат-Амоне под влиянием своих советников решает, что Давид послал замаскированных под утешителей шпионов, чтобы разведать столицу в целях ее завоевания. Он с позором прогоняет израильскую делегацию, остригши каждому из посланников полбороды и разорвав на них одежду, чтобы показалась нагота. В те времена ни у кого не было сомнения, что речь идет о неизбежной войне. Амон нанимает войска арамейских царств Месопотамии, превращая войну в мировую по тогдашним масштабам цивилизации.

И тут Давид совершает следующую ошибку. Он уже навоевался, настрадался, наскитался. Ему по-человечески хочется отдохнуть в своей великолепной новой столице. Он не выходит во главе армии, как подобает еврейскому царю, отомстить за позор Израиля! Война же затягивается. Прекрасно укрепленная столица врага не поддается осаде. А в израильской столице остаются в основном женщины и дети. Все достойные мужчины ушли на войну...

Давид прохаживается по плоской крыше своего дворца. Такая крыша нередко символизирует гордыню и чувство всесилия царей земли...

Как видно, что-то от этого прилипло и к Давиду. Но у этого еврейского царя основой гордости является не сила, а праведность. И именно ее подвергает Г-сподь великому искушению. С высоты своего положения он замечает юную особу, входящую в свой очищающий водоем, за якобы ограждающими заборами. Ее обнаженная краса ослепляет царя, парализует его моральные устои. Нечеловеческая страсть овладевает всем его существом. Он чувствует в ней свою суженую, от которой только и может родиться достойный наследник престола, его продолжение и завершение.

Невозможно также игнорировать общий фон царств того времени. Не случайно Авраам и Ицхак вынуждены были объявлять себя «братьями» собственных жен. Одно из выражений власти тогдашних деспотов сводилось к захвату всех красивых женщин подвластного региона. Если же на пути сластолюбца стоял муж красавицы (запрет на чужую жену был ясен и королям), препятствие попросту превентивно убивали. Других родственников ублажали дарами. Давид и тут плыл против общего всеувлекающего течения. Когда же оно однажды сочеталось со столь же непреодолимым внутренним вожделением, не оступиться оказалось почти невозможным...

И Давид посылает разведать, кто именно насквозь ранил его сердце. Прелестница оказалась внучкой его советника Ахитофеля и формальной женой одного из героев его армии, осаждающей Рабат-Амон, Урии-хеттеянина. Паралич морального суждения, причиненный непреодолимой страстью, сосредоточил мысли царя на технике дозволения. Она же была удивительно проста. Воины Давида, чтобы не оставлять своих жен соломенными вдовами, если мужья окажутся пропавшими без вести, оставляли им, уходя на войну, разводное письмо. Возвращаясь с миром, они забирали это письмо, т. е. оно оставалось невостребованным. Однако письмо есть, значит, женщина разведена, свободна с точки зрения формального закона! Кроме того, Урия не еврей, а хеттеянин. Принимать же прозелитов во времена Давида и Шломо не было дозволено, поскольку тогдашнее величие Израиля могло побудить к переходу в еврейство из соображений выгоды. Значит, еврейство Урии недействительно, как и его брак, который, кстати, физически так и не был реализован...

И Давид позволяет себе овладеть Бат-Шевой. Текст не выдает какого-нибудь активного проявления ее роли в данном событии, кроме того обстоятельства, что позднее она сообщает царю о своей беременности. Во мраке ее чрева зреет плод, который через несколько месяцев сделает явным тайное деяние Давида! И тот решает пригласить Урию с поля боя якобы для донесения о ходе войны. Дома он сойдется с женой, и тайный, плод Давида окажется как бы принадлежащим Урии... Концы в воду...

Однако Урия, по-видимому, пронюхал о происшедшей тайной встрече. Он не сотрудничает с планом Давида, а остается ночевать в палатке на улице, как бы из солидарности с живущими в палатках воинами и с Йоавом, которого он при царе дерзко величает своим господином. Это уже проявление бунта, за который царь имеет право казнить. Однако не будет ли рожденный Бат-Шевой ребенок слишком циничным объяснением казни? Давид запутывается все больше в собственной паутине. Он шлет с Урией тайное указание Йоаву направить Урию в самое опасное место и не посылать подмогу, пока тот не погибнет от меча аммонитян. После его смерти и траура Давид официально женится на Бат-Шеве, и его грядущий плод будет узаконен самым официальным образом.

Если бы эта история произошла с царем любого народа, в ней можно было бы поставить точку. Но с таким поведением Своего любимого сына Б-г примириться не может. Он не ждет посмертного суда, а посылает к царю Своего пророка Притча об овечке бедняка обходит всю формальную легалистику Давида, бьет в самое сердце проблемы, в ее моральную основу, в воспоминания самого Давида, как еще совсем недавно Шауль пытался подставить своего верного героя под меч врагов, как подлавливал его на несдержанном слове, как давал ему в жены и отбирал обратно своих дочерей... «Ты этот человек!» – провозглашает пророк по поводу своей притчи, герой которой пробудил гнев и ярость Давида. Стрела Б-га обошла все заграждения, все щиты и кольчуги формалистики и поразила царя в самое сердце еще острее, чем нагая прелесть Бат-Шевы.

Давид осознает всю глубину своего греха, раскаивается в нем до конца. Он принимает как должное суровый приговор Г-спода. Как раненый лев, сражается он с врагами Израиля и покоряет арамейские царства до Евфрата и Тигра. Его дети погибают в междоусобицах или от болезней, открывая путь к трону для Шломо, единственно достойного возвести Храм, превратить Израиль в мировую империю мудрости, справедливости и великолепия. Раскаяние и принятие приговора превращает сердце Давида в Г-сподень престол, очищает его от остатков гордыни изгнанием из Иерусалима рукой собственного сына, готовностью в любую минуту умереть по Теперь все победы, все величие, всю сказочную добычу посвящает царь только Г-споду, предназначает только для Его Храма, о котором упоенный удачами народ забыл и думать. И когда началась эпидемия, Давид увидел ангела-истребителя на Храмовой горе Мория. Забвение самого святого в мире места, пуповины, связующей землю с небом, где приносился в жертву Ицхак, мстило за себя, но через эту месть открывалось царю.

Давид выкупает Храмовую гору у евусеев. Он готов сразу же строить постоянное Святилище, но Б-г останавливает его. Только его сын Шломо, юный и не знавший войн, царь достигнутого покоя, успеет от начала до конца возвести самое святое и великолепное сооружение за всю историю, а также привести в соответствие с ним весь народ, всю Страну, все человечество.

Тот высший перст, который когда-то на Синае, в пустыне, коснулся одного народа на краткий миг, теперь приобрел в нижнем мире свой престол постоянства, эманации, глобальности. Из грозного вышло сладкое, вечность прорвалась Да удостоятся глаза наши узреть Третий Храм во всем его непревзойденном Б-жественном великолепии, святости и славе, амен. Третий Храм – это высший интеграл индивидуального и коллективного развития за все отпущенное Б-гом время истории. Первый Храм был лишь его ограниченным и временным прообразом, поскольку частичная интеграция не может быть совершенной, а история требовала продолжения. Лишь интегральная полнота двусторонней завершенной связи между Б-гом и Адамом перерастет лимиты мира деяний и увлечет за собой в вечность также и нас вместе с нашей бренностью, перерождаемой в святость. Те наши бренные компоненты, что послужат воплощению запредельного идеала, обретут сопричастие ему.

Это также последнее исправление той первоначальной «аварии», «катастрофы», «жертвы», которая на разных уровнях выражается в «ломке сосудов», первородном грехе, жертвоприношении Ицхака, разбитии первоначальных скрижалей, египетском порабощении, гибели Первого и Второго Храмов, Катастрофе европейского еврейства Если в душах наших горели действенное отталкивание от низменного и поиск великой выси, то и лук, туго натянутый вниз, в материальность, выстрелит нами в доселе недосягаемые высоты.

51. Высшая проба

В беседах и дискуссиях с евреями и неевреями обычно встает вопрос особой трагичности еврейской истории и ее же особого триумфа. Никто не пережил таких испытаний и страданий, как евреи, и в то же время никто не удостоился таких триумфальных возрождений и такого сверхъестественного бессмертия в самых невозможных условиях, как наш народ. Как увязать одно с другим? И сами евреи, и их враги в состоянии объяснить только одну половину уравнения. Если евреи избраны, почему они так страдают? А если отвергнуты, откуда их триумфальное бессмертие?

Как обычно, решение столь непростой задачи является многоплановым. Евреи избраны, поэтому с них больший спрос. Принц при дворе не может позволить себе «этикет» деревенского мужика Ему больше дано, но к нему же обращены большие требования. За одно и то же поведение с принца строго спросится, а на мужика даже не обратят внимания. Принц – баловень судьбы, но на него же обращены все взоры, придирчиво следящие за каждым его движением

Однако, кроме особых требований и особой строгости системы проступок-наказание, запланированы еще и величайшие взлеты, которых надо удостоиться, за которые надо заранее заплатить. Когда человек получает что-то абсолютно даром, как Адамов рай, он не умеет это ценить и теряет с величайшей легкостью. Только когда зарабатываешь, завоевываешь что-то кровью и потом, это по-настоящему дорого, это по-настоящему твое! Можно заслужить высшую корону великой святостью. Но что делать, если ее маловато? Приходится платить другой валютой: страданиями. Как без них заслужили бы мы Тору в египетском падении? Как заслужили бы Исход – тогда и теперь? А приход Машиаха?..

Однако есть, по-видимому, и еще более глубокий теологический пласт. Представим себе на минуту, что наша жизнь была бы одним сплошным счастьем и триумфом. Приходит день Высшего Суда, и Г-сподь обвиняет злодеев, не веривших в Него, не служивших Ему. А они и отвечают: Ты несправедлив, Ты протежируешь Своего фаворита, благоволишь Своему любимчику. Вот поэтому мы и бунтуем против Твоей дискриминационной власти! За что Ты дал им столько добра? За веру в Тебя? Ха-ха-ха! На них всю жизнь дождем изливались Твои блага – что же им оставалось, как не благодарить Тебя! В чем тут заслуга? «Разве даром богобоязнен Иов»? Лишь когда Ты все у них отберешь, чтобы у них не было причины благодарить Тебя, и сделаешь их жизнь горше смерти, превратишь ее в предсмертную судорогу, в агонию, страшнее которой нет ничего, чтобы им уже нечего было бояться Твоего наказания и нечего было терять, только тогда покажется их настоящее, неподкупленное и неподдельное лицо. Лишь тогда по их реакции по отношению к Тебе можно будет судить по справедливости, достойны ли они награды!

Эту неопровержимую логику можно опровергнуть только одним: испытанием Авраама на горе Мория, испытанием Иова, которое так напоминает нам многие страницы нашей истории. И в ходе этих страшных испытаний происходит еще один важный процесс: размежевание, отсев. Струпья выкрестов и квислингов, черви коррупции и выгоды соскребаются со страждущего тела Иова, оставляя его очищенным и освященным вдвойне. Это притча об остатке Израиля. В Книге Иова изначально зашифрованы и невероятные крайности нашей истории, и их самое глубокое объяснение.

Послесловие. Антисемитизм

Наше исследование не будет полным, если мы не отнесемся к указанному в заголовке явлению. Однако, изучая его изнутри, мы окажемся дезориентированными: вместе с местом и временем меняется и мотивировка, иногда на 180 градусов. На протяжении тысячелетий евреев обвиняли и в том, что они богатые, и в том, что они бедные. Их преследовали и в качестве безбожников, и как религиозных фанатиков, упрекали то в самоизоляции, то в проникновении во все сферы общества Они были виноваты то в том, что являются особой и монолитной расой, то в отсутствии какой-либо расовой и культурной специфики и т. д. и т. п. По сути, ненависть к этому народу была единственной подлинной реалией, а поводы для нее поставляли любые обстоятельства и моды. «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!»

В Б-жественном плане эта ненависть служила той вечной оградой, которая не позволяла народу раствориться, исчезнуть, особенно в рассеянии. Диаспора превращала евреев в легкую добычу, в удобного козла отпущения – в человеческом восприятии. Но и сегодня обнаруживается единство противоположностей: евреев ненавидели то за отсутствие у них земли и государства, то за их наличие! Лозунг «евреи, убирайтесь в Палестину!» – с величайшей легкостью сменился лозунгом борьбы с «сионистской оккупацией» Страны Израиля. Мы были уже и народом «трусов, бегущих от войны», и «агрессорами, ищущими войны».

Поэтому нет никакого смысла изучать поводы для ненависти. Нужно искать ее внелозунговую причину. Почему, когда людям плохо, они с такой легкостью и убежденностью указывают в нашу сторону и утверждают: «евреи виноваты!»? Земная детерминистская связь (или ее отсутствие) между тяжелым положением и действием евреев или даже простым наличием таковых в данной среде – редко поведает нам что-нибудь конкретное.

Эта связь скорее мистическая. Когда евреи выполняют свое предназначение на земле, служат Вс-вышнему всей душой и ведут порядочные отношения с ближними, не только им самим, но и всему миру живется хорошо. Если же нет – то и им, и остальным плохо. «Благословятся в тебе все племена земные», «И будь благословением», – сказано в Торе об Аврааме и его потомстве. То есть, обвиняя евреев в том, что другим плохо, антисемиты подспудно признают избранность еврейского народа и его особую функцию приведения Б-жественного благословения на землю! Если в кране нет воды, значит, засорилась, испортилась подводящая ее труба!

Но есть в антисемитизме и иной момент, элемент зависти, соперничества. В принципе, все человечество изначально было создано, чтобы служить Б-гу, быть в связи с Ним. Именно провал человечества в целом (потоп, вавилонская башня) создал необходимость избрания, выделения более узкой группы, которая выполнит то, что требовалось от всех. Мера и уровень этого выполнения в данном случае не играют роли, достаточно ощущения иной ступени близости к Вс-вышнему, связи с Ним и уровня возложенной ответственности, чтобы почувствовать себя как провалившийся абитуриент рядом с принятым! Отсюда – бунт самоутверждения через попытку низвержения «фаворита».

В антисемитизме, несомненно, есть элемент духовного эдипова комплекса, бунта против Отца Небесного во имя безраздельного овладения Матерью-Землей. Воплощением этого бунта против высшего духовного Начала является вражда против Его сынов, война Амалека. Логичным же последствием бесконтрольного изнасилования Матери-Земли современной цивилизацией становится самоубийственное разрушение нашей глобальной жизненной среды. Без реставрации здоровых отношений с Отцом, с духовным началом, немыслимо восстановление из руин и Матери, начала материального. Так антисемитизм затрагивает, в конечном счете, глубинные проблемы не только евреев, но и всего человечества. Он является их закодированным выражением.

Однако гораздо более честным было бы избрание одного из двух путей: либо соблюдения своих семи заповедей, либо записи на повторный вступительный экзамен. Таковой существует. Еврейство – не замкнутый клан, как принято думать. Как раз наоборот, невозможно по-настоящему присоединиться ни к одному другому народу, в котором ты не родился. Народ формируется общностью пройденного исторического пути, его совместным переживанием. Ты не можешь войти в чужое прошлое!

Еврейство же – это в первую очередь предназначение, а оно открыто для каждого желающего. Поэтому евреем можно не только родиться, но и стать, существует упорядоченный процесс перехода в еврейство – гиюр. До прихода Машиаха – дорога в еврейство открыта, после этого – конкурс заканчивается.

Однако перед наиболее трудной и ответственной задачей поставлены сами евреи. Новое время застало нас в изгнании и нанесло сокрушительный удар по стенам гетто и еврейской жизни, точнее, ее изгнаннического суррогата. Принятие нового мира без собственной почвы под ногами вело к национальному самоубийству, к ассимиляции и растворению. Эти явления, в свою очередь, вызвали резкую ответную реакцию окружающих народов. Крушение внешних разделяющих валов идеологии и культуры породило антисемитизм на зоологически-расовой основе. В этих клещах внешних обстоятельств еврейский мир Европы (а вслед за ней – и остальной диаспоры) распался на три взаимно враждующих элемента, хотя иногда имеют место и эклектические комбинации между ними.

1. Религиозное течение, создавшее добровольное гетто, в котором оно отгораживается от почти всех разрушительных для традиционной изолированной жизни новшеств.

2. Ассимиляторское течение, бегущее от всего еврейского в духовный и физический мир других народов.

3. Светский национализм, развившийся в сионизм в соответствие с общеевропейской модой XIX и начала XX века.

И еврейство, и его чудом созданное после Холокоста государство барахтаются внутри этого Бермудского треугольника. Сегодня партии ортодоксов представляют первое течение; левые, одержимые антиеврейской фобией, – второе; правые – третье.

Первые ведут арьергардные бои, противостоя натиску модерны. Вторые – национальные самоубийцы в стиле Отто Вейнингера, движимые непреодолимой самоненавистью. Третьи создали искусственный светский суррогат еврейской идентификации. Он не работает на внешнем уровне, поскольку европейская мысль XIX века неадекватна мусульманской Азии XXI века. Тем более это неадаптируемо во внутреннем ракурсе, поскольку мы по всем данным не были нацией в общепринятом понимании этого слова, а попытка сформировать светскую идентификацию Б-жьего народа равносильна изобретению сухой воды.

На этом опаснейшем водовороте доморощенные политиканы стараются половить рыбку в мутной воде, ближнее этническое окружение рвется к кровавому линчу, а дальнее потирает руки в его предвкушении.

Мы же продолжаем теперь на собственной земле и накануне прихода Машиаха бессмысленные изгнаннические войны европейского XIX века.

Выход – в синтезе, в обновленной кристаллизации еврейского духа путем идейного прорыва из национального и мирового тупика через подытоживание всех достижений еврейской и мировой мысли, через их взаимное обогащение, если не оплодотворение. Секрет бессмертия нашей традиции парадоксальным образом кроется как раз в ее вечном обновлении, озаряющем слои прошлого, которые без этого выдохлись бы и исчерпались.

Потрясающим является тот факт, что в мире есть только две вечные, неизменные идеи: еврейская и антисемитская! Все остальное приходит и уходит, рождается и умирает, сменяется чем-то другим. По сути, это неизменные свет и тень. В основе еврейства заложена позитивная идея. В антисемитизме же нет ничего, кроме негатива, «анти».

Что объединяет языческого, христианского и атеистического антисемитов? Только общая вражда! Вечная ненависть к вечному народу – это вневременная тень, оборотная сторона, которую способны видеть даже те, для кого недоступно Его лицо, Его суть, Его свет. Уж тень-то вечности доступна каждому!

Но не лучше ли самому удостоиться света, чем пожизненно прозябать в отбрасываемой кем-то тени, вечно ловить кого-то за хвост? Это и есть тот великий выбор, ответственность за который мы несем в обоих мирах.

*Книга издана и продается Федерацией еврейских общин Украины. В Израиле ее можно приобрести в книжных магазинах Пинхаса Гиля или Гринберга в Иерусалиме - или у меня: тел. 050-8753176 (972-50-875376),  julia7579@gmail.com



[1] Левиратный брак – союз между бездетной вдовой и братом ее покойного мужа. Обязательный характер левиратного брака, а также условия обряда («халица»), освобождающего от него, даны в книге Дварим(22, 5-10). 160

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1852




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer12/Vudka1.php - to PDF file

Комментарии:

Menasche
Deutschland, - at 2011-01-16 16:03:01 EDT
wie so gebt es den Moschiach nicht- ICH BIZ SCHON HIER
serg
bratsk, Russia - at 2011-01-16 03:07:12 EDT
Пока евреи уничтожают одну половину мира, китайцы, продолжают во второй части мира строить свою отдельную цивилизацию. Опомнитесь евреи! Хватит! Мессии не будет! Наступит карма!
Студент Торы
- at 2010-06-02 08:32:30 EDT
Ася
Кирьят Ата, Израиль - at 2010-06-02 05:17:58 EDT
С точки зрения алахи там не было ни одного нарушения. Я берусь это доказать.
......................................
Уважаемая Ася! Возможна, наверное, и такая интерпретация истории с Бат Шевой. Но могли бы Вы указать места в Талмуде, Мидрашах или широко признанных учителей Торы, где Ваша интерпретация раскрывается?

Ася
Кирьят Ата, Израиль - at 2010-06-02 05:17:58 EDT
Ребе! Замечательная книга, спасибо! Очень много вещей, которые просто необходимо было услышать.
Есть только одно "но". Но оно очень важное. Это касается царя Давида, истории с Бат Шевой.
Кому, как не Вам, знать, что "дела отцов - знак сыновьям". Разве мы не понимаем, что те поколения духовно были гораздо выше нас?
Заподозрить Бат Шеву в нарушении законов цниюта? А Давида, что нечеловеческая страсть парализовала его моральные устои? Разве тут о гормонах вообще речь идет?
Давид ЗНАЛ, так же, как и праведница Бат Шева, что они должны родить не больше и не меньше, как Мошиаха. С Давидом случилось то, что наш рав называет "дергать цветок, чтобы он скорей рос". Ему показалось, что Геула уже здесь, еще чуть-чуть....
С точки зрения алахи там не было ни одного нарушения. Я берусь это доказать. И вина Давида только в том, что ВЫГЛЯДЕЛО это именно так, как Вы и описали.
А то, что нам это видится таким логичным (восточный царь-сластолюбец, покрыть грех, концы в воду...), так это ведь беда наша общая, разве не так?
Извините, пожалуйста. Только не смогла я промолчать. Ведь сколько людей именно так эту историю и рассматривают. А ведь это неверно совсем. Извините еще раз.

Леонид Фридман
Германия - at 2009-08-21 07:36:47 EDT
Спасибо. У ВАС есть чему поучиться
Эл Яровер
Кфар Саба, Израиль - at 2009-08-01 10:01:10 EDT
Интересно, что бы сказал по поводу этого опуса опытный психиатр-клиницист?
Националкосмополит
- at 2009-07-20 10:40:24 EDT
«в мире есть только две вечные, неизменные идеи: еврейская и антисемитская!»

Что бы была одна позитивная идея всех потомков Авраама нужно признать евреями и гражданами Израиля Воскрешенного – билингвами языков наций Отца Народов и Святого Воскрешенного Языка.

С большим интересом прочел все главы – спасибо.