©"Заметки по еврейской истории"
Июль 2009 года

Владимир Матлин


Скрипач на решётке


Я долго кружил по площади и прилегающим улицам, пытаясь запарковать машину, а когда наконец мне это удалось, было без двух мнут пять – я опаздывал на встречу с адвокатом. Схватив портфель с бумагами и захлопнув дверцу машины, я кинулся бегом по улице и чуть было не наступил на человека, лежавшего на тротуаре.

– Осторожней, сэр, так ведь и споткнуться можно, – проговорил он сиплым басом. Я взглянул на него на ходу – обычный уличный бродяга, каких в нашем городе полно. Голос прозвучал вполне дружелюбно, в нём не было ни укора, ни упрёка. Я извинился и помчался дальше.

Назад к машине я вернулся через три часа, вконец измученный, задерганный и раздражённый спорами. За это время стемнело, и изменилась погода: набежали тучи, пошёл проливной холодный дождь. У меня не было с собой ни плаща, ни зонтика. Я торопливо семенил к машине, перепрыгивая лужи, а когда подбежал и схватился за карман, обнаружил, что ключа от машины нет. Я лихорадочно обшарил пиджак, брюки, даже проверил нагрудный карман рубашки – ключ исчез. Тогда я сообразил заглянуть внутрь машины, и при свете уличного фонаря увидел связку ключей на сиденье. Видимо, собирая впопыхах бумаги, я обронил чёртовы ключи и захлопнул их внутри.

Что было делать? От отчаяния я чуть не завыл. Конечно, можно вызвать «трипл-эй», но ведь они приедут часа через два, а тут холодный дождь...

– Неприятности, сэр? – прозвучал за моей спиной сиплый бас. Я оглянулся. Бродяга стоял позади меня и участливо улыбался. Он был с головы до ног закутан в нечто брезентовое, по которому ручьями стекала вода. – Потеряли ключи?

– Да вон они, в машине. Как я их обронил там?..

Он подергал дверцу, надавил пальцами на стекло.

– Гарантировать успех не могу, но давайте попытаемся... Обычно стекло поддаётся. А пока что пойдём ко мне.

«Ко мне»? Он подозвал меня к другому краю тротуара и показал на чугунную решетку на поверхности асфальта – оттуда поднимался тёплый пар, и пахло машинным маслом. Тут же стояла супермаркетовская коляска с надписью SAFEWAY, в ней покоился большой брезентовый мешок. Из мешка он достал два куска чёрного пластика, протянул мне и повелительно сказал:

– Это подстелите и садитесь, а этим укройтесь. Мне придётся повозиться некоторое время, вы совсем промокнете.

Мне было так холодно и мерзко, что я без колебаний опустился на решётку и укрылся куском пластика. Боже, какое блаженство! Тёплый пахучий воздух поднимался снизу по моей спине, накапливался под пластиком, согревал мокрую одежду, которая превращалась в компресс... Как это я раньше проходил мимо этих решёток, попирая их ногами! Они казались мне входом в ад – как я ошибся!

Между тем мой благодетель достал из своего мешка моток проволоки, раскрутил его и подошёл к машине. Он внимательно ощупал все четыре окна, а затем принялся втыкать острый конец проволоки в резиновую прокладку между краем окна и крышей. Ему это долго не удавалось, но в конце концов, с десятой или двадцатой попытки он всунул проволоку внутрь машины. Затем он долго манипулировал этой проволокой, поворачивая её так и сяк, пока не зацепил внутри машины защелку на дверце. Проволочная петля несколько раз соскакивала с ручки, но он с невозмутимым спокойствием продолжал попытки. И вот замочек щелкнул – дверца отворилась. Я вскрикнул от радости, сбросил с себя пластиковое облачение и впрыгнул в машину. Через приоткрытое окно я горячо и искренне благодарил своего избавителя, совал ему деньги и спрашивал, чем могу помочь. Он вежливо отвечал, что не стоит благодарить, не за что, сущие пустяки. Впрочем, деньги взял, а на предложение чем-нибудь помочь снисходительно ответил:

– Боюсь, сэр, что при всем желании вы не сможете войти ни в один винный магазин. По законам нашего штата они все должны быть закрыты в семь часов. А как бы хорошо сейчас, в такую погоду...

Первым моей мыслью было пригласить его в какой-нибудь бар, но я тут же подумал, что буду выглядеть довольно странно – мокрый, в компании бродяги... Мне хотелось как можно скорее переодеться в сухое. И тогда, под влиянием обстоятельств, я принял смелое, мягко выражаясь, решение: пригласил его к себе на стакан виски. Он сказал что-то вроде «право неудобно вас стеснять в такой поздний час», сказал просто для приличия, – вообще, я заметил, что говорит он, как образованный, воспитанный человек. Я сказал, что никакого беспокойства, напротив, мне будет приятно выпить в его компании.

– Спасибо, для меня это большое удовольствие, – галантно согласился он. – Если можно, откройте багажник, пожалуйста: у меня тут кое-какая поклажа.

Он вытащил из коляски свой мешок, переложил в мой багажник и сел в машину рядом со мной:

– Право же неудобно вас стеснять. Но если вы так любезны...

Мы поехали.

Я тогда жил на пятнадцатом этаже высотного дома в квартире с двумя спальнями. Помню, что открывая при нем входную дверь, я испытал неприятное чувство: вот, мол, бездомный бродяга видит, как легко открыть дверь в мою квартиру. Но тут же мне стало стыдно. Словно оправдываясь, я пробормотал:

– Замок приличный никак не соберусь поставить.

Он тонко улыбнулся:

– Если только это необходимо для вашего душевного спокойствия, а так... Что сложный замок, что обыкновенная защелка – для профессионала с набором инструментов это вопрос минут: будет он работать одну или пять минут. Я в курсе дела, поверьте. Замки существуют для душевного спокойствия хозяев.

В гостиной я посадил его в кресло перед баром, насыпал льда в ведёрко и предложил выбрать напиток.

– Crown Royal, – сказал он, – с одним кусочком льда, пожалуйста.

Я налил ему двойную порцию, а сам пошёл в спальню переодеваться. Честно говоря, я всё время мысленно упрекал себя. Ну не глупый ли поступок – привести в дом уличного бродягу?.. Теперь уже сожалеть поздно, лучше скорей вернуться в гостиную и посмотреть, что он делает.

Он сидел, удобно развалившись в кресле, с явным удовольствием попивая виски. Брезентовую куртку он снял и аккуратно повесил в прихожей. Черный свитер и брюки хорошо облегали его не по годам сухопарую фигуру. Впрочем, откуда я знаю, сколько на самом деле ему лет? Проседь в бороде и волосах еще не свидетельство пожилого возраста.

– Извините, я до сих пор не представился. Меня зовут Ралф Этвуд, – он чуть привстал и поклонился. Я тоже назвал своё имя. Он улыбнулся, сказал «очень приятно» и снова уселся поудобнее.

Я исподтишка разглядывал его. Продолговатое лицо, чёткий профиль, высокие дуги бровей. Породистое, даже аристократическое лицо. И красивое, несмотря на бесформенную бороду и спутанные волосы. Он явно не чувствовал никакого напряжения или неловкости, спокойно с полуулыбкой на лице попивая виски. Я же, наоборот, испытывал смущение из-за затянувшейся паузы. Да и из-за всей этой странной ситуации...

Он повернулся ко мне и заговорил первым:

– Выглядело так, что вы очень спешили. Из-за этого и ключи обронили, такое случается.

– Да, да, я ужасно спешил, – ухватился я за тему. – У меня в пять была встреча с адвокатом назначена, но пока я искал паркинг... В общем, чуть не опоздал. Пришёл, а оба адвоката уже сидят и бумаги разложили – мой адвокат и... и... адвокат противной стороны со своим клиентом.

Я живо вспомнил подробности трехчасового разговора, крики и упрёки, мелкие выпады и тяжёлые оскорбления... Видимо, это отразилось на лице – он посмотрел на меня внимательно, но промолчал. А я как-то неожиданно для себя сказал:

– С женой развожусь. Десять лет прожили, и вот развожусь.

Он сочувственно кивнул головой:

– Понимаю, очень хорошо вас понимаю, сам через это прошёл. Дети есть, позвольте спросить? Нет? А у меня дочка. Теперь-то уже взрослая, в университете учится, а тогда маленькая была... Да-а.

– Дети – это другое дело. А нам-то с ней из-за чего ссориться? Из-за всякого барахла? – Волна раздражения захлестнула меня, рвалась наружу. Я почувствовал необходимость рассказать обо всех своих обидах – вот хоть бы этому видавшему виды человеку. – Половину стоимости квартиры, половину дачи, одну машину... ладно бери, черт с тобою! Хотя всё куплено на заработанные мною деньги, я всегда зарабатывал раз в десять больше неё. Но ладно, бери. Так ведь мало! Она еще претендует на половину стоимости моей скрипки. Но скрипка – моя личная вещь, орудие производства, так сказать. Я профессиональный концертный музыкант, добываю себе пропитание игрой на скрипке. Её адвокат бубнит: «Всё, что приобретено во время брака, делится поровну». Да, так, скрипка была куплена уже после женитьбы, но я копил на неё, можно сказать, всю предыдущую жизнь, это дорогая вещь. Ведь у неё, у моей бывшей жены, тоже есть личное имущество: костюмы сценические, разные хитоны, пачки (она балерина) – я-то на это не претендую.

Я остановился и перевёл дух. Он слушал меня внимательно, даже стакан свой отставил в сторону. Покачав головой, он сказал:

– Боюсь, логика вам не поможет. Весьма сожалею, но суд, скорее всего, станет на её сторону. Почему? – Он горько усмехнулся, вздохнул и потянулся к бутылке – С вашего позволения... отличный виски. – Он наполнил свой стакан, отхлебнул. – Так вот – почему? А потому что в нашем обществе уже давно не стало ни справедливости, ни правосудия, ни уважения к закону. Все решения диктуются господствующим в данное время поветрием, модой, иначе сказать. Да, мода, подобно тому, как существует мода на ботинки или на причёски. Сейчас модно считать женщину жертвой дискриминации, и потому судебные решения в случае спора принимаются в пользу женщины. Автоматически. К примеру, по закону я и моя жена имеем равные права в отношении ребёнка. Но почему-то суд присудил дочку ей – вопреки закону и всякому здравому смыслу: у меня были лучше жилищные условия, стабильный доход, и девочка выражала желание жить у папы. К тому же в суде было установлено, что мать ... как бы сказать помягче?.. женщина весьма легкомысленная, и свои материнские обязанности ставит ниже своих удовольствий.

– Но насколько я понимаю, вы имеете право видеть дочку, даже если она живёт с матерью.

– Это так, но... Замечательный виски, я с вашего разрешения... – Он опять наполнил свой стакан. Отхлебнул, помолчал. – В моём случае... В суде моя благоверная вдруг заявила, что ребёнок не от меня. Хотя рождён был во время нашего брака, прошу заметить... Казалось бы, это довод не в пользу матери, скорее, в мою: я вырастил ребёнка, девочка любит меня и хочет жить со мной. Не говорю уж о том, что для меня... всё, что я ценил в жизни, было в этом ребёнке. Но мужчинам по представлениям политической корректности в родительских чувствах отказано, это монополия женщин. Знаете, что решил суд? Что я как отец должен платить алименты в размере четверти моей зарплаты – вот и все мои отцовские права... С тех пор я нигде ни одного дня не работал. А она в отместку спрятала ребёнка. Ну это в прошлом, сейчас дочка уже взрослая женщина, студентка. – Он помолчал и еле слышным голосом добавил: – Взглянуть бы на неё хоть издали...

Залпом допив виски, он поднялся с кресла:

– Благодарю за гостеприимство, виски выше всякой похвалы, спасибо. Нет-нет, не удерживайте, мне надо идти, если я хочу остаток ночи провести в комфорте. Я имею в виду – на теплой решётке. А то ведь займут...

Следующие две недели оказались особенно загруженными: два выступления (одно из них в Канаде), преподавание, несколько встреч с адвокатом... Выдавались и такие дни, что позаниматься было некогда, к скрипке не притрагивался. И вот однажды после такого безумно загруженного дня я специально встал пораньше, чтобы поиграть. Отпер шкафчик, где хранилась скрипка... а её там нет.

Как объяснить непосвящённым, что такое скрипка для скрипача? Ведь даже плотник ценит свой инструмент, срабатывается с ним, а музыкант... Со временем начинаешь ощущать свою скрипку почти что живым существом: знаешь, как она реагирует на погоду, на влажность в помещении, на перевозку. Ты с ней постепенно свыкаешься и образуешь как бы единый ансамбль – она влияет на твою игру так же, как ты на неё. Ты знаешь, как извлечь из неё нужные звуки, и она в благодарность раскрывает свои лучшие качества, отдаёт свою душу...

На своей скрипке я играл к тому времени восемь лет, мы привыкли друг к другу. Для меня потеря скрипки была ужасным шоком. Хотя материально я почти ничего не терял: скрипка была застрахована на полную стоимость. Но смогу ли я достать другую столь подходящую мне? Ведь у музыканта с инструментом есть некая личная совместимость, это объяснить трудно. Дайте мне сейчас в руки какого-нибудь замечательного Гварнери, а он мне лично может не подойти, мы «не поймём друг друга». Моя пропавшая скрипка не была знаменитым Гварнери, но это был очень хороший инструмент, изготовленный в середине восемнадцатого века в Венеции. К северу от города на склонах гор растут ели с нежной древесиной; верхняя дека из такой ели поёт особенно ласковым голосом. Кленовую древесину для нижней деки возили морем из Далмации и потом выдерживали в воде Венецианской лагуны; дека получалась особенно плотной, и отзывалась глубоким вздохом на каждое движение смычка. Но самое главное – это была моя скрипка, которую я знал, с которой сроднился...

Придя в себя от первого шока, я стал лихорадочно перебирать в памяти все возможные причины исчезновения скрипки. Сначала я подумал: это жена, она приходила в моё отсутствие и... Но у неё нет ключа от шкафа, она никак не могла добраться до скрипки. Тогда мне пришла мысль об уличном бродяге. Неужели он?.. Чем больше я обдумывал, тем более вероятным казался мне этот вариант. Весьма возможно, что он... пожалуй, он... скорее всего, он... наверняка, он – а кто ещё? Я бросился звонить в полицию.

Приехали двое – один в форме, другой в штатском. Я подробно рассказал о своём необычном знакомстве, о нашей беседе в этой вот комнате за стаканом виски. Нет, скрипку не показывал, но упомянул в разговоре, это точно помню. Зовут его Ралф Этвуд. Откуда я знаю? Он сам мне сказал. «Ах сам сказал?» – полицейские иронически переглянулись. Потом тщательно осмотрели шкаф, где некогда лежала скрипка.

– Вы точно помните, что шкаф оставили запертым? – спросил тот, что в штатском.

– Абсолютно убежден. Иначе ключ не вынимается.

– А жена в ваше отсутствие не могла забрать?

– У неё нет ключа от шкафа, а отмычкой она не работает – другая профессия.

Полицейские изучили замок и сфотографировали его несколько раз.

– Замок не поврежден, на нем ни одной царапинки. Чистая работа...

Обмениваясь короткими замечаниями, они обошли всю квартиру. Замок наружной двери их рассмешил:

– Его ногтём открыть можно, отмычки не надо. Впрочем, самые сложные замки тоже открываются, всё зависит от сноровки грабителя.

Последняя сентенция показалась мне знакомой.

Они поговорили внизу с охранником здания и ушли, сказав мне на прощание:

– Ваши подозрения насчёт уличного знакомого весьма основательны. Мы постараемся его найти. По вашим описаниям, конечно, а не по имени, которое он вам дал. – Тут они снова переглянулись. – Но одно можем гарантировать: скрипки при нём нет, и скорей всего, её нет в городе. И даже в Америке. Она сейчас на полпути в Европу. Или в Японию. Такие вещи сбывают также в Россию. Если узнаете что-либо новое, звоните нам по этому телефону. Чем сможем, постараемся вам помочь.

Последняя фраза прозвучала не слишком оптимистично.

Мне трудно было смириться с потерей своей скрипки. Я делал попытки (весьма наивные, как теперь понимаю) отыскать подозреваемого. Зачем? На что я мог рассчитывать? Не знаю... Несколько раз я приезжал на то место, где мы познакомились в памятный дождливый вечер, и где я грелся на решётке. «Скрипач на решётке» прозвал я этот случай. Но моего знакомого там не было. Правда, на тёплой решётке сидели другие представители славного племени бездомных бродяг. Я подходил к ним, пытался завести разговор. Давал им пару долларов. Доллары они брали, а на вопросы мои ничего путного ответить не могли. «Ралф Этвуд? Первый раз слышим». А когда я приставал очень уж настойчиво, в ответ мне говорили: «Ты, парень, из полиции, что ли? Сказано тебе, мы не знаем. Отвяжись».

Несколько раз звонил в полицию. Там говорили со мной вежливо, но что толку...

Так прошли месяца два. Постепенно я начал наводить справки насчет возможной покупки другой скрипки. Не потому что смирился с потерей, а потому что должен был выступать в концертах, а оставшаяся у меня со студенческих времен скрипочка явно не соответствовала уровню требований. К этому времени страховая компания возместила мои убытки.

И вот однажды поздним вечером я сидел дома и изучал объявления в профессиональных журналах о продаже скрипок, как вдруг позвонили во входную дверь. Я удивился и даже несколько взволновался. Что это? К нам в дом можно войти, только позвонив снизу через консьержа. А внутри дома кто может ко мне придти? Я никого из соседей не знаю, просто никого. С бьющимся сердцем я подошёл к двери, распахнул её настежь и... попятился назад. На пороге стоял он. Я не мог поверить своим глазам. Как во сне... В той же брезентовой куртке, с той же растрёпанной бородой...

– Прошу прощения за беспокойство в столь поздний час, – сказал он своим сиплым басом. – Если вы, сэр, позволите мне войти на минутку и сказать вам...

– Заходите.

Я посторонился, пропуская его внутрь, и захлопнул дверь. Он остановился в прихожей, вопросительно глядя на меня – ожидая, видимо, приглашения раздеться. Его наглость задела меня:

– А вы не думаете, что я вызову сейчас охрану?

– Нет, не думаю, сэр.

– Ага, вы намерены всё отрицать. Это сделал кто-то неизвестный, вы тут не причем?..

Он внимательно на меня посмотрел:

– Если вы насчёт скрипки, то отрицать не буду: это сделал я. Но только между нами, в полиции и на суде я этого не признаю.

Я стоял перед ним в полной растерянности, не зная, что мне делать – бежать вниз за охраной, или звонить в полицию, или выскочить из квартиры и кричать «помогите»... Не дождавшись приглашения, он снял куртку, повесил её на вешалку и спокойно вошёл в гостиную. Я с ужасом подумал: «Сейчас достанет пистолет и...»

Словно прочитав мои мысли, он сказал:

– Не беспокойтесь, сэр, я пришёл к вам с самыми мирными намерениями. И охрану вам вызывать нет никакого смысла. Ну, допустим, меня арестуют и передадут в полицию. А дальше что?.. Скрипки у меня нет, и я не знаю, где она – это понятно всем. Перекупщики уникальных ценностей ведут дела, так сказать, анонимно. Скорей всего, ваша скрипка далеко за океаном, притом неизвестно, за которым, и никто на свете, даже полицейский детектив, не в силах её отыскать. Такова реальность, и лучше увидеть её в истинном свете. Еще меньше шансов (хотя меньше нуля уже идут отрицательные величины) еще меньше шансов отнять у меня деньги. Во-первых, потому что у меня нет ни копейки. Я по-прежнему бездомный нищий, не имеющий счета в банке. К тому же я получил за скрипку лишь половину её стоимости. Да, столько нам платят эти перекупщики! Но не будем их ругать: без них было бы ещё труднее.

– По крайней мере, пусть вас в тюрьму посадят, – сказал я со злостью.

– Вот уж этого я меньше всего боюсь, – он даже рассмеялся. – Жить за решёткой или на решётке – не такая большая разница. Я скажу так: и там, и здесь есть свои преимущества и свои недостатки. Там – крыша над головой и трёхразовое питание, здесь – свежий воздух и полная свобода делать, что хочешь в любое время суток. Но за решётку я не попаду: как прокурор сможет доказать, что это сделал я? Ваше слово против моего слова, а объективных доказательств нет. Притом не забывайте, кто я. Я жертва капиталистической экономики, урбанизации, глобализации и систематического попрания прав трудящихся. Помните, я вам говорил, что в нашем обществе больше нет ни закона, ни правосудия, а только политически корректная мода. Voila! – Он театрально развёл руками.

Меня раздражала его самоуверенность. Но с другой стороны вся эта ситуация вызывала недоумение.

– Пусть даже половина стоимости – это тоже изрядная сумма, – сказал я. – В любом случае, на эти деньги можно было бы прилично одеться и снять скромную квартиру.

– О нет, эти деньги мне нужны были для другого... Позвольте присесть, я вам всё расскажу.

Я не ответил, но он всё равно сел в кресло. Я демонстративно оставался стоять.

– Собственно, я за этим и пришёл, чтобы всё рассказать. Прошлый раз – помните? – я говорил, что бывшая жена с помощью суда лишила меня дочки. Я переживал очень сильно. Пытался бороться за своё отцовство – официально, через суды. Ничего не вышло – проиграл во всех инстанциях. И разорился на адвокатах. Тогда я попытался её похитить – чуть не сел в тюрьму. Единственное, почему не посадили: жена просила суд не сажать, потому что из тюрьмы я не буду платить алименты. Но я свёл с ней счёты: я стал бездомным бродягой. С меня нечего взять. А она соответственно настроила против меня дочку: твой отец бродяга, бездельник, пьяница, уголовник, и вообще он тебе не отец. Извините, сэр, это малоприятная история. Но вот не так давно через своих родственников, которые как-то пересекаются с её родственниками, я узнаю, что дочка моя собирается замуж. За такого же неимущего студента, как она сама. И меня просто одолела идея – подарить ей квартиру. Это бы сразу нейтрализовало все нашёптывания матери. Хороший свадебный подарок от отца, верно? Но где взять? И тут судьба мне посылает вас со скрипкой... Прошу прощения. Однако в чем я хочу вас заверить: к вам в квартиру я вошёл тогда без всяких гадких целей. Но в процессе разговора вы упомянули дорогую скрипку и при этом непроизвольно взглянули на тот шкаф. Я перехватил ваш взгляд и понял, что вот он – мой шанс!.. Про вас я подумал: он нисколько не пострадает, скрипка наверняка застрахована, так ведь? Вот вам моя сторона этой истории. А дочка с мужем живёт теперь в квартире, подаренной отцом. Отцом! Я знаю её адрес, и может быть в один прекрасный день... Но для этого нужно вернуться в так называемое «приличное общество», где тон задают люди, вроде моей жены, а вместо закона – политическая мода...

– Значит, закон вы уважаете? По крайне мере, на словах, – съехидничал я.

– Безусловно уважаю, – ответил он очень серьёзно, как будто не заметив моей насмешки. – Иногда я его нарушаю (по необходимости), но не издеваюсь и не игнорирую его, как те суды, которые выносят решения в угоду политической моде.

Он помолчал, потом хлопнул себя обеими руками по коленам:

– Вот и всё! А теперь мне надо идти, а то займут мою решётку. Я опять вернулся на своё старое место, так что вы знаете, где меня найти. Говорю это на тот случай, если всё же надумаете обратиться в полицию.

Признаюсь честно: в этот момент мне стало его жалко. Да, он меня обокрал, лишил инструмента, который так важен для меня, и сейчас унижает уверенностью в своей безнаказанности. А мне его жаль... До чего же нелепо!

Вслух я сказал:

– А как насчет стаканчика виски? На дорогу.

На его лице отразилось внутренняя борьба. Он вздохнул и поднял вверх растопыренные ладони:

– Нет, я не должен выпивать с человеком, которого обокрал. Я не могу, это непорядочно.

И он ушёл

На следующий день я позвонил в полицию.

– Что нового? Как идёт расследование?

– К сожалению, ничем порадовать вас не можем, – ответил полицейский с преувеличенным сочувствием. Потом посопел, собираясь с духом, и произнес: – Тут вообще собираются закрыть это дело как безнадёжное, но вы имеете право настаивать на продолжении расследования, если у вас есть новые факты.

– Пусть закрывают, не возражаю, нет у меня новых фактов и не будет. Могу написать официальное заявление, что против закрытия дела не возражаю.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1117




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer12/Matlin1.php - to PDF file

Комментарии:

Владимир Левин
Москва, Россия - at 2009-07-29 03:38:10 EDT
Спасибо большое, господин Беркович, за публикацию чудесного рассказа Владимира Матлина "Скрипач на решетке". Я счастлив, что с его протения начинается мой день. Словно свежий ветер всколыхнул занавески на окне, принес дыхание О´Генри. Удивительно тонкий рассказ по лаконизму и емкости написания. Рассказ заставил размышлять: а что сделал бы я? Смог бы закрыть дело об утрате или побежал жаловаться, требовать, преследовать? Низкий поклон автору за тонкое, истинно художественное напоминание о том, что мы человеки. И дух благородства, взаимопонимания и гуманности не должен покидать нас. Даже, если приходится порой нести потери и ночевать на решетке. Спасибо!
Soplemennik
- at 2009-07-27 12:20:42 EDT
"... – Нет, я не должен выпивать с человеком, которого обокрал. Я не могу, это непорядочно...."

А вот этот кусочек рассказа - плагиат или компиляция, как автору будет угодно.

Читаем у О.Генри:
" ...- Этого я сделать не мог, - лихорадочно сказал он,
обращаясь к верхушкам банановых деревьев. - Хотел, но не
мог. Джентльмен не может пить с человеком, которого он
шантажирует..."

Инст-р
- at 2009-07-27 05:40:09 EDT
изумительный рассказ у Матлина, читается на одном дыхании
Ион Деген
- at 2009-07-23 15:36:19 EDT
Отличный рассказ, как и большинство рассказов Матлина. Умно вплетена тема политкорректности и закона.
Матроскин
- at 2009-07-22 03:18:45 EDT
Очень люблю вещи Матлина, и в этой все хорошо до момента вторичного прихода бродяги. На мой взгляд, лучше автор бы организовал случайную встречу за пределами квартиры скрипача.

Как говорится, ложечки нашлись, но неприятный осадок остался. :)

ВЕК
- at 2009-07-22 01:39:40 EDT
Владимир Вайсберг - ВЕКу
Кельн, ФРГ - Wednesday, July 22, 2009 at 01:08:46 (EDT)
не лишайте нас этого права.
воспитывает нас.
Рецензируемый рассказ хромает в части воздействия на наш интеллект, ибо трудно понять действия и принципы рассказчика.
===
Что ж, вас много, а я один.:)
По пунктам опровергать трудно (ну, там, мелочи типа 1 и 2 сигнальной систем = чувства - разум и т.д. Хотя лучше бы обращаться к терминам, которые Вы понимаете). Но "Рецензируемый рассказ хромает в части воздействия на наш интеллект, ибо мнетрудно понять действия и принципы рассказчика" - это замечательно. Извините, что вставил "мне", но я как-то и не пытался понимать "действия и принципы рассказчика" и не передавал Вам полномочий говорить от моего имени. Какие именно действия? Какие принципы? А действия и принципы Набокова при чтении Вами "Лолиты" Вы не пытались понять? И куда можно зайти, если путать автора и лирического героя?
С Вашим правом иметь Ваше (но не наше!) мнение не спорю. Только уж очень оно мне напоминает что-то из материалов заседания методического кабинета по литературе в гороно годов эдак 1960-1970-х.

Владимир Вайсберг - ВЕКу
Кельн, ФРГ - at 2009-07-22 01:08:45 EDT
"ВЕК
Позволю себе заметить, что вы оба используете для оценки литературного произведения негодные, к литературе не относящиеся критерии.... Извините"

Охотно извиняю, ибо всякий имеет свое право на свое мнение.
Но с другой стороны, не лишайте м нас этого права.
Абсолютных критериев оценки произведений искусства, вообще, не существует, ибо каждый раз этот процесс субъективен.
Я, к примеру, убеждён, что любое произведение должно воздействовать и на первую, и на вторую сигнальные системы человека. Другими словами,на его разум и на его чувства.
Имеются перегибы. Реализм больше воздействует на разум.
Модернистские течения - больше направлены на чувства. По-моему идеал - это наличие и равновесие обоих видов влияния на читателя, зрителя, слушателя.
Воздействуя таким образом, любое произведение объективно, вне зависимости от нашей воли, воспитывает нас.
Рецензируемый рассказ хромает в части воздействия на наш интеллект, ибо трудно понять действия и принципы рассказчика. Вот, и вся недолга... Извините!

ВЕК
- at 2009-07-21 22:54:34 EDT
Владимир Вайсберг
Кельн, ФРГ - Tuesday, July 21, 2009 at 22:19:49 (EDT)

Читатель
Израиль - at 2009-07-21 17:21:06 EDT

Позволю себе заметить, что вы оба используете для оценки литературного произведения негодные, к литературе не относящиеся критерии.

1. Так бывает – так не бывает. Как такое может быть – это неправильно?! Птичку жалко! – Так смотрят мыльные оперы те, для кого они предназначены. Последовательное его использование приводит зрителя на сцену, чтобы набить морду Полонию раньше, чем Гамлет надел его на шпагу.
2. Не имеющее отношения к литературе представление о том, что произведение должно что-то в ком-то воспитывать. Оно никому ничего, тем более – воспитывать, не должно. Всегда найдутся воспитатели, которые используют её в качестве средства воспитания, но сама она не для этого существует.

Уж извините ...


Владимир Вайсберг
Кельн, ФРГ - at 2009-07-21 22:19:49 EDT
Хороший неспешный рассказ, но не слишком новаторский с литературной точки зрения. И еще стало очень обидно за музыканта. Потеря скрипки - как потеря старого друга, тут не чемодан украден и не автомобиль! Как-то подло этот странный тип поступил, у меня он не вызвал никакого понимания или умиления. Сделать дочке подарок, тяжело огорчив хорошего человека, который его принимали и угощал?

Полностью согласен с рецензией Читателя. С точки зрения художественного оформления всё сделано идеально ивозражений не вызывает. Но содержпние рассказа, его идея непонятны. Что должен воспитывать равссказ у читателя? Всепрощение, любовь к ближнему? Не понимаю, ибо не смог бы поступить подобно рассказчику. Может быть я сам не дорос до столь высокой степени благородстваю. Пока так...

Читатель
Израиль - at 2009-07-21 17:21:06 EDT
Хороший неспешный рассказ, но не слишком новаторский с литературной точки зрения. И еще стало очень обидно за музыканта. Потеря скрипки - как потеря старого друга, тут не чемодан украден и не автомобиль! Как-то подло этот странный тип поступил, у меня он не вызвал никакого понимания или умиления. Сделать дочке подарок, тяжело огорчив хорошего человека, который его принимали и угощал?
Вадим
- at 2009-07-21 15:30:03 EDT
Хорошо. Очень.
Одна "склейка"...
А остальное - блестяще!

В.Ф.
- at 2009-07-21 15:21:00 EDT
Хоть и много высказано комплиментов, но, по-моему, проза заурядная. История описана занимательная.
ВЕК
- at 2009-07-21 14:09:03 EDT
Блестяще! И как славно было бы подержать в руках Вашу книгу с такими вещами внутри.
Артур Штильман
Нью Йорк, НЙ, США - at 2009-07-21 13:48:00 EDT
Спасибо автору за замечательный рассказ. Каждый раз, читая Матлина и даже перечитывая, находишь всегда для себя что-то новое. И удивительно всё это актуально - и тогда, когда это было написано, и сегодня!Удивительное мастерство и поразительная психологическая достоверность.
Юлий Герцман
- at 2009-07-21 12:35:17 EDT
Превосходный рассказ.
АЕД
- at 2009-07-21 09:58:55 EDT
Спасибо за хороший рассказ.

Хотя у меня, кажется, расхождения с Эллой. Она, судя по комемнтарию, обратила внимание на политическую составляющую рассаза (суды и пр.), которая, по-моему, вторична или третична. Основное - человеческие отношения, великолепно рассказанные.

Элла
- at 2009-07-21 06:17:10 EDT
Господи, до чего же точно...