©"Заметки по еврейской истории"
Июнь 2009 года

Арье Вудка


От Адама к Храму*

Эссе о движущихся силах библейских событий и их связи с современностью

 Продолжение. Начало в № 6(109)

Оглавление

На стыке земли и неба

1. Человек с двойным дном

2. Проклятые вопросы и серия катастроф

3. Революция Авраама

4. Союз с Б-гом

5. Чистая жертва

6. Непохожая двойня

7. Секрет похищенного благословения

8. Соперничество или взаимодополнение?

9. Между молотом и наковальней

10. Последнее соперничество

11. Поединок

12. Трансплантация в утробу Египта

13. От единиц – к народу

14. Погружение в бездну

15. Избранничество

16. Знаки, сомнения и разгадка

17. Казни

18. Песах

19. Море и добыча

20. Марш к Синаю

21. Встреча

22. Скрижали

23. Телец

24. Отдаление и ключи милосердия

25. Святилище

26. Марш к Стране

27. Крах поколения

28. Бунт эмигрантов

29. Законы, суждения и Билам

30. Ревнитель

31. Войны Моше

32. Завещание

33. Общий фон Книги Егошуа

34. Ханаанские войны

35. Опустевший сосуд

36. Витки вниз

37. Феномен Гидона

38. Разбойник – сын героя

39. Еще одна жертва комплекса

40. Герой-единоличник

41. Распад последних связей

42. Жемчужина Писания

43. Миссия Эльканы

44. Рождение Пророка

45. Кризис поражения

46. Дихотомия Царства

47. От Шауля к Давиду

48. Две чаши весов

49. Корона

50. Храм

51. Высшая проба

Послесловие: антисемитизм

28. Бунт эмигрантов

Главу «Корах» предваряет короткий рассказ о собирателе хвороста в Субботу. Чтобы предотвратить тяжкие нарушения Закона или, по меньшей мере, представить перед глазами потенциального нарушителя последнее напоминание о нём, Б-г предписывает евреям делать особые кисти на углах одежды с голубой нитью в них, секрет изготовления которой был во время Великого Изгнания утрачен. Голубая нелиняющая краска изготавливалась из особого морского моллюска и была очень дорогой.

Корах же, двоюродный брат Моше и Аарона, бывший министр финансов фараона, являлся легендарным магнатом. Он выкрасил в голубой цвет четырехугольную одежду целиком, взял ее и обратился к Моше с издевательским вопросом: неужели и эта целиком голубая накидка нуждается в особой голубой нити, протянутой в кисточках?

Два подтекста сквозило в этом вопросе. Во-первых, твои законы нелогичны, т. е. ты их выдумал сам, а не получил от Б-га. Во-вторых, кому нужен ты, Моше, вообразивший себя особой голубой нитью неба, если народ, подобно этой голубой накидке, целиком свят и является вместилищем Г-спода?

Демагогия уравниловки требовалась Кораху, чтобы свергнуть Моше и Аарона, а потом занять их место. На первом этапе – «все равны». На следующем же – «но есть такие, которые равнее других»... Однако лозунг второго этапа надо до поры до времени держать в секрете, иначе смысл переворота разрушится...

Какая первопричина ввергла народ в омут интриганства и борьбы за власть? Ведь его тогдашние руководители были избраны самим Вс-вышним! Кто мог быть лучше Моше и Аарона? Настоящие вожди требуются нации в судьбоносные периоды ее истории. Серые же будни поднимают наверх посредственность.

Пока народ шел на завоевание Страны, авторитет Моше был неоспорим. Когда же действующее поколение было приговорено к 40 годам вымирания в пустыне, оно превратилось из целеустремленной нации в сборище эмигрантов, бессмысленность существования которых порождает интриги и бури в стакане воды. Корах сумел объединить две несовместные группировки оппозиции: обделенных первенством потомков первородца Реувена и обделенных священством левитов, сменивших первенцев в Служении Вс-вышнему. Свергнем Моше и Аарона, а там разберемся. Можно только представить себе, какая борьба группировок развернулась бы в дальнейшем, если бы переворот Кораха увенчался успехом...

Бунтовщик рассчитывал на безразличие Б-га к приговоренному поколению, на Его отдаление от обреченных. Какая Ему разница, кто из временщиков захватит роль юденрата гибнущей общины, кто станет вожаком исчезающих мамонтов? А пока – ловите миг удачи! Одно Корах рассчитал безошибочно: без чудесного вмешательства свыше ничто не могло остановить умело подготовленную контрреволюцию позиций, связей, демагогии и капитала. Что еще правит в мире без явного вмешательства Б-га?

Однако Г-сподь вмешался. Зрело новое, неиспорченное поколение, которое именно Моше должен был довести до Страны, довоспитать, доплавить, долепить... Община левитов Кораха, пытаясь стать священниками и воскурить благовония, погибает от своего же огня. Вожди бунта по слову Моше поглощаются землей живьем, а из преисподней доносятся их голоса: «Моше – истина, и его Тора – истина!». Воистину, лучше поздно, чем никогда...

Однако разгоряченная атмосфера бунта не угасает. Те, кто еще недавно разбегался от жутких голосов своих главарей из-под земли, снова собираются против Моше и Аарона с абсурдным обвинением: вы погубили общину Г-сподню! Моше и Аарон только что, в начале истории с Корахом, отмолили у Б-га народ просьбой не гневаться на всю общину за грех подстрекателя... Моше, быстрый в пророческом видении, кричит Аарону срочно взять воскурение и бежать к народу ради спасения его от возмущения свыше. В народе началось поражение мором, и Аарон со священным воскурением побежал и встал между живыми и мертвыми, останавливая эпидемию собой...

Чтобы пресечь дальнейшие бунты, Б-г повелевает князьям колен оставить в Скинии их посохи. Утром оказалось, что все они остались без изменений, кроме посоха Аарона, который расцвел. Трудно придумать более ясное доказательство Б-жественного избрания.

Колоссальная энергия внутреннего саморазрушительного бунта берет начало в отказе от Страны, от предназначения, что означает, в конечном счете, отказ от Торы и Б-га. В еврейском народе все эти факторы – не внешняя атрибутика, а внутренняя суть, пренебрежение которой закономерно приводит к полному распаду, и его уже не могут остановить никакие наказания и катастрофы, а только возвращение к Истоку.

Конечная стадия распада – перевернутый мир, где черное – это белое, а белое – черное, где вина – это правота, а правота – вина, где зло – это добро, а добро – зло. Так было в Содоме перед его закономерной гибелью. Так было с распадом СССР. Здесь же эту роль играют Датан и Авирам, два злодея, изначально противостоящие Моше внутри народа.

Именно они, разрушители и губители поколения, бросают Моше в лицо страшное обвинение: почему мы должны идти к тебе? Что хорошего ты нам сделал? Ты не привел нас в землю, текущую молоком и медом, а вывел из таковой, чтобы мы умирали в пустыне! А теперь еще и будешь колоть нам глаза, и господствовать над нами? Не пойдем! Самое интересное, что все эти обвинения гораздо логичнее отнести к Тв-рцу по поводу нашего пребывания в этом нижнем мире после изгнания из рая... Легче всего обвинить в последствиях собственного выбора кого-то другого. Поэтому законченный ад их душ немедленно реализуется вовне через разверзание земли под их ногами. Лжи не на чем стоять.

Египет как земля обетованная впервые появляется в восприятии Лота, а оно привело его в Содом, в мир перевернутых понятий, мир светопреставления. И эта перевернутость, и неблагодарность, и адекватное наказание восходят по прямой линии к Датану и Авираму, неизменным оппозиционерам Моше и его чистой истине.

Моше всю свою жизнь провел в состоянии самопожертвования, не требуя ничего для себя. Датан же и Авирам топтали великие дары и за эти «заслуги» требовали себе новых даров. Моше чувствовал себя всю жизнь обязанным давать. Они же считали себя имеющими право получать. Такой симбиоз не мог продолжаться вечно, и история с Корахом взорвала его.

29. Законы, суждения и Билам

Все заповеди делятся на две большие категории – законы (хуким) и суждения (мишпатим). К суждениям типа «не воруй» мы могли бы прийти и сами, напрягши собственный ум. Разве есть общество, где воровство не запрещено? Однако заповеди этим не исчерпываются. Словами «это закон Торы» начинается повествование о сложных и необъяснимых правилах по поводу красной (целиком рыжей) коровы, у которой проверяли на цвет каждый волосок. Пеплом этой коровы, растворенным в воде, очищались от соприкосновения с мертвецом, с конечным результатом отделения телесного от духовного, в котором и есть суть греха. Даже величайший в истории мудрец царь Шломо (Соломон) пасовал перед этой загадкой.

Почему же Б-г не счел нужным ограничить свои повеления только сферой суждений, понятных человеческому разуму? Почему нужно было требовать от нас заниматься и непонятным?

Пример этому – принятое у евреев омовение рук перед едой, после туалета, обязательное купание перед Субботой. У христиан в средневековой Европе были прямо противоположные понятия. Умывание считалось грехом, ублажением грешного тела. Про «праведность» одной из королев рассказывали, что она купалась два раза в жизни: после рождения и после смерти. Когда же косившая Европу чума останавливалась у ворот гетто, объяснение могло быть только одно: эта страшная болезнь – результат еврейского колдовства, поэтому на них самих оно не действует! Как можно было тогда остановить чумные погромы? Как в эпоху до микроскопа можно было объяснить людям, что странные и необъяснимые тогда обычаи евреев не только очищают их душу, но и спасают их тело от страшных болезней?

Если бы от нас требовалось следовать только суждениям, самые умные оказывались бы и самыми праведными. Но ведь естественные умственные способности – врожденные, хотя их и можно в значительной степени развивать. Это все равно, что давать человеку награду за цвет глаз...

Поэтому суждения дополняются законами, и тут как раз у умника возникает соблазн отбросить необъяснимое, а простодушный может достигнуть необычайных вершин, скрупулезно соблюдая его...

Если же мы от разума перейдем к дару пророчества, то сумеем дать первоначальное объяснение таинственной загадке Билама, пророка-чужака, пророка-врага, которому вместо проклятий были навязаны благословения: не за дар человек получает награду, а за то, как он этим даром воспользуется! Дар сам по себе – не награда, а орудие. Билам произнес великие пророчества об Израиле, но вскоре после этого погиб от еврейского меча. Почему?

Вначале Б-г говорит Биламу не идти к Балаку, потом позволяет ему идти, затем посылает ангела с угрожающе обнаженным мечом ему на перехват... Зачем? Да и вся картина истории Билама, вся недельная глава «Балак» резко контрастирует с остальным текстом. Всегда в центре картины – евреи, а остальное – внешний фон. Тут картина и ее рамка меняются местами, угол зрения смещается на 180 градусов! Здесь антисемитизм, вечная тень вечного народа, оказывается в центре, а евреи незримо присутствуют где-то на горизонте...

Балак и Билам – два архетипа, на которых строится антисемитизм, два его полюса: материальный и духовный. У евреев нет никакого намерения задевать Моав. Они даже удлиняют свой нелегкий путь через пустыню, чтобы обойти Моав стороной.

Однако Балак не верит родственным чувствам евреев и их мирным намерениям по отношению к потомкам Лота. Причина проста: он мерит других своей меркой за неимением иной. «Если бы я был сильнее их, я бы напал на них и ограбил. Они же сильнее меня, значит... надо нейтрализовать их заранее! Сил у меня не хватает, найму Билама, чтобы он проклял и погубил их словом!».

Авраам неоднократно спасал Лота, рискуя собственной жизнью. Лот ничем не отблагодарил его. «Благодарность» же потомков Лота по отношению к потомкам Авраама проявляется сейчас во всей красе...

Именно поэтому два происходящих от Лота народа отвергаются Б-гом навек. Нельзя принимать из них в еврейский народ, запрещается вступать с ними в брак, нельзя даже желать для них ничего хорошего. Позднее мы увидим, как Боаз исключил из этого правила женщин, принимая Рут (Рут, 2,12). А произошедший от них Давид запутался на всю оставшуюся жизнь с той минуты, как послал делегацию утешителей к осиротевшему наследнику престола в Раббат-Амон... (Вторая Книга Шмуэля, 10,2).

Билам, несомненно, движим выгодой. Балак обещал ему большую награду. Но текстуально несомненное внутреннее стремление Билама проклясть еврейский народ выходит за узкие рамки «зарплаты». Иная жажда горит в нем не менее сильно. До сих пор он был уникальной знаменитостью, имеющей единственную в своем роде связь с Г-сподом, поэтому его проклятия или благословения сбывались! Слава и деньги шли рука об руку... И вдруг выходит на историческую арену целый народ, изобилующий пророчеством, как гранат зернами, причем никто из его представителей не догадался зарабатывать на этом деньги... Эти опасные конкуренты подорвут и бизнес, и славу Билама, разрушат его монополию, его незыблемый до сих пор пьедестал... Проклясть, погубить! Зависть, дурной глаз, абсолютно полярные качествам Моше истребили Билама, свалили его в ту яму, которую он готовил другим.

Первая делегация Балака к Биламу уходит ни с чем. Б-г запрещает Биламу проклинать еврейский народ. Балак же думает, что Билам набивает себе цену, и посылает к нему более важную делегацию с обещаниями еще более высокой награды. Вместо того чтобы вернуть ее с порога, Билам надеется изменить решение Г-спода. В иудаизме есть правило: по тому пути, по которому ты очень стараешься идти, тебя в итоге ведут помимо твоей воли. Так было с фараоном, который сначала сам ожесточал свое сердце, но, в конце концов, с ним стал это делать сам Б-г, и он уже не мог свернуть со своего гибельного пути. Нечто подобное происходит и с Биламом. Б-г решает использовать его жажду проклятия, чтобы именно через эту авторитетную фигуру сообщить внешнему, нередко враждебному миру, что Израиль благословен. А чтобы Билам не мог, не смел изменить ни единого слова благословения, посылается ангел с обнаженным «дамокловым» мечом, предупреждающий его об этом под страхом смерти...

Билам открывает будущее, о котором не говорил даже Моше. Он вещает о Машиахе, о последнем избавлении, о загробном мире и о мире грядущем с их наградой праведным... Он предрекает гибель врагам Израиля... Все он может, но только не изменить самого себя, поэтому он говорит о себе как о падающем ясновидце...

Когда Балак в гневе хочет прогнать того, кто перевернул вниз головой его заказ, Билам проявляет свою подлинную сущность. Он дает Балаку дьявольский совет о том, как погубить евреев. Невозможно справиться с их Б-гом, значит, надо поссорить Его с ними. Пожертвуйте своими самыми красивыми девушками, пусть они соблазняют евреев в их стане и, используя самый могучий инстинкт, ставят условием службу идолу, Бааль-Пеору. Их Б-г больше всего ненавидит идолопоклонство и разврат, Он сам погубит их! Билам был близок к исполнению чёрного замысла. Зимри, князь колена Шимона, клюнувший на приманку, и Мидьянская принцесса Козби нагло вошли в шатер на глазах у всех и занялись там развратом. Их обоих уничтожил ревнитель святости Пинхас, но большинство (24 000 человек) колена Шимона погибло...

Современным аналогом Билама мне представляется мир науки. И у него колоссальные достижения, но и огромный эгоизм, эгоцентризм. Он жаждет истины только до той границы, где таковая утверждает его господство, его монополию. Все запредельное – табу... Даже Б-га ученый нередко готов признать лишь в качестве своего подобия, а не наоборот...

Наука, подобно Биламу, могла бы стать величайшей служительницей Б-га, да скромности не хватает. Господином хочу быть, а не слугой! Поэтому некоторые критические открытия не популяризируются. Упомяну только два из них. Красное смещение галактик привело к выводу о внезапном возникновении мира из ничего, из точки (теория большого взрыва). Расчеты плотности материи во вселенной доказывают, что она никогда не сожмется обратно, а разлетается навеки в никуда... Мы живем в одноразовом мире!

Не менее интересна загадка жизни. Почему никто никогда не обнаружил новый, ранее не существовавший вид животных? Как без этого можно говорить об эволюции, якобы создавшей все разнообразие жизни? Почему даже генная инженерия не вывела новый вид? Да потому, что наука уже знает о границах принципиальной изменяемости видов. Они не выходят за рамки породообразования. Попытки генетиков перешагнуть через эти границы неизменно приводили к вымиранию подопытных.

Нет, господа, мы вовсе не от обезьяны...

30. Ревнитель

Мы уже видели, какое влияние оказывают личные качества людей на их поступки в истории. Балак не верил тому, что сильный еврейский народ обходит его страну стороной, потому что сам он в такой ситуации непременно напал бы на более слабого. Корах не мог поверить, что Моше не добавляет к указаниям Б-га отсебятину, которая соблюдет его личные и семейные интересы, дополнительно к заданию свыше, потому что сам Корах поступил бы именно так. По сути, он восстал против своих же качеств, которые спроецировал на Моше. Подобное явление – норма в истории антисемитизма, но и на внутреннем поприще оно играет свою разрушительную роль. Провал посланной Моше разведки также связан с тем, что вождь народа неспособен был заподозрить в других те отрицательные намерения и качества, которых не было в нем самом

Историю Кораха легко увязать с советом Итро создать судебную иерархию. Моше не нашел весь букет добрых качеств, о котором говорил его тесть, и удовлетворился «доблестными людьми». Они же из-за своего несовершенства подозревали в таковом и Моше. Ошибочная мысль вызвала превратные действия и гибель.

Понимание собственного несовершенства и отказ от его проецирования на избранных праведников способны спасти от смерти!

Ревность и зависть в иврите – одно слово, но их источники могут быть совершенно разными, даже противоположными. Можно ненавидеть другого за то, что он грубо попирает законы Б-га, а можно и за то, что преуспел в своем деянии он, а не я. Внешне это выглядит одинаково, и только Читающий человеческое сердце знает истинные побудительные причины! Даже наш праотец Яаков не различал, не усматривал разницы между Шимоном и Леви.

Оба – ревнители, у обоих есть склонность к жестокости, оба – люди крайностей. Как же случилось, что пути ревнителей разошлись настолько, что столкнулись между собой, и Пинхас из элиты колена Леви пронзил Зимри, князя колена Шимона?

В «Криат Шма» вслед за исповеданием веры есть строка: «Возлюби Г-спода Б-га твоего всем сердцем своим...» Слово «сердце» иногда обозначается в иврите как «лев», иногда как «левав» – с двойным «бет», как здесь. Двойная буква символизирует две стороны сердца – светлую и темную. Сердце и физически разделено на две половины – артериальную и венозную, очищенную и загрязненную. Как служить Ему светлой стороной сердца – понятно. Но как можно делать это темной стороной? Шимон и Леви пытались найти этот трудный путь. Леви преуспел, а Шимон провалился. По-видимому, их исходная мотивация была разной. И хирург, и разбойник режут человека ножом. От обоих требуется своя мера жестокости. Они лишь используют ее в разных целях: один во благо, другой во зло. Оказывается, и не очень светлую черту можно подчинить благу! Таков Леви. Служба жертвоприношений во искупление человеческих грехов, строгий, но справедливый суд ради предотвращения общественных джунглей и направления душ к вечному благу – вот суть его служения.

По-видимому, именно эта святая ревность по Б-жественной справедливости направила его меч на Шхем. А у Шимона побудительным мотивом была, скорее, земная ревность, которая сродни зависти. Поэтому, когда по подлому совету Билама соседние народы послали своих красивых девушек в еврейский стан соблазнять народ Вс-вышнего сексом, обусловленным идолопоклонством, именно колено Шимона, праотец которого громил Шхем, попалось на эту удочку! Против чего воевал, на том и споткнулся сам...

Глава колена, чтобы оправдать своих и предотвратить намеченный суд над ними, взял принцессу Мидьяна и не тайно, как принято, а нагло и открыто подвел ее к Моше и сказал: «Что, Моше, твоя мидьянитянка (Ципора) дозволена, а моя – нет?». Моше, когда обвиняли в чем-либо его лично, терялся от скромности. Он мог отстаивать идею, но не себя. Ципора приняла Б-га, сделала обрезание своему сыну, а условием соития Зимри было служение Бааль-Пеору! Зимри на глазах у всех повел язычницу в свой шатер, и все общество плакало, не зная, что делать.

И тогда встал Пинхас, внук Аарона «Неужели вы забыли, – сказал он, – что ревнители поражают того, кто совокупляется с язычницей?». Все от растерянности действительно забыли! И ответил ему Моше: «Если ты один из всего общества вспомнил это правило устной Торы, значит, ты и есть тот самый отмеченный Свыше чистый ревнитель!». Пинхас взял копье и, рискуя жизнью, вошел в шатер князя, где пронзил их обоих. Это деяние и последующая молитва Пинхаса остановили посланную Б-гом эпидемию, выкосившую больше половины колена Шимона. Опять земное правосудие остановило небесную кару. Пинхас за свой подвиг чистого ревнителя по Б-гу удостоился особого союза с Ним. Через почти полтысячелетия после этого события Пинхас присутствовал, живой и здоровый, на церемонии открытия Храма Шломо! И большую часть прошедшей эпохи служил он Первосвященником Израиля. Пинхас был первенцем, и его судьба показывает, каких запредельных высот достигает сочетание первородства со святостью.

Традиция утверждает, что Пинхас – это пророк Элияħу, взятый в период Израильского царства в Шомроне живым на небо. Он придет возвестить нам о приходе Машиаха, да приблизятся его дни! Чистый ревнитель, все помыслы которого устремлены на утверждение Царства Небес, заслужил великую судьбу, уникальную миссию. По чистоте помыслов он подобен Моше. И когда Б-г поручает вождю начать войну отмщения против Мидьяна, главнокомандующим армии колен, по тысяче от каждого, Моше назначает Пинхаса. Он мстит врагам, убивает их царей и колдуна Билама, злоумышлявшего против евреев. Никакие чары не могли устоять перед его святостью. А поскольку этот враг пытался воевать с евреями их же оружием – голосом («Голос – голос Яакова, а руки – руки Эсава»), словом, то и Пинхас поражает врагов их естественным оружием – мечом, а не «устами меча» («бэхарэв», а не «лефи хэрэв»).

Поражает на первый взгляд то, что Б-г не требует войны против Моава, царь которого Балак затеял всю эту историю. Ответ, по-видимому, состоит в том, что Г-сподь судит не только по прошлому, но и по будущему. От Мидьяна уже отделилось здоровое зерно, род Итро, а в Моаве рождение Рут – все еще дело будущего...

31. Войны Моше

Высшая душа человека «вдувается» Б-гом в его тело. Это силовое выражение не случайно. Ведь речь идет о соединении достаточно чуждых друг другу начал. Душа противится спуску в нижний мир, и ее приходится заталкивать туда силой. В этом состоянии она подобна стреле, натягивающей тетиву. Вопрос в том, что произойдет с ней дальше. Сдастся ли она на произвол тела, ассимилируется ли в нем, меняя свое возвышенное происхождение на чечевичную похлебку преходящих выгод, или же, наоборот, ассимилирует тело, подчиняя его высшему началу.

В первом случае напряжение тетивы ослабевает, и человек как целое теряет способность взлета. Во втором же – напряжение тетивы достигает максимума, и чем мрачнее окружающие обстоятельства, тем с большей мощью выстреливается человек ввысь. Предельные случаи – Ханох (Енох – седьмое поколение от Адама через Шета), взятый живым на небо и ставший верховным ангелом Мататроном, и Элияħу, унесенный в теле огненной колесницей на небо. Он же придет – вскорости, в наши дни! – возвещать мессианское царство седьмого тысячелетия, которое, так же как и Субботу, мы встретим раньше их астрономического времени.

Тело, изменившее свою суть, становится колоссальной добавкой к ассимилировавшей его душе, необычайно усиливая мощь выстрела и высоту подъема. Однако случай Моше уникален. Ханох ходил с Б-гом по земле, отвергнувшей Вс-вышнего, потому и поднялся с телом в высшие миры. Элияħу пытался всеми силами повести за собой Израильское царство, но не преуспел, был вытолкнут им и вернется в дни конца времен, когда пути назад не будет.

Моше же вывел народ из Египта, тащил его за собой, но привел на порог Страны немногих из старого поколения вместе с Калевом и Йеħошуа. Могилы всех остальных остались в пустыне. Человек, настолько преданный своей задаче, не мог перейти Иордан. Он должен был умереть вместе с ведомым им поколением, чтобы своими заслугами нейтрализовать их грехи и довести их до цели после воскрешения из мертвых! Он, больше всех заслуживший телесное бессмертие, должен был на время поступиться этим благом, чтобы позднее одарить им других...

Моше стремился в Страну, чтобы «увидеть эту добрую гору и Ливан», т. е. чтобы построить на Храмовой горе (Мория) вечный Храм из ливанских кедров, увы, Храму было суждено быть построенным с задержкой почти в полтысячелетия, и он не оказался вечным. Если бы Б-г излил на уклонившихся в идолопоклонство и прочие грехи всю меру своего гнева, от народа бы ничего не осталось. Поэтому значительная часть возмущения свыше обрушилась на дерево и камень Храма, а народ уцелел... Потому не Моше с его непреодолимыми заслугами должен был его строить...

Величие Моше в том и состоит, что он вел физические войны на одном уровне с духовными. Не личная воинственность вела его, а цель. Когда цель казалась недостижимой, Моше спокойно пас скот и даже отказывался от предложенного свыше посланничества.

«Война» с фараоном была, по сути, борьбой между душой мира и его отделившимся телом. Та часть тела, которая присоединилась к душе, перешла море, преодолела смерть, противоположная же часть погибла, утонула, пропала. «Олам» – мир, «нээлам» – скрылся. «Тэва» – природа, «нитба» – утонул. Тайны мироздания заложены в священном языке, где даже «ухо (озэн)» и «равновесие (изун)» – однокоренные слова, как будто функция и место вестибулярного аппарата были известны изначально.

Второй войной было сражение с Амалеком, с воплотившимся мировым злом. В этой войне нет компромисса, но окончательная победа в ней придет только во времена Машиаха.

В главе «Хукат» о красной корове происходит незаметный перед лицом вечности переход от первых лет сорокалетия к их последним годам, от начала миссии Моше к ее концу. Сыны великого семейства завершают свое поколение, умирая по старшинству. Первой уходит в мир иной Мирьям, и сразу пропадает вода. Начало пути в пустыне как бы накладывается на его конец, и народ начинает с тем же ожесточением требовать воду у Моше.

Моше, как в повторяющемся фильме, снова гневается, бьет по скале, и... вместе с водой получает наказание: вода же (Иордан) становится пределом его пути. Спасенный из воды, спасший через воду – погибает из-за воды же и у воды... В чем вина Моше? Я слышал интересное толкование от раввина своего квартала С. Голда. Евреи, вышедшие из Египта, привыкли к тому, что надсмотрщики фараона воцаряют среди них дисциплину ударами. Поэтому и удар по скале был понятным и воспринимаемым намеком. Однако поколение сменилось, и через 38 лет перед Моше стоят подданные и воспитанники Б-га, а не фараона. Не плеть, а Слово движет ими. Поэтому подчинение скалы не ударам, а Слову Вс-вышнего было бы лучшим обличением поколения, лучшим освящением Имени Г-спода! Если ты не в состоянии объясняться на языке нового поколения, присоединяйся к уходящему!

И все-таки непрерывная «война» между Моше и его народом – это отражение вечной борьбы между душой и телом. Даже когда душа побеждает и подчиняет себе тело, это не приходит без непростых и нелегких схваток...

После смерти Аарона, который не поправил Моше в истории с водой, исчезают облака Славы, скрывавшие народ от врагов. Царь Арада нападает на Израиль и получает по заслугам. Нападение на сынов Б-жьих равносильно нападению на их Отца, и месть врагу – это Б-жья война, в которой мы уподобляемся ангелам-истребителям.

Б-г запрещает евреям затевать войны со своими родственниками: Эдомом, Моавом и Амоном. Несогласие Эдома и Моава позволить евреям пройти через их территорию с миром вызывает необходимость долгого и тяжелого обхода этих земель с юга и востока. Во время этого перехода возвращается злословие народа, и оно наказывается ядовитыми шипящими змеями – мера за меру.

Но яд отменяется взглядом на медного змея на шесте, поставленном Моше во искупление и после раскаяния народа, по слову Б-га. Еврейские буквы являются также цифрами. Змея (нун, хет, шин) и Машиах (мем, шин, иуд, хет) равны в числовом выражении. Деяния Машиаха отменят, уравновесят яд древнего змея, изгнавшего человека из рая, и ожидание его прихода помогает и сейчас.

Евреи выходят к потоку Арнон, впадающему с востока в Мертвое море. Они просят у царя-вторженца Сихона пройти через его страну к Иордану без войны. Тот же рвется в бой. Он и его народ принадлежат к ханаанским племенам, и Б-г повелевает Моше воевать. Израиль побеждает и захватывает страну между Иорданом и восточной пустыней, между Арноном и потоком Ябок, впадающим в Иордан с востока в районе Гильадских гор. Страна славится пастбищами, и изобилующие скотом племена Реувена и Гада просят поселиться в ней. Моше противится, и только обещание двух колен стать военным авангардом Израиля при переходе через Иордан умиротворяют его.

Путь в страну через Иордан открыт, но Моше поворачивает к северу и завоевывает царство Ога до горы Хермон. Почему? По той же причине, по которой он просил мирно миновать землю Сихона и спорил с двумя коленами, поселившимися в ней. Кнаан простирается от Ябока к северу Заиорданья. Там обнаружил Яаков двойной стан ангелов – Страны и изгнания (Маханаим). Там ангел Эсава боролся с праотцем.

Страна Кнаан – это восточное Средиземноморье, которое в своей южной половине достигает Мертвого моря и Иордана, а севернее Ябока расширяется к востоку. Поскольку два колена, Реувена и Гада, поселились на землях, не совсем относящихся к Кнаану, не хватило населения освоить север страны, Ливан, и это историческое упущение мстит нам на протяжении всех эпох, включая современную. Иудаизм – учение единства, в том числе духовного с физическим, и это включает духовную жизнь народа вместе с его территориальным размещением. Ливан – это безопасность, высокогорный щит с севера, а также вода, которых нам так не хватает.

Моше был приговорен не переходить Иордан, и он завоевал все к востоку от него.

32. Завещание

Теперь Моше уже не опасается датановско-авирамовской реакции: «По какому праву ты читаешь нам мораль? Что хорошего ты нам сделал?». Заиорданье завоевано, народ уже начал вкушать добрые плоды Земли Обетованной. Моше должен умереть к востоку от Иордана, и вся последняя книга Пятикнижия – это его завещание народу.

Когда Б-г сообщает Моше окончательный приговор, только одна просьба звучит в устах отца пророков: пусть не будет народ Израиля, как стадо без пастуха, – назначь мне преемника! А когда Вс-вышний требует от Моше организовать войну священной мести Мидьяну и после этого умереть, ни на одну минуту не откладывает Моше исполнение этого повеления! Перед лицом смерти он еще более величествен, чем в жизни.

Есть мнение, что Книга Дварим построена по схеме десяти заповедей, каждая из которых разветвляется и детализируется. Убийство делится на умышленное, неумышленное и нераскрытое, каждое со своими особыми подробно разработанными законами. Воровство – на кражу человека, кражу крупной скотины, мелкой скотины, до и после заклания или продажи и пр. Мы не можем углубиться здесь во все мудрые закоулки Б-жественных законов. Шестьдесят трактатов Талмуда посвящены подробностям еврейского законодательства, отличного от всего, что знал Древний Восток, а нередко и не только древний, и не только восток...

Революцией еврейского законодательства стало полное размежевание между проблемами имущества и проблемами человеческой жизни. С одной стороны, никакой имущественный иск не мог здесь компенсироваться человеческой жизнью. Ни за какое чисто имущественное преступление человеку не полагалась смертная казнь. На него налагались имущественные же санкции, а если платить было нечем, его самого продавали в рабство со всеми жесткими ограничениями такового в еврейском законодательстве, включая освобождение на седьмой год!

С другой стороны, умышленное убийство или кража человека не подлежали никакой имущественной компенсации. Кровь безвинно убитого можно было смыть только кровью его намеренного убийцы! Именно развитая и справедливая система судопроизводства делала излишним самосуд, а милосердные законы социального обеспечения позволяли даже бедному просуществовать без воровства. Еврей не имел права сжать свое поле до конца. Край поля он обязан был оставить бедным. Он не имел права подбирать упавшие в процессе жатвы колоски – это была собственность бедных, тех самых, которых при Сталине отправляли за подбирание брошенных на поле колосков в концлагеря...

Виноград, созревший не в кучных гроздьях, оставлялся бедным. Недособранные плоды оставались им же. В юбилейный год проданное ранее поле возвращалось продавшему его роду, и это предотвращало возникновение латифундий, концентрацию средств производства в руках кучки всесильных магнатов и превращение всех остальных в бесправных рабов или наемников. Помощь бедным вообще считалась обязанностью еврея. Этому служила и десятина, и просто милостыня. Так мы оставались народом свободных людей, служащих Вс-вышнему Царю, а не рабовладельцу.

Но не только законами занимается последняя книга Торы. Это книга вечной памяти о Б-жественном провидении, которое не оставляло народ сорок лет: от Египта с его казнями и до входа в Страну. Память и культивирование памяти в последующих поколениях являются той основой, на которой строится здание заповедей и их исполнение.

Но самой мощной стороной этой книги является пророчество, достигающее в ней ранее (и позднее) неведомых вершин. Предстоящие судьбы народов – дело темное. Кто мог представить себе двадцать лет назад, что республики СССР через считанные годы станут независимыми? Мощь пророчества измеряется двумя факторами: масштабами событий, их времени и пространства и естественной невероятностью предсказанного. В обоих измерениях пророчества Моше являются абсолютными чемпионами.

Есть и еще одно измерение: ясность пророчества. Туманные изречения пифий или с трудом понимаемые аллегорические образы чужды его духу. Он говорит абсолютно ясным языком самые невероятные вещи, которые сбываются через тысячи лет! Целые поколения цивилизаций сменились за эти эпохи, но пророчество Моше возвышается над ними на нерушимом пьедестале.

Моше говорит о далеком тогда будущем еврейского народа. Он предвидит грехопадения и наказания, одно из которых немыслимо, и в случае осуществления должно по законам природы погубить народ: рассеяние между всеми народами от края до края земли. А затем вместо неизбежного в таком случае исчезновения Моше предрекает сохранение и даже обратное собирание народа из всех народов земли в ту Страну, которой он когда-то владел, причем речь идет о повторном овладении ею!

Где, когда, с кем происходили такие события, граничащие с бессмертием и воскрешением из мертвых? Только одному народу было предсказано такое и только с ним оно случилось. Все пространство и время Истории стали свидетелями истинности Торы! Счастливо наше поколение, что именно оно стало объектом и субъектом этого беспрецедентного чуда. Сумеет ли оно не упустить свое счастье, реализовать его в возрождении возвышенной связи со Вс-вышним, в превращении себя в Его партнера?

Шаги Машиаха слышатся у нашей двери. Откроем же ее ему навстречу...

33. Общий фон Книги Йеħошуа

На протяжении большей части Книги Йеħошуа сохраняются три единства периода Моше: один стан, один вождь, одна цель. После завоевания и раздела Страны ситуация меняется в корне, что приводит к совершенно иной атмосфере в Книге Судей.

Книга Йеħошуа повествует о переходном периоде от прямого руководства народом со стороны Б-га через окружающие его со всех сторон явные чудеса – к естественному косвенному руководству, опосредованному через законы природы. Народ, как подрастающий юноша, постепенно приучается к самостоятельности, после обретения которой он должен прийти к зрелому, сознательному сотрудничеству с Отцом вместо первоначальной детской зависимости абсолютно во всем.

Ханаанское население Страны, вытеснившее семитов, расселилось естественным путем с севера на юг, от изобилия жизненных ресурсов, связанных в первую очередь с благодатной водой, к их засушливому оскудению.

Первенец Кнаана Цидон поселился в Ливане (Цидон=Сайда), недалеко от Бейрута (в оригинале «Бээрот» – колодцы). Ливан изобилует водой. Там же, на побережье, водились морские моллюски, из которых добывали нелиняющие пурпурную и голубую краски, цена которых на рынках была весьма высокой. На белеющих от снегов горах Ливана (отсюда его название – «белесый») росли вековые кедры и кипарисы – идеальный материал для строительства дворцов, храмов, кораблей. Цидоняне были лучшими инженерами и мореплавателями. Они научили греков азбуке (которая в значительной степени повторяет еврейско-финикийскую), ремеслам, наукам и искусствам. Позднее цидоняне основали в Северной Африке свою знаменитую колонию Карфаген, полководец которой Ганнибал (Хани-Бааль) вел с Римом жестокие войны за мировое господство.

Другие племена хананеев, например хетты, создавали мощную империю далеко за пределами Страны (в Малой Азии), но заботились и о своем присутствии в этой важнейшей торговой и стратегической точке тогдашнего мира. Две великие первые цивилизации глубокой древности конкурировали, торговали и воевали между собой: Египет и Месопотамия. Горлышком бутылки, узким связующим звеном между ними была только Страна Кнаан, пуп земли.

Когда наши праотцы были в Египте, эта самая могучая империя тогдашнего времени добилась гегемонии над Кнааном, и в районе его северных окраин вела ожесточенные войны с империей хеттов. Города-государства (полисы) Страны во главе с их царьками были вассалами фараона и обязаны были обеспечивать беспрепятственную торговлю Египта с Месопотамией.

В Кнаане, в отличие от них, не было естественного стимула к империальному развитию, поскольку дождь не требовал никакого управления. Речные же цивилизации соединяемых им регионов подталкивались самой природой к созданию мощных держав. Великие реки – Нил, Евфрат, Тигр, – несли не только жизнь, но и смерть. Недаром древнейшее сказание о потопе обнаружено в Месопотамии. Ирригационные сооружения, дамбы и плотины, контролирующие жизненно важные, но и смертоносные реки эффективны только на долгом протяжении их течения, поэтому сама жизнь требовала политического объединения населения их берегов в одну страну.

Но самым главным вопросом является не геополитика, а добро и зло, взаимоотношения с Б-гом. Не случайно в союзе между рассеченными животными Г-сподь обещал Аврааму эту Землю только через четыре поколения от предстоящего изгнания, потому что еще не достиг вершины грех эмореев. Тогда, при Аврааме, лишь наметилась тенденция его развития, а при Йеħошуа созрели плоды, раковая опухоль, требующая хирургического вмешательства. Даже египетские путешественники того времени с ужасом описывали нравы, господствовавшие в Стране Кнаан. Их рассказы поверхностны, поскольку касаются только отношения к путникам (т. е. к ним самим). Тора излагает ту же тему, рассматривая ее в глубину, изнутри.

Кнаан был изначально проклят Ноахом за то, что оскопил своего дедушку, когда тот лежал пьяным в шатре. Не случайно у Ноаха не было больше детей после потопа: Кнаан хотел, чтобы ему и его потомкам досталось больше места, причем именно в этой благословенной Стране. Не понимал он только того, что проклятые методы подорвут самую основу его цели, поэтому ханаанское население не только Кнаана, но и других регионов, не зная этого, ходило над пропастью своего зла, которая в итоге поглотила их повсеместно. Тора обвиняет хананеев в смертных грехах, от всех видов разврата, вплоть до скотоложства (не случайно Авраам строго запретил Ицхаку брать жену из дочерей Кнаана!) и до сжигания собственных детей в жертву своим мерзостным идолам...

Есть определенный уровень злодейства, за которым человек или народ полностью поглощаются им, и единственным шансом на изменение к лучшему остается искоренение, чтобы переселение душ в другую среду вывело их на иную тенденцию. Иногда скальпель хирурга – последний шанс... Таковы потоп и гибель Содома, прообраза хананеев.

Искоренение законченного злодейства, так же как поощрение праведности – это соучастие человека в Б-жьем деле, поэтому Элияħу – пророк собственноручно зарезал сотни жрецов Бааля, не передоверяя эту миссию никому. ТАНАХ полон примеров, отрицающих идею всепрощения. Более того, попытки реализации этой идеи с неизбежностью ведут к полному воцарению зла на земле, поэтому ее носители с естественной легкостью оказывались в противоположной крайности, создавая «святую» инквизицию. Там, где нет разработанного и упорядоченного, уравновешенного Закона, царствуют дикие крайности и произвол опричнины. Всепрощение оборачивается хаосом и воплощенным злом Гибель Содома истребляет зло в ограниченном объеме, предотвращая его перерастание во всемирные масштабы с последующим неизбежным потопом.

Еврейские племена расселились в обратном направлении – с юга на север. Царское колено Иеħуда жило между Беэр-Шевой и Иерусалимом на светлом, хотя и засушливом, солнечном юге, который является правой стороной (лицевая сторона – «кэдем» – это восток, а задняя сторона – запад; соответственно север – левая сторона, источник опасности). Чем дальше на север, тем менее важные племена поселяются там.

Противоположные векторы расселения привели к тому, что у евреев было изначальное преимущество на юге и в горах (где не могли действовать железные колесницы – тогдашние танки врага), а у хананеев – на севере и в долинах. Впоследствии картина усложнилась появлением народов моря, новой волны плиштим, сменяющих ханаанскую угрозу.

А пока разгромленный Б-гом Египет не мог помочь своим ханаанским вассалам, и Йеħошуа приступает к войне. Он начинает с короткого послания врагам: «Кто хочет примириться (отказаться от мерзостей идолопоклонства) – пусть примирится. Кто хочет уйти (из Страны) пусть уходит. А кто хочет воевать (с Израилем) – пусть воюет» (Мидраш; см.: Тикун Софрим). Как актуально и сегодня это послание! Как просится оно быть примененным и сегодня, когда поклонники дьявольского культа смерти бесчинствуют в Стране и за ее пределами, полагаясь на всепрощенческую политику своих жертв...

Те, кто видят в поясе смертника, несущем смерть женщинам и детям, высшую «святость» и мечтают о «райской» оргии как о награде за нее, заслуживают подхода Йеħошуа, который не случайно стал самой нетерпимой исторической фигурой для коллаборационистов, ненавидящих собственную идентификацию...

34. Ханаанские войны

Моше занимался в основном внутренними проблемами народа, его формированием. Ему приходилось преодолевать изнутри ожесточенное сопротивление привычек и понятий прошлого. На протяжении смены поколений Моше сформировал народ заново. Его руководство было в первую очередь духовным, идеологическим, воспитательным.

Йеħошуа получил от своего великого предшественника выкованную и закаленную нацию, ясно осознающую свои цели и задачи. Поэтому его миссия акцентирована на преодоление внешних преград между народом Б-га и Его Страной.

Стиль руководства Йеħошуа – это лаконичное и деловое военное командование. К каждому замку есть свой ключ, любой вид задачи требует соответствующего только ей руководства и типа личности лидера. В первой ключевой фразе Книги Йеħошуа он именуется слугой Моше, сам же Моше называется рабом Г-сподним. Немало лет войн и раздела страны потребуется, чтобы и Йеħошуа удостоился того же самого титула.

Так же, как важно обнаружить ахиллесову пяту врага, необходимо выяснить и собственное слабое место, чтобы заблаговременно нейтрализовать его. Таким слабым звеном были колена Реувена и Гада, уже получившие свои родовые наделы. Им лично больше воевать было не за что! Их пример может ослабить и других, и Йеħошуа а после повеления Б-га перевести народ через Иордан первым делом выясняет отношения с ними, напоминая их уговор с Моше быть боевым авангардом израильтян к западу от Иордана. Он не только получает от них подтверждение своего обещания, но и Б-жественное благословение «крепись и мужайся» и даже требование умертвить любого, кто нарушит слово Йеħошуа. Завоевывать Страну, а не раздавать ее врагам, можно именно с таким народом!

Йеħошуа отправляет в Иерихон, через Иордан, двух разведчиков. Те поселяются в гостинице Рахав, расположенной между двойными стенами города. В этом опасном в случае войны месте поселялись небогатые люди, поскольку участки там были дешевые в отличие от центра города, и можно было использовать в качестве части постройки уже готовые мощные крепостные стены. Разведка полиса бдительна, миссия раскрыта, и к Рахав являются стражи арестовать лазутчиков. Та направляет воинов по ложному следу, а разведчиков прячет. Потом она объясняет им смысл своих действий. Оказывается, в этом нечистом городе, готовом до конца сражаться против Б-га за поклонение своим мерзким идолам, проживает чистая душа, беззаветно верящая в Г-спода. Она знает, что Б-г отдал всю эту землю Израилю и что только Он один господствует на небе вверху и на земле внизу. Рахав произносит вещие слова из молитвы, составленной Йеħошуа («Алейну лешабеах») и из Песни Моря. У этой женщины явный пророческий дар, который не смогла заглушить та клоака, в которой она обитает. Рахав ставит условием разведчикам спасти ее родню от уготованного Иерихону разгрома, после чего решительно и мудро выручает их из западни.

Благая весть разведчиков о страхе, охватившем врагов Г-спода, становится началом движения к Иордану. По слову Г-спода священники, несущие Ковчег Завета впереди народа, останавливаются в воде у берега, и течение Иордана, переполненного в этот период из-за таяния снегов Хермона, пресекается возле селения Адам. От водной стены, вставшей в этом месте, все воды вниз по течению стекают естественным образом в Мертвое море. Чудо и естественный путь соседствуют в этой книге, располагаются друг напротив друга.

Народ может широким фронтом перейти остановившуюся реку. Люди располагаются в Гильгале, между Иерихоном и Иорданом. Те евреи, которые рождались по пути в пустыне, не были обрезаны. Иордан перейден 10 нисана, в день взятия пасхального ягненка в Египте, с сорокалетним перерывом.

Снова нужно готовиться к Песаху, как тогда, но необрезанный не имеет права есть от пасхальной жертвы! Йеħошуа совершает массовое обрезание тех, кто моложе 40 лет, и народ празднует по всем правилам свой Союз с Б-гом. Лишь после этого поступают точные указания от Вс-вышнего, как завоевать неприступный вражеский город. Действия евреев очень напоминают те, что совершаются в синагоге в Суккот: там обходят возвышение с Торой по одному разу в течение шести дней, а на седьмой день обходят его семь раз. На следующий день танцуют с «добычей» – Торой в руках. Это Симхат-Тора, радость Торы. Аналогией является отсчет дней от Песаха до Шавуот (Пятидесятницы), дня дарования Торы, и отсчет лет до юбилейного пятидесятого года – семь раз по семь. Пятьдесят лет сознательной жизни отводятся человеку от двадцати лет (совершеннолетие в глазах Б-га) до семидесяти, периода старости и смерти. «Дни жизни нашей – семьдесят лет» – писал Моше в своем псалме. Каждый год мы совершаем круг изучения всех глав Торы, но полное ее понимание – за пределами земного, материального...

Такие же круги вокруг Иерихона завершаются трубными звуками, и неприступные стены рушатся, город взят! Всё в нем подлежит заклятию, нельзя ничего брать себе, и только металлы, очищаясь в огне, идут в сокровищницу Походного Храма. Первые плоды – Г-споду...

Народ выполняет обещание разведчиков и оставляет в живых всю немалую родню Рахав. Они переходят в еврейство и после этого присоединяются к стану. По преданию, Йеħошуа женился на спасительнице разведчиков, и от них происходили пророки и цари.

И вдруг на фоне всех этих чудес и побед случается небольшое, но поражение в Гае. Всем ясно: Б-г отвернулся от Израиля! Что теперь будет? Йеħошуа разрывает на себе одежду, молится перед Вс-вышним и получает ответ: Иерихонское заклятие нарушено, кто-то из народа взял себе запретную добычу, и пока заклятое не будет исторгнуто из среды народа, не видать ему победы...

Йеħошуа проводит народ перед Ковчегом Завета, и оттуда указывается на виновного. Заклятая добыча найдена, нарушитель убит, и лишь после этого разгромлен город Гай. Военные хитрости становятся частью тактики Йеħошуа, но его стратегия – соблюдение заповедей, обеспечивающее победу.

Гивоняне разыгрывают пришельцев «издалека» и добиваются договора с Израилем. Честный мир можно было заключать до начала Ханаанской войны, а не после первых поражений! Сдавшиеся могут стать опаснейшими врагами, как только подвернется удобный случай, что не новость у нас и сегодня. Однако когда их обман обнаружен, невозможно отменить клятву Г-сподом глав народа, и гивоняне остаются в союзе с Израилем. Это вызывает гнев ханаанского царя Иерусалима, в области которого случилась измена. Он собирает коалицию пяти царей юга Страны от Иерусалима до Хеврона. Пять армий осаждают Гивон, чтобы уничтожить его, а потом напасть на Йеħошуа. Гивоняне шлют посланников в еврейский стан в Гильгаль, умоляя спасти их. Йеħошуа мог бы воспользоваться случаем и долго «готовиться» к войне, мстя гивонянам за обман не своими, а ханаанскими руками. Но не таковы нравы Израиля, когда он идет стезей Г-спода, У нас нет «прецедента Курейш», предписывающего нарушать данные врагам клятвы и соглашения, превращая вероломство в главное оружие «правоверных»...

Йеħошуа моментально совершает ночной марш-бросок, нападая на врагов, как гром с ясного неба. В ходе преследования происходят великие чудеса. Каменный град обрушивается на ханаанские армии с неба, убивая больше врагов, чем меч. Когда Йеħошуа видит, что не успеет завершить разгром врага до темноты, он требует от солнца остановиться, и Б-г единственный раз в истории совершает подобное чудо. Время «растягивается», и Йеħошуа достигает полной победы над врагом засветло.

Почти весь юг страны, нынешняя Иудея, оказывается в руках Израиля. Пересчитывая вернувшихся воинов, Йеħошуа убеждается, что ни один из них не пострадал! Пять армий врага разбиты – без потерь...

Весть о разгроме юга заставляет сильный ханаанский север страны объединиться против Йеħошуа и выставить армию мощной коалиции под руководством царя Хацора.

Б-г сообщает об этом вождю евреев, обещает ему победу, и израильская армия не ждет врага, а совершает тут же бросок в Галилею. Внезапный удар обращает врагов в паническое бегство, и Йеħошуа преследует их по Ливанской долине, а также в сторону моря до великого Цидона. Хацор взят и сожжен. Народ Израиля овладел основной частью страны.

35. Опустевший сосуд

Зияющая пустота созданного сионистской революцией сосуда втягивает в себя змей и скорпионов всех видов и оттенков. Именно этот «кризис победы» начинает намечаться в конце Книги Йеħошуа и разражается полной мерой в Книге Судей, книге падения. И если победа сионизма изначально была победой формы (государство) без содержания, вследствие чего последующий идеологический, а теперь и физический распад можно было предвидеть заранее, то с победой Йеħошуа дело обстояло гораздо сложнее. Ведь это была победа содержания, создавшего себе первоначальную форму! Где же здесь семя разрушения?

Действительно, период Судей отмечен затяжным кризисом, это был период распада, но он закончился переформированием и великим подъемом Книги Шмуэля. Этот процесс напоминает сгнивание зерна в земле в ходе его прорастания. Зерно – живое начало, земля – неживое. Как они могут соединиться? И тем не менее оба предназначены друг другу, и в конце концов в ходе постепенного укоренения, прорастания и созревания «сгнившее» было зерно становится целым колосом! Спуск был в целях подъема.

Когда Б-г вдувает душу в тело, та сопротивляется, не хочет соединяться с чуждым ей материальным началом. Для духовной сути души это страшная деградация, снижение, ограничение, тюрьма, если не похороны, подобные захоронению зерна в земле. Но, преодолевая сопротивление материального, подчиняя его себе, душа увлекает тело за собой и приобретает вместе с ним такую инерцию взлета, которая намного перехлестывает ее первоначальный уровень до погружения в материю. В этом смысл воскрешения из мертвых.

Эти аналогии необходимы для понимания процесса соединения живого народа, движимого Б-жьим духом, с землей. Не случайно разведчики Моше пытались предотвратить вступление народа в Страну. «Чем нам плохо сейчас? – рассуждали они. – С неба падает манн, колодец поит нас водой, сам Моше обучает нас Торе, и Облака Славы защищают нас со всех сторон. Зачем из этого рая уходить туда, где надо пахать землю, заботиться о пропитании, воевать, погружаться в тысячу забот: ведь деградация гарантирована!».

По иной аналогии это напоминает ребенка, который не хочет взрослеть, не хочет выходить из благодатного дома родителей в трудный и суровый мир борьбы. Это неразрешимая дилемма для тех, кто выдумал некое «право на счастье», кто воображает себе мир рудником удовольствий. Мы же посланы во вселенную на работу, на службу ее Создателю, причем для нашего же блага, чтобы потом заслуженно получить награду и не стыдиться «дармовщины». Так обстоит дело и на личностном, и на национальном уровнях. Заслуга изначально предполагает выбор, а уж как мы им воспользуемся – зависит от нас. Роботам зарплата не положена. А работнику, который выводит из строя станки вместо того, чтобы изготовлять на них дорогие изделия, полагается наказание.

Чем труднее и сложнее, тем ответственнее должность, тем выше оплата за труд. У евреев хватало трудностей. Само погружение в серый материальный быт с вершин Синая было нелегким. Евреи не владели искусством земледелия в орошаемой дождями, а не Нилом, стране Кнаан. Им первоначально достались трудные участки гор и засушливого юга. Они разрабатывали нелегкую технологию собирания вод зимних дождей в специально подготовленные ямы и террасирования гор. Манна больше не было, колодца Мирьям – тоже. Исчезли три единства периода Моше и Йеħошуа: единый стан, единый вождь, единая цель. Народ расселен по всем просторам Страны, и местничество поднимает голову. Больше нет ни единого руководства, ни единых интересов. Каждый занят своим «бизнесом», пропитанием своей семьи, что связано с разъединяющей конкуренцией. Трудные заботы материального устройства оттесняют на задний план духовные потребности. Правила и законы Б-га начинают забываться.

В этот возникающий вакуум начинает вторгаться полнокровное языческое начало хананеев и других народов. В Стране осталось немало ханаанских анклавов, а на севере они вообще составляют большинство. Хананеи – мастера агрономии и инженерного дела, ремесленники, торговцы и мореплаватели. Они – естественный источник технологической информации для евреев, а технология язычников была пронизана их служением идолам. Техническое начало не было отделено от сакрального. Природа не терпит пустоты, и возникающий духовный вакуум евреев моментально заполняется чуждыми влияниями. Пока жил Йеħошуа, пока оставались старейшины, видевшие своими глазами великие чудеса ханаанских войн, эта плотина сдерживала напор. Но после их смерти языческие культы извне прорывают плотину и внедряются в быт израильтян. Трудно быть не как все, трудно настолько отличаться от всех окружающих народов, и энтропия берет верх.

И тогда Б-г вмешивается в историю. Он посылает в наказание за идолопоклонство порабощение тем народам, богам которых поклонялись евреи. Идолы не помогали притесняемым, и им поневоле приходилось вспомнить спасшего их от египтян Г-спода и возопить к Нему. Б-г посылал им избавителя, но после выручившего их судьи все начиналось сначала. Этот цикл – грехопадение, наказание, вопль и спасение – как будто вернул нас в замкнутый круг времени, который прорвал Авраам. Но на самом деле речь шла не о круге, а о спиральном движении вниз, в материю, в сокрытие лица Вс-вышнего, в грехопадение.

Так продолжалось, пока не начал пробиваться сквозь толщу воплощения росток Шмуэля. Не просто материя, а Святая Земля приняла живое национальное зерно, и из его распада начало прорастать начало святости, пока не достигло уровня царств и Храма.

36. Витки вниз

После смерти Йеħошуа Израиль обращается к Б-гу с вопросом: кто возглавит нас для продолжения ханаанских войн? Огненные буквы на драгоценных камнях нагрудника первосвященника складываются в ответ: Иеħуда возглавит. Речь идет не о человеке, а о колене Израиля, которое предназначено стать царским.

Однако спуск в разделяющую материю, в ее ограничивающий характер уже превратил местничество в атмосферу общества. Иеħуда, которому принципиально уже отдана вся страна, только иди и бери, заключает сепаратное соглашение с коленом Шимона, расположенным в иудейском анклаве: ты помоги мне на моем участке, а я помогу тебе на твоем, и на этом исчерпывается в тот период все единство Израиля! На юге у еврейских племен преимущество, зачем же нам лезть в трясину проблем севера? Моя хата с краю! Такое начало закладывает фундамент дальнейшей цепи событий. На протяжении всей Книги Судей, изобилующей войнами, только в одной из них участвуют все колена. Речь идет о братоубийственной гражданской войне в конце этой книги, И снова, подчеркивая связь начала и конца, вопрошает Израиль: кто поведет нас? Кто возглавит? И не без Б-жественного сарказма поступает ответ свыше: Иеħуда возглавит. Кто не готов был возглавить народ против врагов, возглавляет его на братоубийство! Невольные аналогии с актуалией напрашиваются сами.

А пока евреи побеждают город Безек. Тамошний ханаанский царь захватил в плен семьдесят других царьков, отрубил им большие пальцы рук и ног, чтобы вывести их из боевого состояния, и держал их у себя под столом в качестве собирателей объедков. Колено Иеħуда поступило с ним таким же образом. Царь Безека оправдал это, поняв, что Б-г отплатил ему мерой за меру. Однако наши мудрецы осудили евреев за это деяние, справедливо видя в нем начало подражания язычникам.

Союзы, политические и брачные, с окружающими народами и остатками хананеев (на севере это далеко не остатки) не заставляют себя ждать, а вслед за ними – и идолопоклонство, в котором Б-г усматривает блуд, супружескую измену Синайскому брачному договору.

Вначале Б-г посылает поработителя издалека, из-за Евфрата, до которого евреи и близко не дошли. Царь Арама, Кушан Ришатаим, семь лет взимает с Израиля дань. Когда евреи возопили к Г-споду, Он посылает им избавителя Отниэля, племянника Калева, победителя великанов Хеврона. Отниэль получил от своего великого дяди и тестя не только материальное, но и духовное наследство, т. е. так необходимые иссохшей народной ниве воды Торы. Он восстановил массу религиозных правил, забытых в его поколении. С их помощью он судит народ. Дух Г-спода побудил его сражаться, победить Кушана Ришатаима и на сорок лет освободить страну от врагов.

Но судья из колена Иеħуда умер, и народ стал грешить хуже прежнего. Тогда в Иерихоне, ключевом городе страны, располагается царь Моава Эглон со своими союзниками. Это уже сосед, который не только взимает дань, но и подвергает прямой оккупации часть страны по обоим берегам Иордана. Восемнадцать лет господствует он над Израилем. Вопль народа побуждает Б-га послать избавителя из колена Биньямина Эħуда бен Геру. Поскольку предыдущий судья был движим духом Б-жьим, о ходе тогдашней войны ничего не рассказывается. Теперь же в ходе дальнейшего снижения Эħуд действует с необычайным искусством, дерзостью и мудростью, но это уже человеческие качества, проявление которых требует подробностей. Эħуд принадлежит к израильской знати, поставляющей дань поработителю. Постепенно он входит в доверие, выясняет порядки, входы и выходы при дворе и готовит дерзкую операцию.

В воинственном колене Биньямина существовала традиция привязывать свою правую руку, чтобы научиться владеть левой одинаково с правой, и быть неожиданным в бою. Эħуд готовит короткий меч и прячет его на правом бедре, а не на левом, как принято у правшей. Израильская делегация подносит врагу дань, после чего ее отпускают. От Гильгаля, где уже стоят идолы моавитян, Эħуд поворачивает обратно и сообщает Эглону, что у него есть к царю тайное слово. Опасаясь заговора в своем окружении, Эглон, подобно всем деспотам, хочет выслушать секретное донесение без свидетелей и отсылает наружу вельмож и телохранителей. Эħуд остается наедине с врагом, трон которого перед ним на возвышении. Эħуду для осуществления плана нужно, чтобы Эглон поднялся с трона Слово Б-га у меня к тебе, царь! – говорит он ему. И этот жирный и тучный язычник поднимается во весь рост из уважения к Г-споду. Эħуд извлекает левой рукой, которая считалась небоевой, неопасной, свой короткий меч и тут же вонзает его врагу снизу в живот. Под этим углом он поражает легкие, и тогда раненый не в состоянии кричать: сдавленный воздух выходит низом, а не через горло. Эħуд не вынимает меч, и эта естественная пробка не позволяет крови вытечь из раны. Огромные жировые складки Эглона покрывают рукоятку, пряча ее под собой. Вышедшие в агонии зловонные выделения дополняют картину «естественной смерти». Эħуд закрывает за собою дверь и убегает на гору Эфраима, где трубит в рог и призывает к восстанию. Боевое колено Йеħошуа мчится за ним.

В стане Моава с опозданием обнаруживают смерть царя, но никто не подозревает убийства. Готовятся к похоронам, к трауру, а Эħуд в это время захватывает переправы через Иордан, чтобы враги не могли убежать, и оттуда, с тыла, нападает на них. Иерихон захвачен вновь, ожиревшие за 18 лет безделья и обжорства воины Моава перебиты, страна опять освобождена от ига.

Но Эħуд, в конце концов, умирает, и через 80 лет после его победы наступает следующий виток. На арену истории выходят островитяне, критяне, сардинцы и пр. Они начинают задевать берега Средиземного моря, завоевывать и грабить тех, кто слабее, наниматься в наемники к тем, кто сильнее, поселяться в прибрежных областях. Греческая легенда об Андромеде рассказывает, к примеру, о побережье Яффо.

Симбиоз воинственных народов моря и богатого ханаанского севера порождает новое порабощение – уже не со стороны далеких или близких соседей, а изнутри, со стороны хананеев, нанявших себе заморское войско. Остатки династии разгромленного ранее Хацора, главы всех царств севера, поддерживают своей экономической мощью военную промышленность вторженцев-наёмников. 900 железных колесниц их военачальника Сисры покоряют евреев воле ханаанского царя Явина. Всё перевернулось, история пошла вспять. Кажется даже, что само завоевание Йеħошуа рухнуло!

Из-за местничества, отсутствия центральной власти, отстаивающей общеизраильские несиюминутные интересы, любая враждебная сила может беспрепятственно утверждать в стране свою стопу, и вот результат: 20 лет ига Явина-Сисры. Они перекликаются с нынешним арафато-европейским игом Осло. Нынешнему ханаанскому царьку мы тоже платим тяжелую дань: и деньгами, и кровью, и разорением. И снова звучит то же древнее определение: палестинцы, филистимляне, плиштим (вторженцы). Анархия даже под маской демократии остается все тем же разрушительным хаосом, мутной водой, в которой каждый, кому не лень, может половить рыбку. Любые иностранные влияния и любая местная коллаборационистская агентура – на коне...

Когда силы мужей подводят, Б-г посылает спасение через женщин, олицетворяющих сторону милосердия, поскольку не по нелицеприятному суду полагалось нам избавление. Это давняя традиция в еврейском народе. Два, первых «безженских» тысячелетия мировой истории хаоса и жестокости обрываются на Саре и Ривке, которые отличаются высокой активностью и даже поправляют своих мужей в ключевые моменты выбора между Ишмаэлем и Ицхаком, между Эсавом и Яаковом. От Хавы до Сары в Торе есть немногие женские имена, но нет ни единого женского образа и ни одного женского деяния или слова. Женщины выходят на мировую арену вместе с еврейским народом. Заслугами праведных женщин мы вышли из Египта. И вот снова в самой низкой точке истории, когда хананеи господствуют над Израилем, над народом Йеħошуа, направляет Г-сподь женщину-пророчицу и судью Двору поднять восстание против врага. Посылаемый ею полководец Барак боится идти на войну без нее, без живого Б-жественного залога успеха. Двора соглашается, но обещает за это Бараку, что его высшая слава достанется опять-таки женщине. Еврейское войско занимает гору Тавор, ключевую точку над плодородной долиной Изреэль, где проходят международные торговые пути. Возможно, эта гора была еще и священной для хананеев. Сисра в ярости гонит свои 900 колесниц в сторону евреев по сухому руслу Кишона. А Г-сподь в неурочное время посылает дождь в его верховьях, и могучие «танки» врага тонут в грязи.

Евреи воюют со спешенными пришельцами, побеждают их, и только Сисра убегает и прячется в шатре потомков Итро, у Яэль. Эта отважная жена усыпляет вражеского полководца, а потом пробивает ему висок колом для шатра Бараку достается только труп вражеского героя, убитого женщиной, как и предсказала Двора. В своей известной песне пророчица упрекает и даже проклинает те группировки народа, которые не пошли на войну, благословляя добровольцев, мудрецов и героев. Пропета общенациональная миссия.

Песня в ТАНАХе – переломный пункт истории. Не только железные колесницы, которых так боялись евреи до сих пор, оказались бесполезными перед лицом Б-га. Хананеи сходят окончательно с исторической арены Страны, и ее центральная часть навсегда превращается из Кнаана в Страну Израиля. Песнь Дворы перекликается с Песней Моря – переломным моментом перехода от рабства к свободе. Воды и железные колесницы являются ключевыми мотивами обеих песен.

37. Феномен Гидона

Как было принято в ту эпоху, после смены действующего поколения народ снова впадает в идолопоклонство. В этом нет ничего удивительного, ведь это подобно тому, как все подстраиваются под господствующую моду. Поразительно другое: как Г-сподь не дал малому одинокому светильнику погаснуть окончательно на всех четырех ветрах истории, как возрождал его горение из поколения в поколение, снова и снова. Это почерк Царя Истории, а не человеческого гения, ограниченного местом, временем и обстоятельствами. И не такова ли сама вечно «модная» Книга книг этого Царя Царей? Как она могла не только не выйти из тиража, обихода и понимания, но и вдохновлять людей лучше любой другой от начала времен и до их конца?

Ситуация тогда казалась гораздо более отчаянной, чем теперь. Менее одного процента народа поклонялось Б-гу, все остальные – истуканам. Физическое состояние полностью соответствовало духовному: дикие племена пустыни – мидьянитяне, амалекитяне и ишмаэлиты (арабы) – налетали на страну, как саранча, скармливали своим стадам созревающие поля евреев, отбирали их скот, а сами жители прятались в норах и пещерах в бедности, голоде и страхе. И снова Г-сподь приходит на помощь, совершая невозможное.

Ангел под видом человека является к Гидону, когда тот спешит обмолотить немного пшеницы в давильне винограда, в низине, а не на холме, чтобы облако половы не выдало его врагам. «Г-сподь с тобой, доблестный герой!» – поприветствовал Гидона «путник». И вместо того чтобы стандартно ответить на обычное в те времена приветствие, Гидон разражается целой тирадой, которая выдает его потаенные мысли, скрытую боль. «Разве Г-сподь с нами? – вопрошает он в ответ. – Если бы это было так, мы бы не дожили до такого! Старики рассказывали нам, какими чудесами спас Он нас из Египта. А теперь отвернулся Г-сподь от нас и отдал в руки Мидьяна!».

Не случайно послал Б-г своего ангела именно по этому адресу. Кто еще способен был в одичавшей от бед и варварского язычества среде, так глубоко переживать отрыв от Него, так понимать подлинную первопричину несчастья, а не его непосредственные технические детали, видеть не только те ветки, на которых зреют ядовитые плоды, но и их глубоко скрытый корень! Именно такой человек и достоин, и способен повернуть с Б-жьей помощью колесо истории, вернуть утерянную корону Израиля. Пример Гидона демонстрирует, насколько глубоко в еврейской душе, даже в наихудшей ситуации, тлеет и не гаснет под пеплом язычества Б-жественная искра, способная внезапно разгореться в сметающий все наносное пожар. Как бы глубоко еврей ни погрузился в чужую культуру, она всегда останется для него внешней одеждой, под которой ждет своего часа подлинная еврейская сущность. Еврей может никогда не выпустить ее наружу, и тогда он проживет свою жизнь даром, впустую, путая чужую одежду с самим собой...

Это подобно пожизненному летаргическому сну или выбранному собственноручно спектаклю вместо подлинной жизни, вместо реализации своего предназначения... И еще это подобно царю, который испугался ответственности и скрывается от нее под одеждой простолюдина...

Гидон же, наоборот, героическим усилием, по требованию Б-га, сбрасывает с себя все чужое и даже приносит его в жертву Г-споду. Вначале, когда обнажается тоска Гидона по Б-гу, Он обращается к герою и требует от него: иди и этой своей силой спаси Израиль от Мидьяна!

«Чем я спасу Израиль?» – недоумевает Гидон. Он не видит в себе ничего особенного, подобно Моше, не осознает своих сил. «Тем, что Я буду с тобой!» – отвечает ему Б-г, который всегда открывается тем, кто тоскует по Нему, кто всем сердцем ищет Его (Судьи, 6,16).

Именно то, что без Б-га ты ощущаешь невосполнимую зияющую брешь в душе и народе, и является источником твоей силы, корнем соединения со Всемогущим. Когда же человек переполнен собой, Б-гу не остается в нем места. Так «недостаток» (нехватка) превращается в избыток силы, а избыток – в дефицит...

Гидон хочет угостить дивного вестника, но тот вместо трапезы совершает чудесное жертвоприношение, в ходе которого от прикосновения посоха огонь выходит из скалы и пожирает подношение. Ангел тут же исчезает с глаз Гидона, и тогда он понимает, с кем говорил. Гидон боится, что это означает наступление его смертного часа, но Б-г успокаивает его.

В ту же ночь Г-сподь требует от Гидона окончательно преодолеть в себе страх и перед истуканами язычников, и перед гневом впавшего в грех народа. Он должен разрушить жертвенник Баалю, который стоит у его же отца, срубить кумирное дерево и на дровах от него вознести в жертву Б-гу на Его новом жертвеннике выкормленного для Бааля быка. Обычно все, посвященное идолопоклонству, заклято, является запретным даже в мирских, а тем более в религиозных целях. Но здесь все те силы, которые были посвящены язычеству, сублимируются особым образом в высшее служение!

Гидон совершает все это, но тайно, ночью. Утром жители его города (евреи!) начинают расследование «святотатства» и добиваются казни виновного. Отец спасает Гидона, требуя, чтобы не люди, а сам Бааль, если он бог, покарал своего врага. Этого, разумеется, не происходит. Отсюда второе имя Гидона, Ерубааль, Враг Бааля. После этого испытания дух Г-сподень осеняет Гидона, и он провозглашает мобилизацию против несметных полчищ врага, вторгшихся в житницу страны, долину Изреэль. После победы внутренней над духовным врагом евреев предстоит сражение против врага физического. Гидон все еще не осознает, что второе обусловлено первым. Он воспитан в духе язычества, и ему требуется дальнейшее перевоспитание рукой Вс-вышнего, чтобы решиться перейти Рубикон. Он просит два противоположных чуда с росой и получает их, чтобы убедиться окончательно в своем посланничестве. Моше получил знамения, чтобы убеждать ими других, Гидон же – для самого себя!

Испытания Б-гом Гидона и, наоборот, Гидоном – Б-га чередуются между собой. Вс-вышний обращается к герою с требованием отослать домой всех боящихся, чтобы резко уменьшить численность израильской армии, иначе она припишет дарованную Б-гом победу себе. Из тридцати двух тысяч воинов остаются только десять тысяч. Но и это число слишком велико для явно Б-жественной победы.

Господь повелевает привести армию к воде и отобрать себе воинов по той позе, в которой они пьют. Большинство наклонялось ртом к воде, и лишь триста человек черпали воду в ладони и пили из горсти.

Этими тремястами Я спасу Израиль! – провозглашает ему Б-г. По-видимому, поза наклона лицом к земле была обычной формой поклонения Баалю, привычной почти для всех, и лишь триста не поклонялись ему, а потому пили принятым у нас способом. И число, и воинские качества отобранных оказались несущественными. Важным было только духовное свойство ненарушенной связи со Вс-вышним!

Несомненно, забракованные разнесли по Израилю дурную молву о «спятившем» Гидоне, который решил воевать с несметными полчищами врагов горсткой вооруженных верой в Б-га. Так сокрушительное поражение Мидьяна стало столь же великим крахом язычества перед лицом Всесильного. Только верность Ему гарантировала победу.

Однако Гидону страшно вступать в бой с этой горсткой. С вершины Гивъат Аморе он видит в долине лагерь Мидьяна, несметный по количеству воинов, коих было что саранчи. Ночью Б-г поручает Гидону подобраться к стану и послушать, о чем говорят их часовые. Один из них рассказывает другому сон, а второй толкует его: это не что иное, как муж Израильский, Гидон, в руки которого отдал Б-г лагерь Мидьяна! Теперь герой уяснил, что Вс-вышний уже внушил врагам весть о предстоящем поражении.

Гидон окружает стан врага цепочкой из трехсот воинов. Вот они разбивают среди ночи кувшины, внезапно обнажая скрытые в них горящие факелы, трубят в рога и кричат: «За Г-спода и за Гидона!». Проснувшийся лагерь заметался в панике, воины стали поражать друг друга и обратились в бегство. Гидон перекрывает Иордан, так что лишь малая часть убегающих спасается. Он умелой «дипломатией» избегает гражданской войны с коленом Эфраима, переправляется на восточный берег и преследует врага в его пустыне, добивая его там. По дороге домой он наказывает те два города, которые раньше отказались помочь хлебом его маленькой усталой армии.

Впервые за весь период Судей народ видит перед собой общенационального руководителя, которого интересуют не «здесь и сейчас», а долгосрочные общеизраильские цели. Это было так необычно тогда, что народ единодушно предлагает Гидону царство.

«Гамлет», «Король Лир» и вся история человечества построены на том, что люди готовы ради власти на все. Гидон же отказывается под необычным предлогом: Б-г будет править вами, а не я! Этот заключительный аккорд потрясает больше всего в необычайной истории Врага Бааля.

38. Разбойник – сын героя

Это напоминает Эсава, сына Ицхака.

Личная история праотцев повторяется на национальном уровне. Гидон вместо предложенной ему царской власти просит трофейные серьги врагов и переплавляет их в эфод (нагрудник первосвященника, орудие связи со Вс-вышним). Жажду этой связи, служения в те времена было трудно обуздать. Ее колоссальная духовная энергия нередко прорывалась наружу то в извращенном виде идолопоклонства, то в соперничающих с Шило центрах поклонения (бамот). Изготовление эфода означало нечто подобное. Гидон отказался от земного царства, но не от некого соперничества с общепризнанным центром Царства Небесного. В мирских сферах это трансформировалось в скрытое соперничество между его многочисленными сыновьями и в массовое братоубийство семидесяти из них. Случайно ли число зарезанных совпало с количеством членов Синедриона, высшего религиозного суда, долженствующего заседать в признанном духовном центре Страны?

Именно сын от шхемской наложницы (люди Шхема были в каком-то симбиозе с евреями, уровень которого сегодня трудно точно определить), чувствуя свою неполноценность, возжелал компенсировать ее абсолютной властью. Со смертью Гидона народ вернулся к грубому идолопоклонству, которое на этом этапе подорвало и отношение к человеку, образу отвергнутого Б-га. Можно ли уважать подобие того, кого отбрасываешь? Если и да, то ненадолго, и здесь этот промежуточный период исчерпался, как, пожалуй, и в наши дни.

Сын наложницы сомнительного происхождения меняет свое имя на Авимелех («мой отец – царь», что является провозглашением намерений). Он приходит в Шхем к своим родственникам по матери и через них убеждает местную знать поддержать его в претензиях на власть. Здесь проблематичность его происхождения является как раз козырем: что вам лучше, чтобы вами правили семьдесят сыновей Гидона от разных жен или сын вашей сестры?

Люди Шхема поддерживают его и дают ему на установление своей власти немалую сумму из пожертвований идолу. Грязные деньги направляются на грязную же цель. Идолопоклонство и кровопролитие идут рука об руку. Отвергая единого Б-га на небесах, Авимелех добивается внеконкурентной власти на земле. Он нанимает людей пустых и буйных и с этой разбойничьей армией, или шайкой, нападает на своих братьев и устраивает им резню. Только один младший брат Йотам смог спрятаться и уцелеть. Когда жители Шхема коронуют Авимелеха, этот уцелевший поднимается на гору Гризим и кричит им оттуда свою притчу-проклятие за вероломство и за ответ злом на то добро, которое принес Стране его отец Гидон. Проклятие Йотама, произнесенное именем Г-спода, сбывается полностью. Йотам в своей притче объявляет властолюбие признаком никчемности, отсутствия всяких достоинств, которое и компенсируется властью над другими.

Считанные годы возмещает Авимелех своим господством собственный комплекс неполноценности. Черная кошка пробегает между ним и жителями Шхема. Те начинают сами взимать налоги с проходящих купцов, устраивая засады на горах. Гааль, сын раба, начинает подстрекать город против царя. Он пользуется демагогией самого Авимелеха против него же. Авимелех – сын наложницы (рабыни). Гааль – сын раба и по мужской линии. Авимелех начинал свою карьеру как сын Гидона и шхемской наложницы. Гааль по обеим линиям имеет шхемское происхождение, и он разжигает гордость жителей города, ссылаясь на древность династии Хамора со времен праотцев. Кто такие эти выскочки, Гидон и его сын, чтобы столь знатные люди, как мы, служили им? Та самая струнка, на которой играл Авимелех, оборачивается против него.

Человек, страдающий комплексом неполноценности, не знает сдержанности. Разгорается беспощадная гражданская война между Авимелехом и его войском, с одной стороны, и жителями Шхема и окрестностей – с другой. Того, кто устроил жестокую бойню собственным ни в чем не повинным братьям, не волнует жизнь бунтующих подданных. Резня следует за резней. Авимелех оказывается гением разрушения. Он распахивает и засевает солью руины Шхема, губит своих недавних граждан, скрывшихся от него в крепостях и башнях. Когда он подступает к очередному укреплению, чтобы обложить его хворостом и сжечь всех спасающихся там, женщина бросает с башни обломок жернова ему на голову.

Череп тирана размозжен, и он требует от оруженосца немедленно добить его, чтобы никто не сказал, что женщина убила «героя». Даже в минуту смерти не раскаяние занимает его, не дальнейшая судьба его души на Высшем Суде, а только дутая гордыня и слава.

Так печально, в стиле Каина заканчивается первая попытка установить царство в Израиле. Ужасная гражданская война стала предостережением о том, чем заканчивается установление у евреев «обычной», «нормальной» власти, «как у всех народов». География события на шхемско-ханаанских окраинах израильского этноса подчеркивает смертельную опасность иностранных влияний на евреев, по крайней мере в сфере духа и содержания власти. Шхем изначально, со времен праотца Яакова становится местом насилия и раздора. Тень гражданской войны не покидает с дней Авимелеха еврейскую историю.

Так же, как соединение души с телом является тем проблематичнее, чем выше эта душа, так и соединение еврейского духа с земной властью далеко не простое. Уместится ли бесконечность в ограниченном сосуде? Это возможно только в том случае, если сосуд открыт вверх, на соединение с высшими мирами. Если же он перевернут, заземлен, этот дух разрывает его изнутри, не умещается в нём. Любой строй, от коммунизма до демократии (с кавычками или без) превращается у наших атеистов из той или иной ограниченной земной системы в псевдорелигию, враждующую с подлинным принятием Б-га, потому что она хочет занять Его место. На ограниченный же объем земного сосуда псевдорелигия действует как взрывчатка, потому что она требует от него невозможного, «идеала», бесконечности. Неизбежным результатом является то, что произошло между Авимелехом и Шхемом. Перевернутый к земле сосуд еврейской власти нежизнеспособен, обречен. Он закономерно разрушает собственную основу. Корень наших роковых проблем следует искать не в перипетиях политики, а в самих основах, в векторе направленности государства. Только он определит, строим ли мы вечную базу духа или страну-самоубийцу.

Нет ли доли вины и самого Гидона в том, что он отказался от власти, оставив арену истории в руках гораздо более низких и темных сил? Б-г будет править нами непосредственно только в мире Грядущем, а не сейчас.

39. Еще одна жертва комплекса

История Ифтаха частично дублирует рассказ об Авимелехе. Оба – сомнительного происхождения по женской линии, что ставит под вопрос их принадлежность к знатному роду. Оба компенсируют свою неполноценность, овладевая силовыми структурами. И все-таки история Ифтаха менее разрушительна, поскольку его поколение поняло «намеки» истории, раскаялось, отбросило чужих богов и стало служить Г-споду. Потому и провидение свыше несколько улучшило данный вариант витка по сравнению с предыдущим.

И все же остается немало параллелей с историей Авимелеха. Самая главная и самая страшная из них – гражданская война. Не Ифтах был инициатором ее, тем не менее Гидон в аналогичной ситуации сумел сдержанностью и мудрой реакцией погасить ее огонь в зародыше. Вторая параллель – разрушение собственной семьи: у Авимелеха – по злому умыслу, у Ифтаха – по опрометчивости.

Однако у Ифтаха в основе его истории, в ее ядре присутствует положительная миссия избавления Израиля от врагов, остальное – наслоения, вызванные особенностями его характера и обстоятельств.

Ифтах был сыном Гильада от блудницы. Когда подросли сыновья от законной жены, они прогнали Ифтаха из родового поместья. Ифтах собрал отряд и овладел землей Тов, расположенной к востоку, в окружающих Израиль пустынях. Такова личная прелюдия героя, которая накладывается на коллективную прелюдию Израиля, оказавшегося в клещах между плиштим, укрепляющимися на юго-западном побережье, и аммонитянами, которые не только тревожат Заиорданье, но и вторгаются в земли Эфраима, Биньямина и Егуды до самой Газы. Страна Гильад в особой беде – как соседка сильного, опасного и жестокого врага.

Старейшины Гильада ищут руководителя, который возглавит народ в трудной войне. Они посылают делегацию к известному своими военными способностями Ифтаху в страну Тов. Тот упрекает старейшин за то, что они возненавидели и прогнали его, а теперь, когда им плохо, пришли к нему. Прогоняли-то его братья, но тот факт, что старейшины не воспротивились, как бы присоединяет их к этому поступку. Поэтому они обещают ему в качестве компенсации главенство над всем Гильадом в случае победы над аммонитянами.

Ифтах начинает свою миссию с переговоров. Нам сегодня этот пункт кажется центральным по своей актуальности, и таковым он, по-видимому, и является изначально. Ифтах через послов спрашивает царя Амона, почему он воюет против Израиля? Тот отвечает, что Израиль при выходе из Египта захватил их страну от Арнона до Ябока и от Иордана до ничейной пустыни. Верните нам нашу землю, и тогда будет мир!

В наше замечательное время желто-красная пресса сразу бы раздула кампанию против поселенцев Заиорданья, из-за которых погибают солдаты. Премьер-министр опубликовал бы план депортации (разумеется, своих, а не врагов), ШАБАК стал бы разыскивать по телевидению (!) «лиц, планирующих покушение», а маститые профессора доказывали бы с пеной у рта, что Заиорданье вовсе не наша территория и что Гаагский суд обязан вернуть ее законным владельцам. А аммонитяне потирали бы руки, разрабатывая дальнейшие этапы ликвидации Израиля.

Однако Ифтах, который не был ни профессором, ни великим мудрецом, даже в те непростые времена оказался человеком другой закваски. Он не поддакивал врагу, не искал с ним компромисса, хотя таковой действительно был возможен: Амон был не выдуманным народом и государством, и речь действительно могла идти о той или иной границе с соседом, а не только о поэтапной самоликвидации.

Ифтах не объявил эту действительно неханаанскую территорию оккупированной, т. е. не проиграл войну морально еще до ее физического начала. Он ответил царю Амона исторической лекцией о том, что на выходе из Египта Израиль не воевал ни с Амоном, ни с Моавом, а обходил их земли стороной. Страна между Арноном и Ябоком была тогда в руках ханаанского царя Сихона, он вышел на войну с Израилем, чтобы не пропустить его к Иордану, и потерпел поражение. Почему царь того времени Балак не спорил и не воевал с Израилем? Почему вы вспоминаете о якобы «вашей» территории только после трехсот лет израильского поселения на ней?

Разумеется, у царя Амона не оказалось доводов ответить Ифтаху. Это не поколебало его аннексионистские планы, но моральная победа, предшествующая физической, осталась за Ифтахом. Тот не стал строить трассу забора и думать, с какой стороны враг устроит диверсию, а сам, охваченный духом Г-спода, напал на Амон с неожиданной стороны, и Б-г даровал Своему народу полную победу.

С нами это выглядит несколько иначе, потому что трудно помочь тем, кто усматривает в победе – поражение, а в поражении – победу... Таким может помочь только психиатр, да и то не всякий. Так решил Ифтах проблему воинственного соседа. Что же касается внутреннего ханаанского врага, Тора еще до завоевания страны предупреждает: «А если не унаследуете жителей этой Страны перед собой, то те из них, которых вы оставите, станут колючками в ваших глазах и шипами в ваших боках и будут смертельно враждовать с вами за ту землю, на которой вы живете. И тогда то, что Я собирался сделать им, Я сделаю вам» (Бемидбар, 33:55-56). Вот она, не-Ословская мудрость...

Ифтах, отправляясь на войну, дал Б-гу необдуманный обет принести Ему в жертву первое, что выйдет из ворот при победном возвращении домой. Ифтах победил, но встречала его у ворот единственная любимая дочь... Есть две версии происшедшего с ней после этого. По одной из них Ифтах действительно принес свою дочь в жертву, наперекор запрету Торы. Мне кажется текстуально более обоснованной версия Абарбанеля о том, что девушка была посвящена Б-гу и не могла принадлежать мужу, т. е. вынуждена была остаться «старой девой».

Опрометчивые обеты мог отменять Первосвященник, которым тогда был Пинхас. Для этого должна была состояться встреча между ним и Ифтахом. Предание гласит, что она была сорвана соображениями престижа: кто более важен, кто к кому должен прийти, и судьба этой девушки оказалась между двумя музыкальными стульями...

Комплекс неполноценности диктовал Ифтаху болезненный гонор не только в этом роковом вопросе, прервавшем его род. После победы над врагом к нему явилось войско колена Эфраима, движимое тем же комплексом. Когда-то оно было кланом завоевателя страны Йеħошуа, а теперь прозябало на заднем плане. «Ты почему не позвал нас на войну? – вопрошал Эфраим. – Да мы за это сожжем твой дом вместе с тобой!». Когда-то Гидон сумел лестной похвалой утихомирить их гонор, но теперь нашла коса на камень. Разражается гражданская война между Гильадом и Эфраимом, и на переправах через Иордан режут 42 тысячи потерпевших поражение потомков Эфраима. Если раньше проблема была в безразличии колен друг к другу, в политике «моя хата с краю», то теперь гражданские войны между ними начинают вспыхивать с пугающей легкостью, жестокостью и без всяких серьезных оснований. Этапы распада прогрессируют, устремляя нас к следующему пункту: внутриплеменному разложению, которое прослеживается на заднем плане истории Шимшона.

(окончание следует)



* Книга издана и продается Федерацией еврейских общин Украины. В Израиле ее можно приобрести в книжных магазинах Пинхаса Гиля или Гринберга в Иерусалиме - или у меня: тел. 050-8753176 (972-50-875376),  julia7579@gmail.com

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1255




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer10/Vudka1.php - to PDF file

Комментарии:

Шошана
- at 2009-06-20 22:14:29 EDT
Спасибо. Читаю не отрываясь.

Арье Вудка
От Адама к Храму.