©"Заметки по еврейской истории"
Июнь 2009 года

Александр Мáлинский


Маразматический этюд как литературный жанр


«Чем грандиознее ложь,

тем легче ей готовы верить».

Адольф Гитлер

 

«Даже если она [ложь] никому не приносит

 вреда, её нельзя считать невинной».

Иммануил Кант

 

«Не желающий слышать – хуже глухого».

Поговорка.

 

«Если нет цели, не делаешь ничего.

И не делаешь ничего великого,

 если цель ничтожна».

Дени Дидро

 

1. Предисловие

Всем, кто защитил нас –

выжившим и погибшим

 

Летом 1941 г. 16-летний мальчик ушёл добровольцем на фронт. Воевал до января 1945-го, когда был тяжело ранен. Сохранившиеся стихи, которые он писал между лéтами этих годов, «Стихи из планшета...», изданы в 1991 г. там их 40.

В декабре 1944 г. уже гвардии лейтенант-танкист кладёт в свой «Планшет» «очередных» восемь строк: 

Мой товарищ, в смертельной агонии

Не зови понапрасну друзей.

Дай-ка лучше согрею ладони я

Над дымящейся кровью твоей

Ты не плачь, не стони, ты не маленький,

Ты не ранен, ты просто убит.

Дай на память сниму с тебя валенки.

Нам ещё наступать предстоит.

Декабрь 1944 г.

Случилось так, что эти стрóки разошлись весьма солидным рукописным «тиражом». Автора никто знал. Он то попадал в «погибшие», то в «неавторы», но самое важное был неизвестен. Лишь к концу 1980-х стихотворение «разыскало» своего автора: «В 1988 году Евгений Евтушенко опубликовал в «Огоньке» моё стихотворение "Мой товарищ, в смертельной агонии…" в таком виде, в каком оно было сочинено...», пишет Деген в 2005 г. (Стихотворение было атрибутировано профессором В.С. Баевским в журнале «Вопросы литературы», март 1990, стр. 236-237). К 60-летию написания стихов появляется в американской русскоязычной газете статья, где излагается новый и необычный подход к стихотворению. Забегая вперёд, скажу, что «новизна» заключалась в «обнаружении» в нём идеи мародёрства и восхваления последнего, а также в обвинении автора в том и в другом тремя поэтами, пожелавшими поделиться «открытием». Тут они будут называться крЫтиками, чтобы отличать их от тех, кто литературной крИтикой кормится, т. е. от профессионалов. (О мародёрстве)

2. Почему поэты пишут прозой

Декларируемая причина поступка совсем необязательно совпадает с истинной. Критиковать «однокашника» можно по многим «глубинным» мотивам.

Сначала объявляется тема-цель, которая даже не упоминает критики «по имени». При этом выбирается она так, чтобы истинная причина была как можно более тщательно «спрятана» и не могла быть угадана читающим. Указывается, например, желание «уточнить», «разобраться», «выяснить», «выбрать лучшее» или даже просто «обсудить». А затем уж делается «плавный переход» к истинной цели.

Истинными причинами критики со стороны «собрата по перу» могут быть (назовём их Графами для удобства реферирования):

1. Искреннее желание объективно обсудить произведение единственный случай, когда декларируемая и истинная причина критики совпадают.

2. Зависть (к удаче, популярности, славе, успеху...).

3. Злоба (на множестве «почв»).

4. Склочный характер.

5. Распад психической деятельности маразм.

6. Отсутствие нравственных принципов при оценке других.

7. Паталогическая жажда популярности.

8. Склонность к сплетничанью.

9. Комплекс неполноценности.

10. Мания величия.

11. Клеветничество, как форма существования.

12. Мания преследования.

13. Шовинистические настроения или убеждения.

14. Обыкновенная глупость (stultitia vulgaris).

Всех не перечислить, да и незачем. Важно то, что из 14 приведенных 13 могут не совпадать с декларируемыми. Выбор Графы будет сделан для каждого крЫтика на основе анализа логичности посылок его работы.

3. Основоположник жанра

Ян Торчинский был первым, кто «истолковал» процитированное выше произведение Дегена как рутинно-повседневный «отчёт» об ограблении в стихах. И в этом смысле он, безусловно, может считаться основоположником жанра.

Я.Т., или ЯТ (так он себя «сокращает»), поместил 30 августа 2007 г. в интернетном журнале «Новая Литература» вариант статьи под названием «Ах война, что ж ты, подлая, сделала...», которую несколькими годами ранее опубликовал в Лос-анджелесской газете «Панорама». Прямо под названием в интернете значится: «Критическая статья», а чуть ниже в скобках поясняется: «(размышления по поводу одного стихотворения)». В P.S. к интернетному варианту он пишет: «... моя работа была посвящена подвигу советского народа в Великой Отечественной войне...». Это «посвящение» образует законченный алогизм, т. к. львиная доля «труда» посвящена жестокой критике именно «одного стихотворения», а «подвиг народа» описан так, что читатели «...единодушно прошли мимо того...» чему статья «посвящена».

В интернетном «варианте» 320 «полновесных» строк.

[Примечание: Все подсчёты сделаны после распечатки на стандартных страницах машинописного текста и чúсла строк могут не совпадать с «интернетными», но на процентные соотношения это не влияет. Строки цитируемых стихотворений при подсчёте не учитывались.]

ЯТ сумел «открыть» «...невероятные по бессердечию и цинизму события...» в стихах Дегена, с которыми познакомился полвека назад: «Однако еще в то время меня тревожили сомнения: здесь что-то не складывалось, хотя эмоциональная сила антиромантического, шокирующего стихотворения И. Дегена мешала разобраться, как следует, не только в этом опусе, но и в самом себе. И возможно, пора сделать это сегодня, десятки лет спустя, не в обиду автору, а только истины ради». Да, скорость созревания мысли и умение «разобраться в самом себе» не из бьющих рекорды, но, если «только истины ради», то «пора».

Из 320 примерно 65 строк можно отнести к «посвящённым подвигу народа». Но все они только пролог к «переходу»: «Вот они, контрасты войны: молоденькие героини-«девчоночки» и мелкотравчатый мерзавец, стаскивающий валенки с ног раненого товарища. Знал ли он, что такое честь, слышал ли когда-нибудь это слово?» Всё же остальное, т. е. 245 строк, или 76% выдержано в манере только что приведенной цитаты и «посвящено» полностью и исключительно стихотворению Дегена и его личности. Итак, Алогизм 1-й.

Знал ли «что такое честь» гвардии лейтенант Деген, ЯТ, сам поэт, так и не смог «догадаться», несмотря на познания в области истории войны, поэзии и литературы военного периода, морали, этики и многого другого. Зато он успел «засветиться» и об этом он оповещает нас сам: «В редакцию посыпались отзывы... Мне досталось главным образом, за несправедливые нападки на героя и инвалида войны... мне приписывалось то, чего я не говорил, а потом меня ругали, клеймили, бичевали и проч. именно за это. « Читатели имели право считать нападки несправедливыми, а «приписывает» именно ЯТ. Разве он не приписал молодому лейтенанту деяния, им не совершённые, а потом «на этом основании» и осудил? Разве не на это «намекали» ему читатели газеты и опытные журналисты? И разве сам он не писал в начале статьи: «...в условиях советской цензуры оно (стихотворение Дегена А.М.) не могло быть опубликованным и, передаваясь из уст в уста...»? Т. е. ЯТ признаёт, что именно «массы» полюбили стихотворение и сделали его легендой в лучшем смысле этого слова, но продолжает настаивать на своём: «Мне хотелось надеяться, что Иона Деген разочаровался в этом стихе и, устыдившись, раскаялся в своем юношеском грехе». ЯТ «искренне» верит в «протокольную» природу стихов и полностью игнорирует мнение читателей газеты, профессиональных литературных критиков и даже собственную осведомлённость о передаче «из уст в уста» (Алогизм 2-й). А потом «вдруг»: «Поверьте, у меня и в мыслях нет отождествлять их: Иону Дегена и этого героя. « в свете того, что сказано о Дегене в самóй статье, а не в этой «индульгенции» либо ложь, либо Графа 5, маразм. (Алогизм 3-й).

ЯТ рассказывает о том, как «хвастался» Деген разгромом, учинённым ему, юному лейтенанту, в ДЛ летом 1945-го: «Однако я (т. е. Торчинский А.М.), к сожалению, ошибался. И несколько лет назад, в письме в чикагскую газету «Земляки» И. Деген с удовольствием поведал о делах давно минувших дней... ...И. Деген писал, что его «растирали в порошок». А ведь слушателями были, в основном, литераторы-фронтовики, одно имя Константина Симонова чего стоит! ...в стихотворении И.Дегена «... кровь» годилась только в качестве согревающего средства. В общем, остался Иона Деген на тех же позициях... Что ж, Бог ему судья». Если ЯТ «доверил» суд Ему, то к чему же статья и все её суждения, рассуждения и осуждения? (Алогизм 4-й).

Суммируя «разгром», ЯТ заключает: «Как видите, я оказался в хорошей компании». Хотя он и реферирует к её «членам» как к «...моим маститым единомышленникам...», тем не менее, считает необходимым доказывать, что они «...уж знали цену фронтовой дружбе и взаимовыручке, да и цену низости и безнравственности на фронте тоже» стихами боготворимого им Симонова, «который знал войну и «главную правду» о войне не понаслышке»:

«Спасибо той, что так легко,

Не требуя, чтоб звали милой,

Другую, ту, что далеко,

Им торопливо заменила.

Она возлюбленных чужих

Здесь пожалела, как сумела,

В недобрый час согрела их

Теплом неласкового тела…»

Ну и доказательство «интимного знакомства» Симонова (и таких, как он) с окопной передовой и всем остальным, так тщательно перечисленным ЯТ! Да, такой подвиг все мужчины ценят очень высоко и в мирное время, а на войне... Но стихи эти свидетельством равенства военного опыта солдат переднего края с таковым штабных корреспондентов служить не могут! Более того, эти стихи такое равенство опровергают! У 19-летних в танках и окопах ни «той, что далеко», ни, тем более, «той, что так легко» не было. И когда за сверхгеройский поступок им давали для побывки отпуск, бóльшая часть которого уходила на дорогу туда и обратно, а по дороге той она встречалась им, они не умели и не знали как её «торопливо» взять, а она их хоть и «пожалела», но как согреть «Теплом неласкового тела» понятия не имела. Так большинство «окопников» до любви и не дожило. Ни до чего не дожило. А вот «Хорошая компания» сохранилась совсем неплохо. Время и место находила на войне для обогрева «теплом неласкового тела», а после войны клеймить «окопника» не стеснялась. Хороша! Лучше ТАКОЙ для «линчевания» Дегена ЯТ не сыскать. Логично.

Что же касается ремарки ЯТ о крови как «согревающем средстве», то со времён «рождения» кровавого навета ничего подобного об утилитарном использовании субстанции слышно не было.

«Восьмистрочное стихотворение И. Дегена – слишком ничтожный повод, чтобы посвящать ему специальную статью и тем более вступать в полемику». Кто статью написал? Чья «идея»? Заставили?! (Алогизм 5-й).

Мысль о «ненавистно-популярном» стихотворении не оставляет в покое: «А теперь давайте вновь вернемся к стихотворению И. Дегена. Это тем более необходимо, (!?) что он является и, видимо, пребудет впредь, как говорится, «автором одного стихотворения». И хотя он издал несколько сборников стихов, мне кажется, что их мало кто читал, а если и читал, то что-нибудь, кроме «Моего товарища…» запомнил». Столь красноречиво-завистливого утверждения не улучшить никаким комментарием. И после такой «исповеди» он продолжает настаивать на том, что его работа посвящена «...подвигу советского народа в Великой Отечественной войне...»(!), а не «никчёмному» стихотворению из восьми строк, без которого ЯТ восславить подвига не удаётся.

И ещё: «Хуже другое: а что, если мои оппоненты (а среди них были опытные журналисты!) прекрасно поняли, что речь в статье шла о подвиге народа, и именно это их не устраивало?!» ПОЧЕМУ?! Даже самые отчаянные критики советской системы и ошибок «командования и лично товарища С.» не отрицают того, что без героизма солдат Красной Армии и всего народа поражение было бы неизбежным. (Алогизм 6-й)

«К сожалению, современная русскоязычная пресса кишит материалами, дающими почву для таких опасений. Нравственный вектор (!?) в последнее время повернулся на 180 градусов...» Существуют «маргиналы», как сейчас любят выражаться, которые несут ахинею на интернете, но речь идёт об «опытных журналистах»; так откуда ж «спасительная догадка»?

«К сожалению, редакция газеты присоединилась к «ярости масс», обращенной в мой адрес...» Как ещё могли «массы» и редакция отнестись к «ясновидцу», который обвинил их самих (косвенно) и автора полюбившегося и дорогого им произведения (прямо) в мародёрстве и других, просто неслыханно отвратных деяниях?! И где? В ИХ газете! (Алогизм 7-й).

В конце своего P.S. к статье, ЯТ пишет: «...Чтобы положить конец этой дискуссии, я прибегнул к методам «шоковой терапии» и опубликовал в той же газете следующ[и]е вопросы, обращенные к ветеранам Великой Отечественной войны:

Доводилось ли кому-нибудь из них стаскивать валенки со своих раненых товарищей, предварительно отогрев руки над их дымящейся кровью;

Приходилось ли им видеть, как кто-то на фронте делал такое. И я пообещал, что, если хоть один человек ответит утвердительно, сообщив свою фамилию, адрес и телефон, чтобы можно было проверить, не подписался ли кто-нибудь чужим именем (а мне с такой формой анонимок сталкиваться приходилось), я публично извинюсь перед И. Дегеном, редакцией газеты и ее читателями». И добавляет победоносно: «Надо ли говорить, что извиняться мне не пришлось, и объяснять почему...» (троеточие тут ЯТ-овское). Легко поверить, что «извиняться не пришлось», а вот зачем нужно было увильнуть от объяснения «почему» отделавшись «всеспасительными» тремя точками совсем неясно.

В переводе на нормальный, общепринятый и понятный всем язык он просит тех, кто был мародёром на самом деле, сознаться в этом да ещё публично, «...сообщив свою фамилию, адрес и телефон...». В любой многомиллионной армии найдётся больше двух мародёров. Можно ли сомневаться в том, что они, ни при каких обстоятельствах, не сознáются в своих преступлениях?! (Алогизм 8-й)

Эта «шоковая терапия», есть либо игра «краплёной колодой» знает, что извиняться не придётся и тогда это обыкновенное жульничество, либо помутнение разума, распад психической деятельности МАРАЗМ по Графе 5.

4. Достойный продолжатель

«Разработка» темы о мародёрстве вторым «моралистом» поднята на значительно более «высокий» уровень, чем у «основоположника». По этим причинам он и назван здесь «Продолжателем» с эпитетом «достойный».

Спустя несколько лет после газетного «дебюта» Яна Торчинского, 11 февраля 2007 г., Константин Глинка поместил в альманахе «Лебедь» статью под названием «Абсолютно гениальное стихотворение». Мотив написания статьи сформулирован в первом же предложении: «Поэт и знаток поэзии Михаил Абельский предложил читателям Альманаха «Лебедь» определить «абсолютно гениальное стихотворение».

Дегена не следовало бы помещать в анализ-поиск хотя бы потому, что он сам поэтом себя не считает, а уж гениальным и подавно (Алогизм 1-й). Искать «абсолютно гениальное» следовало бы среди гениальных или очень хороших, а не таких, за которые «судья» Кон. Глинка приговаривает автора к «вышке» (Алогизм 2-й).

Кон. Глинка рассматривает работы шести поэтов, расположив стихи «... в порядке возрастания качества». Вот его выбор: Ион Деген, Юрий Визбор, А. Галич, И. Бродский, Борис Чичибабин и Арсений Тарковский (поименование поэтов сохранено в том виде, в котором Кон. Глинка их представил читателю). Признáю, что эта компания, безо всякой иронии действительно хороша. Но из невышедших в победители один только Деген удостоился «анализа» его личности по причинам, которых Кон. Глинка не указывает. (Алогизм 3-й).

Логично было бы предположить, что в поисках «абсолютно гениального стихотворения», по схеме, предложенной Кон. Глинкой от худшего к лучшему самое слабое стихотворение и его автор «заработают» меньше «места под солнцем», чем его более удачливые собратья. Ничуть не бывало! Дегену уделено 76 строк, в то время как Визбору 16, Галичу 10, Бродскому 28, а Чичибабину 17. И только Арсений Тарковский, «победитель конкурса» Кон. Глинки, «переплюнул» Дегена, «получив» 120 строк. Четырём соискателям, занявшим 2-е, 3-е, 4-е и 5-е места, вместе взятым, уделена 71 строка, а одному Дегену, на его 6-м месте 76 (Алогизм 4-й). Более того, в анализе стихотворения, разбитом на 5 (пять) подразделов, как ни у кого другого, лишь три первых всего 17 строк отведены художественно-литературным недостаткам (только у этого автора крЫтик никаких достоинств не обнаружил). Остальные два дегеновских подраздела 59 строк, т. е. 77,6% текста «посвящены» «анализу» личности поэта (Алогизм 5-й).

Для начала, Кон. Глинка, ни с кем того не согласовывая, «подыскал» стихотворению заглавие «Мой товарищ». (Алогизм 6-й). Деген названия своему произведению не дал и все, без исключения, называли стихи по первой строчке, как принято поступать в таких случаях испокон века «Мой товарищ, в смертельной агонии...». Далее читаем: «...молодому танкисту (и будущему врачу!) было хорошо известно [?], что снять валенки с живого товарища гораздо проще, чем с его же трупа. На умершем обувь приходится разрезать, отчего она приходит в негодность. Поэтому прагматичная торопливость [?] боевого соратника вполне объяснима. Так же тривиально [?] объясняется и призыв «не звать друзей». В самом деле, зачем ещё какие-то друзья, если лучший [!] друг [!] уже подоспел, а валенки всего одни?...» вот для чего стихам было «даровано» название «Мой товарищ» чтобы «товарища» можно было чуть позже «лучшим другом» окрестить. Познания самого Кон. Глинки, человека никогда не воевавшего, в «технологии» снятия обуви с тел, которые не успели окоченеть, менее чем загадочными увидеть трудно. Деген же в 1944-м ещё и не помышлял о врачебной карьере. Так что «точка» в середине строки с «усекновением» второй половины её оказалась недорогим, но весьма эффективным «усилителем негатива», достойным изобретательского таланта своего дизайнера. Сродни анекдотической запятой в истории с привлекательной секретаршей, которой шеф (во время массовых увольнений в компании) протягивает лист бумаги, на котором написано: «Уволить нельзя использовать» и говорит «Запятую поставь сама.» Неизвестно, поставила ли запятую очаровательная секретарша, но Кон. Глинка точку поставил.

«Сам факт [?!] раздевания живого, страдающего от раны человека нормальных людей просто шокирует» И далее: «Но раздевать живого, глядящего на тебя человека?» А затем: «Собственно, раздевание мёртвого или раненого во время военных действий в юридическом смысле слова и есть мародёрство» вот «вклад» достойного продолжателя. У Яна Торчинского речь шла об ошибке юности, которую надо было бы признать, раскаяться, а тут запахло «сроком» или «вышкой». И ждать долго не пришлось «Мародёров во время войны расстреливали без суда, на месте, об этом был приказ Верховного Главнокомандующего». Вот и «приехали»... По «образу и подобию» Дела Капитана Дрейфуса и так же справедливо «организовали» Дело Лейтенанта Дегена. Приказ же от 19 января 1945 г. был отдан, чтобы пресечь невиданную деморализацию армии.

Наигравшись идеями «Основоположника», и подняв их на новую «высоту», «Продолжатель» вдруг объявляет: «... неловкий апологет [Дегена] Ян Торчинский...» Кон. Глинка так увлёкся, что, во-первых, сумел «не заметить», кто положил начало жанру, а, во-вторых, перепевает «апологета Торчинского» почти слово в слово и, конечно, мысль в мысль (Алогизм 7-й).

Пока Кон. Глинка пребывал в «арбитрах на соискание», он, в отличие от плебса, вёл себя как щедрый рыцарь имя стихотворению пожаловал, процитировал, как и обещал, «...в авторской редакции...», без купюр и «опечаток», даты поставить не забыл. Когда же он «приступил» к обвинительству, то счёл необходимым «привлечь по делу» и «вне конкурса» три «дополнительных». Их он разделывает как мясник рубит головы-названия, вырезает «лакомые кусочки», «забывает» упомянуть даты написания; и всё это, чтобы украсить мародёра тремя эпитетами жадный, алчный и жестокий. Алогичность, в свете задач исследования, налицо, но «очернительская логика» есть. Это называется манипуляцией, подлогом, злостным умолчанием, непорядочностью, наконец. Какое «затмение разума» отбирает у «рыцаря» то, чем он привык гордиться больше всего на свете? Как это он опускается до того, что «чистое дело» начинает обстряпывать грязными руками? Куда испарилась легендарная честность «голубокровых»? Может, «Брегет» перечитают?

И, подытоживая: «Текст стихотворения совершенно недвусмыслен: валенки снимаются с живого ещё, страдающего от ран человека», на этом обвинитель заканчивает речь и... не предоставляя слова защите, выносит приговор.

Хотя «Расстреливать два раза приказы не велят», Кон. Глинка уже «выявив» победителя, «вспомнил» о валенках: «Домой Тарковский вернулся не с запасными валенками...» Это невинное «запасные» делает два «дела». Во-первых, становится легче поверить в то, что валенки, «снятые в стихах» были нужны не для наступления. А, во-вторых, деяние предстаёт рутинным, т. е. мародёрским. Кон. Глинке, по-видимому, невдомёк, что таким «возвращением к теме», «вторым расстрелом», он хоронит остатки собственного беспристрастия.

«Разбор» стихов Дегена Кон. Глинкой это адаптированная статья Яна Торчинского с привнесением более «суровых» правовых обертонов. Так что не заработал ни первенства, ни оригинальности, но достойным продолжателем или подражателем жанра, безусловно, стал.

В одном из недавних выступлений Кон. Глинка подтвердил свой «титул» в выражениях, не оставляющих и тени сомнения в том, что горд своим «исследованием» Дегена, но совершенно неожиданно «признался» «Сам Деген мне скорее нравится...». Однако и тут не удержался от уличения «предмета обожания» в... сионизме (Алогизм 8-й).

5. «Олимпийский» чемпион

Третьему обвинителю, г-ну Колкеру, не пришло в голову осведомить читателя, о чём будет статья и что побудило его взяться за работу над ней. Лишь в самом конце «Стихотворение Дегена о мародёре.. «привязывается» г-ном Колкером к успевшей уже укорениться «...мировой тенденции...» наслаждаться и даже «...упиваться жестокостью (и низостью) как художественным приемом...».

Г-ну Колкеру удалось поместить «своё» в журнале Сетевая Словесность. Статья названа «Мародёр в законе» . Дата опубликования прямо не указана, но в конце есть «приписка»: Страница открывалась с 05.11.08 ... раз, из чего можно заключить, что это и есть «искомая». В первом разделе ни имени поэта, ни стихотворения, которому посвящена «статья», «обвинитель» не упоминает. Во втором, названном «ЗАБЫТЫЙ ПОЭТ» (тут кавычки самого г-на Колкера – А.М.), он сообщает: «Это имя всплыло полвека назад, не без помощи Василия Гроссмана: Деген...». Есть и другие указания на то, что у г-на Колкера имеются ещё «кое-какие» сведения о стихотворении и его авторе, но пояснений относительно «запоздалой» реакции не даётся, как это было сделано, например, у Яна Торчинского и Константина Глинки. Читателю остаётся непонятным, что именно подняло г-на Колкера на очередной «подвиг» и почему «мерзкое» мародёрство не прорывало плотины его терпения так долго.

В работе г-на Колкера 176 строк. Отведено литературно-художественной оценке рассматриваемого произведения Дегена ровно 10 т. е. менее 6 % текста. Алогизмов не счесть и они так «переплетены» друг с другом, что распутывать их дело незавидное.

Для развития «темы» г-ну Колкеру потребовалось постулировать, что нравственность присуща лишь самому «обвинителю» и каким-то никому неведомым «немногим». Каждый же вне этой мистической группы есть «потенциальный вампир» или просто зверь. Нет даже попытки представить, хоть каких-нибудь доказательств или аргументов в пользу предлагаемых посылок кроме «говорят» о событиях многотысячелетней давности и «рассказывают» когда речь заходит о «недавней» войне. Само по себе предположение, что такие «постулаты» будут приняты на веру, наталкивает не мысль об алогизме.

Мало того, «пришлось», всего-навсего, пересмотреть и дополнить кровавый навет! Он, оказывается, был напрасно направлен на одно лишь племя. Да и масштаб был изменён на порядки. Счёт пошёл не на жалкие капли ритуально используемой крови, а на реки, стекающиеся в моря. Если добавить к этому, что «Только жестокость нынче и продаётся... да ещё низость...», то и обвинять Дегена просто не в чем. Тогда и стихи Дегена и сам Деген явление ординарное, обыденное, не стоящее специального рассмотрения. Можно «зачесть» ещё один алогизм. «Но это так, к слову». (Ю.К.)

А теперь собственно о Дегене и его стихотворении:

«...Оно, это стихотворение,о мародерстве в годы второй мировой войны. Молодой советский солдат говорит своему смертельно раненому товарищу: чего хнычешь? дай-ка лучше сниму с тебя валенки, мне еще наступать предстоит. Радостно говорит. Валенки-то нужны. И оптимистически говорит: наступать нужно. ...» Ну чем не выписка из речи прокурора? И это сказано до того, как само стихотворение процитировано. С одним весьма существенным отклонением от авторского текста «Мне» [наступать] у г-на Колкера вместо «Нам» у Дегена. Эдакая «невинная манера» играть «мелочами», позаимствованная, похоже, у Кон. Глинки.

Промывка мозгов (или психическая атака) уже начата и в весьма настойчивой, не оставляющей места сомнению, форме утверждается, что это «о мародёрстве». Впечатлительный читатель может заключить, что герой стихов был либо расстрелян на месте, как и положено было бы, при Глинке, либо «дотягивает» своё пожизненное за решёткой.

И далее: «Стихи о мародере дают другой пример дезинформации. Они унижают человека не бездарностью исполнения, а непосредственно. Безнравственность здесь прямая, открытая и торжествующая». No comment.

А затем: «Потому что мародерство остается мародерством, и воспевать его – гнусность. ... Зверь, гад – сидит в каждом из нас. ... Повторим эту веселенькую истину: человек умеет радоваться смерти дальнего, а то и ближнего. И не всякий раз вовремя опомнится, а слово не воробей. Но опомниться и повиниться полезно и с опозданием. ...». Ну и окружение у г-на «колкерово пространство» какое-то. Уже и впечатлительности не требуется, чтобы холодок пошёл по телу и только после этого «кипятково-ледяного душа» предлагается само стихотворение.

Г-на Колкера неожиданно посещает идея отказа от описания «суровой правды» в стихотворной форме вообще: «...Выходит, для суровой правды нужны рифмы, прозой сказать – не достаточно. А ведь прозой и не такое сказано, пострашнее. Вот наш уровень осмысления поэзии: анекдотический уровень. Вот какую мы ей жалкую роль предназначаем». Более детальных пояснений не предложено.

В следующем параграфе представлен «перл перлов», в котором г-ну Колкеру удалось «заткнуть за пояс» даже Глинку:

«...Лирический герой радуется смерти товарища, пляшет над умирающим, собирается – задумайтесь! – греть руки над его кровью, снимать с живого валенки – и всё это говорит умирающему в глаза. ... Не сочувствовать смертельной агонии – тут надо зверем быть. И лирический герой этого стихотворения – именно зверь, молодой ликующий зверь, ликующий от мысли, что сегодня не он, а другой достался Молоху, ему же валенки перепадут, он может поживиться на смерти ближнего»

Нельзя отказать «очевидцу», г-ну Колкеру, в умении схватить детали наблюдаемых им из-за ближнего куста событий. Если же это интерпретация, то она чистой воды юродство (конечно, по Далю, а не по Ожегову) или бред.

После цитированного бóльшими буквами в «бой» вступает «тяжёлая артиллерия»: «Пушкин и Толстой с одинаковым отвращением отвернулись бы от такого». Опять не то результат «перенесения» в другие эпохи и времена в спиритическом сеансе для «личной аудиенции», не то мысли великих всегда были для г-на Колкера «открытой книгой». Никаких пояснений не следует.

В разделе под «интригующим» названием «ПОЭТ ДЕГЕН» читаем: «Автор этого стихотворения, Ион Лазаревич Деген, судя по всему, – достойнейший человек. ...стал после войны врачом-хирургом, первоклассным специалистом, нужно думать, спасшим десятки, сотни жизней. Он, кроме того, еще и умный человек, ...ему хватило ума не считать себя поэтом. Ума хватило и мужества. ...одаренности он не вовсе лишен; ... Одаренность эта расхожая, читательская. В русском языке, ... писать стихи кому ума недоставало? ...дурака валять не стал. Пожмем ему руку». «Суёт, сообразно чинам подчинённого...» поносил «в одиночестве», а «жать» хочет в своём «элитном» коллективе, наверное.

А вот следующий «раунд» похвал: «Как человек, как личность – он [Деген] не имеет никакого отношения к мальчишке, в сомнамбулическом[?] состоянии воспевшему мародерство. ... На танкисте Дегене не лежит ни малейшей ответственности за написанное, ...» оправдывает и продолжает «Его рукой писал Молох. Поэта Дегена нет и никогда не было», а двумя параграфами ниже добавляет: «... но человек, родившийся с фамилией Деген, поэтом стал, известен (или, пожалуй, уже забыт)». С помощью поистине удивительной словесной алхимии г-ну Колкеру удаётся «отделить» хорошего Дегена от плохого, чтобы тут же дать им «прореагировать» друг с другом и образовать положительное соединение «с фамилией Деген», увы, «забытое».

Всё остальное, Дегену прямо не посвящённое, выдержано в этом же маразматическом стиле без ссылок, пояснений, доказательств или аргументов.

6. Краткие Предварительные Замечания

6.1. Из текстов трёх рассмотренных «работ» невозможно установить однозначно, прочли ли их авторы весь «Планшет». Торчинский выразил предположение о том, что стихи Дегена «мало кто читал». Глинка использовал в своём эссе ещё три, но не полностью, а в «ампутационно-цитатном формате». Г-ну Колкеру было не до ссылок вообще.

Критиковать это стихотворение в контексте «Планшета» не смогли бы даже сами обвинители. В «планшетном» строю его однозначности ничего не угрожало. Вне строя, оно показалось обвинителям лёгкой добычей, и они решили «попытать счастья».

6.2. У славной «хорошей компании» и «лично товарища Симонова», для нападок на Дегена летом 1945 г. оправдание было. Если бы они всего лишь промолчали, то и этого хватило бы, чтобы поплатиться партийными билетами, тёплыми местами, сытными кормушками, «свободой», а, в худшем случае, и жизнью в зависимости от «потребностей» режима за такую «самоволку». У «обвинителей» никаких оправданий нет. Они всё сделали добровольно.

Благодаря ТРОЙКЕ, скоро не останется пользователя интернета и ни одного любителя русской словесности, который не был бы знаком со стихами «Мой товарищ, в смертельной агонии...». И не случайно одна читательница предложила сравнить число людей, которые могут процитировать стихотворение Дегена с числом тех, кто знает хоть что-то из г-на Колкера.

6.3. Такое ощущение, что ТРОЙКА знает, что разглагольствования её никак не соотносятся с реальностью. Один уверяет, что пишет о подвиге народа во время уже окончившейся 50 лет тому назад войны. Второй занят поисками гениального стихотворения и «попутно» предлагает Дегена судить, а в случае «успеха», посадить или даже расстрелять. Третий до сего дня анализирует поклонение Молоху и всеобщую кровожадность. При этом все трое непостижимым образом «въезжают» в свои «работы» с помощью одного и того же «троянского коня» восьми строк стихов молодого лейтенанта, вокруг которых и «разрабатывают» не относящиеся к этим строкам темы, выбранные ими самими! т. е. паразитируют на стихах.

6.4. Все уверения ТРОЙКИ в том, что они не идентифицируют автора с его лирическим героем испаряются при чтении их «протоколов». Ведь стихотворение взято из «автобиографического планшета». Деген никогда от стихов не отрекался и издал в 1991 году, не изменив ни слова, оставив их такими, какими они были написаны им в 19-летнем возрасте. Похоже, «реверансы» обинителей в этом направлении являются своего рода страховкой от подозрений в дефамации.

6.5. Вот приговор ТРОЙКИ в аннотационном формате и их же «стиле»: Обнаружен один, который объявил, что пошёл воевать, а сам только и поджидал, когда «товарища» раскроúт осколок. Тут он руки в крови отогреет, валенки с тёплого ещё стащит и опять ждёт. На навар с валенок медалей прикупил и диплом врача, «подвиги» свои в восемь строчек стихов облёк и живёт припеваючи, почивая на лаврах героя войны, поэта и лекаря.

6.6. Каждый член ТРОЙКИ из кожи вон лезет, чтобы изобразить себя автором оригинальных умопостроений и «не замечает» того, что эксгумирует «идею» «хорошей компании».

6.7. Немного об эпиграфах. Дочитавшие до этого места могут подумать о первом из них, как о «перегибе». Нет. Все трое оболгали и произведение, и автора. Ложь эта была крупной и не имела успеха не по причине отсутствия стараний с их стороны. Они надеялись на успех рецепта фюрера и широко им пользовались, пытаясь с помощью словесной эквилибристики это скрыть, что само по себе находится в полном соответствии с идеей рецепта. Будь они в «хорошей компании» в 1945-м Деген врачём бы не стал, никем бы не стал, просто не стал... Продали бы.

О втором. Годы были двухтысячные и маразматические этюды не только не причинили никакого вреда, но, напротив, оказались своего рода популяризаторами. С тем, что ложь невинной быть не может, не согласиться невозможно. То, что она, вопреки намерениям, в этом случае вреда не принесла ничего не меняет. Эта ложь не была ни белой, ни святой, ни во спасение.

О третьем. Вся ТРОЙКА так и осталась в своей «хорошей», но очень малочисленной компании, которая не хочет слышать ни смысла стихов, ни мнений, стихотворение почитающих.

О четвёртом. Этот справился бы с задачей и в одиночку, т. к. указывает на связь между величием деяний и ничтожностью целей в форме, доступной лишь философии. Какой была истинная цель каждого из обвинителей можно только предполагать. Но что цели эти были ничтожны, не привели к созданию ничего великого и не посеяли разумного, доброго, вечного, можно увидеть.

7. Заключение

Только когда речь идёт о медицине, Деген говорит о себе без ложной скромности «... зато отличный врачеватель» и с явным энтузиазмом. О своих стихах говорит исключительно как о хобби.

В одном давнем, личном, разговоре я и сам «ринулся» в комментаторы, заметив, что в заключительной строке более уместным было бы слово «воевать», а не «наступать»:

Слишком уж бравурно это «наступать» для ситуации, да и самонадеянно.

Да, ответил он спокойно можно было бы, но я написал это тогда так с упором на «тогда» и «так».

Писатели и, особенно, поэты вынашивают, корректируют, исправляют и дополняют или сокращают свои произведения в течение многих лет, гнул я свою линию.

Да, но я не поэт, я врач так же ровно, почти меланхолично, продолжал он.

Уже после прочтения «крещендо» г-на Колкера, я, в телефонной беседе со свояком, спросил:

Ты за всю войну снял с кого-нибудь хоть что-то?

Да, снял один раз, с живого сапоги но не в одиночку, а с помощью двух товарищей, т. к. заместитель командира батальона по хозчасти, гвардии капитан, отчаянно сопротивлялся. У меня это описано и он указал, где.

В воображаемой беседе его с обвинителями легко представить себе следующий обмен мнениями:

Обвинители: «Стихотворение "Мой товарищ в смертельной агонии..." это ода мародёрству».

Деген: «Да, при желании, можно стихи видеть и так, но мной они посвящены совсем другому. Я к мародёрству отношусь, как все нормальные люди с омерзением».

Обвинители: «Но Вы же вот здесь сами говорите "Дай... сниму с тебя валенки..."

Деген: «Да, говорю, но это же художественный образ».

Генерал, продавший союзникам не то цистерну, не то целый ж. д. состав бензина, был расстрелян. Его «однокашники» и «хорошие компании» рангом пониже никогда не ответили за вывезенное ими из Германии вагонами в «личных целях». Государство перевезло заводы Цейса в Киев и назвало «Арсеналом». Вывезено было множество предприятий да «кое-что ещё». На солдатском уровне было почти «неприлично» не привезти хотя бы «опасной» бритвы «Золлинген».

Деген, кроме стихов в планшете, поношенной шинели и формы, долгое время составлявших весь его гардероб, множества боевых наград, застрявших в теле пуль и осколков, которые заставляют выть сирены металлоискателей аэропортов до сего дня, не привёз с войны НИЧЕГО. «Потому, что прохлаждался в госпитале после январского ранения!» возразят МАРОДЁРЫ ОТ ЛИТЕРАТУРЫ.

Сиэттл, 21 января 2009 г.США.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1243




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer10/Malinsky1.php - to PDF file

Комментарии:

Александр Малинский
Сиэттл, WA, США - at 2009-08-29 00:12:04 EDT
Дорогие «откликанты»!

Исхожу из того, что каждый из вас искренне желал мне помочь. А чем ещё, кроме благодарности, можно ответить на ткой позыв?! Всем громадное спасибо!

А теперь “индивидуально”:

Тем, кто посочувствовал моей наивности: спокойно, Джеки (это не ед. ч. ж. р., а мн. муж.)! Во-первых, статьи подбного рода пишутся не для «оппонентов», которых попросту НЕТ (это же не полемика), а для ЕДИНОМЫШЛЕННИКОВ, т. е. для вас. Во вторых, в силу почти самоочевидной алогичности проанализированных «работ» (я очень мало добавил к этой самоочевидности; разве что «сгруппировал алогистов» и записал, таким образом, в изобретателей «жанра») не было никаких оснований ожидать логичных доводов с их стороны даже если бы они и пожелали что-то сказать в защиту своих «построений», а о переубеждении и речи быть не могло. И, в-третьих, подражая самому бравому из всех известных солдат, прошу меня не жалеть — статья написана, по существу, ДЛЯ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА (настала моя очередь давать разъяснения — всё, о чём вы говорите, было понятно и мне — прошу извинить за то, что не сумел дать вам этого почувствовать).

Господину Б. Тененбауму. Глубоко тронут. Ваше замечание очень лестно.

Дорогая Инночка, не знаю как Вам, читая мною написанное, удалось установить (а не просто догадаться), что я без ума от электронов (я инженер-электронщик), но интуиции Вашей можно только поражаться. Обещаю Вам, что никогда более не «возьмусь» за «обидчиков Дегена».
Уважаемый ВЕК, как стало очевидно из моих тутошних признаний, Вы оказались самым проницательным из моих читателей.

Борису (не из Хайфы). Благодарю Вас за информацию о человеке, который статьи (мною «рассмотренной») НЕ ПОДПИСЫВАЛ. Думаю, однако, что Вам, как и ВСЕМ, ВСЕМ, ВСЕМ, будет небезынтересно узнать, что один из «моей троицы» прислал следующее (по электронной почте):

«...случайно нашёл на интернете ...статью, посвящённую критикам Ионы Дегена.

Замечательная работа: продуманная архитектура, взвешенная аргументация, железная логика, огромный объём тщательно проработанного материала.

Несомненная удача! ... литературный талант, который нужно продвигать за пределы "Заметок".

Поздравляю!!!»

Не требуется большого мужества чтобы обозвать «противника», «оппонента», «врага» (а иногда — и друга) последними словами не заботясь о том, в какой мере они отражают истинное положение вещей (это ведь работа тяжёлая и не всегда приятная). Необходимо, однако, завидное МУЖЕСТВО, чтобы ТАК оценить СОБСТВЕННОГО КРИТИКА.

Ещё раз благодарю всех за внимание к моей работе. Всех вам благ!

Саша.

Бэла(Беба) Лубедева
Нью-Йорк, - at 2009-08-09 23:01:25 EDT
Алик,вполне толково,но,на мой взгляд,безполезно.Ты и те кому ты опонируешь живете в параллельных пространствах и никогда не докричитесь друг до друга.Это-другие люди.Если уж с ними "иметь дело" то,разве что ,в жанре фельетона. ы т
Юлий Герцман
- at 2009-06-25 12:47:19 EDT
Бесспорнная "вина" Дегена в том, что он написал действительно гениальное стихотворение, а такое всякой швалью не прощается, им хочется возвысить себя, унижая поэта.
Борис
- at 2009-06-25 08:05:19 EDT
Не понимаю, зачем было упоминать в "списке" критиков Кон. Глинку?
Видимо Александр Малинский не знает, что под этим псевдонимом пишет свои пасквили его сосед, всеинтернетно известный под кличкой "дерьмец", трусливый антисемит Игорь Криштафович?

Акива
Кармиэль, Израиль - at 2009-06-25 06:57:11 EDT
Что может сделать Шавка Великану, что может сделать грязная пыль Глыбе? Деген и его стихи и проза буду долго жить в памяти тех, кто хоть раз к ним прикоснулся. Статьи этих крЫтиков забудуся сразу после их прочтения, если кто-то до конца их еще прочитает. Всегда при появлении таланта или просто сильной личности возникали вот такие крЫтики.
Наплевать и растереть. Пользуюсь случаем, чтобы еще раз пожелать Ионе Дегену здоровья и всяческого благополучия.

Борис
Хайфа, Израиль - at 2009-06-23 00:06:04 EDT
Прочел комментарии Мне кажется,все гораздо проще
Литература-большой и сложный организм,при котором
всегда состоят мелкие паразиты Слава Всевышнему,
Иона Деген настолько выше этой братии-и как Человек,и
как Литератор,-что на этих блох можно просто не
обращать внимания,в крайнем случае-посывать ДДТ

Soplemennik
- at 2009-06-21 08:17:14 EDT
Если рассматривать стихотворение уважаемого И.Дегена "Мой товарищ..." с позиций формализма, то и тогда обвинение в мародёрстве - злая безграмотность, незнание обстановки военного времени. Моя военная специальность - "Организация вещевого снабжения" и я помню соответствующие приказы, в одном из которых был жёстко сформулирован порядок захоронения погибших на поле боя и умерших от ран. Обувь ТРЕБОВАЛИ снимать обязательно! Если военнослужащий умирал в стационарном госпитале, то полагались "туфли госпитальные".
Инна
- at 2009-06-21 02:41:03 EDT
Уважаемый Александр Малинский! Ей-богу, не стоило на них электроны тратить. А если завтра еще один паскудник что-нибудь напишет, что же Вам,опять трудиться над разоблачением?
Б.Тененбаум
- at 2009-06-20 13:35:25 EDT
Статья могла бы послужить основой для диссертации: "О невероятно огромной широте разброса моральных и человеческих качеств - от Колкера и до Дегена" :)
ВЕК
- at 2009-06-20 04:26:46 EDT
Саша, эта порода писак - жалкий гибрид рыбки-прилипалы с пираньей, в родословной которого где-то и скунс отметился: даже встав на плечи друг другу в мечте ухватить Иона за ... (до горла, понимают, не дотянуться, как ни тянись), они и до щиколотки не достигают. Но если их морды просят кирпича, то было бы негуманно отказать им в этом. Спасибо тебе.