©"Заметки по еврейской истории"
Июнь 2009 года

Игорь Иванченко


Стихи


***

Под кожу адский исподволь проник

Огонь…

И – от судьбы не отвертеться.

И – ранено навылет рифмой сердце.

И – строчками обуглен черновик.

 

Поэзии дымящаяся кровь

Пульсирует в артерии бессонной,

Оправдывая болью незаконной

Мучительную к женщине любовь…

 

Зачем я, словно нанятый, корплю

Подолгу над одной единой строчкой?

Мне Бог зачтёт её на ставке очной…

Но: этим я бессмертье не куплю.

 

К закату жизни медленно спеша,

Снося судьбы удары и издержки,

Без тайной мне не обойтись поддержки,

Моя беспрекословная душа…

 

…На горле Музы жадная рука:

«Дышать захочешь – откупись стихами!»

И – глубока безвестности река

С подмытыми крутыми берегами…

***

Н.И.

Здесь, где все пологи берега,

Ты теперь – бесплотна, бестелесна;

Сквозь тебя дожди идут отвесно,

Пролетают птицы и снега…

Здесь,

где –

эхом –

всё

звучит

твой

смех,

Время где ускоренно летело,

В призрак превратилось твоё тело,

Постепенно, на виду у всех…

 

Жёлтые цветы;

В них –

На века –

Берега разлуки,

А над ними –

Облака разлуки,

А под ними –

Жизни беспокойная река…

 

Там, где все крутые берега,

Время где замедленно летело

Ты проносишь молодое тело

Сквозь дожди, птиц стаи и снега…

***

Первый снег – экспромт зимы.

Наши детские фигурки.

Мы бечёвками «снегурки»

Привязали на пимы.

 

Яхта церкви на холме.

Бой за «крепость» со слезами.

Это детство в душу мне

Смотрит чистыми глазами.

 

Друга верного рука.

Клятва, данная навечно…

Жизнь, как спичка, коротка.

Только детство бесконечно.

 

Плот из брёвен и досок.

Рыба, что с крючка сорвалась…

Всё водой ушло в песок.

В памяти навек осталось.

 

Молодой пришкольный сад.

Мама, лучшая на свете…

А оглянешься назад –

Ничего.

Лишь звёзды светят…

***

Игорю Давидовичу БЛАТТУ –

другу студенческой юности

Русскому, мне, ну не странно ли это?

Плачет душа от еврейских мелодий,

Давней любовью сживает со света,

Гонит в пустыню из райских угодий…

 

Словно по вязким барханам Синая

Я с Моисеем кочую в обнимку…

Или, студенческий Томск вспоминая,

Вновь приникаю к прощальному снимку…

 

«Тум-балалайка!» и «Хава нагила»,

Эти «Семь-сорок» и «Шолом-Алейхем»…

Блажь иудея их мне подарила.

Рад, что ответить на это мне есть чем…

 

Царства земные приходят в упадок.

Тёмные ночи лишь в городе Сочи.

Юности воздух был приторно сладок.

Прошлого дым выест дивные очи.

 

В юности было от чувств резонансно.

В зрелости зримей любая ошибка.

Друг мой давнишний, совсем не напрасно

Душу терзает еврейская скрипка…

 

Мы непредвиденно быстро стареем.

Тонкая-тонкая ниточка грусти

Между породистым томским евреем

И беспородным обидчивым русским…

 

Жизни монеты последние трачу.

А впереди – пустота и разлука…

Слушая песни еврейские, плачу.

«Господи правый, за что эта мука?!»

 

«Господи, Боже мой, всё это странно…»

…Как женским ликом художник Верейский,

Дóлина[1] мучает душу с экрана

Неподражаемой песней еврейской…

C'EST LA VIE[2]

маленькая поэма

 

В раковине спиральной

                     жив отголосок моря.

Звон поминальный бьётся

                     в раковине ушной.

Старость лихачит, сука,

                     идя на обгон по сплошной;

Молодость – кожа шагреневая –

                     сжалась, черна от горя…

 

Розу надежды упрямо

                     любимой с колен даря,

Из рыцаря постепенно

                     превращался во трубочиста.

Времени вихрь перемешал

                     эти грубо числа –

Неотрывного любовно-

                     игорианского календаря…

 

Азъ есмь червь.

                     И уже никогда не вспомню:

Кто из нас первым

                     кого тогда поцеловал.

Поле потерь

                     заступом гнева всхолмлю.

Зеркала лютой нежности

                     пока ещё цел овал.

 

В окна твои запущу

                      со зла кирпичом;

Жизнь, как стекло, разлетится

                      на осколки и трещины…

Игорь и Нина зачем

                      и кем искусственно скрещены?

С вакханкой продажной

                       гостиничный кир почём?

 

Луна жёлтой змеёй

                     плещется в тихой реке.

У ревности пошлой глаза –

                     жёлтые, рысьи.

Птиц привечал я

                     не токмо ради корысти;

Журавль улетел,

                      а синица сдохла в руке…

 

День уплывает в прошлое.

                      Облака рваный парус.

Чернеют, вновь созревая,

                       ягоды на ирге.

Вымараю из памяти дни,

                        где Игорь на пару с

Ниной прогуливаются

                         по Ленинградской в Юрге.

 

Плод неземной любви –

                     пятнадцатилетний Феликс

Тщится зацементировать

                      семьи разбитый сосуд…

…Ночами Большую Медведицу

                       глаза-медвежата сосут;

И Бог возродиться пытается

                       из пепла любви, как Феникс…

*

Паровозы

Когда здесь, в Сибири, вы блистали,

Я любил ночные поезда...

Шлейфы искр и дыма.

Грохот стали.

И в окне веселая звезда.

 

Пролетают сонные деревни.

Проплывают лунные поля.

Обжигая искрами деревья,

Мчится паровоз.

Гудит земля.

 

Перегоны от Тайги до Томска –

Паровозная ночная быль...

Лишь портфель да тощая котомка –

Весь багаж студента.

Гарь и пыль.

 

Становились черными ладони

И рубашки белой воротник.

Мчались растреноженные кони;

Паровоз – железный коренник.

 

...Ветер вслед за поездом с откосов

Гонит листья.

В скорбной тишине

Кладбище отживших паровозов

Проплывает медленно в окне.

 

Эх, стоп-кран решительно рвануть бы,

Постоять бы здесь хоть полчаса!..

Гордые измученные судьбы.

Отчужденья злая полоса.

 

Эра паровозов миновала.

И уже, как видно, навсегда.

Я –

чтобы

душа

не

тосковала –

Разлюбил

ночные

поезда...

***

И. И. И.

Под занавес ворованного снега

Неведомо куда уходит век…
А жизнь скрипит, как старая телега, 
И чист, как агнец божий, человек.
 
Per aspera ad astra[3]
И – терновый
Венец до крови оцарапал лоб.
Ты получить хотел ответ готовый
На все вопросы, быть счастливым чтоб…
 
Но: не успел.
Не смог.
И адский пламень
Обжёг – увидеть можно по лицу…
Пока искал ты философский камень,
Двадцатый век поспешно шёл к концу.
 
И – просочилась молодость сквозь пальцы;
И – счастье изменило, как жена;
В душе твоей – иные постояльцы;
И – с сыном  отчуждения стена…
 
Щипни себя больнее: уж не пьян ты,
Мечтая о бессмертье, человек?!
За пазухою спрятал бриллианты
Твоих желаний уходящий век…
 
И пусть судьба туга на оба уха,
Но ты ни перед кем не виноват
Ни в чём.
…В затылок дышит смерть-старуха;
И век твой, как карманник, вороват…

Феликс

маленькая поэма

Я бедствовал.

У нас родился сын.

Б. Пастернак

По морю жизни в штиль и в шторм носим

Я был до тридцати пяти…

Покуда

Не встретил Нину К.

И не без чуда –

Как я хотел! – у нас родился сын.

 

Неукротим отцовства жар и пыл,

И радость в сердце отдавалась колко...

Мы имя сына выбирали долго.

Назвали – Феликс.

Чтоб счастливым был.

 

Мы бедствовали с молодой женой

В разгар любви.

Закат социализма

Был предрешен.

Избыток оптимизма

Не лучшей обернулся стороной.

 

Но были мы богаче богачей,

Хоть и не очень в жизни преуспели...

Подстерегали рифы нас и мели.

Сын выручал:

Был свет его очей –

 

Совсем как Вифлеемская звезда

Волхвам, дары несущим, –

Путеводен

И нашим ожиданиям угоден;

И отступали горе и беда.

 

Два корабля –

Для Феликса конвой

В житейском море;

Было по колено

Оно тогда для нас с женой...

Нетленно

Все то, во что ушли мы с головой:

 

Подгузники, пеленки, соски, плач,

И первый зуб, и первый шаг, и слово –

Все то, что под Луной старо и ново,

В цепи потерь, бессонниц и удач.

 

Был не один разбит велосипед,

Освоен плейер, видик и компьютер...

И слава Богу, что живем не в юрте!

И Феликсу уже тринадцать лет.

 

Нуждаясь и в опеке, и в совете,

Мой поздний сын, шалун и егоза,

Полувоздушных девочек гроза

И продолженье рода на планете,

Преемник наших лиц, фигур и качеств,

Привычек раб и господин чудачеств,

Неспешно вырастает из ребячеств...

В нем – внуков облик, смех и голоса.

 

За все, что будет, перед ним в ответе,

Хочу, чтоб сын закрыл мои глаза,

Когда устану жить на этом свете...

***

Скальпель судьбы, по живому режь!

Раковую опухоль желаний прошлых

Удали,

От женщин избавив пошлых!..

А Муза собою закроет брешь,

Возникшую после ухода друга.

 

Безденежье стащит за шкирку с круга

Жизни,

Заставит уйти в подполье,

Где у депрессии – хватка волчья,

Где одиночество терпишь молча…

 

…Осень – абстрактна;

Пылает подворье,

Как храм Артемиды от рук Герострата…

 

(Цель – не подвластна бунту стихий.)

 

Невосполнимая чувств растрата –

Стенографировать за Музой стихи,

Стараясь действовать на опереженье,

Ловя малейшее губ движенье,

Ловя несущий истому звук, –

Мука, мучительнейшая из мук…

***   

                                 Валентине Чарчиян

Дань неизбежности: с ветлы –

Лист наземь.

Профиль на монете –

Пророка.

Мы на этом свете –

Темны, как ночь… как день, светлы…

 

Таким сваяв Хрущёва бюст,

Эрнст не ошибся Неизвестный.

 

Что Вечности поэт безвестный?!

 

Сорвать печать молчанья с уст

И – петь, забывшись, на току

Весенней жизни без опаски…

И – строила чтоб Муза глазки;

И – строчки льнули к знатоку.

 

Пусть за ударом ждёт удар –

Тут не пропасть бы за понюшку.

Как будто призакрыли вьюшку:

В душе – Поэзии угар…

 

И – целиком себя отдать,

До дна, до атома…

А после –

Упасть с разрывом сердца возле

Любимой

И – уже не встать…

***

Зачехлили давно косари

Свои косы...

День – резко на убыль.

Красит осень бескровные губы

Транспарантной помадой зари.

 

Тополь в драном пальтишке продрог.

Поступлю безрассудно и мудро:

Сам себя награжу в это утро

Кандалами разбитых дорог...

 

За чертой городской простою,

Где стихает прибой листопада...

Может, в жизни всего-то и надо:

Перелетную душу свою,

 

Осенивши вдогонку крестом,

Отпустить с журавлями в кочевья,

Чтоб до марта не ждали деревья;

А судьба – чтоб грозила перстом...

 

Может, только и надо-то мне:

Неизбежность размолвок полынных;

Очи женщин, ни в чем не повинных;

Свет рябины закатной в окне;

 

Перебранки зимующих птиц;

Да чтоб ангелы – вдруг не отпели;

Да любви перекаты и мели;

Да гипноз этих белых страниц...

г. Юрга, Кемеровская обл., Россия.

Примечания



[1] Дóлина Лариса – известная российская эстрадная певица.

[2] C'est la vie (фр.) – такова жизнь. 

[3] Per aspera ad astra (лат.) – через тернии к звёздам.

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1202




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer10/Ivanchenko1.php - to PDF file

Комментарии:

КОНСИЛИУМ
- at 2009-07-12 04:45:18 EDT
Игорь Иванченко (July 11 at 07:03:33): В стихотворении «Под занавес ворованного снега…» заменить строчку «Щипни себя больнее: уж не пьян ты…» на «Щипни себя больнее: может, пьян ты…» я не согласен. Здесь, на мой взгляд, никаких ошибок нет, просто стилистические тонкости. Смысл, по большому счёту, не меняется. Можно и так написать, можно и этак. Но с «может» строчка выглядит более тривиально, чем с «уж». А потому: оставим так, как есть.

Прошу прощения (July 11 at 08:15:25): Беда, по-моему, в том, что тут, по смыслу, нехватает частицы "ли": «Щипни себя больнее: уж не пьян ЛИ ты…» Но тогда нарушается размер стиха. Вот и приходится придумывать "...может, пьян ты..."

На трезвую голову (July 11 at 08:21:06): Щиплют себя, чтобы убедиться, что не спишь. А если пьян, то щипок не убедит, что ты трезв.

Эрнст Левин (July 12 at 04:25:00): Действительно! А мне и в голову не пришло! И насчёт "ли" Игорь не прав: вместо вопроса получается утверждение, а "уж" только прибавляет убеждённость, звучит как "ты уже не спишь!" В этой строчке главная ценность – "пьян ты" (рифма к "бриллианты", остальное не жалко выбросить и заменить чем угодно по желанию автора. Любым балластом.
Да что с тобой? Ты бредишь или пьян ты,
Мечтая о бессмертье, человек?!
За пазухою спрятал бриллианты
Твоих желаний уходящий век…

Но это уж Игорь сам подберёт. Мы ему не должны советовать. И вообще лучше к авторам не обращаться: у них стихийный дух противоречия. Лучше поговорить вот так между собой, а они пусть слышат и делают по своему.

Игорь Иванченко
- at 2009-07-11 07:03:33 EDT
Эрнсту Левину – мой тёплый привет из холодной Сибири и благодарность за то, что он так скрупулёзно читает мои стихи в «Заметках» и даже подметил неточность в одном из стихотворений, которую Вы, Евгений, спасибо, по моей просьбе оперативно исправили на сайте. Но со вторым предложением Эрнста: в стихотворении «Под занавес ворованного снега…» заменить строчку «Щипни себя больнее: уж не пьян ты…» на «Щипни себя больнее: может, пьян ты…» не согласен. Здесь, на мой взгляд, никаких ошибок нет, просто стилистические тонкости. Смысл, по большому счёту, не меняется. Можно и так написать, можно и этак. Но с «может» строчка выглядит более тривиально, чем с «уж». А потому: оставим так, как есть.

Игреку спасибо за столь лестное для меня сравнение с А.А.А., поддержанное Левиным, оно, вне сомнения, греет душу, но заноситься мне, И.И.И., не позволяет моя реальная самооценка... Каждый поэтический сверчок должен знать свой шесток.

Эрнст Левин
- at 2009-06-23 17:53:38 EDT

Это Вам особое спасибо, Игорь: Вам, в отличие от графоманов, русский язык дороже авторского тщеславия.
К Игреку тоже присоединяюсь. В этом стихотворении я был бы рад, если Евгений без всяких просьб заменит одно слово: вместо «Щипни себя больнее: уж не пьян ты» – «Щипни себя больнее: может, пьян ты».

Игорь Иванченко
- at 2009-06-22 14:32:24 EDT
Спасибо Надежде Мирошниченко за теплый отзыв (с цитированием) о моих стихах.

Особое спасибо Э Левину, что заметил случайную несуразность в моём стихотворении, посвящённом Игорю Блатту: конечно, вместо «Давешний друг мой…» должно быть «Друг мой давнишний…», так как «давешний» означает «недавний», а речь идёт о давних событиях (дружбе русского и еврея) студенческой юности. Что ж, бывает и на поэта проруха… Если можно, Евгений, исправьте, пожалуйста, ошибочную строчку на сайте. Благодарю заранее.

Игрек
- at 2009-06-22 00:48:02 EDT
Мне особенно понравилось "Под занавес ворованного снега". Кажется, так могла бы написать Ахматова.
Э.Левин
- at 2009-06-20 18:27:01 EDT
Второе спасибо! Присоединяюсь к отзыву Надежды. Один маленький вопрос по тому же ( процитированному ею) стихотворению:
"Давешний друг мой"- это намеренно или случайно? По смыслу, как мне показалось, имелся в виду "Друг мой давнишний", т.е. наоборот: старый, а не новый? Или?

Надежда Мирошниченко
- at 2009-06-20 16:21:51 EDT
Русскому, мне, ну не странно ли это?

Плачет душа от еврейских мелодий,

Давней любовью сживает со света,

Гонит в пустыню из райских угодий…


Эти и другие стихи автора трогательные и искренние, хотя не всегда отточенные по форме. Но привлекают чистотой и сердечностью. Спасибо!