©"Заметки по еврейской истории"
Июнь 2009 года

Джейкоб Ньюснер[1]

Cекулярный и религиозный нарративы в конфликте:

рассказы, которыми евреи объясняют себя, и как они сталкиваются[2]

Перевод Бориса Дынина

 

Приложение: К дискуссиям о евреях в Гостевой

 

Люди обращаются к личным историям, чтобы объяснить, кем они являются, и что они делают. Истории, которые они рассказывают о себе, имеют для них самоочевидное значение, содержат истину в форме рассказа. Этих нарративов немного и они просты. Они представляют собой парадигмы, формы объяснения нового в терминах того, что представляется истинным. Они являются композициями отобранных событий, признанных важными и в своей взаимосвязи образующих модели объяснения. Откуда вы пришли, каковы пути вашей жизни, кого вы любите, – эти главы личного нарратива соединяются в связанную историю, организующую личность и помогающую ей сохранять целостность. И то же самое верно по отношению к религиозным, культурным, политическим общинам, структурам и группам. Каждая из них имеет свой нарратив, свой конституирующий миф, объясняющий существование общины верующих, вид культуры, политическую партию: чем она является, что делает, почему выдерживает испытания временем.

Семьи аккумулируют свои мифы, память о событиях. Их осмысление и переосмысление преодолевает границы исторической фактичности. В результате семья выживает посредством нарратива своего мифа. Таким же образом святые дни иудаизма привязаны к своим нарративам. Их празднование связано с декламацией мифа, например: «В дни Маттитьяħу, сына Иоханана-первосвященника из рода Хасмонеев» на Хануку, о Мордехае и Амане на Пурим, Аврааме и Ицхаке на Рош ħа-Шана и так далее[3]. В иудаизме мало святых дней не связанных с мифом своего происхождения, сохраняющего их смысл для каждого нового поколения. Миф – это двигатель культуры, колесница, несущая общину во времени.

Я использую слово «миф» в одном из его двух противоположных значений. В некоторых контекстах миф означает выдумку, придуманную картину, клубок лжи. В других контекстах миф означает истину в форме нарратива, древнюю историю, ставшей парадигмой. Конституирующий миф в контексте моих рассуждений есть нарратив (рассказ) о порядке (системе) вещей, а не вереницы фактов истории прошлого, настоящего и будущего. Когда я говорю о «нарративах» и «рассказах, которыми евреи объясняют себя», я говорю о мифе во втором смысле, я говорю о форме осознания нами, кто мы есть, и почему мы должны продолжать свое особое коллективное существование. Такой миф есть нарратив, связывающий факты, которые мы выбираем; вопросы, которые мы поднимаем; интересы, которым мы служим. Это рассказ-идея-образ нашей общины, нашей культуры, нашей партии.

Когда мы рассматриваем сложный комплекс еврейских культур, мы находим в прошлом и сегодня довольно ограниченное число нарративов. Все они имеют простую структуру и самоочевидный смысл, открывающий нам, кто мы есть, что мы делаем, и почему мы должны хранить себя как особую общину или народ или нацию или религию. Фундаментальный миф Творения, к которому я обращусь ниже, представляет собой миф в указанном выше смысле. Другим примером является миф о золотом тельце, связанный с культом жертвоприношения в древнем Израиле. Суббота поддерживается двумя мифами: «Шесть дней творил Бог небеса и землю, а в седьмой день – прекратил и пребывал в покое» и «Рабом был ты в стране египетской». В иудаизме мифическое наследие является простым и, вместе с тем, бесконечно гибким (интерпретируемым). Оно воплощено в горстке простых нарративов, принявших и меняющих свои формы в ответ на обстоятельства времени.. События в жизни отдельного человека (еврея) приобретают значение и содержание посредством его обращения к иудаистскому мифу.

Возьмем для примера еврейскую свадьбу и спросим себя, какой миф реализуется в ней. Речь идет о самом интимном из всех событий в жизни человека, о союзе мужчины и женщины, призванных создать семью. Смысл этого события раскрывается посредством нарратива об Адаме и Хаве сопоставленным, в свою очередь, с нарративом о падении и изгнании, о восстановлении и возвращении в рай. На еврейской свадьбе звучат семь благословений:

Благословен Ты, Господь, наш Б’г, Царь Мироздания, сотворивший виноградный плод!

Благословен Ты, Господь, наш Б’г, Царь Мироздания, сотворивший всё во славу Его!

Благословен Ты, Господь, наш Б’г, Царь Мироздания, создавший [первого] человека!

Благословен Ты, Господь, наш Б’г, Царь Мироздания, Который создал человека по Своему образу; по образу подобия Своего, и построил ему из его же плоти [Хава из ребра Адама] здание навеки. Благословен Ты, Господь, создавший человека!

Пусть возрадуется и возликует бездетная [Йерушалаим] когда соберутся там в радости сыновья её. Благословен Ты, Господь, радующий Сион её сыновьями!

Дай же радость нежно любящим – как радовал Ты сотворённого Тобою в Райском Саду в древности. Благословен Ты, Господь, радующий жениха и невесту!

Благословен Ты, Господь, наш Б’г, Царь Мироздания, сотворивший веселье и радость; жениха и невесту; ликование, пение, торжество и блаженство; любовь, и братство, и мир, и дружбу! Господь, наш Б’г, да зазвучат вскоре в городах Иудеи и на улицах Йерушалаим голос радости и голос веселья, голос жениха и голос невесты, ликующий голос из-под свадебного балдахина и песни пирующих юношей. Благословен Ты, Господь, радующий жениха с невестой!

История Израиля начинается актом творения, созданием виноградной лозы (вина) – символа природы. Творение служит славе Бога. Все вещи свидетельствуют о творении, как физические, так и духовные, ибо все они созданы Богом. Благословения кульминируются благословением Того, кто создал Адама (первого человека). Всё славит Бога, но более всего – творение Адама. Тема древнего рая возникает вместе со словом Адам (на иврите: «человек»), столь полным значений. Нарратив о творении человека воспроизводится в союзе мужчины и женщины, ибо они сотворены по образу Божьему. Их союз придает им завершенность и целостность, они становятся творцами жизни по подобию Бога. Женщина создана из Адама вместе с мужчиной, чтобы увековечить жизнь (Хава на иврите: «жизнь»). И снова: «Благословен Творец Адама». Мы поднимаемся из природного мира в царство рая. Перед нами не просто мужчина и женщина, но Адам и Хава. Еще раз: мы выходим из личной ситуации к общинной, из частного к парадигматическому.

В цепи синайской традиции мудрецы Торы, жившие в первые столетия нашей эры, сравнивали нарратив о владении и потере Израилем святой земли с нарративом о Творении, о владении и потери рая Адамом и Хавой. Важно понять, что при этом они выявляли внутри Писаний основные парадигмы жизни Израиля. Этих парадигм было не много. С точки зрения мудрецов Торы весь нарратив Священного Писания от книги Берейшит (Бытия) до книг Мелахим (Царств) воспроизводит историю Адама и Хавы. Однако эта парадигма раздваивается. Адам и Хава потеряли рай, и им не дано было обрести его вновь. Израиль ушел в изгнание, но вернулся на свою землю и благодаря Торе, данной ему для руководства, сохранит ее.

Это прочтение Писаний обнаруживает в них простую историю. Вводная часть (Берейшит 1-11) раскрывает условия человеческого существования: Адаму и Хаве был открыт рай, но они согрешили и принесли в мир боль, страдание и смерть. Затем Бог открылся Ноаху и в его потомках, Аврааме и Саре, увидел начало человечества, достойного «образа Нашего, подобия Нашего». Затем, начиная с Берейшит 12 до заключения книг Мелахим, нарратив раскрывает, как Израиль подобно Адаму, получившему во владение Эдем, получил землю Израиля, но потерял ее из-за непослушания воле Бога, также подобно Адаму. Однако здесь обнаруживается и различие в судьбах Адама без Торы и Израиля с Торой: хотя Израиль, подобно Адаму, согрешил и потерял Землю, Израилю было дано преодолеть парадигму Адама. Руководствуясь Торой, Израиль может восстановить себя на Святой Земле и хранить ее благодаря послушанию воле Бога, выраженной в Торе.

Таким образом, мудрецы Торы прочитали Священное Писание не как однолинейную историю, но как модель, образец, основу уяснения того, как, – по примеру книги Берейшит, – жизнь прародителей, Авраама и Сары, Ицхака и Ривки, Леи и Рахели представляет собой парадигму судьбы их потомков. И мудрецы посвятили свою жизнь раскрытию парадигм существования мира и Израиля, содержащихся в нарративах Священного Писания.

Берейшит Раба XIX:IX.1-2[4]

2.A. Р. Аба’у от имени R. Йоси б. Ханина: «Как написано, "А они, как Адам, преступили завет (и) там изменили Мне" (Ħошэйа 6:7)».

B. «"Они подобны человеку," и определенно, первому человеку». [Теперь мы должны сравнить историю первого человека в рае с историей Израиля на его земле.]

Мудрец идентифицирует действие Бога в отношении Адама с соответствующим действием в отношении Израиля, в каждом случае сопоставляя стих со стихом, начиная с рая и Адама. Адам получил во владение Эдем подобно тому, как Израиль святую землю. Результаты также подобны друг другу:

C. «"В случае первого человека Я ввел его в Эдем, Я дал команды ему, он нарушил мою заповедь, Я судил его и отослал от себя, выгнал его из сада, но Я носил траур по нему, говоря, Как ..."» [На иврите «Эйха»: «Плач» – первое слово книги Эйха (Плач Ирмеяħу). Вместе с тем это слово состоит из согласных, которые также ведут к возгласу: «Где ты?» – см. ниже].

D. «"Я поместил его в райском саду," как написано: "И взял Бог всесильный человека и поместил его в саду Эдем" (Берейшит 2:15).

E. «"Я скомандовал ему," как написано: "И заповедал Бог всесильный человеку..." (Берейшит 2:16).

F. «"И он нарушил мою заповедь," как написано: "Не от дерева ли, о котором Я заповедал тебе не есть от него, ел ты?" (Берейшит 3:11).

G. «"Я судил и отослал его," как написано: "Выслал его Бог всесильный из сада Эдем" (Берейшит 3:23).

H. «"И Я судил и выгнал его." "И изгнал человека" (Берейшит 3:24).

I. «"Но Я носил траур по нему, восклицая: “Как ...”" "И вопрошал к нему: “Где ты?”" (Берейшит 3:9), и слово [обозначающее]: "Где ты" написано: "Как ... "

Теперь начинается систематическое сравнение Адама и Эдема с Израилем и Святой Землей:

J. “‘Так и в случае его потомков [Бог продолжает говорить,] я привел их [Израиль] в Землю Израиля, Я дал заповеди им, они нарушили их, Я судил их и отослал, выгнал их, но Я носил траур по ним, восклицая: “Как ....”’

K. “‘Я привел их в Землю Израиля.’ ‘И привел Я вас в землю плодородную’ (Ирмийя 2:7).

L. “‘Я наказал.’ ‘И ты повели сынам Израиля’ (Шмот 27:20). ‘Говори с сынами Израиля’ (Ваикра 24:2).M. “‘Они нарушили мою заповедь.’ ‘И весь Йисраэйл преступил Тору Твою’ (Даниэйл 9:11).

N. “‘Я судил их, и они были высланы.’ ‘Отошли его от лица Моего, и пусть уйдет’ (Ирмийя 15:1).

 O. “‘.... и выгнаны.’ ‘Изгоню Я их из дома Моего’ (Ошэйа 9:15).

P. “‘Но я носил траур по ним, восклицая: “Как....”’ ‘Как одиноко сидит столица, (некогда) многолюдная’ (Эйха 1:1).”[5]

Мы заканчиваем словами книги Эйха («Плача»), словами горя от разрушения Храма в Иерусалиме вавилонянами в 586 году. Мы заканчиваем там, где начали: Израиль в изгнании со святой земли подобен Адаму, изгнанному из рая. Но Тора ясно указывает и на различие между ними (к которому мы вернемся ниже): Израиль может раскаяться.

Эти «личности»: Израиль и Адам представляют собой не индивидуальные и специфические, существующие только в определенный момент истории характеры, но парадигматические категории[6]. Израиль – двойник Адама, Израиль – есть другая модель для человека. Первый существует без Торы, другой владеет Торой и подчинен Торе. Падение Адама стало причиной возникновения Израиля и определило его задачу. Он возник после срыва Творения вместе с грехопадением человека и его почти полным уничтожением Потопом. После Потопа Бог призвал Авраама положить на Святой Земле, в новом Эдеме, начало сверхъестественной социальной общине, призванной реализовать Его цель при сотворении мира. Характер Израиля раскрывается различными терминами: семья, община, нация, народ, но, прежде всего и превыше всего, он является обителью Бога в человечестве, местом его пребывания на земле. Вряд ли я должен подчеркивать здесь, что это определение «Израиля» не должно смешиваться с его секулярным определениям как государства или этнической группы в противопоставлении другим государствам или этническим группам.[7]

Теперь, после характеристики нарративов, которыми религиозные евреи объясняют себе, кто есть Израиль (святая община), и почему Израиль должен жить, позвольте мне перепрыгнуть через столетия в наше время и спросить, какой нарратив приобрел значение для современных евреев и как он сталкивается с религиозным.

С моей точки зрения есть два различных и конфликтующих нарратива, которые широко распространены среди евреев сегодня. Один религиозный, обращенный к Богу, творению, Адаму и его двойнику, Израилю. Другой секулярный, обращенный к Холокосту и Спасению, к Катастрофе и Силе (Шоа и Гевура), к Израилю как государству.

Один – это нарратив, воплощенный в мифах Писания – мифах Творения, Синая, изгнания из Святой Земли и возвращения в нее. Эти мифы объединены в единый целостный нарратив, объясняющий, кто есть Израиль-святой народ, что он должен делать, и почему он должен продолжать свое существование. Мифы Священного Писания, при всей своей малочисленности и простоте, разыгрываются в течение всего литургического года синагогальной службы и образуют религиозный нарратив о смысле нашего существования (почему мы те, кто мы есть) и его необходимости (почему мы должны быть).

Другой – это нарратив, обращенный к фактам истории, а не к их мифологическому выражению. Он является светской историей и принимает за нечто самоочевидное императив существования евреев внутри земного мироустройства. Мы евреи в силу антисемитизма. Мы бросаем вызов нашим врагам и не позволим Гитлеру победить посмертно. Наши обряды обряды в память о Холокосте. Например, паломничество в Польшу, а потому также и к Масаде. Мы рассказываем историю Холокоста и тем оправдываем обязанность оставаться евреями. И мы находим в создании государства Израиль смысл в сохранении нашей общины, стержень нашей совместной жизни. В Галуте (диаспоре, изгнании) утверждение и празднование еврейской этнической культуры соответствует национализму и сионизму в государстве Израиль[8].

Эти два нарратива – один Творения и Синая, Адама, Израиля и Бога, другой Освенцима и Масады – процветают в тандеме. Синагоги в диаспоре продолжают праздновать религиозный миф Священного Писания согласно учению мудрецов Торы. Но история Холокоста стала в центр объяснения существования и деятельности еврейских организаций с их политическими, благотворительными, социальными учреждениями. Нарративы сосуществуют. Они пересекаются в рассказах об Израиле и о земле Израиля. Но по существу они находятся в конфликте. Ибо один, иудаистский, говорит о святом Израиле в контексте всего человечества и объясняет мир в свете божьего ответа на верность Израиля заветам Торы. Иудаистский нарратив раскрывает правосудие Бога, обращаясь к Завету, и объясняет историю Израиля и его судьбу изнутри откровения о божьем правосудии. Другой, секулярный нарратив Катастрофы и Силы, не осмеливается говорить о Боге, потому что не может сослаться на волю Бога при объяснении судьбы Израиля в 20-ом столетии (как и в любом ином столетии). Холокост парализует любую теологическую дискуссию о том, что случилось в наше время. Холокост несоразмерен любым разумным объяснениям.

При обсуждении своих проблем современные евреи отдают предпочтение нарративу Катастрофы и Силы благодаря его секулярному характеру. Они не попадает в ловушку желания объяснить, где был Бог, и почему Он не вмешивался в черные годы Катастрофы. Секулярный нарратив не говорит о Боге и, тем самым, соответствует чувствам современного еврейства, которое в Европе считается ортодоксальным, но по существу является атеистическим (согласно любому общепринятому определению). Он также соответствует культурным настроениям американских и канадских евреев с их стремлением подчеркнуть свою этничность и с их поверхностным отношением к религии даже на религиозных собраниях. Но внутри государства Израиль и в некоторых общинах диаспоры все еще хранится живым нарратив о Боге, Торе и Адаме, что позволяет нам продолжать говорить об иудаизме как религии.

И все же нарратив Творения, Откровения и Спасения с его прославлением человека «по образу Нашему, подобию Нашему» остается вызовом секулярному нарративу с его направленностью только на мирские, посюсторонние проблемы. Тора открывает нам мир непревзойденного величия. Она говорит о разуме, проникающем во все человеческие дела, о торжестве правосудия и справедливости, если не здесь и теперь, то в конце дней, когда все будут судимы. Но, прежде всего, нарратив Торы говорит о жизни и воскресении и в своих обещаниях бросает вызов всей земной реальности: мы не умрем, но будем жить и утверждать волю Бога[9]. Конечно, нарратив Торы оставляет нас под тяжестью тайн. Но нарратив секулярного Израиля поддерживает себя, принимая за тривиальное и простое то, что на самом деле является трансцендентным и превосходящим понимание. Однако условиям человеческого существования соответствует миф Творения, Адама и Израиля. Два мифа не могут быть согласованы, и одному из них суждено восторжествовать[10].

Хельсинки, 31 мая 2005 г., Еврейский Центр

Приложение: К дискуссиям о евреях в Гостевой

Борис Дынин

Это приложение написано перед поездкой в Европу.

Вспомним дискуссию, поднятую статьей Ф. Фельдмана «Опасное реформаторство», о положении дел в еврейских общинах Германии. Я не знаком изнутри с их жизнью. Но в свете текста Ньюснера, думается, я имею право спросить автора: «Каким нарративом осмысливают свою жизнь в Германии евреи (включая «философских атеистов»), требующие изменить Ħалаху?» Явно не религиозным нарративом. Но, выбрав своим местожительством Германию, вряд ли они осмысливают свою жизнь и секулярным нарративом Холокоста. Г-н Фельдман заметил мне (Saturday, April 18, 2009 at 20:55:55): «Г-н Дынин, когда тысячи людей (например, в Германии) посещают синагогу (она ведь открыта для всех) пусть и по формальным основаниям, то это уже факт политический. Здесь надо призадуматься и над Ħалахой. Писали то ее не боги. Значит, люди хотят этой традиции независимо от того, верующие они или нет. И не говорите мне о гиюре. Политические явления имеют всегда далеко идущие последствия. Этот вектор надо учитывать, а еврейские лидеры, увы, близоруки». Политический вектор (всегда временный) не есть нарратив, которым может жить община. Он для партий. А здесь уже и для Бунда с его идиш нет почвы. Г-н Фельдман не хочет ассимилироваться, и стремится сохранить нарратив Израиля, отбросив основополагающие его мифы. Или по слову Матроскина: (Sunday, April 19, 2009 at 04:20:45): «Кто в состоянии "выбросить Вас [Фельдмана] из еврейства", пока Вы сами считаете себя евреем, даже не отдавая себе отчета в смысле этого термина?»

Кому вообще нужен нарратив с гиюром, хоть осовремененным, но укорененным в Торе, и прочими предписаниями?

На Западе произошло отделение церкви от государства (секулярных нарративов от религиозных), и мы можем противопоставлять себя общине, не опасаясь участи Уриэля Акоста. Мы не обязаны принять тот или иной нарратив и можем продолжать работать, получать пенсии и пособия, игнорируя нарративы «своей» общины и подсмеиваясь над ним. Мы можем выпрыгивать из истории и воспринимать стремление жить в рамках того или иного нарратива как обскурантизм и интеллектуальную ограниченность. Имея зарплату, пенсию или пособие, мы можем позволить себе (употребляя термин из Гостевой) быть «котомасонами», каталогизирующими пороки и глупости людей. Этот каталог становится для них мифом о человеке. В отличие от человека из подполья, котомасон живет открыто, пьет чай в кафетерии и размышляет вслух о тупости и стадности людей с их мифами и нарративами (в том числе и своего освободителя - западного либерализма). Человек из подполья, котомасон и открыватель всеобщего закона истории едины в отрицании мифов и нарративов, и потому они невосприимчивы к многообразию смыслов окружающего их мира. Отвергая мифы и нарративы «своей» общины, они могут считать себя евреями, но только по Ħалахе, ибо при отрицании её их еврейство есть только отзвук пятой графы, или фантом антисемитского нарратива или подпольного (по Достоевскому): «Синагоге ли провалиться, или мне считать себя евреем? Я скажу, что синагоге провалиться, а чтоб меня считали евреем!» = Вырожденный секулярный нарратив.

Понять природу религиозного нарратива, значит понять ограниченность критики религии как обскурантизма. Откровение дано в истории. Религиозный нарратив воспроизводится и модифицируется (интерпретируется) в связи с проблемами, встающими перед общиной (яркий пример). Он становится обскурантизмом, когда замораживается по идеологическим причинам в противопоставлении другим нарративам и подчиняет себе жизнь общины, вместо того, чтобы развиваться вместе с нею. Его антитеза – секулярный нарратив также становится обскурантизмом, когда замораживается по тем же причинам и поддерживается критикой религиозного нарратива как мифа в смысле иллюзии и лжи. То, что выделяет человека из природы и поднимает над животным, может стать причиной его деградации.

В Гостевой прозвучала «простая мысль, что все люди более или менее равны друг другу, что в каждом народе и в каждом сословии есть полная коллекция: и святых, и негодяев». (Б. Тененбаум, May 02, 2009 at 21:07:15) Эта мысль есть квинтэссенция идеи единого нарратива для всего человечества, центром которого должна быть некая всечеловеческая мораль (иначе слова: «более или менее равны» теряют смысл). Однако именно благодаря нарративу мораль становится конкретной и действенной. Мораль регулирует взаимоотношения между людьми, но что и кто есть «человек для человека» определяется нарративом.

Несомненно, разговор о существовании естественного нравственного закона (в связи и в противоречии с богооткровенным и социально-договорным) имеет смысл. Но мне довелось сказать в другом месте: «С моральной точки зрения все жертвы нацизма равны, будь они евреи, славяне, христиане, атеисты, коммунисты и те, кто случайно попал в Освенцим. Большие величины мистифицируют, и смерть миллионов потрясает нас, но можно ли сказать, что смерть шести миллионов больше в шесть миллионов раз смерти одного? Кто может сказать, что страдание еврея глубже страдания нееврея? И потому моралист протестует против выделения евреев среди жертв нацизма, распыляет Холокост среди массовых убийств и моральных преступлений, каких история знала во множестве. Но не только еврей, эсэсовец также не согласится с моралистом. У нациста есть моральное сознание, но еврей для него за пределами моральных отношений. Между ними невозможно общение, и этот разрыв общения между людьми, евреем и нацистом, разрыв морального отношения между ними отличает Холокост, отделяет евреев от других жертв нацизма. Ужасы немецкой оккупации славянских стран, атомного пламени Хиросимы, скелетов Камбоджи, племенной резни в Руанде, этнической чистки в Боснии – все эти ужасы сравнимы с ужасами лагерей смерти. Но если возможно общение между палачом и жертвой, если они могут поменяться местами, если палач оставляет жертве возможность спастись во времени и пространстве, – то это еще не Холокост, где нет общения, где хранить память друг о друге бессмысленно, где палач уничтожает жертву как существо совершенно чуждое себе, где возглас Иова: "О, пусть бы кто-нибудь внял мне!" теряют смысл». (Сказанное не отрицает случаи «моральной слабости» среди нацистов.)

Границы морали нацистов были заданы мифами расы, государства, фюрера. Нарратив, которым они осмысливали свою жизнь, определялся этими мифами, и Тененбаум вряд ли скажет, что евреи и нацисты более или менее равны как люди. Нарратив, которым живут палестинцы покоится на ненависти к Израилю и евреям, на мифе о потерянной земле и лишения государства. Выводы – те же. Когда характерной чертой одного нарратива становится отрицание другого, общение между людьми, чье самосознание формируется этими нарративами, оказывается невозможным.

Еще не создано общество клонов с одним лицом, одним IQ, одними пристрастиями и без памяти о роде своем. Единый нарратив всего человечества, которым жили бы все люди едино-разумно и едино-морально по образу и подобию Творца, остается мифом Торы. Ему призван служить Израиль, но он всё ещё остается мифом, еще не поддержанным трансформацией истории в нарратив. Этим объясняется, почему спор между верующими и секулярными евреями постоянно кончается раздором родственников. Евреи – одна семья, и природа этой семьи определяется сегодня обоими нарративами. В семье не без раздоров (отклики которых слышны и в Гостевой), но единство этой семьи сохраняется благодаря взаимосвязи между обоими нарративами. Такой вывод лично я делаю из прочтения текста профессора и рабби Дж. Ньюснера.

Большинство жертв Холокоста, память о которых остается в центре секулярного нарратива, были евреями, жившими религиозным нарративом. Восстановление Израиля – цель религиозного нарратива – началось в основном благодаря усилиям евреев, живших секулярным нарративом. В этом парадокс, но в этом и жизненная сила современного еврейства.

В этом приложении я хотел не только поделиться некоторыми важными для меня мыслями о связи и столкновении религиозной и секулярной позиций в дискуссиях о евреях, но также продемонстрировать, что осмысленность и цивильность этих дискуссий зависит от желания увидеть смысл в словах оппонента даже тогда, когда не принимаешь их.

 

 Стайлинг скутеров

 

Примечания переводчика

[1] Jacob Neusner, The Secular And The Religious Narrative In Contention: Stories Jews Tell To Explain Themselves And How They Conflict. – Public lecture, Helsinki, May 31, 2005, Jewish Community. Перевод сделан с рукописи, полученной по электронной почте, и публикуется с разрешения проф. Ньюснера. Все примечания принадлежат мне, переводчику Борису Дынину, и только я ответственен за их содержание. Тема религиозного нарратива уже обсуждалась на страницах «Заметок по еврейской истории», особенно содержательно в статьях Эллы Грайфер. Я уверен, что среди авторов и читателей «Заметок» найдется миньян из мужчин и женщин заинтересованных в продолжении дискуссии. Эти примечания можно читать параллельно с текстом или после его прочтения (возможно, в силу длиннот некоторых из них, второй вариант предпочтителен).

[2] Джейкоб Ньюснер (Jacob Neusner) является одним из самых известных еврейских ученых нашего времени. В настоящее время он работает в Bard College, Annandale on Hudson, NY. Здесь он Distinguished Service Professor of the History and Theology of Judaism and Senior Fellow at the Institute of Advanced Theology. Он также является сотрудником Института перспективных исследований (Принстон), пожизненным членом Clare Hall, Cambridge University, и единственным ученым, входившим в комитеты обоих National Endowment for the Humanities и National Endowment for the Arts. Проф. Ньюснер окончил Harvard College в 1953 году, докторантуры в Columbia University и Union Theological Seminary of America в 1961 году. Он получил звание Master of Hebrew Letters в Jewish Theological Seminary of America. Там же ему было присвоено звание раввина. К настоящему времени раввин и профессор Ньюснер опубликовал и отредактировал более 1000 публикаций. См. http://www.absoluteastronomy.com/topics/Jacob_Neusner. Там же есть ссылки на его Home Page (с полным резюме) и на статьи о нем в NY Times и Haaretz Daily Newspaper.

Работа проф. Ньюснера охватила классические тексты Устной Торы (Мишна, Тосефта, оба Талмуда, Мидраши) и прояснила, как они формируют последовательно аргументированную религиозную (иудаистскую) систему. Он шел от текстов отдельных документов с их специфической риторикой, логикой и тематикой к общему контексту групп документов и от этого контекста к проблемам социальной реальности, нашедшим отклик в текстах Устной Торы.

Проф. Ньюснер определяет религию как систему, состоящую из трех компонентов: [1] мировоззрение, которое посредством ссылки на взаимопроникновение сверхъестественного и природного (трансцендентного и эмпирического) объясняет порядок вещей и вкладывает их в последовательную гармоничную картину; [2] путь жизни, который выражает в конкретных формах это мировоззрение и объясняется им; [3] социальная группа, существование которой утверждается мировоззрением, определяется в своей специфики путем ее жизни и тем самым демонстрирует социальному миру свое мировоззрение и выделяется в нем как особый организм.

Согласно проф. Ньюснеру, хотя мы и не можем объяснить происхождение успешной религиозно-социальной системы, мы можем объяснить ее силу выдерживать испытания времени. Социальные изменения находят свое выражение в экзегезе канона, посредством которого социальный организм (религиозная община) утверждает себя. Религиозная система возникает прежде оформления текстов и определяет канон, а не канон определяет систему. Экзегез канона представляет собой социальный акт и поддерживает систему в целом. История религиозной системы есть продолжающаяся экзегеза экзегез, и основным ее правилом является: «система не резюмирует канон, но канон резюмирует систему».

Анализ классических документов иудаизма, проведенный проф. Ньюснером, помогает, с моей точки зрения, рационально понять и принять иудаизм в современной интеллектуальной атмосфере, не очень способствующей рациональному отношению к религии. Проф. Ньюснер разъяснил результаты своих исследований в учебниках и книгах для широкого читателя. Вместе с тем он много писал о современной ситуации евреев в мире. (См. Neusner on Judaism. Ashgate Contemporary Thinkers on Religion. Collected Works, vol. 1-3, 2004-2006; а также The Theology of the Oral Torah. Revealing the Justice of God. McGill-Queen’s University Press, 1999).

Работа проф. Ньюснера встретила неоднозначную оценку в еврейских кругах. Некоторые споры здесь можно объяснить «разделением труда». Учеба в ешивах и толкования раввинами текстов Торы и ее установлений в основном проходит на уровне экзегезы внутри религиозной системы как часть текущей жизни общины. Но проф. Ньюснер анализирует религию как систему, осуществляя, так сказать, экзегезу системы. Благодаря его трудам изучение текстов Двойной Торы стало также и академической, университетской дисциплиной. Однако анализ различий между путями изучения и толкования Двойной Торы в мире ешив и в мире университетов выходит за рамки моих замечаний.

[3] Еврейские источники и, соответственно, библейские имена цитируются по http://toldot.ru/rus_library.php и http://www.machanaim.org/tanach/in_tnh.htm. 

[4] Дж. Ньюснер перевел заново или впервые почти все классические документы Устной Торы. Свои переводы он структурирует в harvard-outline формате (см. http://wiki.answers.com/Q/What_is_Standard_Harvard_Outline_Format), который дает возможность представить последовательность аргументов мудрецов Торы аналитически (логическими блоками) и установить перекрестные ссылки между ними. Я сохраняю этот формат. 

[5] Мудрецы Торы, по характеристике Дж. Ньюснера и Вильяма Грина, «писали с Писанием» (Writing with Scripture). Авторы текстов Устной Торы не были текстологами, компиляторами, литературными критиками в современном нам смысле. Они не реконструировали тексты в специфическом историческом контексте. Священные Писания были для них словом Божьим, и каждое слово этих Писаний имело значение для раскрытия Его воли в рамках специфического текста и в рамках всей Торы в целом. По метафоре Ньюснера и Грина мудрецы Торы «работали с Писаниями как художник работает с красками на палитре, выражая идеи посредством и с помощью Писаний подобно тому, как художник пишет картину красками со своей палитры». (Jacob Neusner, William Scott Green, Writing with Scripture: The Authority and Uses of the Hebrew Bible in the Torah of Formative Judaism, Scholars Press, 1993, p. 4). По другой метафоре, мудрецы Торы использовали слова и тексты Писаний как строительные блоки нового строения. Вавилонский Талмуд говорит: «Наши мудрецы учили: Тот, кто озабочен [только] Писаниями, имеет незначительную заслугу. С Мишной – у него есть действительная заслуга, и он награждается за это. С Талмудом – нет более высокой заслуги» (Бава Меция 33а)

[6] И поэтому нарратив о них наполняет смыслом, освящает, придает трансцендентное измерение (для тех, кто видит) свадьбе, союзу мужчины и женщины. 

[7] См мой перевод книги Дж. Ньюснера «Рабби беседует с апостолом Павлом» (http://www.jacobneusner.com/A_Rabbi_Talks_with_Paul.pdf), где автор обсуждает тему этничности Израиля

[8] Маймонид кодифицировал 613 заповедей Галахи. Раввин и философ Эмиль Факенхайм (Emil L. Fackenheim), переживший Холокост, сформулировал 614-ю заповедь: «Евреям запрещено вручить Гитлеру посмертную победу». Эта заповедь требуют от евреев не ассимилироваться и продолжать свое существование. Факенхайм дополнил эту заповедь разъяснением: «Евреи обязаны помнить жертвы Освенцима, не допустить исчезновения памяти о них" (см. Emil Fackenheim, “Jewish Values in the Post-Holocaust Future”, in The Jewish 1960s: An American Sourcebook, University Press of New England, 2004; а также Emil L. Fackenheim, God’s Presence in History: Jewish Affirmations and Philosophical Reflections, New York University Press, 1970). Никоим образом Э. Факенхайм не принижал значение канонических 613 заповедей. Более того, их исполнение ведет к исполнению и его 614-й заповеди. Но евреи, осознающие себя в рамках секулярного нарратива, подняли на щит именно последнюю вне ее отношения к 613 заповедям Торы, о чём и пишет проф. Ньюснер.

В связи с этим мне вспоминается беседа одного рабби по вопросу: «Где был Бог во время Холокоста?». Разъяснив невозможность рационального ответа на этот вопрос, рабби закончил свою беседу именно 614-й заповедью, на что я заметил: «Я не хочу быть евреем назло Гитлеру, да исчезнет его имя из памяти людей». Евреем можно быть только внутри истории народа Израиля. Тысячи лет она была ответом на зов Бога. Даже секулярные сионисты, создававшие государство Израиль, должны были признать, что все проекты собирания евреев кроме как на земле Израиля утопичны. Я с трудом понимаю вопрос: «Где был Бог во время Холокоста?», который равнозначен вопросу: «Где есть Бог в истории?» Поскольку Холокост случился на памяти еще живущего сегодня поколения, больший смысл имеет иной вопрос: «Где был человек во время Холокоста: где был немец, русский, поляк, француз, датчанин…?». И на этот вопрос можно отвечать рационально и конкретно! А Бог был там, где он всегда был и есть: в Торе, в цадике, в народе Торы.

Секулярный нарратив, среди прочего, есть реакция на факт видимой пассивности евреев во времена Холокоста на их пути к оврагам и лагерям смерти. Образ шествия киевских евреев к Бабьему Яру, венгерских евреев к поездам в Освенцим содрогает нас и сегодня. Много было дано секулярных, социо-психологических объяснений поведения евреев, но самым простым и ясным ответом остается: «Они были народом Торы, не подобным другим народам». В то время и большинство «осоветченных», ассимилировавшихся, секулярных евреев еще имело корни в жизни родителей по Торе, оставалось не «по подобию и образу» народов, среди которых они жили: украинцев, русских и пр., в том числе «цивилизованных» немцев, австрийцев, французов. Быть народом Торы и быть подобными иным народам, не знающим Торы и способных на погромы от бандитско-местечкового масштаба до индустриально-государственного – вещь невозможная.

Большинство советских евреев, выросших после войны, полностью оторвались от Торы, и ситуация изменилась. Сегодня в России евреев осталось сравнительно мало, и, возможно, большинство из них полностью ассимилируются. Секулярный нарратив «еврея русской культуры» становится нарративом русского народа или секулярным или православным. Однако часть евреев России все-таки стремится утвердить себя в нарративе Торы. Но их уже не так много, и они распылены в результате российской жилищной политики (раньше с пропиской, сейчас с ценами на жилье). Сегодняшнюю ситуацию трудно сравнить с той, что была в Киеве, Бердичеве и других еврейских местах времен Холокоста. В Израиле же евреи не живут среди наций, и потому ситуация здесь также в корне иная, чем во время Холокоста. Так что лозунг «Холокост - никогда вновь!» имеет смысл, хотя и на разных основаниях в Израиле и в диаспоре. Картина многотысячной шеренги евреев, покорно идущих к жертвенному месту, не повторится. Мы помним тех, кто сгорел в Холокосте, но пусть не пошевелится ни у кого язык вспоминать их с насмешкой или осуждением за некое малодушие (мало-душие).

Память о Холокосте побуждает думать о безбожности мира или думать о том, что Бог отвернулся от мира, и из мира исчезли трансцендентные начало и измерение. В мире мечутся толпы людей со стадным сознанием, и он кажется затерянным в бездуховном пространстве вселенной. Но судьба Израиля есть отрицание намертво заземленной истины, и в свете этой судьбы начинаешь видеть в Торе, в цадиках, в народе Израиля присутствие трансцендентного в нашем мире, наблюдаешь его эмпирически. Евреи и язычники жили в одном мире. Птолемей и Коперник всматривались в одно и то же небо. Наблюдение требует осмысления. Мысль, сознание трансформирует и воспроизводит преобразованную эмпирию. Что есть истина? В одном случае это контролируемая структура эксперимента и техники, в другом – это целенаправленная жизнь мудреца Торы и общины. В первом случае наука формирует и реализует свою теорию, во втором – религия формирует и реализует свой нарратив.

[9] Что также означает: «Израиль не умрет, но будет жить и утверждать волю Бога».

[10] Слова проф. Ньюснера: «Эти два мифа не могут быть согласованы, и одному из них суждено восторжествовать», мне кажутся абстрактным выводом из конкретно продемонстрированного им противостояния секулярного и религиозного нарративов. Надо подчеркнуть, что это противостояние не есть утверждение противостояния религии и науки, разговоры о котором стали общим местом. Научное не тождественно секулярному, так же как недоказанное знание не тождественно религиозной вере. Научная теория не есть секулярный нарратив, хотя успехи первой используется вторым. Речь идет о том, как люди и их коллективы объясняют и реализуют себя. Мне кажется, что и в Израиле и в диаспоре обоим нарративам суждено сосуществовать в конфликте и взаимосвязи. Религиозный нарратив остается одним из оснований государства Израиль и секулярное сознание евреев нуждается в истории святого Израиля. Религиозное сознание евреев нуждается в существовании социальной группы, осознающей себя семьей Израиля, единой семьей всех евреев. Один из нарративов не может победить другого, не поставив самого себя под вопрос.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1759




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer10/Dynin1.php - to PDF file

Комментарии:

М. ТАРТАКОВСКИЙ. Да здравствуют и да скроется!
- at 2010-07-16 06:48:47 EDT
«...Да здравствуют музы!
Да здравствует Разум!...
Пусть ложная мудрость мерцает и тлеет
Пред Солнцем бессмертным ума –
Да здравствует Солнце!
Да скроется Тьма!» Пушкин.
*****
«Я с трудом понимаю вопрос: «Где был Бог во время Холокоста?», который равнозначен вопросу: «Где есть Бог в истории?» Поскольку Холокост случился на памяти еще живущего сегодня поколения, смысл имеет иной вопрос: «Где был человек во время Холокоста: где был немец, русский, поляк, француз, датчанин…?». И на этот вопрос можно отвечать рационально и конкретно! А Бог был там, где он всегда был и есть: в Торе, в цадике, в народе Торы».

>>>>>MCT<<<<<

Ну, никак не приемлю такую казуистику. Было жесточайшее мучительнейшее истребление невинных людей на глазах других, которых ждало то же самое (представьте их ужас!).
Было не когда-то - в наше время, можно сказать, у нас на глазах - всё то, на что Вс-вышний, всезнающий, всемогущий, ВСЕБЛАГИЙ и пр.пр., и пальцем не шевельнул.
Где Он обретался во время Холокоста? Не предположить ли, не прибегая, как Матроскин, к "булевой алгебре", что Его попросту нет и никогда не было?
К чему эти (выше) пустейшие мудрствования по поводу вопроса САМОГО ВАЖНОГО и, между прочим, САМОГО ПРОСТОГО. Проще нет и не бывает.

В послевоенном Киеве мы прожили в трущобе бок о бок, за хилой стенкой, с цыганами. "Тётя" Параня (с дочерьми) была гадалкой (и воровкой) на Житнем базаре, на Подоле. Я как-то настойчиво попросил её погадать мне; она простодушно ответила:
- Так то ж я, Маричек, раклов дурю...
(„Раклы“ цыганское именование "гоев". Сами цыгане именуют себя – „рома“-люди).
Гадалка представляется мне много порядочнее иных нынешних философов.

Талантлив ли израильский художник/скульптор Игаль Томаркин, но мне чрезвычайно близок его пафос:
«---Невозможно свободному человеку, сыну 20-го века, жить в условиях религии, не отделенной от государства---Я ненавижу умных хитрецов из Восточной Европы, торгующих Богом, которые превратили Бога в орудие извлечения политической и экономической выгоды---Они хотят вырвать меня с корнями из страны света и солнца, моря и гор, зеленого поля и пустыни. Они хотят возвратить меня в гетто и с помощью слабого и развращенного истеблишмента превратить снова в двухтысячелетнего еврейчика».

Я вот и сам „c трудом понимаю“: неужто мы здесь - ну, не детишки же малые - настолько не уважаем человеческий разум, этот высший дар Природы, что назовём философствованием пустейшую досужую болтовню?..
И ведь повторяется - одна и та же - из раза в раз!

Майя
- at 2010-05-30 18:01:22 EDT
Почитала статью. Очень интересно. Почитала комментарии. Ещё интереснее. Ну и игрун у нас г. Дынин! Играет сразу за троих: сам за себя, за Матроскина, и за Онтарио. Вот они между собой и беседуют, так сказать. Большое у меня подозрение, что пом. модератора - тот же вездесущий и многоликий Б. Дынин(по логике так получается).
Борис Дынин
- at 2009-06-25 06:51:00 EDT
Националкосмополит
- at 2009-06-25 03:23:09 EDT

Но почему не обращаем мы внимание на чудо распространения Святого Писания совмещенного неслияно с Новым Заветом благодаря вере горстки евреев Иудеи, а потом и огромного количества народов мира в воскрешение Христа.
==================================================
Почему не обращаем? Обращали и обращаем! Не только письменно (рекомендую того же Дж. Ньюснера "Рабби беседует с Иисусом" и на этом портале христианина Джеймса Кэрролла "Меч Константина. Церковь и евреи. История", в переводе Игоря Юдовича), но и на своей шкуре.

Националкосмополит
- at 2009-06-25 03:23:09 EDT
Уважаемый автор!
Вот вы очень сильно говорите о плодотворном столкновении религиозного и секулярного нарративов в мировом еврействе.
Но почему не обращаем мы внимание на чудо распространения Святого Писания совмещенного неслияно с Новым Заветом благодаря вере горстки евреев Иудеи, а потом и огромного количества народов мира в воскрешение Христа.
Почему не обращаете вы внимания на еще большее по патенциальному маштабу воздействия на человечество чудо еще трех воскрешений - Святого Языка Писания, Израиля полносувереного (не рабской Иудеи, не «Евреии» - страны евреев, а ИЗРАИЛЯ – культуры с парадигмой культуры Первого Храма, культуры Давида и Соломона) и шестимиллионного народа Израиля – носителя и хранителя Святого Воскрешенного Языка.
Если Израиль воскрес, как страна – последнее убежище евреев от будущих Холокостов, тогда нечего ему было и воскресать.
Но если воскресла страна 6 млн. евреев жертв Холокоста, превратившихся в 6млн. Израильтян – хранителей и распространителей Воскрешенного Святого Языка среди всех верующих в Бога людей Мира – христиан и мусульман, тогда в этом есть мощный маштабный мультикультурный глобальный смысл.
На многих сайтах я борюсь за распространение Святого Воскрешенного Языка народа Израиля на детей всех верующих в Бога людей человечества.
Это же так просто. И мусульмане и христиане почитают Моисея, Давида, Соломона, Самуила и других Библейских пророков.
Но даже у Христа не было возможности вещать свои проповеди на Языке Святом и вещал он их на Арамейском языке Персидской Империи.
А теперь у всех верующих Авраамических религий есть реальнейшая возможность вернуться к Святому Воскрешенному Языку Бога в детях своих, сформировав из них
Святой Воскрешенный Язык – национальный язык билингвов.
Еврея можно филить
Еврея можно фобить
Всем верующим в Бога
Язык ЕГО КНИГИ –
Язык Израиля -
Святой Воскрешенный
Необходимо усвоить.

Борис Дынин
- at 2009-06-24 18:12:47 EDT
Действительно, и выступление Ньюснера и мои комментарии имеют далекое отношение к иудео-христианскому диалогу (разве только этот материал будет полезен и христианам увидеть, как серьезно сами евреи могут обсуждать свои проблемы :)))
Решение было принято Редактором.

Рад, что Ontario14 согласен с моим заключительным замечанием

Ontario14
- at 2009-06-24 15:14:10 EDT
Совместная работа Б.Дынина и Дж.Ньюснера несомненно относится к разряду "must read" для всех "прямоходящих", серьёзно интересующихся этим кругом вопросов. "Совместная" - потому, что комментарии к переводу стали как бы параллельной статьей. Правда, неясно какое все это имеет отношение к "иудео-христианскому диалогу"...

Что касается конфликта нарративов, то я скорее согласен с написанным Борисом примечанием 10.
Об этом каждый раз вспоминаешь, читая в сидуре :
"Отец небесный, крепость Израиля и его Избавитель, благослови государство Израиль - начало роста Избавления
нашего…"

Борис Дынин - Матроскину
- at 2009-06-20 18:26:59 EDT
Дорогой Матроскин! Вы стали разговаривать с самим собой, и я не буду вмешиваться в Ваш разговор. До встреч!
Матроскин
- at 2009-06-20 17:11:28 EDT
Борис Дынин - Матроскину
USA - Saturday, June 20, 2009 at 15:28:34 (EDT)

Секулярный нарратив Холокоста у евреев - универсальный? Действительно - анекдот!
А насчет узкой ориентированности религиозных нарративов - скверный анекдот. А жаль!
+++

В том-то и дело, что Вы рассматриваете иудаизм, как единственное в мире вероучение. Потому для Вас, профессора Ньюснера, Онтарио и других верующих евреев просто не существует каких-либо других вероучений и богов, и религиозный нарратив для вас всех только один.

Как искренне верующие, вы все правы в соответствии с существующей во всем стаде прямоходящих традицией, которая гласит, что только одна вера является истинной, а все остальные суть ложь и профанция.

Однако реальность в том, что Вы можете тысячу раз в секунду повторять, что других вероучений не существует или что они ложные. От этого они никуда не денутся, и сотни миллионов верующих в тысячи других богов от этого не исчезнут, в том числе и их религиозные нарративы.

Но не кажется ли Вам лично странным поведение стада прямоходящих в этом вопросе? Или все же стаду есть смысл топтаться на перекрестке в ожидании разрешающего сигнала светофора тысяч разных цветов?

Борис Дынин - Элле
- at 2009-06-20 15:33:20 EDT
Элла
- at 2009-06-20 14:30:29 EDT
=============================================
Согласен. Но дело также в том, чтобы осмыслить конкретную ситуацию с тем или иным обществом в связи с тем или иным нарративом. О чем выступление Ньюснера и мои замечания.

Борис Дынин - Матроскину (для рекорда)
- at 2009-06-20 15:30:12 EDT
Матроскин - Дынину
- Saturday, June 20, 2009 at 14:08:12 (EDT)
Мда, это уже превращается в скверный анекдот...
Тем более, что религиозных нарративов многие тысячи, и все узко ориентированные, а секулярный один и универсальный.
============================================
Секулярный нарратив Холокоста у евреев - универсальный? Действительно - анекдот!
А насчет узкой ориентированности религиозных нарративов - скверный анекдот. А жаль!

Элла
- at 2009-06-20 14:30:29 EDT
Религиозный и секулярный наративы несовместимы не только у евреев, да что там - вообще два разных наратива совместить удается гораздо реже, чем не удается. Каждый наратив самодостаточен и замкнут на себя, такова уж его природа.

Но дело-то все в том, что секулярный наратив (любой) во-первых, гораздо моложе религиозного, а во-вторых, куда менее долговечен. Я имею в виду, что сообщество, перешедшее по преимуществу на секулярный наратив, вымирать начинает довольно быстро. Не думаю, чтобы секуляризация была тому причиной, скорее - симптом, причины лежат глубже.

Матроскин - Дынину
- at 2009-06-20 14:08:12 EDT
Мда, это уже превращается в скверный анекдот...

А если бы я не опустил очевидное резюме: ... следовательно, в противостоянии нарративов секулярный не нуждается в религиозном, но не наоборот. Отсюда следует, вероятность выживания секулярного существенно выше. Тем более, что религиозных нарративов многие тысячи, и все узко ориентированные, а секулярный один и универсальный.

Тогда это было бы по теме?

Борис Дынин - Матроскину
- at 2009-06-20 13:08:47 EDT
Дорогой Матроскин! Мне кажется, что Ваше замечание просто не по теме.
Матроскин
- at 2009-06-20 13:02:49 EDT
Все, что я хотел сказать по существу затронутых вопросов, я уже сказал. Можно повторить лишь квинтэссенцию в терминах статьи: секулярный нарратив основан на проверяемых в любой момент фактах. Религиозный нарратив основан на человеческих комментариях трансцендентного, никакому объяснению не поддающемуся. Утверждение о взаимопроникновении нарративов - суть констатация попыток религиозных философов использовать новое знание для нужд религии, что происходит постоянно.

Обратного процесса - получения нового знания из религиозного нарратива - почему-то не происходит, то есть система нарративов имеет явно одностороннюю проводимость. Надеюсь, господин Ньюснер когда-нибудь обратит на это внимание и объяснит это Urbi et Orbi.

Борис Дынин
- at 2009-06-20 09:07:46 EDT
Тартаковский на посту
М. ТАРТАКОВСКИЙ.
- at 2009-06-20 06:13:20 EDT
Дынин:
"Вспоминается беседа одного рабби по вопросу: «Где был Бог во время Холокоста?». Разъяснив невозможность рационального ответа на этот вопрос, рабби закончил свою беседу именно 614-й заповедью, на что я заметил: «Я не хочу быть евреем назло Гитлеру, да исчезнет его имя из памяти людей». Евреем можно быть только внутри истории народа Израиля. Тысячи лет она была ответом на зов Бога. Даже секулярные сионисты, создававшие государство Израиль, должны были признать, что все проекты собирания евреев кроме как на земле Израиля утопичны. Я с трудом понимаю вопрос: «Где был Бог во время Холокоста?», который равнозначен вопросу: «Где есть Бог в истории?» Поскольку льший смыслХолокост случился на памяти еще живущего сегодня поколения, бо имеет иной вопрос: «Где был человек во время Холокоста: где был немец, русский, поляк, француз, датчанин…?». И на этот вопрос можно отвечать рационально и конкретно! А Бог был там, где он всегда был и есть: в Торе, в цадике, в народе Торы."

>>>>>>>>>>>>>>MCT<<<<<<<<<<<<<<<<<

Пример обычной квазинаучной болтовни по насущнейшему для нас, евреев, вопросу.
Понятно только, что страшной смертью погибали миллионы безвинных, а равы списывают всё это на то, что Всевышний-Всемогущий-Всеблагий и пр. здесь оказывается ни при чём.
Какой цинизм!