"Альманах "Еврейская Старина"
Апрель-июнь 2009 года

Давид Гарбар


Те годы – эти имена

Александр Абрамович Дракохруст – горький постскриптум

 

Эта книжечка пришла ко мне совсем недавно, 16.02.2009 г. Пришла из Минска.

На том месте, где пишут «обратный адрес», стоит «Drakokhrust Yury». Сын!

Он раньше никогда не писал мне. Хотя имя я, конечно, знаю. Знаю из скупых рассказов его отца, Александра Абрамовича Дракохруста.

Спасибо, Юрий! Спасибо.

Прошло уже почти 8 месяцев, как в июне 2008 года, в номере 3(56) альманаха «Еврейская старина» были опубликованы моё эссе и небольшая подборка стихов замечательного поэта Александра Абрамовича Дракохруста.

И я благодарен нашему редактору, уважаемому Евгению Михайловичу Берковичу, который сделал всё, чтобы это эссе и эта подборка смогли выйти в альманахе «Еврейская старина», и я успел переслать экземпляр этого альманаха А.А Дракохрусту к его «полуюбилею» – 85-летию.

Грустный получился этот «полуюбилей». Накануне ушла из жизни жена, спутница, соратница, друг, муза и опора поэта – Дина Николаевна, – его «Динчик».

Ушла после тяжёлой болезни. Ушла…

Мне даже страшно подумать, что пережил этот уже совсем не молодой и очень больной человек, как справился он с горем, с давно ожидаемой и всегда неожиданной бедой…

Впрочем, об этом немного позже.

В ответ на пересланный экземпляр альманаха я получил книгу – вторую часть его мемуаров – дилогии «Что было, то – было».

А немного позже пришла горькая весть: 14 ноября 2008 г., спустя всего 5 дней после своего 85-летия, в Минске скончался бывший сапёр, журналист, поэт Александр Абрамович Дракохруст.

Горько. Больно. Обидно. Понятно.

И тогда я подумал, что он ушёл, полностью выполнив свой долг, «отчитавшись» за свою нелёгкую, непростую и прекрасную жизнь.

И вдруг эта книжечка!

Это как чудо, – как письмо «оттуда», откуда уже не пишут…

Это особая книга. Она почти целиком составлена им самим за те полгода, что прошли после смерти Дины Николаевны.

Почти. И лишь несколько последних стихотворений, добавлено его друзьями.

А издана она Д.Г. Коласом, Ф.Л. Злотиной, Н.В. Канаш. Спасибо им.

У этой книги есть ещё одна особенность: она посвящена всего двум темам – его Дине и его Войне.

Вот что написал в предисловии к этой книге замечательный писатель, «сын» партизанского отряда, друг А.А. Дракохруста Валентин Ефимович Тарас:

«Автор этой книги поэт Александр Дракохруст недавно ушёл из жизни…

Он умер в минском военном госпитале после, казалось бы, не опасной хирургической операции. Но оторвался тромб. И убил его, как пуля в сердце. Как пуля – иначе не скажешь. Потому что он был солдат Великой Отечественной войны. И это вещий знак его судьбы – то, что он умер в военном госпитале, хотя давным-давно снял погоны, в военном госпитале, как в медсанбате, от смертельного ранения на поле боя. На том поле он и стал поэтом. И по праву принадлежит к замечательной когорте рождённых в огне войны русских поэтов-фронтовиков, его ровесников…

Он сказал о войне своё незаёмное, выстраданное слово, внёс в музыку военного оркестра поэзии свою проникновенную ноту. Ни разу не сфальшивил…». Так написал В.Е. Тарас.

А он знал толк и в войне, и в литературе.

И ещё из этого же предисловия: «Книга «Неизбывное», оказавшаяся посмертной, тоже перекликается с войной, но стержневая её тема – любовь. Поэт исповедуется в любви – преданной, нежной, глубокой. Но это трагическая книга. Горькая, полная отчаяния, смятения, мольбы. Потому, что создавалась у изголовья умиравшей от роковой болезни жены поэта».

Я мог бы цитировать и цитировать. Да и сам мог бы что-то сказать. Но ведь это эссе о поэте. Предоставим ему самому слово:

Ты ведь знаешь

Потемнело в душе,

как перед грозой, потемнело,

и возникший сквозняк

пронизывает знобящее.

А жестокая оторопь

гнобит меня без предела…

Я только молю:

«Ты глаза открывай почаще!»

Я только ловлю

синеву побледневшего взгляда

и нежности промельк –

частицу давнишнего света.

Я только люблю…

Но, наверно, об этом не надо:

ты знаешь и так –

я ведь чувствую,

чувствую это.

У ночника

Пятно ночника голубоватое

высвечивает белизну бинтов…

Воспоминанья – целебная вата

для твоих незаживших швов! –

наши встречи и расставания,

в леденящую стынь свидания

и закат с восточной косинкою

над высоткой в синей косынке,

над скамейкою на Тигровой,

где – ты помнишь? – дала мне слово,

где в объятьях сроднились души…

Ты послушай меня,

                        послушай!

Верю: память тебя полечит!..

– Ну полегче тебе?

                        Полегче?

И «мольба атеиста»:

Если ты есть…

1.

Как сейсмограф

в предчувствии сотрясения,

изнемогаю от напряжения –

слышу,

            как ты натужно дышишь,

вижу:

            в градуснике всё выше

поднимается столбик красный

и сигналит: это опасно!

И пугает: это чревато!..

«… а помирать нам

                        рановато…» –

голос твой доносится глухо…

Твоему завидую духу!

И боюсь показать, родная:

знаю,

            я доподлинно знаю,

что пока ещё нет спасенья

от погибельного сотрясенья…

Остаётся с мольбой насущной

обращаться ко Всемогущему:

– Ты возьми меня с нею, боже,

если…

            выжить ей…

                        не поможешь…

2.

О господи,

какая бездна мне открылась! –

дырою чёрною зияет май…

Если ты есть, – прости,

прости

            и сделай милость:

не забирай её!

Не забирай!

А теперь триптих, по которому назван весь первый раздел книги:

Душа кровит

1.

Целую твои

ещё теплые губы

и сединки в холодном поту…

Весь дрожу –

будто сразу убыл

из реальности в пустоту.

Затемненье в глазах сплошное,

Задыханья – не продохнуть…

О, как боль, нарастая, ноет

как, щемя, распирает грудь!

Не пойму, что со мной и где я,

и беззвучно кричу взахлёб:

«Не-е-т!

            Неправда!..»

                        Но холодеют

пальцы твои, и желтеет лоб,

не затем, чтоб воды напиться,

рот немотствующий раскрыт…

А слеза сорвалась с ресницы

в душу мне,

            и душа кровит…

2.

– Ты меня слышишь? Слышишь?..

Жду ответа,

Могильной оглушённый тишиной…

Ты только улыбаешься с портрета,

как смутно улыбалась той весной,

когда тебя, – чтоб духом не упала,

разорвала тревог томящий круг, –

я убеждал: опасность миновала,

я верил сам, что отступил недуг.

О, эта вера и надежда зыбкая!

Ты, слушая, вздыхала неспроста…

Навылет ранит прежняя улыбка

теперь уже из рамки у креста.

Прерывисто и гулко бьётся сердце,

а в памяти – вся наша жизнь с тобой…

И где, скажи,

            где взять такое средство,

чтоб сладить с овдовевшею судьбой?

3.

А может быть, и впрямь, в какой-то миг

душа твоя

            неуловимой тенью

стремглав перенесётся в горний мир,

преодолев земное притяженье?

А может быть…

            В своих решеньях крут, отринуть я

безверие не струшу,

узнав, что там нашла она приют

и ожидает родственную душу?

Пусть только некий знак

подаст о т т у д а

хотя б во сне…

И я поверю в чудо.

 

Но чуда не случилось:

 

Озябает…

Галок неумолчное вече,

обнажившаяся осина…

– Добрый вечер, Диночка!

                        Добрый вечер!..

Я могилу нашёл насилу –

схоронилась средь жёлтых листьев,

будто мехом накрылась лисьем…

Не согреться под шубой этой?

И чужою рукой одета,

замерзаешь ты в платье летнем…

А пальто на крючке в передней,

сиротея уже полгода,

мнится, ждёт твоего прихода.

Словно впрямь, к удивленью вящему,

чует холод, тебя знобящий

и со мною ворсинкой каждой

обогреть тебя жаждет…

А, пустое!..

            Кривятся губы,

и рука в листвяную шубу

зарывается,

            и, дрожа,

                        озябает душа…

Нестерпима

Уже октябрь. А боль не отступает –

всё так же нестерпима, как была:

похоже, я босой душой ступаю

по крошеву разбитого стекла.

Не разлучит

Бог не внял

безбожной мольбе

и на вдовство обрёк…

Всё равно я приду к тебе,

всё равно я спущусь к тебе –

близок конечный срок.

Что ж, вода и трубы давно

пройдены. И в пути

под конец осталось одно –

через огонь пройти,

чтобы тело исчезло,

                                   чтоб

ветром раздуло дым…

Жди!

            Я пеплом лягу на гроб,

ближе к ногам твоим.

Пусть удивит тебя – не беда! –

мой необычный вид,

но никто уже нас тогда

и НИЧТО, и никогда

больше не разлучит!

Вы знаете, я мог бы цитировать и цитировать. И есть что: в этой тоненькой книжечке 72 стихотворения. Но мне кажется, всё уже сказано. Да и сердце щемит – цитировать…

Может быть, когда-нибудь потом, в другой раз.

Нет, ещё два стихотворения: написанное в последний день рождения, и после завершения издания уже названных выше мемуаров:

День рождения

Нахмурился ноябрьский день,

морщины множа.

С утра – куда себя ни день –

одно и то же –

и ожидание врача,

и боль, и кашель,

густой туман и жидкий чай,

и та же каша…

Сомнения – от головы,

от них – усталость…

Как излечиться? Но увы,

не лечат старость.

В моей вдовеющей судьбе

всё без просвета…

Так нужно ли желать себе

«многая лета»?

Госпиталь, 9 ноября 2008 г.

и без названия:

Воспоминанья мои изданы –

жизнь прожита заново.

Светит мне, светит издали

оскоплённое зарево.

Меньше пятна. И мается

мозг от боли мигреневой.

Это ведь жизнь сжимается,

будто шкура шагреневая.

Поэты, и вправду, пророки.

Вот и поэт Александр Абрамович Дракохруст всё про себя сказал. И ушёл.

P.P.S.

В тот день, когда я получил эту книжечку, позвонил наш общий друг, В.З. Кислик, и сказал, что ему сообщили из Минска: на днях там похоронили Валентина Ефимовича Тараса…

Пусть будет им, солдатам и партизанам Великой Отечественной войны, пухом земля.

И наша память.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 986




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Starina/Nomer2/Garbar1.php - to PDF file

Комментарии:

Георгий Туровник
Партизанск (Сучан), Россия - at 2013-06-27 01:15:58 EDT
Я давно занимаюсь историей литературы в нашем регионе. В газете "Красный Сучанец" за 40- е годы напечатаны несколько стихотворений А.Дракохруста. Что связывало его с нашим городом? Возможно,что он служил в одном из гарнизонов Приморья? Если у кого-то есть ответ, прошу сообщить по адресу:
orei58@mail.ru
C уважением Георгий Туровник.

Алиса
Алматы, Казахстан - at 2010-05-12 09:28:24 EDT
Огромное спасибо! Я внучка Борисова Николая Михайловича, отца Дины Николаевны, моя бабушка воспитывала Дину и ее сестру Ирину, так получилось, что связь с ними мы потеряли после смерти дедушки и развала союза. Бабушке сейчас 97 лет и как ей сказать, что ее Диночки и Александра Абрамовича уже нет в живых.
Марк Азов
Назарет Илит, Израиль - at 2009-06-09 06:29:03 EDT
Давид Иосифович Гарбар открыл мне поэта, которого, каюсь, не знал. Надо быть таким "чувствилищем поэзии". как сам Давид Иосифович, чтобы так сказать о нем и положить на сердце такие стихи, какие только фронтовик может сложить, глядя в лицо смерти.
"похоже, я босой душой ступаю
по крошеву разбитого стекла."
Друзья, берегите босые души поэтов!



Ион Деген
- at 2009-06-08 13:07:43 EDT
Спасибо, дорогой Давид. Спасибо за то, что почтили поэта.
Лариса
Израиль - at 2009-06-08 11:57:07 EDT
Уважаемый Д.И.Гарбар! Благодарна Вам за эссе о поэте и человеке Александре Абрамовиче Дракохрусте. Это не просто отклик-сочувствие, это не просто акт просветительства. Это пример удивительно глубокого понимания и сопереживания. Вы заставляете, сами того не ведая, устыдиться собственной чёрствости, равнодушия, которые многим сегодня кажутся надёжной защитой от хамства и агрессивности, а на самом деле, прорастают и грозят разрушить душу и исказить взгляд на людей и на самих себя. Долголетия Вам и творческих успехов.
ВЕК
- at 2009-06-08 00:31:50 EDT
Дорогой Давид Иосифович! Спасибо за тёплый очерк со стихами. Пока помним - они живы. Ещё страница в мегакниге "Поэия ВОВ"