Galperin1

Я пишу эти строки со сложным, противоречивым чувством. Разумеется, нет ничего более благодарного, чем писать о человеке огромного, разностороннего таланта, который к тому же был очень близок и дорог. Мне необычайно повезло. Я долгое время самым тесным образом общался с ним, слушал его рассказы, читал его статьи и книги, показывал свои скромные опусы и получал его детальнейшие отзывы на мои работы. И был счастлив, очень счастлив от общения с ним, общения с Учителем. Владимир Зак и был Учителем с большой буквы, каким только может быть отец для ребенка, мудрец для своих учеников. Неслучайно поминальная молитва "Изкор", святая для каждого еврея, начинается со слов "Вспомни, Господь, имя моего отца (матери), моего учителя". Эта статья и есть моя поминальная молитва по Владимиру Заку.

На самом-то деле смысл только что написанных слов плохо укладывается в моем сознании. Владимир Зак оставил в моей памяти необычайно яркий, живой и непосредственный образ, навсегда запечатлев свой голос, улыбку, жестикуляцию, манеру говорить. Уверен, что такое же впечатление складывалось у каждого, кто имел счастье общаться с ним. И сейчас, спустя год после его ухода, мне трудно себе представить, что его нет больше с нами.

Я не оговорился, приписывая Владимиру Заку знаменитое высказывание Аристотеля, вынесенное мною в эпиграф. И дело здесь не столько в том, что впервые я услышал это изречение из его уст. И даже не в том, что цитата эта красной нитью прошла через все, или почти все, значимые работы Зака. Все гораздо проще. Или сложнее? В этой мудрости великого греческого философа весь Владимир Зак. Его характер, мировоззрение, огромный талант.

Все, кто хоть сколько-нибудь были знакомы с Заком, в первую очередь обращали внимание на мощный заряд доброты, который излучал этот человек. Он не просто был ярчайшим источником "хорошего" – редкостного качества в нашем мире, но и сам с удивительной целеустремленностью искал это хорошее вокруг себя. Во всем, будь это собеседник или же произведение искусства, которое он изучал. Свойство это, естественное для ребенка, у взрослого называется мудростью. Владимир Зак и был мудрецом в полном смысле этого слова.

"Сын! Если я не мертв, то потому, что связок не щадя и перепонок, во мне кричит все детское..." (И. Бродский). Да, "детское" живет в недрах подсознания каждого человека. Но только у талантливой, неординарной личности оно не загоняется вглубь, а окрашивает эту личность радугой непосредственности.

"Человек, лишенный непосредственности, становится посредственностью".[1] Человеком с кричащим "детским" и был В. Зак. Что позволяло ему самым непосредственным образом восторженно улыбаться найденному им в жизни. А удивление, согласно Аристотелю, является источником хорошего. Источником таланта, вдохновения, дерзаний, открытий, которых было на удивление много в жизни Владимира Зака.

Мне кажется, все талантливое, "настоящее", яркое характеризуется мощным зарядом психологической энергии. Я думаю, одним из важнейших индикаторов "настоящего" в произведении искусства и является эта самая энергия, которую вкладывает в него его создатель. И если допустить, что это действительно так, то искусство могло бы предстать как акт передачи энергии от автора к слушателю, читателю, зрителю, а педагогика – как форма перехода энергии от учителя к ученику.

Владимир Зак излучал такую энергию всегда, чем бы он не занимался. Этой энергией "заряжены" его научные труды, музыка, выступления перед публикой. В своем обращении к друзьям и соученикам, посвященном столетию любимого и горячо почитаемого им учителя В.А. Цуккермана, В. Зак говорил о том, что Виктор Абрамович писал свои работы, всегда обращаясь к конкретному слушателю. Эта особенность работы ученого стала одной из причин того, что статьи и книги Цуккермана и по сей день необычайно дороги читателям. Я очень хорошо помню, как писал Владимир Зак, громко и отчетливо произнося все заносимое им на бумагу. Думаю, и в этом он следовал мудрым советам учителя.

Наверное, во многом благодаря этому, язык Владимира Зака обладает удивительной красотой слога, живостью и музыкальностью изложения, особенно привлекательными для слушателя, а не только читателя. Со страниц его книг и статей вещает блестящий, яркий оратор, каковым он в действительности и являлся. Но думаю, не только эта замечательная особенность писательского стиля Зака делает его труды такими притягательными. Этому способствует и излучаемая ими мощнейшая энергия, заряжающая читателя энтузиазмом, мудростью, исследовательским напором и добротой автора.

Отношение Владимира Зака к своему учителю, В.А. Цуккерману, наверное, заслуживает отдельной темы. Зак часто цитировал наставника на своих страницах, постоянно упоминал его в разговорах, иногда имитируя учителя. И уж, конечно, следовал его советам. Несомненно, что одна из основополагающих научных идей В. Цуккермана о целостном анализе во многом осветила всю разностороннюю музыковедческую деятельность В. Зака. Сам Зак в своем " видеообращении" к юбилею учителя очень точно определил сущность целостного анализа как инструмента, направленного на раскрытие содержания музыкального произведения.

"Главной партией" "музыковедческой симфонии" Владимира Зака была теория мелодики вообще, и песенной мелодики в частности. Стереотипность и инерция мышления зачастую оказывают нам плохую службу. Поэтому нет ничего удивительного в том, что музыковеды, памятуя о заголовках двух важнейших книг В. Зака "О мелодике массовой песни (1979 г.) и "О закономерностях песенной мелодики" (1990 г.), говорят о нем, как об исследователе сугубо песенного мелодизма. А это совершенно не соответствует действительности и тормозит развитие науки о мелодике. Поскольку закономерности, открытые Заком, и прежде всего теория "Линии Скрытого Лада (ЛСЛ)", как убедительно доказал ее автор в последующих работах, являются фундаментальными.

Но есть в недопонимании значимости открытий ученого и негативный момент социально-психологического толка. Дело в том, что вследствие кардинальных общественно-политических перемен, происшедших в России за последние 15-20 лет, советская массовая песня, ассоциируемая прежде всего с отвергнутым укладом жизни, стала в этой стране как бы "персоной нон грата". Соответственно, вольно или невольно, общественным сознанием отторгается все, связанное с этим жанром.

Задавались ли вы, уважаемые читатели, вопросом, что определяет основную тему исследования ученого? Я твердо убежден: темперамент, характер, мировоззрение творческой личности накладывают свой глубокий отпечаток на всю ее деятельность. И неважно, в какой именно области: в работе, досуге, общении с друзьями.

И было бы необычайно интересно показать, каким образом индивидуальность композитора находит свое отражение в его музыке, исполнителя – в его интерпретации, ученого – в его исследованиях, педагога – в работе с учениками. Я знаю, эта связь довольно опосредована. Я понимаю, мы еще необычайно мало знаем о креативной психологии человека. И все же, это направление в науке представляется мне необычайно заманчивым и перспективным.

"Сент-Экзюпери сказал когда-то, что на свете есть только одна настоящая роскошь – роскошь человеческого общения. Видимо, в искусстве эту роскошь общения непосредственнее всего выражает песня... Душа песни – мелодия". (Зак В. И. О мелодике массовой песни. М., 1979, с.8). В. Зак был создан для общения. Это общение могло принимать различные формы: в кругу друзей и родных, с лекторской трибуны, на страницах работ. Всегда и везде Владимир Зак был необычайно театрален, сердечен, бесконечно темпераментен. Он притягивал к себе людей магнетизмом открытости и доброты, объединяя всех, с кем общался, тесными узами единого переживания. Не это ли основное свойство мелодии? Не в этом ли заключается волшебство распеваемой массами песни?

Но было и строго рациональное зерно в том, почему В. Зак обратился к мелодике массовой песни в начале своих исследований. Именно в массовой песне наиболее плакатно и броско проявлялись открытые им мелодические закономерности музыки. И подтверждение этому внимательный читатель сможет найти на начальных страницах только что процитированной книги. К тому же, жанр массовой песни, активно поддерживаемый официозом, облегчал Владимиру Заку введение в музыкознание действительно новаторских идей.

Во главе угла исследования мелодики Владимира Зака лежит теория "Линии Скрытого Лада" (ЛСЛ), которую смело можно отнести к важнейшим открытиям музыкознания ХХ века. Разумеется, теория ЛСЛ не возникла на пустом месте. В частности, она опирается на исследования и Б. Асафьева. "Можно сказать, что есть своего рода степени – песенная драматургия акцентов и выкриков, градации силы и продолжительности как явления смысла. Эти свойства очень показательны". (Асафьев Б. О русской песенности, с.59)

В основе ЛСЛ лежит психологическая особенность восприятия мелодии, при которой слушатель или композитор неосознанно выделяют из звукового потока акцентированные элементы, объединяемые в целостную звуковую систему.

"... акцентный ряд любой песенной мелодии являет своего рода целостную систему, все элементы которой выполняют важные функции в мелодическом процессе. И "драматургия акцентов", то есть последовательность метрических иктов в масштабах всего произведения помогает слушателю запечатлеть в сознании ладофункциональные пути мелодии. Это и есть интонационный остов лада. Он как бы в недрах мелодии, в ее глубине, в ее сердцевине". (Зак В. О закономерностях песенной мелодики.1990, с.16)

Теория ЛСЛ по своей значимости не уступает известнейшей Теории Гармонии Генриха Шенкера, опубликованной в начале двадцатого века. Более того, я вижу и родственные моменты этих двух учений, заключающихся в том, как целостное восприятие гармонии и мелодии опирается на акцентированные элементы этих двух важнейших средств музыкальной выразительности. Что и естественно, так как обе эти теории обращены к базисным особенностям психологии восприятия, разворачивающегося во времени потока информации.

Теория ЛСЛ проста и красива, как все "настоящее". Но для ее открытия понадобился огромный талант, удивительная проницательность, кропотливый труд и аристотелевская устремленность к удивлению Владимира Зака. Данная закономерность с легкостью и волшебством фокусника позволяет ответить на многие, ранее неразрешимые вопросы мелодики. Почему некоторые широко известные песни поются иначе, чем их написал композитор? Почему мажор одной песни звучит темнее и "минорнее" другой? Почему одна мелодия запоминается, а другая нет? Ответы на эти и другие проблемы лучше искать на страницах трудов В. Зака, чем приводить на этих страницах.

В 1997 году в Нью-Йорке вышла в свет последняя книга Владимира Зака "Шостакович и евреи?"[2] Это исследование стоит особняком в ряду его книг, практически не затрагивая тему ЛСЛ. Но эта книга необычайно характерна для Зака, поскольку находится в основном русле его исканий – русле "смыслового анализа". И философская тема, раскрытая в этом замечательном труде, – тема общечеловеческого гуманизма и его генетической связи с еврейской многовековой культурой, необычайно созвучна Заку. В. Зак и был подлинным гуманистом, чья еврейская душа проросла в глубочайшие пласты мирового культурно-философского наследия.

"Чудо Шостаковича и святость Шостаковича как раз в том и заключается, что он объединяет мир. Объединяет мир не только интонационными параллелями, но и, прежде всего, Высокой Внутренней Чистотой, приверженность коей и составляет его этический (и художественный) идеал... И сколь бы ни было трагичным звучание музыки Шостаковича, пафос ее конечного предназначения – сочувствие личности и подлинная (прямо-таки ниспосланная свыше!) красота сострадания". Я уверен, эти строки звучат с такой убедительной силой, воздействуя не только на наш разум, но и на десятое, двадцатое чувство, запрятанное на самом дне нашего "я", именно потому, что отражают подлинную сущность личности автора.

В статье "Шостакович и дети?" В. Зак еще раз обращается к творчеству великого композитора. Это исследование не только развивает теорию ЛСЛ мелодики, показывая как музыкальные образы детства, всплывающие из подсознания композитора, преобразуются в произведения. В этой статье В. Зак раскрывает, на мой взгляд, принципиально новую тему в музыкознании. Я бы определил эту тему, как «Гений и "детское"». Хорошо известно: "детское" в гении живет намного более "полной и яркой жизнью", чем в рядовом человеке. Это "детское" выражается не только во впечатлениях, событиях, звуках, ритмах, запахах, красках, с жадностью впитываемых ребенком и закладывающих фундамент личности, но и в той непосредственности, с которой эти впечатления прорываются в ее повседневную жизнь. На примере творчества Шостаковича В. Зак показывает, как образы детства, преломляясь в музыке композитора, помогают раскрыть глубинный смысл произведения. Как детская непосредственность Шостаковича, проявляющаяся в том числе и в чуткости и жадности восприятия окружающего мира, приводит композитора к таким философским обобщениям и такой естественной "простоте" выражения сложнейших и глубочайших образов, которые и позволили его музыке стать "важнейшим документом нашей эпохи".

В документальном фильме "Гений. Сергей Прокофьев" (студия А. Кончаловского, 2003 год) Владимир Зак, как никто другой до него, с характерным пафосом поднял вопрос о яркой гуманистической направленности музыки композитора, о прокофьевской идее "обличения ненависти" и "сопротивления злу", красной нитью проходящей через многие его произведения.

К одному из удивительных прозрений Владимира Зака можно было бы отнести и мысль, высказанную им в телевизионной передаче "Бремя Божьего Дара" (RTN, ведущая Алла Кигель, 7 ноября 1999 года), посвященной пушкинской драме "Моцарт и Сальери", а следовательно Моцарту и Пушкину. В этой программе В. Зак говорил о способности гения задолго предчувствовать свою кончину. О том, как мысли о смерти меланхоличным туманом окутывают его сознание, подобно "облакам, застилающим вершину Монблана большую часть года" (Шопенгауэр). И кажется мне, эта пророческая черта гения тем или иным образом связана с его "детской" обостренностью интуиции. Предчувствовал ли свою смерть сам Зак? Думается, что да. Ведь идеи приходят только тогда и только к тому, кто готов их принять.

Наряду с исследовательской деятельностью, важное место в жизни Владимира Зака занимало композиторское творчество. Именно с сочинением музыки связывал он свою профессиональную карьеру, когда поступил в класс композиции Московской консерватории. И именно с композицией связана одна из самых драматических страниц его жизни.

Как-то раз молодой Владимир решил показать своему маститому профессору пьесу, основанную на родных и дорогих ему еврейских интонациях. Просмотрев работу, преподаватель заметил, что не может поощрять сочинение подобного рода музыки в рамках своего класса. Профессора можно было понять: на дворе заканчивался хмурый 1947 год, сталинский антисемитизм набирал обороты, готовя кульминацию очередного античеловечного преступления в "Деле врачей". Разрешить никому не известному тогда студенту писать еврейскую музыку – означало подвергать себя реальному риску. Но и реакция Володи была, на мой взгляд, неадекватной и по-юношески максималистской: он перевелся на теоретическое отделение, запретив себе даже мечтать о композиторской карьере. Хотя, что он мог тогда поделать? Не писать еврейскую музыку он не мог. Выдавать ее за арабские напевы, как это делали некоторые его соученики, ему не позволяла совесть, против которой он не шел никогда. И решение было принято бесповоротно.

Впрочем, В. Зак никогда не порывал с сочинительством на протяжении всей своей жизни. Он писал музыку к радио- и телепостановкам, к спектаклям Детского Музыкального театра Н. Сац. Он писал музыкальные номера к нашумевшим по всей Москве Стасовским капустникам,[3] сочинил множество песен. Причем, как правило, это была не только музыка, но и текст. Сохранилось немного. Что-то в звукозаписи, что-то в нотах. Очень часто Зак записывал свою музыку конспективно, вчерне, на разрозненных листах, как будто не придавая особого внимания написанному. Его сочинения отличаются необычайной броскостью, темпераментностью и театральностью. Владимир Зак обладал ярким мелодическим даром, создавая легко врезающиеся в память броские темы. За всем этим стоит огромный талант и философская глубина Художника. Как композитор, я вижу: В. Зак мог бы прийти к удивительным высотам подлинного симфонизма, если бы полностью посвятил себя композиции. Однако, судьба распорядилась иначе, и мир приобрел блестящего ученого, лектора и педагога.

И в заключение своего эссе о Владимире Заке хочу коротко сказать о его замечательном детище – Московском Молодежном Музыкальном Клубе, созданном вместе с Г. Фридом и Г. Головинским в 1965 году и живущем до сих пор. Этот клуб привлекал не только молодых любителей музыки, для которых он, собственно говоря, и был предназначен, но и вполне зрелых людей, а также студентов музыкальных учебных заведений, среди которых был и я. Количество желающих попасть на заседания клуба значительно превышало число мест, которое вмещал в себя зал Союза Композиторов. И чтобы стать обладателем заветного членского билета, я, как и многие мои друзья, тщательно скрывал свою принадлежность к профессии музыканта. Клубные встречи отличались редкостной в годы застоя творческой атмосферой и свободой, сохранив надолго вольный ветер хрущевской оттепели. В клубе обсуждались темы, затрагивающие самый широкий спектр проблем, связанных с классической музыкой и джазом. Здесь разгорались горячие дискуссии, и можно было услышать произведения опальных в то время Альфреда Шнитке, Софьи Губайдуллиной и Эдисона Денисова. Воспоминания о Клубе остаются одним из самых светлых впечатлений моей молодости и по сей день.

Я пишу эти строки с двойственным чувством. Мне горестно и сиротливо от невосполнимой потери. Но во мне живет и вера. Вера в то, что теория Линии Скрытого Лада найдет свое продолжение и развитие в трудах музыковедов. Что светлая память о Володе переживет многие поколения. Что я еще не раз смогу написать о нем. И потом, кто сказал, что человек жив лишь тогда, когда дышит, ест и носит одежду? Человек жив памятью своих родных, друзей, почитателей и просто знакомых. А это значит: Владимир Зак навсегда остается с нами.

[1] В. Зак. Дмитрий Шостакович и дети? Музыкальная академия Nо 4, 2003, с.19

[2] Зак В. Шостакович и евреи? Издательство "Киев", Нью-Йорк, 1997, с.182,183

[3] Музыкальная школа им. В.В. Стасова, где В. Зак работал после окончания Московской консерватории.