©"Заметки по еврейской истории"
август 2008 года

Леонид Духин


Ян Карский: жизнь и судьба польского праведника, пытавшегося остановить Холокост

(Из серии: Люди и судьбы)

Ян Козелевский (Карским он станет во время войны) родился в апреле 1914 года в Лодзи, вторым после Варшавы промышленном центре Польши. Из воспоминаний Карского: «Этот город возник из ничего; в конце XIX века предприимчивые немцы и евреи превратили маленький железнодорожный поселок в промышленный мегаполис…». Город его детства, хотя и называли «красной Лодзью», в действительности был вотчиной Юзефа Пилсудского, «начальника» возрожденной Польши.

Мэром города был легендарный Бронислав Земенцкий, пилсудчик левого толка, социалист – радикал. В городе о нем говорили, что вдвоем с Пилсудским они добрались до станции «Независимость», на которой тот вышел, а Земенцкий все еще сидит в трамвае, надеясь, наконец, добраться до своей остановки «Социальная справедливость»…

Ян Козелевский учился в гимназии имени маршала Пилсудского, в стенах которой был популярен лозунг социальной справедливости. Мать нашего героя – Валентина Козелевская не имела дипломов, зато придерживалась мировоззрения, завоевавшего симпатии ее сына. Она боготворила Пилсудского и была по – своему набожна, считая, что Бог – один для всех людей, только по – разному являет себя разным людям. Поэтому в мире существуют различные религии, церкви и обряды, но Бог – общий для всех. Она с симпатией относилась к евреям, помня, как они помогли ее кумиру – Юзефу Пилсудскому, укрывая его от царской охранки и затем сражаясь с ним бок – о - бок за независимую Польшу.

           Кружева судьбы

Закончив гимназию, Ян поступил в Университет имени короля Яна Казимира во Львове, на факультет юриспруденции и дипломатии. Он с удовольствием посещал лекции профессора Мауриция (Мозеса) Аллерханда, единственного еврея – члена Верховного суда Польши, «светоча юриспруденции», как его называли в городе. Их пути снова трагически пересекутся на маленькой станции Бельжец в августе 1942 года, куда Аллерханда и его семью привезут в товарном вагоне из Львовского гетто в ходе «большой акции». Через час после прибытия все 10 тысяч евреев будут выгружены из вагонов и убиты в газовых камерах лагеря смерти Бельжец…

В 1935 году Ян Козелевский с отличием закончил Львовский университет и поступил на дипломатическую службу в МИД Польши. Молодой дипломат работал в ее посольствах в Лондоне и Берлине. В августе 1939 года он задержался по делам в Варшаве и в начале сентября собирался вылететь в Лондон. 1 сентября части вермахта вторглись в Польшу. Началась Вторая мировая война.

Мобилизованный в действующую армию, Ян отправился на войну с фотоаппаратом «Лейка», чтобы фотографировать храбрых генералов, когда те во главе польских войск через пару дней окажутся в Берлине. Он ничуть не сомневался в том, что Польша сильна и непобедима. Ведь поляки – гениальный народ, они все могут. Весь набор пропагандистских бредней прочно сидел у него в голове.

Трагическая реальность военной поры оказалась совсем иной. Он прибыл в кавалерийскую часть – уланский полк, расквартированный в старинных казармах маленькой станции Освенцим. Так судьба плела незримые кружева его судьбы, в которой образовался очередной «контрольный узелок» - Освенцим…

 

Ян Карский (стоит), тайный курьер польского правительства в изгнании (фото из музея Холокоста в Вашингтоне)

 

Кавалерийский полк поручика Козелевского был наголову разбит танковыми частями вермахта. Ян был ранен, но остался жив. Немытый, без гроша в кармане, он скитался по дорогам польской Галиции, запруженным толпами беженцев. Продал за бесценок «Лейку», решил продать именную саблю. «Эта сабля – историческая реликвия, на ней подпись президента Польши. Вернусь с войны – выкуплю…». Ответ лавочника в городке Тарнув Ян запомнил на всю жизнь: «Выбрось эту гадость в канаву. Как бы беды не накликать…».

Военный период жизни Яна Карского оказался страшнее и увлекательнее любого гениального блокбастера. Его шокирующую историю тщательно проверяли, но не нашли и крупицы вымысла. Всё, что он рассказал, было напрочь лишено сочинительства…

Поручик Козелевский попал в руки НКВД в том же городке, в котором безуспешно пытался продать именную саблю. Польских офицеров отделили от солдат, погрузили в теплушки и отправили на восток, в лагерь для военнопленных. Неделя в пути, кажущаяся вечностью, на хлебе и воде. Пункт прибытия – лагерь НКВД Козельщина, Полтавской области. Режим в лагере был рассчитан на то, чтобы пленные польские офицеры вымерли. Комендант лагеря откровенно говорил об этом.

С наступлением осенних холодов лагерь оказался переполненным. На нарах в бараках вместо 6 человек спали по 10, а пленные тем временем все продолжали прибывать. По архивным данным, общее число польских пленных на территории СССР в 1940 году составило более 300 тысяч. Однажды утром знакомый лагерный врач – «советский поляк» сообщил по секрету Яну о том, что из Москвы получен приказ – отпустить обратно в Польшу «пролетарские элементы» из числа военнопленных. Офицерский мундир и сапоги Карского отобрали конвоиры еще в Польше; личные документы оказались у лагерной администрации.

Ян Карский, 1943 г.

Поручик Козелевский записался на прием к начальнику лагеря. «Я простой слесарь из Лодзи. Немцев не люблю, но у меня в Лодзи жена на 9 месяце беременности. Отпусти меня к ней, начальник!..». Майор НКВД глянул на заросшего щетиной оборванца и указал на дверь: «Чеши к воротам!». На шоссе, ведущим от лагеря, формировалась колонна из отпущенных пленных; их под конвоем отвели на станцию к поезду, который отправлялся на пограничную станцию Перемышль.

Там немцы пересадили их в товарные вагоны и привезли в концентрационный лагерь («шталаг») в городе Кельце. В лагере не было даже нар – только голая земля и пучок соломы. Еду выдавали рано утром – ломоть хлеба и ломоть ливерной колбасы, на обед – капустная баланда. Ужина не было. Люди умирали, как мухи, от истощения и пневмонии.

Мысль о побеге родилась сама собой…

Через пару недель две сотни пленных, еще способных передвигаться, загнали в товарные вагоны, и состав отправился в сторону Кракова. Ночью полил сильный дождь, рельсовый путь пролегал через лес. Товарищи Яна смогли разорвать проволоку на зарешеченном окне и начали поочередно выталкивать пленных  через окно. Нескольких человек удалось вытолкнуть. Люди падали в траву вблизи колеи и уползали в лес. Когда Ян, обмотав руки лоскутьями своей рубашки, ухватился за раму и выпрыгнул из вагона, поезд почти остановился. Прожектора, установленные на крыше вагонов, прочесывали местность; пули свистели над головой Яна…

Наутро беглецы вышли на околицу убогого местечка, постучали в окошко крайнего дома. Вышел старый еврей с густой, окладистой бородой. Позже Ян узнал, что это был хасидский рабби, ученик известного цадика Иосифа-Мордехая Лейнера из городка Избица Любельска. Он впустил их в дом, его жена покормила беглецов. Потом их уложили спать на сеновале. На следующий день, прощаясь, поблагодарили старика. «Спасибо, рабби! Дай Бог, еще увидимся. Еще Польска не сгинела! (Еще Польша не погибла!)»…

Падал мокрый снег. Смешавшись с толпой беженцев, Ян добрался до пригорода Варшавы, где встретил своих старых знакомых. От них он узнал, что его родной брат Мариан Козелевский и при немцах сохранил свою должность -  начальника варшавской криминальной полиции, которая после взятия немцами Варшавы 28 сентября  перешла на службу к ним. В городе жила его сестра Лаура, которая не сразу признала в грязном оборванце своего брата. Она позвонила Мариану и намеками дала понять, что в городе его брат Ян. Они встретились в тени алтаря в Костеле Святого креста, в котором находится урна с сердцем Фредерика Шопена. Мариан обещал в скором времени выправить для него фиктивные документы, а пока советовал укрыться в разрушенной цитадели, куда немцы опасаются заходить.

Через несколько дней Мариан вручил брату добротно выполненную «липу» - удостоверение на имя варшавского слесаря Яна Карского. С этим документом он мог свободно передвигаться по городу. Он видел, как польские и еврейские каменщики возводят трехметровую стену по периметру только что созданного Варшавского гетто; как в переполненное гетто ежедневно доставляют тысячи евреев из окрестных городов и местечек: Отвоцка, Груеца, Гуры-Кальварьи и многих других.

В то время он узнал, что Мариан, рискуя собственной жизнью и жизнью своей семьи, связан с польским подпольем, поддерживавшим эмигрантское правительство в Париже во главе с генералом Владиславом Сикорским. Постепенно Мариан ввел младшего брата в ряды борцов антинацистского сопротивления и поддержал его замысел выбраться из Польши в Париж, чтобы рассказать западной прессе о планах уничтожения евреев голодом и непосильным трудом. В то время Мариан Козелевский и его начальник - мэр Варшавы Старжинский нуждались в доверенном человеке, который бы ездил по оккупированным районам Польши и убеждал польских полицейских, чтобы те, оставшись в рядах полиции, продолжали служить не оккупантам, а своему народу. Это была трудная задача.

Лабиринты польской власти в изгнании

Подпольщики изготовили для Карского документы офицера Центрального управления польской полиции. С ними он объездил многие города на оккупированной немцами территории и собрал материалы о планомерном истреблении польской интеллигенции и евреев. В Варшаве Яна снабдили командировочным удостоверением, подтверждающим его поездку в Будапешт для ареста беглых польских уголовников совместно с венгерской полицией. Путь в Венгрию пролегал через знаменитый лыжный курорт Закопане.

В польском консульстве в Будапеште Карского ждал более чем прохладный прием. Неделю пришлось ждать, пока ему, наконец, выдали паспорт на имя Дьерда Ковача, переводчика венгерского туристического бюро. В Париже его принял представитель правительства Сикорского профессор Станислав Кот. «Не ждите слишком многого от французов,- сказал он.- Они ходят с шорами на глазах…». Сикорский был еще категоричней: «Поручик, Вы будете делать то, что я Вам прикажу, а не то, что Вам хочется». Ян Карский позже вспоминал: «Париж в 1939 году жил так, будто никакой войны на свете не было и в помине. До своего падения в июне 1940 года он напоминал клинику для отистов: они были людьми зрячими и не глухими, но в их мозгу все переиначивалось до неузнаваемости…».

Генерал Сикорский принял Яна еще раз и от лица польского руководства в изгнании выразил поддержку группе Мариана Козелевского. Варшавского курьера снабдили микрофильмами, адресами явок и шифром для связи с Парижем. В апреле 1940 года Карский отправился обратно в Польшу и, преодолевая заснеженные перевалы словацких гор, повредил ногу. В Кракове он пришел в костел, чтобы встретить брата Мариана; к нему подошла Ядвига, жена брата. «Вчера гестапо арестовало Мариана. Уходи отсюда так, чтобы тебя не заметили…».

В Варшаве в глубокой тайне собрался Национальный координационный комитет польского сопротивления. Карский был выбран его депутатом; курьерские задания он выполнял под прозвищем «Витольд». Его новым шефом стал Ежи Маковецки, начальник подпольного бюро информации и пропаганды главного штаба сопротивления. В обязанности Карского входил мониторинг печатной и рукописной продукции многочисленных и разрозненных подпольных групп и ячеек. Изучая поступающий в бюро материал, он с возмущением отмечал нарастающую вражду польских подпольщиков к еврейскому сопротивлению. Карский считал, что в создавшихся условиях невозможно игнорировать положение в Варшавском гетто и постарался проникнуть в него.

Он смешался на улице с колонной евреев, возвращавшихся с работы, проник в гетто и спрятался в одном из подвалов. Вскоре он встретил знакомых парней, с которыми служил в одном кавалерийском полку. Они рассказали, что евреи испытывают ненависть со стороны поляков и не доверяют им. Главнокомандующий подпольной Армии Крайовой генерал Бур – Коморовский – патологический антисемит. В пику польским антисемитам, известная писательница Софья Коссак (подпольная кличка «Тетка») организовала в сентябре 1942 года Комитет Конрада Жеготы в поддержку польских евреев. Комитет собирал деньги для больниц и детских домов в гетто Варшавы и Лодзи, переправлял десятки евреев из крупных городов в дальние деревни и хутора. Через год, в сентябре 1943 года, Комитет Жеготы был разгромлен. «Тетку» арестовали и отправили в Аушвиц. Лагерное начальство так и не узнало, кто попал к ним в лапы. У «Тетки», как и у другого видного деятеля подполья Юзефа Циранкевича, были безукоризненно изготовленные документы, и они выжили.

Вскоре Ян Карский столкнулся с новым феноменом, о котором польское эмигрантское правительство, перебравшееся к тому времени из Парижа в Лондон, ничего не знало. В польском сопротивлении появилась новая сила. Тысячи поляков, бежавших в 1939 году в СССР, были мобилизованы в отряды прокоммунистической Армии Людовой, обучены в тренировочных лагерях и отправлены на Родину, чтобы сражаться как против немцев, так и против Армии Крайовой. Положение осложнялось еще и тем, что ее различные группировки продолжали ожесточенно вести междоусобную идеологическую борьбу.

   Случай свел Яна Карского с Романом Кноллом, бывшим польским послом в Берлине и министром иностранных дел Польши. В Армии Крайовой он возглавлял отдел внешних сношений. Они беседовали на французском, и Кнолл остался доволен лингвистическими познаниями собеседника. Он без обиняков предложил Карскому отправиться в Лондон. рассчитывая, что польское правительство в изгнании утвердит его в должности директора подпольного МИДа в Варшаве, чтобы снабжать Лондон свежей информацией с места событий. Кнолл польстил самолюбию Карского, отметив, что он – единственный, кого хорошо помнят в окружении Сикорского и потому с пониманием отнесутся к информации о братоубийственной войне между Армией Крайовой и польскими коммунистами. «Сталин создает оккупационные силы для захвата Польши! Очевидно, в Лондоне не понимают угрозы».

«Эйсав ненавидит Иакова, так устроен мир…»

Была еще одна весомая причина, склонившая чашу весов к его повторному пути на Запад: еврейский вопрос. Бюро информации и пропаганды Армии Крайовой было главным местом встречи польских и еврейских бойцов сопротивления. Карский не получал указаний устанавливать контакты с евреями от имени Армии Крайовой, но знал их бедственное положение по листовкам, рассказам поляков и из опыта личного общения с узниками Варшавского гетто.  Вскоре Роман Кнолл познакомил его с легендарным евреем – Леоном Файнером. За социалистические убеждения (он принадлежал к левому крылу Бунда) он отсидел несколько лет в польских тюрьмах, в 1939 году был арестован НКВД, два года провел в лагере вблизи Казани и в 1941 году сбежал с лесоповала обратно в Польшу. Во время встречи с Карским он сказал: «Польша снова обретет независимость после войны. Но польских евреев к тому времени не останется. Поезжайте в Лондон. Мы должны сделать всё, чтобы никто из союзников после войны не смог сказать, что ничего не знал об истреблении евреев».

Файнер с трудом говорил, его душили слезы. «Я отправил десятки писем, сотни раз, прорвавшись к телефону, разговаривал с евреями в Швейцарии и Франции. Никто мне не поверил…». Он попросил Карского снова побывать в гетто, в самый разгар «большой депортации», в ходе которой (с 22 июля по 10 сентября 1942 года) из гетто в Треблинку было отправлено эшелонами более 300 тысяч евреев. Карский уже знал жуткие условия, в которых находились евреи. Снова увидел трупы людей, умерших от голода, на тротуарах, бесконечные очереди за хлебом. На этот раз он заметил группу немецких женщин, которых в рамках туристической программы «Сила через радость» (“Kraft durch Freude”) привезли поглазеть на гетто. Женщины стояли на мосту, перекинутом над одной из его улиц, и разглядывали обитателей гетто, как животных в зоопарке.

Худой, болезненного вида старик, проходя мимо, будто невзначай обронил фразу из Торы: «Эйсав ненавидит Иакова, так устроен мир…». Заметив недоумевающий взгляд Яна, Файнер пояснил: обезумевший мир спасут дела праведников, подобные искрам божественного света…. Карский понял: это о нем! Он сделает всё возможное, чтобы мир Эйсава узнал о происходящем в Польше…

Когда они проходили по улицам гетто, Файнер все время повторял: «Запомни! Запомни это!». Прощаясь с Карским он сказал, чтобы тот обязательно побывал в Избице Любельской, потому что этот городок- «преддверие ада», имя которому Бельжец…

Избица – преддверие ада

Избица Любельска - маленький городок в долине реки Вепш, окруженный живописными холмами, был, пожалуй, самым необычным еврейским местечком («штетлом») в Польше. Он был основан Антонием Грановским, старостой города Тарногора в 1750 году и предназначался специально для евреев округи, ограбленных своими польскими соседями.

   Городок быстро развивался, особенно после прокладки железнодорожной ветки в 1835 году, связавшей города Люблин и Замостье. Вскоре Избица стала локальным центром торговли и ремесел, традиционно сосредоточенных  в еврейских руках. Вплоть до Первой Мировой войны в городке проживали только евреи, в нем была большая синагога, но не было костела.  На сегодняшний день это единственной городок в Польше, жители которого не имеют своего прихода.

В конце XIX – начале XX века Избица приобрела широкую известность благодаря своему цадику Иосифу-Мордехаю Лейнеру, основателю хасидской династии Избица – Радзынь. Ее последователи живут и поныне, главным образом, в Израиле. Народная молва признавала Избицу «еврейской столицей» Люблинского края -  многие евреи городка не говорили по–польски и жили за чертой бедности. Электричества здесь не было до середины 30-х годов.

 В годы нацистской оккупации Польши местечко стало крупнейшим транзитным пунктом в Люблинском воеводстве; железнодорожная ветка пролегала через его центр. В 1940-41 годах городок превратился в сборный пункт для тысяч евреев из Лодзи, Калиша, Коло и даже Люблина, хотя пик депортаций приходится на 1942 год с началом «Операции Рейнхард».

В период между мартом и маем 1942 года в Избицу прибыли 14 тысяч евреев из Чехословакии, Германии и Австрии. Большинство прибывших из стран Центральной Европы были полностью ассимилированными евреями, многие крестились перед началом войны; эти люди не могли приспособиться к жестоким условиям и быстро погибали от голода и эпидемий. С началом «Операции Рейнхард» в Избице появилось свое отделение Гестапо. Его возглавлял гауптшарфюрер СС Курт Энгель, психопатическая личность, шумный и сумасбродный баварец, и его подчиненный сержант Людвиг Клемм. Своей садисткой жестокостью они вскоре терроризировали всю округу. Энгель любил стрелять в евреев по утрам, перед завтраком.

 Избица Любельска, депортация в Бельжец, 1942 год; на переднем плане польский полицейский

Уроженец Избицы Тойви Блат вспоминает о первой депортации в Бельжец 24 марта 1942 года: «Спящий городок был разбужен выстрелами. На окружающих холмах появились силуэты вооруженных солдат. Городок был оцеплен. Банды украинских полицейских врывались в еврейские дома. Они забирали с собой всех евреев- детей, стариков, женщин, даже калек…».

После нескольких депортаций еврейское население Избицы сильно поредело. Многие дома стояли пустыми, а синагога была превращена в в склад домашнего скарба и вещей депортированных евреев.

После того, как стали прибывать поезда из стран Центральной Европы, Энгель отделил чешских евреев от местных и приказал им создать свой юденрат и полицию, которая участвовала в облавах на польских евреев и в их отправке в Бельжец.

В сентябре 1942 года все евреи из соседних городов Красныстава и Замостья  были переселены в Избицу. Их построили в колонны, и заставили идти пешком 20 км. Энгель установил пулемет на кабину грузовика и стрелял в тех, кто отставал от колонны. В мае  пришел черед чешских евреев: молодежь, пригодную к каторжному труду, отправили в Собибор и Майданек; остальных депортировали в Бельжец…

Часто для отправки депортируемых не хватало товарных вагонов. Людей заталкивали в них так плотно, что некоторые задыхались и умирали еще до того, как состав отходил от станции. В начале ноября 1942 года гетто в Избице было ликвидировано. Перед завершающей «акцией» 2000 евреев согнали в переполненное здание пожарной команды, где многие умерли от удушья. Наутро тех, кто выжил, расстреляли на еврейском кладбище. Их останки покоятся в трех братских могилах…

На окраине Люблина, в заброшенном доме, Карский переоделся в мундир украинского полицейского – «травника», который сдал мундир на день напрокат за килограмм сахара. Другой полицейский, также за деньги, провел Яна в гетто. Он пробыл в нем только день, но впечатлений с лихвой хватило на всю оставшуюся жизнь. В его родном городе Лодзи жило много евреев, и он понимал идиш. Ему не потребовался переводчик, когда на окраине Избицы возле закопченного приземистого здания - местной кузни он услышал песню работавших там кузнецов:

Ди идн- шмидн зингэн,

Зингэн из дэр икэр

Ун ди функэн флиэн,

Фалн айзн- штикэр

…(Евреи- кузнецы поют,

Песня- это главное.

Летят искры (от раскаленного металла)

Падают куски горячего железа…)

Ян стоял возле кузни будто завороженный. Эзотерический смысл этой народной песни пронзил его мозг. У него перехватило дыхание. «Летят искры раскаленного металла». Словно весь мир вместился в эту кузню. Война - гигантский огненный горн. Целые народы падают, словно куски горячего железа, зажатые между молотом и наковальней чудовищных испытаний. Польские евреи - будто сноп огненных искр…

   Самообладание вернулось к нему. Он окончательно уверовал в то, что вызревало в его душе исподволь последние годы, - в свое избранничество. Его миссия в «мире Эйсава» - попытаться остановить машину истребления еврейского народа. Пора возвращаться в Варшаву!

На окраине местечка он оглянулся. Стояла темная, безлунная ночь. Но что это? В небе над опустевшим, будто вымершим городком рассыпался сноп ослепительных искр. Они затопили небо своим фосфоресцирующим светом. Уносимые ветром, они проплывали над головой Яна бесконечным потоком; он вгляделся: искры плыли с востока, со стороны Бельжеца…

«Это они, - подумал Карский.- Души убитых евреев…Их сотни тысяч. Еще сотни тысяч обреченных в гетто и лагерях ждут своего смертного часа ». Он вспомнил слова своего любимого учителя – профессора Аллерханда из Львовского университета: «душа каждого еврея - искра божественного света…».

В Варшаву Ян вернулся полный решимости отправиться в опасную поездку в Лондон. Его снабдили ключом; в запаянном стержне ключа был спрятан микрофильм с сотнями документов. Ян пошел к зубному врачу, который вырвал у него несколько здоровых зубов, чтобы образовавшаяся опухоль позволила ему избежать объяснений, если он вдруг будет задержан в пути. Через Берлин и Францию маршала Петена он пробрался в Испанию и оттуда через Гибралтар в Лондон.

В помощи евреям отказать…

Ян Карский тщетно пытался достучаться до сердец высокопоставленных чиновников эмигрантского правительства Польши. Для многих из них трагедия польских евреев оставалась маргинальной темой в сравнении с борьбой польского народа за восстановление своего государства. Генерал Сикорский высказался без обиняков: акцентирование жертвенности евреев отвлечет внимание Запада от поляков, тянущих к нему руки за помощью…

Затем Карский передал информацию о планомерном уничтожении польского еврейства политическому руководству Великобритании и столкнулся с еще большим непониманием и нежеланием действовать. Энтони Иден, глава английского правительства, был краток: «Мы сделали для евреев и так достаточно много: приютили 100 тысяч беженцев из Европы».

Информация Карского была передана Шмуэлю Цигельбойму, бывшему депутату Сейма от еврейских социалистов- бундовцев, члену Национального Совета польского правительства в изгнании. Он испытал мучительную душевную боль; как человек, посвященный в тайны правительственно двора, он заявил Карскому: «Этот ужас в Польше невозможно остановить, но я сделаю всё, чтобы помочь евреям…».

12 мая 1943 года, когда немцы, подавив восстание, полностью разрушили и сожгли Варшавское гетто, Цигельбойм отправил предсмертное письмо польскому премьер- министру в изгнании и затем покончил с собой. В письме говорилось: «своей смертью я хочу выразить решительный протест против пассивности, с которой весь цивилизованный мир допускает уничтожение еврейского народа…». По роковому совпадению, в тот же день генерал СС Юрген Штроп, возглавивший разрушение гетто, отправил знаменитую телеграмму в Берлин: « Das Ghetto in Warschau besteht mehr nicht» («Варшавское гетто больше не существует»).

Секретная встреча с Франклином Рузвельтом

Карский выполнил обещание, которое дал Леону Файнеру в Варшавском гетто. В беседе с Президентом США Франклином Рузвельтом он рассказал о Бельжеце и Аушвице; о том, что 2 миллиона польских евреев уже истреблены. Он предупредил Рузвельта: руководство Армии Крайовой считает: если союзники останутся безучастными и в 1943 году, польские евреи исчезнут. Карский счел излишним посвящать Президента США в свои личные переживания и наблюдения.

Карский ошибся, решив, что его встреча с Рузвельтом по результатам ничем не отличается от предыдущих бесед с английским политическим истеблишментом. Результатом их встречи стало создание Комитета по делам беженцев, занимавшееся преимущественно проблемами евреев, вырвавшихся из охваченной войной Европы.

Феликс Франкфуртер, бывший помощник Рузвельта и член Верховного суда США, заявил ему прямо: «Господин Карский, я не могу Вам поверить. Я не утверждаю, что Вы лжец, но рассказанное Вами столь чудовищно, что я не могу заставить себя поверить в это…».

Ян Карский планировал вернуться в Варшаву, чтобы продолжить подпольную деятельность в рядах Армии Крайовой, но ее командование запретило ему возвращаться в Польшу. Немцы получили подробную информацию о нем и отдали приказ о немедленном аресте. Карскому было приказано оставаться в США. Он выступал по радио и печатался в американских газетах, написал потрясающую книгу «История секретного государства», опубликованную в конце 1944 года. После завершения войны и Ялтинских договоренностей между союзниками, в результате которых послевоенная Польша фактически превратилась в вассала СССР, путь на Родину для Яна Карского, который по личному опыту хорошо знал коммунистические порядки, был заказан. В Университете города Джорджтауна он защитил докторскую диссертацию по политологии. В 1954 году ему было предоставлено американское гражданство.  

«Второй первородный грех будет преследовать человечество до конца времен…»

Он потратил более 10 лет на создание исторического исследования «Великие мировые державы и Польша: 1919-1945 годы», вскоре ставшего бестселлером на Западе. Многие его студенты даже не догадывались о роли профессора Карского в польском подполье в годы войны и о страшном послании, которое он передал западным союзникам. Он не рассказывал о своем прошлом, пока не согласился дать интервью Клоду Ланцману в его знаменитом фильме «Шоа» в 1987 году.

В 1965 году судьба свела его с Полиной Ниренской, известной танцовщицей и хореографом, выросшей в ортодоксальной еврейской семье. Все ее родственники погибли в годы войны в Польше. Ее спасло то, что накануне войны она оказалась в Лондоне. Они были идеальной супружеской парой.

В 1981 году правительство Израиля признало Карского одним из «Праведников среди народов мира»; в том же году он выступил на пресс- конференции, организованной Эли Визелем в Вашингтоне. Собравшиеся слушали его слова, затаив дыхание. Это было откровение праведника, пытавшегося остановить Холокост:

«Бог выбрал меня, чтобы Запад узнал о трагедии в Польше. Тогда мне казалось, что эта информация поможет спасти миллионы людей. Это не помогло, я ошибался. В 1942 году, в Варшавском гетто и в Избице Любельской я стал польским евреем…

 

Ян Карский в Джорджтаунским университете, США, 1982 год

 

Семья моей жены (все они погибли в гетто и в лагерях смерти), все замученные евреи Польши стали моей семьей. При этом я остаюсь католиком. Я католический еврей. Моя вера говорит мне: Второй первородный грех, которое человечество совершило в отношении евреев в годы Второй мировой войны в Европе, будет преследовать его до конца времен…».

Ян Карский умер в июле 2000 года в Вашингтоне. В этот день на небе погасла ослепительная звезда, одна из тех немногих, которые ангелы зажигают в честь праведников еще при их жизни…

 
E ia?aeo no?aieou E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 4867




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer8/Duhin1.php - to PDF file

Комментарии:

Elena Panich
Jerusalem, Israel - at 2015-08-18 15:22:55 EDT
Спасибо за эту статью, нужно знать поименно всех, кто помогал евреям.
Вечная память Яну Карскому!

Борис Э.Альтшулер
Берлин, - at 2011-02-20 18:45:44 EDT
Хорошая публикация о Яне Карски - польском патриоте, офицере, католике и почётном гражданине Израиля, очевидце и свидетеле Холокоста, чья книга с сегодняшнего дня продаётся в Германии.

Карски побывал в Варщавском гетто и в Освенциме, курьером пересёк по время войны границы Европы и прибыл в Англию, где встретился с министром иностранных дел Энтони Иденом,- тот не захотел ничего слышать о Холокосте. Не иначе прошла встреча Карски с президентом Рузвельтом в США. Последний, однако, направил его к еврейскому судье Верховного суда Франкфуртеру, который... тоже не захотел ничего слышать ничему не верил.

История повторяется: вслед за трагедией приходит фарс - остаётся только удивляться хаотичности и слабости израильской hазбара в освещении последних событий внутри Израиля и вне его на Ближнем Востоке.

Очень актуальная публикация.

Михоэл
Москва, РФ - at 2010-11-07 20:39:17 EDT
Возможно, автор старался как умел рассказать то, что знал. Что он любитель - очевидно, но всё же публиковать столь путаный, полуграмотный,неверный по стилю изложения рассказ, изобилующий очевидными ошибками и неточностями, было опрометчивым решением.Да и нечестно целые абзацы из некролога Майка Кауфмана в Нью-Йорк Таймс "заимствовать". До сего дня относился с пиететом к фирменному знаку "Беркович". Однако данная "биография", начатая с неверной даты рождения, где искажено почти всё, даже известное всему миру название лагеря смерти БЕЛЖЕЦ (!!!), перемешаны правда со сталинской ложью, даже не упомянут ряд важнейших эпизодов, фактов, извращено либо замолчено мировоззрение и деятельность героя на протяжении всех десятилетий после войны, есть клеветнические штампы времён культа личности в отношении АК, а вдобавок - фотографии средневекового даже по совковым меркам качества (при том, что Ян Карский запечатлён на сотнях прекрасных цветных фото) - вызвала горечь разочарования. Неужели теперь и на таком уважаемом портале будут публиковать "научные" россказни тех, кто и с грамматикой не очень дружит (фраза "Судьба уготовила...судьбу" чего стоит). И стыдно называть великую Полю Ниренскую "Полиной". Жаль вдвойне потому, что есть прекрасные материалы, даже в моем распоряжении, раскрывающие величие этой Фигуры ХХ века.
Г.Б.Горбовицкий
- at 2010-10-21 15:14:46 EDT
В интересной статье о судьбе Яна Карского допущена одна неточность: "...молодежь, пригодную к каторжному труду, отправили в Собибор и Майданек...". Собибор не был "трудовым" лагерем, он был "фабрикой смерти", и там евреев (за исключением небольшой группы обслуги, которой временно сохраняли жизнь) только уничтожали.
С уважением Г.Б.Горбовицкий (один из авторов-составителей книги "Собибор").

Татьяна
Одесса, Украина - at 2010-09-30 07:55:36 EDT
Что же с нами происходит, если опять родымает голов фашизм.
Sławek
Warszawa, PL - at 2009-10-08 08:39:10 EDT
По польски будет "Белжец" (Bełżec), а не "Бельжец"!