©"Заметки по еврейской истории"
август 2008 года

Ион Деген


Рассказы

Встреча в театральной кассе

Сын работает в отрасли, которая называется прогрессивная технология. Мне не дано знать, что оно такое прогрессивная технология. Известно мне только, что никаких станков и прочих доменных печей в этой технологии нет. А весь штат руководимого сыном коллектива состоит из сплошных физиков и программистов с докторскими степенями. И о продукции, выдаваемой ими на гора, у меня более чем смутное представление. Вероятно, не сомневаясь в скудости моего интеллекта, сын не очень посвящает меня в предмет своей работы. Знаю только, что и он и его сослуживцы не просто работают, а вкалывают и - соответственно - устают. И вот, когда усталость доходит до предела, когда в мозгу зашкаливает (с компьютерами у них в основном такое случается редко), они позволяют себе расслабиться. Это не та разрядка, которая была известна нам по прежней жизни, не перекур в уборной. Они предпочитают проплыть километр-полтора в бассейне, расположенном вблизи их работы. Работодатели достаточно разумны, чтобы не только не возражать против такого перерыва, а даже поощряют его, так как отдача многократно превосходит затраты.

Бассейн - не собственность прогрессивной технологии. Поэтому, кроме докторов философии и прочих физико-математических наук, там можно встретить публику, не имеющую отношения к  работе прогрессивных технологов. А так как прогрессивные технологи приходят в бассейн уже в течение нескольких лет, им примелькались лица, с которыми они формально не знакомы, не знают даже имен и фамилий, но раскланиваются при встречах.

Как-то раз к сыну подошел высокий подтянутый немолодой мужчина. Сын  давно обратил внимание на его интеллигентное симпатичное лицо.

- Знаете, - сказал подошедший, - я отношусь к категории людей, очень трудно вступающих в контакт. Вас я заметил уже года три тому назад. Но только сейчас мне непреодолимо захотелось подойти и заговорить с вами. Не могу объяснить причины. Такое случается со мной второй раз в жизни. Если у вас есть несколько свободных минут, я расскажу вам историю моего первого обращения к незнакомому человеку. История эта настолько невероятна, что, не случись она со мной, я бы просто не поверил в возможность такого.

Голос его был приятным. Русская речь - богата и безупречна.

- Родом я из Вильнюса. В Израиле я уже около тридцати лет. Это лучшие тридцать лет моей жизни. А история, которую я хочу рассказать вам, произошла за несколько лет до отъезда в Израиль. По профессии я инженер-строитель. Не производственник, а проектировщик. Моя трудовая биография вполне благополучна и там и здесь. Казалось бы, мне не на что роптать. И все же Господь, по-видимому, что-то напутал, сделав меня инженером-строителем. Я безумно люблю театр. Мне надо было стать уж если не артистом, то хотя бы работником сцены, скажем, осветителем. Поэтому командировки из Вильнюса в Москву были для меня отрадой. В Москве я не пропускал  ни одной театральной постановки, ни одного спектакля.

В тот день я стоял в очереди за билетами в помещении театральной кассы. Уже по этому признаку вы можете догадаться, что театр был не первостепенным. Его не разрывали на куски, и билеты не надо было доставать немыслимыми способами или за немыслимые деньги. И спектакль, как потом выяснилось, был не гениальным. Я, собственно говоря, и не надеялся на это. Но, как я уже вам сказал, не мог пропустить ни одной постановки. До меня к окошку оставалось два-три человека, когда в стороне от очереди я увидел привлекательного мужчину, беседовавшего с двумя девицами. Я обратил внимание на его странный акцент и на несколько, если можно так выразиться, старомодное построение фраз.

Я взял билет и уже хотел направиться к выходу. Но какая-то непонятная, непреодолимая сила остановила меня. Я подошёл к незнакомцу. Нет, в этот момент я не осознал, что подобный поступок совершаю впервые в жизни. Я уже сказал вам, что общение без нужды с незнакомыми людьми абсолютно противоречит моему характеру. Даже когда это необходимо, я с трудом преодолеваю психологический барьер.

Вот только сейчас у меня ещё раз появилось подобное чувство, и мне захотелось подойти к вам. Да, так вот о незнакомце.

Я попросил прощения, объяснил, что меня заинтересовала его необычная, если можно так выразиться, старомодная речь. Он улыбнулся и сказал, что приехал в Советский Союз из Нью-Йорка. Там он родился в семье, выехавшей из России во время революции. Вероятно, некоторые архаизмы в его речи объясняются тем, что в семье пользовались языком, законсервированным на определённом этапе и не обновлявшемся. У его родителей было классическое образование - оба они окончили гимназию, а отец - ещё Санкт-Петербургский университет. Он спросил, москвич ли я. Нет, ответил я. Я из Вильнюса. Там я родился. Туда вернулся после войны. И живу там.

Его обрадовал мой ответ. «Из Вильнюса? А я только что приехал в Москву оттуда. Именно Вильнюс был целью моей поездки в Советский Союз. К сожалению, посещение Вильнюса оказалось неудачным. Я не застал человека, к которому приехал. Но в компенсацию получил удовольствие от посещения этого красивого города. Он произвел на меня приятнейшее впечатление».

Я вытащил из кармана использованный театральный билет, написал на нём номер моего домашнего телефона и вручил незнакомцу. Объяснил, что у меня нет визитной карточки. Но если господин снова посетит Вильнюс, я с удовольствием буду его гидом и смогу показать многое, что известно только коренным жителям этого города. Незнакомец поблагодарил меня и вручил свою визитную карточку. Грешен. Я только мельком взглянул на неё и положил в карман, не успев даже прочитать фамилию. Мы ещё несколько минут поговорили на абстрактные темы. Не забудьте, какое это было время и как мы контролировали каждое своё слово, общаясь с иностранцами. Наша ни к чему не обязывающая беседа закончилась тёплым рукопожатием. Я вышел из кассового зала и пошёл к остановке троллейбуса.

Вдруг сквозь шум московской улицы я услышал, как кто-то выкрикивает моё имя. Я оглянулся. Ко мне, буквально, сбивая на ходу прохожих, нёсся иностранец. Нет, не ко мне, а на меня. Удивлённый, я остановился. Иностранец заключил меня в объятие и стал целовать. «Миша, - возбужденно выдавил он из себя, - прочти мою визитную карточку!». Ещё ничего не понимая, я извлёк из кармана его визитную карточку.

Нет, этого просто не могло быть! Передо мной стоял мой двоюродный брат, которого я никогда не видел. Только знал о его существовании. Оказывается, он приехал в Вильнюс специально для встречи со мной. Ну, а я, как вы уже знаете, в это время уехал в командировку в Москву.

Я догадываюсь, что вы имеете отношение к математике.

- Некоторое, - улыбнулся сын. - Я физик-теоретик.

- Ну вот. Так может ли математика подсчитать вероятность такой встречи? Конечно, с материалистической точки зрения такая встреча невероятна. Не так ли?

- Забавно, - сказал сын. - Ваша история могла бы войти в книгу моего отца «Невыдуманные рассказы о невероятном» в таком виде, как вы её рассказали. Без всяких беллетристических украшений.

- В какую книгу?

- Я же сказал: «Невыдуманные рассказы о невероятном».

- А как фамилия вашего отца?

- Деген.

- Ион Деген?

- Да.

- Ну, знаете, это уже на одну невероятность накладывается другая! Значит вы сын Иона Дегена? В таком случае, мне особенно приятно познакомиться с вами. Пожалуйста, передайте отцу привет от Миши, от инженера-строителя.

Сын передал мне привет в тот же день. И рассказал эту историю. С Мишей, симпатичным интеллигентом, мы знакомы много лет. Мы часто общались. Вспоминали Вильнюс, к которому я тоже имею некоторое отношение. Пять дней тяжелейших боев в этом городе оставили неистребимый след в моём сознании.

Почему во время наших бесед Миша не рассказал мне о встрече с двоюродным братом? Этот рассказ был бы не лишним в книге о таких же и даже более невероятных встречах.

Удостоверение

Роман, бригадный генерал в отставке, пришёл ко мне, нагруженный бутылкой отличного французского коньяка «Hennessey» XO. Обычно сдержанный, аристократичный, я бы сказал, с налётом польской шляхетности, сейчас он был явно возбуждён.

- Наливай! - Скомандовал он.

Я не стал расспрашивать гостя о причине необычного поведения, откупорил бутылку и наполнил коньячные бокалы. Роман поднял бокал, критически оценил содержимое, не доходившее и до трети бокала.

- Долей хотя бы до половины. Тоже мне, нормы. Ну вот. За возрождённую Польшу! – Увидев недоумение на моём лице, Роман спросил:

-Ты что, не слышал известий?

- О каких известиях ты говоришь?

- Ну, брат, даёшь! Сегодня закончился четвёртый раздел Польши. Понимаешь, Польша стала самостоятельным государством.

- Если я не ошибаюсь, Польша стала самостоятельным государством в 1944 году. – Против термина «четвёртый раздел» я не стал возражать. По этому поводу у нас не было разногласий.

- В 1944 году. С 1944 года до сегодня Польша была вассалом Совдепии. Одной, если можно так выразиться, советских республик. Сегодня начинается новая история Польши.

Мы выпили за Польшу, по уверению моего гостя освободившуюся от советского ига.

- И всё же, Роман, до меня не совсем доходит причина твоего возбуждения. Приятно, конечно, ничего не скажешь. Но ведь ты не поляк, а отставной генерал израильской армии. И, если я не ошибаюсь, из Польши ты фактически сбежал в 1956 году, выстрелив в командира дивизии, обычного такого польского антисемита, который наступил на твою именно еврейскую мозоль.

- Верно. Всё верно. Но ты забыл, что я в ту пору уже был полковником в польской армии. От этого ведь тоже никуда не уйдёшь.

- Не забыл.  Не забыл даже, что ты был старшиной в Красной армии.

- Был. И, когда я услышу о развале советской империи, а это будет, вот увидишь, я тоже немедленно приду к тебе с бутылкой марочного коньяка, и мы выпьем за это. Ну, лехаим.

Кстати, Роман, я знаю твою биографию. Знаю её этапы. Но ты никогда в деталях не рассказывал мне о том, как началась для тебя война, что случилось с тобой в первые дни на границе.

- Рассказывал. Вот видишь. Ты же знаешь, что я был пограничником. Старшиной-пограничником, Четыре треугольника на зелёных петлицах. Вообще, конечно, это не совсем обычно, что меня, западника, бывшего гражданина Польши, не просто призвали в армию, но еще направили в пограничные войска.

Сразу после окончания школы младших командиров мне присвоили звание старшины. Я служил на заставе. Был не только старшиной по званию, но и старшиной заставы по должности.

В пять первых дней войны застава не отступила ни на один метр. На пятый день нас в живых осталось пять человек – два рядовых пограничника, сержант, я и младший политрук. Два кубика на зелёных петлицах и красная звезда на левом рукаве. Мы, конечно, знали, что воюем в окружении, но не подозревали, что находимся уже в глубоком немецком тылу.

Короче, на пятый день у нас не осталось ни одного патрона и ни одной гранаты. Кроме нас пятерых, не было ни одного живого пограничника. Потому что те, которые были ранены, тоже продолжали стрелять. До самой смерти. И собаки погибли. У нас на заставе были замечательные овчарки. Они тоже воевали. Да.

Нас взяли в плен голыми руками. Немцы смотрели на нас с удивлением. Они даже не догадывались, что нас осталось всего лишь пять человек. Это стало ясно из их разговоров.

На «Опеле» подъехал генерал. Типичный прусский вояка. Высокий такой, худой, с отличной строевой выправкой. Подъехал он именно в тот момент, когда офицер, командовавший немцами, взявшими нас в плен, в упор застрелил младшего политрука. Генерал выругал его. Офицер возразил, сказал, что это комиссар. Но генерал сказал, что эти пятеро герои, достойные почётного плена. Немецкий я знал хорошо. Да, забыл тебе сказать, ещё до того, как эта сволочь застрелила младшего политрука, он спросил, есть ли среди нас евреи. Конечно, сержант и оба пограничника отлично знали, что я еврей, но они не произнесли ни слова.

Надо сказать, что в первый день к нам действительно относились прилично. Но на следующий день мы попали в очень большую команду пленных. В лагерь. Довольно большой лагерь под открытым небом. Среди пленных оказался лётчик, старший лейтенант, родом из Харькова Он мне почему-то сразу понравился. И я, как выяснилось, почему-то понравился ему. Так что мы голодали уже рядом.

Не помню, на какой день одному из охранявших нас немцев приглянулись мои сапоги. У меня были хорошие яловые сапоги. Вообще пограничников хорошо экипировали. А я ведь к тому же был старшиной заставы. Так что сапоги у меня были отличные. Немец велел мне снять сапоги. Что я мог сделать? Снял. Хоть это было летом, но, понимаешь, что значит быть без обуви. И когда этот немец отошёл с моими сапогами, я выругался по-польски. А на каком языке мне легче всего было ругаться? Хотя, должен тебе сказать, за полтора года службы в армии я набрался русского мата, как сучка блох. Но выругался всё-таки почему-то по-польски. Привычнее как-то. Это, оказывается, услышал, немец, который стоял недалеко от нас. Он подошёл ко мне и спросил: «Ты поляк?» Ну, как ты думаешь, я мог сказать ему, что я не поляк, а еврей? Конечно, поляк. Через несколько минут он принёс мне мои сапоги.

Мы разговорились по-польски, хотя до этого говорили по-немецки. Оказывается, он почему-то хорошо относился к полякам. Он не стал объяснять мне причины. С этого момента немец стал опекать меня, а заодно – старшего лейтенанта, лётчика. Он посылал нас на работы, где можно было подкормиться.

Но случилось так, что в нашей группе один сержант своровал кусок сала. Фельдфебель тут же пристрелил его. А когда мы вернулись в лагерь, за нас взялось гестапо. Короче говоря, двадцать человек, в том числе меня и старшего лейтенанта, лётчика, повели к противотанковому рву. Среди конвоировавших нас оказался и мой немец. Он мне шепнул, чтобы я стал в шеренге крайним справа, а старший лейтенант, лётчик, – за мной. Когда мы поравняемся с небольшой рощей, он подаст мне знак, и мы должны быстро юркнуть в рощу. Так мы и сделали.

Через несколько минут мы услышали автоматные очереди со стороны противотанкового рва. Этот немец спас нам жизнь.

Ну, а дальше, ты же знаешь. Ты же выходил из окружения. Сколько раз мы были на краю гибели! Но, видно, Бог решил оставить меня в живых.

Не буду тебе объяснять, что, когда мы, наконец, оказались у своих, шансы остаться в живых были не намного выше, чем когда мы выбирались из окружения. Давай ещё пригубим немного. Да. Не помню уже, как ушёл старший лейтенант, лётчик. А меня направили в полк, который занимал оборону километрах в десяти от того места, где нас целую неделю допрашивали. И как допрашивали!

Я попал в батальон, который был в резерве. Как раз на следующий день батальон построили. Перед нами появился командир полка, майор, и сказал, что ему нужны тридцать добровольцев, взвод для опасного задания в немецком тылу. Я тоже вышел из строя. Тридцать добровольцев не набралось. И, тем не менее, командир полка приказал мне выйти из строя отобранных для выполнения задания. Я почувствовал, что  дело пахнет керосином, и обратился к командиру полка: «Товарищ майор, в течение пяти дней боёв нашей заставы я доказал, что умею воевать». И тут он мне ответил: «С тобой, старшина, ещё не всё ясно. У меня нет уверенности в том, что немцы не заслали тебя с целью шпионажа». «Но, товарищ майор, как немцы могли заслать с целью шпионажа еврея?». «Ты еврей?» - удивился командир полка. «Конечно» - ответил я. «А еврейский язык ты знаешь? Впрочем, еврейский язык знают и поляки, и украинцы в еврейских местечках. А молитву какую-нибудь ты знаешь?». Я начал говорить «Шма, Исраэль»  Ты бы посмотрел, что стало с майором. У него на глазах появились слёзы. Он обнял меня и сказал: «Верю. Я тоже еврей».

 

С бригадным генералом (в отставке) Романом Ягелем 9 мая 2007 г. Иерусалим. Яд Вашем

 

Мы воевали вместе до лета 1942 года, когда меня забрали от него в формировавшуюся в Советском Союзе польскую армию. Вот так.

Начал я службу в армии пограничником, в Красной армии был старшиной, в польской дослужился до полковника, в израильской - до бригадного генерала. А начинал я в Израиле, бывший польский полковник, всего лишь лейтенантом. Тебе это всё известно. Но ты хотел, чтобы я рассказал тебе о том, как для меня началась война. Я бы сам рассказал тебе именно сегодня.   Почему именно сегодня? Но давай еще выпьем. Знаешь, за что мы сейчас выпьем? За моего командира полка, за товарища майора. Ну, лехаим.

Конечно, я пришёл к тебе выпить за Польшу. Но ведь всё так взаимосвязано. Надо же, чтобы несколько дней тому назад я получил письмо от товарища майора, - войну он окончил полковником. Он разыскал меня. И, если ты захочешь, послезавтра ты можешь поехать со мной в аэропорт встречать его со всей мышпухой.

 
E ia?aeo no?aieou E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1096




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer8/Degen1.php - to PDF file

Комментарии: