©"Заметки по еврейской истории"
Июль 2008 года

Генрих Нейгауз мл.


Интервью с Игорем Наймарком

 

С Игорем Наймарком я знаком уже 8 лет. Немалый срок для бывших репатриантов-эмигрантов, разделенных зеленой чертой. Игорь часто принимал участие в наших концертах, то аккомпанируя скрипачам весьма сложные для восприятия сонаты Шнитке, то играя и импровизируя на темы классического джаза. Что в моей, строго классической голове, не умещалось… Да разве он играл только у нас, в Центре «Neuhaus? Он играл под палестинскими бомбами в своем родном Сдероте, объездил с гастролями всю Европу и США. Он – талантливейший пианист «нейгаузовской школы» (сейчас мы увидим, насколько расплывчато это понятие.) И, наконец, он – мой друг. Несмотря на то, что, по идее, должно было бы нас разделять. Это и побудило меня взять у него интервью.

 

ГН: Игорь, расскажи о себе читателям. Все, что сочтешь нужным.  

ИН: Ну что я могу рассказать? Родился в Харькове, в 1955 году, там же учился в музыкальной десятилетке (аналог московской ЦМШ). В последние годы обучения ездил в Москву заниматься с Д. Башкировым. Но когда настало время поступать в МГК, у Башкирова не оказалось свободных мест в классе. «Человеко-часов», если помнишь такое определение. И я попал в класс Якова Израилевича Зака, известнейшего ученика твоего деда.

ГН: Вот отсюда, пожалуйста, поподробнее. Каким человеком был Зак? Как бы ты его охарактеризовал?

ИН: Понимаешь, я практически перевелся из Харькова в Москву, еще в ЦМШ, играл экстерном, и, конечно, разница между Заком и Башкировым была огромна. Я, конечно, не берусь судить о том, кто из них был хуже, а кто лучше. Все-таки, я считаю себя учеником Зака. У него я проучился вплоть до 4-го курса. А потом Зак умер…

ГН: Точнее, его убили.

ИН: Ну, я бы так не сказал… Но, в конечном итоге – да, разумеется. После отъезда Юры Егорова его стали травить, было специальное заседание кафедры МГК, которое контролировали чекисты, в результате Яков Израилевич получил инфаркт и умер.

ГН: Это я и сам знаю. А кто от консерватории был инициатором этой травли?

ИН: Ну, роль друга твоего отца, Е. В. Малинина во всей этой грязи сильно преувеличена. Инициатором травли был сам КГБ. А Малинин тогда был парторгом (или как там их еще называли). Ему некуда было деваться. Вообще, о Жене Малинине у меня остались очень хорошие воспоминания. Впоследствии,  на фестивале в Краснодаре, где мы оба участвовали, мы с ним долго сидели в гостиничном номере, и он так тепло отзывался о Заке…

ГН: Так все-таки: ты  можешь охарактеризовать Зака как человека?

ИН: Интеллигентный, воспитанный, культурный, немного трусоватый.

ГН: Как он относился к деду?

ИН: В последние годы немного язвительно. Иногда говорил: «Вот Генрих Густавович советовал играть так, а в тексте  - совсем по-другому».

ГН: Профессор Перельман в своем последнем интервью говорил, что Зак писал деду «убийственно-резкие письма».

ИН: Я чужие письма не читал и не читаю. Но высказывался, повторяю, иногда очень язвительно.

ГН: Ты думаешь, это шло от зависти? К Рихтеру, например?

ИН: Может, и от этого тоже. Но может быть, из-за какой-то недооценки? По сравнению с тем же Рихтером или кем-нибудь еще.

ГН: Как Зак относился к отцу?

ИН: Плохо. Как к бездельнику. Он говорил: «что это за педагог, который позволяет себе курить, расхаживая по консерватории?»

ГН: Отец действительно много курил. Больше часа без сигареты не выдерживал. Я его очень хорошо понимаю… А как к пианисту? Говорят, Зак лично признавался, что не слышал лучшего исполнения h-moll’ной сонаты Шопена, чем отцовское, в 1949 году, на Всесоюзном конкурсе как подготовке к Варшавскому.

ИН: Да, это было. Но потом Яков Изаилевич говорил: «это его так Генрих Густавович натаскал!»

ГН: Ты не первый, от кого я это слышу. Правда ли, что Зак развлекался сочинением матерных частушек и двустиший, как позволяли себе эту невинную забаву дед и Софроницкий?

ИН: Вообще впервые слышу. В моих глазах Зак всегда выглядел каким-то «ультра-рафинированным» интеллигентом, неспособным на мат или грубость, пусть даже очень остроумную или смешную.   

ГН: Стало быть, деда Яков Израилевич недолюбливал, а отца…

ИН: … просто не любил.

ГН: Активно?

ИН: Нет, подлостей по отношению к твоему отцу он никогда не допускал.

ГН: Впрочем, это никому неизвестно. А сам ты бывал на концертах отца?

ИН: Постоянно. И регулярно.

ГН: И что ты о них думаешь?

ИН: Думаю, что зачастую это было неповторимо. Иногда талантливо, иногда гениально, а иногда и просто неудачно.

ГН: Ты высказывал Заку свои восторги?

ИН: Нет. Я был студент, он – мой профессор. Существует же какая-то субординация, что ли…

ГН: Что еще Зак говорил о моем отце?

ИН: Иногда он говорил, что человек не может так развязно себя вести, если у него нет руки «сверху».

ГН: У него не было никакой «руки». Особенно после смерти деда. А его учеников «зарубали» на конкурсах и при его жизни и после его смерти. И я хорошо помню, каким он был и как занимался во второй половине 70-х. Ученики специально приезжали в Переделкино, чтобы не было «антиникотиновых барьеров». Некоторые уроки длились по три-четыре часа без перерыва. Так что мнение Зака – чистое вранье.

ИН: Это не вранье. Это была его точка зрения. Представь себе человека, который всего добился сам, и подумай о его отношении к другим талантам, которым все давалось «само по себе». Ты же наверняка никогда не встречал Зака в Переделкино. Ему все это было глубоко чуждо.

ГН: Это отцу-то все давалось «само по себе»?!

ИН: С точки зрения Зака – да.

ГН: Стало быть, у деда был своего рода «внутренний враг»…

ИН: Да нет, Яков Израилевич не был «врагом». Просто он был очень язвительным, я об этом уже говорил.

ГН: Меня немного шокирует высказывание о «развязности отца». Этого не было, потому что не могло быть никогда. Отец был слишком хорошо воспитан. 

ИН: Ну, тут речь шла не столько о поведении, а о том, что он мог пропустить урок, отменить концерт, облажать чуть ли не все первое отделение реситаля, словом, о недисциплинированности. Сам Зак был очень дисциплинированным и точным во всех деталях.

ГН: Что тебе запомнилось в творчестве (или «исполнительском наследии») Зака больше всего?

ИН: Ты будешь ругаться, но… в первую очередь – мазурки Шопена. Еще – «Времена года» Чайковского. Какие открытия он там сделал, ты даже не представляешь! И, представь себе – Скрябин.

ГН: Зак занимался по дедовской системе? Вроде «кипарисы на кладбище», ассоциации с Ницше и Шопенгауэром и другие примеры из области живописи, архитектуры и прочих «параллельных» искусств?

ИН: Нет, никогда. Прежде всего он обращался к педализации, потом к звуку. Причем звук называл по старомодному – «туше». Не «звукоизвлечение», не «звук», а именно «туше». Нечто французско-одесское…

ГН: Я вот чему удивляюсь. Столько талантливых учеников у деда – и каждый третий норовил перегрызть глотку остальным. В принципе, естественное явление для МГК. Можно ли в таком случае рассуждать о «нейгаузовской мафии», как когда-то написал пианист Петров?

ИН: Разумеется, нет. У твоего деда была масса учеников, которые считали себя талантливыми, а многие из них таковыми действительно являлись, вот они и обижались на то, что Генрих Густавович одних выделял, а других будто бы  игнорировал. В результате они перегрызлись друг с другом. Настоящие «мафии» и «кланы» гораздо более сплоченны.

ГН: Как Зак реагировал на твое исполнение? Что ему нравилось, что не нравилось?

ИН: Ему нравилось мое исполнение Моцарта и Чайковского. Еще он говорил, что я мог бы хорошо играть Шопена. Но я его не играю, Шопен для меня – чужой.

ГН: Ты когда-нибудь пробовал играть Якову Израилевичу джаз?

ИН: Нет. В этом смысле он был очень консервативен. Прямо как ты.

ГН: Может создаться впечатление, будто Зак был обижен на деда?

ИН: Разумеется. Сейчас многие об этом пишут.

ГН: Зак часто ругал других профессоров МГК?

ИН: Нет. Он боялся скандалов. И знал, с какой скоростью распространяются сплетни. Твой отец не реагировал на сплетни и обиды. Тем больше это раздражало людей, тем больше он их сам на это провоцировал.

ГН: Кого бы ты выделил из учеников Зака?

ИН: В первую очередь, конечно, Юру Егорова. Потом Женю Могилевского, бывшего ученика твоего деда и отца. Он не просто выдающийся пианист, он еще и гениальный педагог. Не так давно я послал к нему свою ученицу, которая имела деньги для обучения в Брюсселе. Она казалась мне просто способной, а оказалась по-настоящему талантливой. И раскрыл ее талант – Женя.

Из других учеников Якова Израилевича запомнилась Русико Хунцариа. Ну, она давно отхватила положенные ей международные премии, стала Заслуженной, так что за ее судьбу я не беспокоюсь. Она тоже сначала училась у твоего отца.

ГН: Училась. Даже хорошие воспоминания написала.

ИН: Вот, кстати, когда Женя или Русико восторженно высказывались о каком-нибудь концерте твоего отца, Зак им никогда не возражал. Не обижался, не ревновал, видимо, понимал, скольким они Станиславу обязаны.

ГН: Расскажи, что было потом.  

ИН: После смерти Зака (я проучился у него четыре года) я вернулся в Харьков. Там готовился к диплому под официальным руководством Юры Смирнова. После диплома отслужил в армии.

ГН: Где именно?

ИН: В танковом десанте. Только под конец удалось перевестись в музыкальный батальон.

ГН: А потом?

ИН: Потом – солист. Харьковская филармония, Минская филармония, Союзконцерт.

ГН: Ты получал какие-нибудь премии на конкурсах?

ИН: Я уж и не помню все конкурсы. Помню Всероссийский, там я стал лауреатом. Были еще какие-то. Вообще-то конкурсы сами по себе – зло. Человек начинает думать не о музыке, а о премии. Это разрушает личность.

ГН: Когда ты репатриировался?

ИН: В январе 1992 года. И сразу же начал преподавать в Тель-Авивской академии. Где и сейчас преподаю.

ГН: Ты –  профессор?

ИН: А черт его знает. Получаю высшую ставку, значит, наверное, профессор…

ГН: Ты не видишь никакого противоречия между классикой и джазом, даже джазовой импровизацией. Иногда играешь Моцарта, Шнитке, а потом импровизируешь. Откуда у тебя это?

ИН: Извини за высокопарность, но я думаю – от Бога.

ГН: В каком смысле? Тебя что, никто никогда джазу не учил?

ИН: Нет, почему же. Был мой родной дядя по фамилии Эскин, он и привел меня к джазу. Но импровизировать я научился сам. Конечно, слушая других  джазменов.

ГН: То есть, профессионально ты этим не занимался? Как говорится, чтобы импровизировать, надо уметь это делать.

ИН: Тогда, если помнишь, острили: «Сегодня слушаешь ты джаз, а завтра родину продашь». Нет, я ни у кого не учился. А если и «учился», то по пластинкам и магнитофонным записям.

ГН: Ты играешь произведения современных израильских композиторов?

ИН: Да, довольно много. И здесь, и на гастролях.

ГН: Ты издал диск с сочинениями Шнитке. Это, конечно, очень благородно, но «плохоокупаемо».

ИН: Я не стремился на этом заработать. Просто записал своего любимого композитора.   

ГН: На родину не тянет?

ИН: Нет.

ГН: Ностальгию не испытываешь?

ИН: Я испытываю ностальгию по консерватории 60-х – 70-х годов. Дряни было полно, но и хорошего тоже достаточно.

ГН: Так это –  ностальгия по юности, она присуща большинству из нас. По ком ты особенно тоскуешь?

ИН: По Евгению Васильевичу Малинину. Это был потрясающий человек. И как жутко умер – от рака, в Германии, с ложкой йогурта во рту… Да ведь ты его и сам хорошо знал.

ГН: Конечно, знал. Один из наиболее преданных учеников деда, друг отца. Это о нем Зак говорил, что у отца есть «рука сверху»?

ИН: Да, думаю, что именно о нем, хотя вслух Яков Израилевич не уточнял, кого имел в виду. Я же сказал, что он был немного трусоват.  

ГН: Ты живешь в Сдероте. Давал там концерты во время арабских бомбежек. Трудно было?

ИН: Да. Невозможно жить и работать в городе, который бомбят уже три года. Причем, в пределах «зеленой черты». Вы, поселенцы, и сотой доли этого ужаса не испытали. За роялем надо думать о музыке, а не о том, когда и где упадет очередная ракета. В первую очередь во время занятий, а уж во время концерта – и подавно. Кстати, как бывший солдат, служивший и в СССР и в Израиле, могу сказать, что израильская армия очень уступает советской. По многим показателям.

ГН: Как непатриотично…

ИН: Патриотично – говорить правду. Непатриотичен идиотский «ура-патриотизм».

ГН: Что ты собираешься делать в ближайшее время?

ИН: Играть…    

  

 

  

  

 

 
E ia?aeo no?aieou E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 642




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer7/Neuhaus1.php - to PDF file

Комментарии: