©"Заметки по еврейской истории"
Июнь 2008 года

Петр Межирицкий


Читая маршала Жукова

 Главы из книги

 (продолжение. Начало в № 5(96))

 

 

16. Начало армейских убийств

Пора досказать об Охотникове


В "Новом журнале" № 219, в очерке Давида Хардина "Большое предательство", сообщено о судьбе героя.

"По так называемому "делу контрреволюционной группы Смирнова И.Н." был арестован Яков Охотников, начальник Гипроавиапрома – Государственного института по проектированию авиационных заводов. В 1933 году он был сослан на три года. Архивная справка рисует его дальнейшую судьбу, типичную для тех, кто числился оппозиционером и поэтому в соответствии с директивой НКВД от 29 сентября 1936 года подлежал уничтожению: "Охотников Яков Осипович, 1897 г. р., еврей, хутор Новая Романовка, Бессарабия, беспартийный, образование высшее, начальник автобазы в г. Магадан. Приговорен Высшей Военной коллегией Верховного Суда СССР 7.03.37 г. к высшей мере наказания. Расстрелян 8.03.37 г. Реабилитирован 15.5.55 г. В партийном плане реабилитирован 16. 05. 1990 г".

 (Интересно, что в партийном плане реабилитирован, лишь когда партия уже и не дышала. Но – реабилитирован…)

Д. Хардин, видимо, не знал, что оппозиционером Охотников не числился. Он, к чести его будь сказано, был им22. И все же в пятидесятые годы, в отличие от тридцатых, апелляционный суд не счел, что инцидент на трибуне Мавзолея 7 ноября 1927 года был покушением, а расстрел – адекватное наказание за удар по шее мудрейшего, и, главное, добрейшего отца всех народов.

А отношение к кадрам? В самое горячее для обороноспособности страны время интеллект того, кто руководил проектированием всей ее авиапромышленности, лишь на то сгодился, чтобы возглавлять автобазу. В Магадане. Подальше от Москвы. В столицу он вернулся лишь для того, чтобы быть арестованным повторно (в июле 1936 года) и уже безвозвратно.

Шмидт, храбрейший комдив Примакова...

Или сперва о Примакове? Его взяли после Шмидта. Значит ли это, что Шмидт его выдал? Примакова не было нужды выдавать. Отношения к генсеку он не скрывал. Впервые его арестовали в 1934 с поста заместителя командующего войсками Северокавказского округа – и освободили якобы по личному приказу Ворошилова. Перевод в Ленинград был повышением. Шмидта взяли, как близкого Примакову человека, чтобы логичнее выглядел арест самого Примакова. Тогда-то комкор Фельдман, ровно за месяц до ареста, на последнем этапе перед ликвидацией военной оппозиции и явно для ее успокоения назначенный, словно в насмешку, заместителем командующего войсками Московского военного округа (командующий – маршал Буденный), не пугливый и достаточно известный, чтоб именем его с Гражданской и до расстрела звался Приморский бульвар в Одессе, насел на Якира: "Он же всех нас передушит, как котят!" ("Поздно, Боря, – наверное, сказал ему Якир. – Поздно мы хватились".)

 

Комдив Примаков

 

Примакова засадить! Да он в Гражданской был из героев герой. Куда Чапаеву23. 14 рейдов по тылам Деникина и Войска Польского. И ни единого проигранного боя.

Примаков-теоретик – статьи в военных журналах, книга "Германский генеральный штаб". (Германский генштаб не зря привлекал к себе внимание командиров РККА…)

Примаков-дипломат – военный атташе в Китае, Японии, Афганистане.

Примаков-литератор – "Записки волонтера", "По Японии", "Афганистан в огне" (не вспомнили в 1979-м...)  Кстати, Примаков – муж Лили Брик, отметим эту деталь, пригодится.

Примаков, личность державного замеса, не готов был молча наблюдать устранение достойнейших людей державы лишь за то, что они не чтят захватившего власть уголовника в качестве светоча мысли и отца человечества. Легендарный комкор (или все же командарм-2?), трижды орденоносец, заместитель начальника Ленинградского ВО, писатель, красавец, кавалер... Военные в ту пору обласканы были куда щедрее поэтов. Лиля Брик оставила Маяковского и вышла замуж за героя-комкора.

Знакомство, брак не из разряда ли сталинских удач? Разве не напрашивалось свести пикантную Лилию Юрьевну с блестящим комкором? Зная женские амбиции и то, как льнуло к новой власти левое искусство, зная о влиянии Бриков на многие судьбы, так ли нелепа эта догадка? Ее подтверждение меня не удивит, опровержение обрадует. Лилия Юрьевна была дамой сильной и циничной, а любила лишь своего первого мужа Осипа Брика и красивую жизнь. Ее брак с Примаковым был рассчитан. Роль женщин в истории известна. Банальность этого замечания не должна мешать задуматься над тем, как прозрачна стала жизнь Примакова после вступления в этот брак.

Кстати, младшая сестра Лилии Юрьевны, Эльза, известная как французская писательница Эльза Триоле, слабодушием тоже не страдала и низвела до ничтожества Луи Арагона, начинавшего ярким сюрреалистом, равным Элюару, а закончившего реалистом вполне серого свойства.

Участь ненавидимого Сталиным Примакова была предопределена давно. И вот Шмидт, отчаянная голова даже среди храбрецов Червонного Казачества, друг Примакова, соратник Якира, тот, кто всегда впереди, командир первого в РККА тяжелого танкового дивизиона... Верил Якир в его вину? В какую? Троцкист? Навестил в тюрьме, это на грани реальности, но так было, Якир добился свидания. И герой из героев Шмидт, кавалер четырех Георгиев, два ордена Красного Знамени, в жизни не робевший, слова не сказал другу Ионе?!

Влезть в шкуру Гутмана-Шмидта легче, чем в шкуру вождя. Будь ты трижды герой, а куда денешься, коли у тебя мать, жена, замужняя сестра с выводком детей... А, может, ему и вовсе по-простому сказали, шершавым языком плаката: "Пикнешь – друг-надежа твой тут и останется, по очереди на допрос ходить будете". Что, невозможно? Не сломался Шмидт, трижды раненый на полях Гражданской, дважды награжденный легендарный герой. Молчал Шмидт24 и думал: "Друг-надежа, ты ж не дурак. Вот я перед тобой с запудренными синяками. Сам видишь, с кем имеем дело. Поднимайся, пока у тебя округ!"

Не поднялся Якир. Далеко от Киева до Москвы. Наверное, знал уже о повторном аресте Охотникова и ни на что больше не надеялся. Шевельнешься – и друзей твоих в расход. А Московский округ не расшевелишь, он не военный, он полицейский, там-то уж давно все схвачено.

17. К вопросу о заговоре

"Устранивший Сталина совершит благородное дело" 25. Эти слова едва не стали эпиграфом к книге. А их и произнести страшно. Призыв к убийству.

Что же, сговаривались военные?

Самые заметные из тех, кто стал жертвами Сталина, вначале не имели оснований для беспокойства. Так было с Егоровым. Маршал был человеком Сталина. В конце концов, можно быть грамотным военным, храбрым в бою, но мало ли маршалов дрожит перед женами? В мирное время военные становятся чиновниками. Работают, готовят армию к будущим испытаниям, но в расчете на то, что вести ее в бой не им. Их роль сыграна, можно жить и наслаждаться жизнью в уважении и довольстве. Не лезть на рожон. Тем паче, что Сталин к началу репрессий успел набрать в политической игре немало очков. Случись заварушка, маршал Егоров, наверное, встал бы на сторону вождя. Быть может, не без сочувствия к мятежникам, но ведь воинская дисциплина не пустое все же слово…

Кто из них так проникся будущим, чтобы, если представится случай, переступить даже через воинскую дисциплину?

Вождь не ошибся: первая восьмерка жертв как раз и состояла из людей, помнивших, что они присягали не Сталину, а стране. Возможно, располагавших информацией, что Сталину они неугодны. Но толки о заговоре… Да и что считать заговором? Многие современники, я в том числе, были бы счастливы, найдись доказательство заговора командармов. Это была бы их подлинная реабилитация и перед страной, и перед всем миром.

 

Иона Эммануилович Якир
 

 

Увы, не только доказательств, но и свидетельств заговора нет, ни письменных (их, конечно, и не было), ни устных, хотя замещение Сталина любым другим деятелем партии было несомненным желанием каждого из восьмерки жертв. Кроме этого, неизвестно ничего. Да и известно лишь обиняками. И это при том, что первые жертвы общались с множеством людей, а после гибели их через руки лубянских старателей прошел пласт драгоценнейшего человеческого материала, оставив лишь самые общие слова о желательности смены Сталина и Ворошилова. Потом сгинули сами старатели, не раскрыв ничего существенного даже протоколами своих допросов. Есть в этой мертвой тишине нечто нарочитое. Но – тишина… Так что говорить – и то гипотетически – можно лишь об использовании ситуации, подобной той, какая сложилась в начале войны.

Если даже после головосечения 1937-39 гг. некоторые командиры в канун войны пренебрегли сталинским запретом на повышенную боеготовность26, то можно представить, как вели бы себя Якир и Уборевич, командующие пограничными округами. Не вступая в споры с кремлевским горцем и не спрашивая инструкций, они распорядились бы наличными силами соответственно обстановке, координируя действия между собой. Вождю оставалась роль наблюдателя. Чрезвычайная ситуация de facto не оставляла ему свободы действий. И в этом просчет добросовестных западных ученых, вроде Дж. Эриксона, считающих, что и командармы не отменили бы трагических событий начала войны, ибо, дескать, у кормила все равно оставался Сталин. Западные ученые в своей законопослушной ментальности о непослушании и помыслить не могут. Но при командармах события на советско-германском театре войны – если бы она вообще разразилась – не могли развертываться так, как случилось без них. Сталину не простились бы просчеты. Ему не пришлось бы обременять себя обязанностями после чего-то, хоть отдаленно напоминавшего июньский провал 1941 года.

Некое подобие попытки – не заговора, а зондажа – наиболее полно описано у Геллера и Рапопорта. Даже место действия (Киев) говорит о том, что Якир с какого-то момента (с украинского Голодомора, с убийства Кирова?) стал последовательным противником диктатора. Геллер и Рапопорт замечают, что Сталин благоволил к Якиру, но основываются на внешней стороне дела. Никто не находился в большей опасности, чем тот, кому Сталин улыбался. Улыбался – не значит благоволил. Если по отношению к Якиру вождь не допускал того хамства27, какое проскакивало в общении с Тухачевским, это говорит об одном: к Якиру он относился серьезно. Самый перечень близких Якиру людей, готовых за него отдать жизнь, был диктатору ненавистен: Охотников, Шмидт, Примаков, Котовский...

Так получилось, что в исторических анналах имя Тухачевского стало символом оппозиции Сталину. Тухачевскому по его положению – маршал, первый замнаркома обороны – приходилось лично возражать и Сталину, и Ворошилову по поводу предлагаемых ими некомпетентных реформ, и в формальном плане доминирование его имени понятно. Но вряд ли верно. Обретение подобной репутации в истории случается как бы само собой сразу, по горячим следам событий, хотя нередко без должного основания. А перемена общественного мнения, если и происходит, занимает десятки, а то и сотни лет. Инерция историографии навязчива и трудноодолима. Конечно, одаренный во всех отношениях маршал был фронтальной фигурой РККА – выступал с докладами, писал книги и статьи, выезжал с миссиями, и в заграничных контактах вел себя с демонстративной независимостью. В «деле военных» он был заметнее всех. Но фанатик военного дела, при всем его вкладе в перевооружение армии (разумеется, совместно с аппаратом НКО и командующими западными военными округами, которые оказывали на него огромное влияние), идеологической фигурой он не был. Его военных талантов это не умаляет, но проясняет, что Сталину он противостоял как дилетанту, а не как деспоту. Истории еще предстоит короновать скромного Якира на роль главы советской военной оппозиции. Возможно, не только военной…* Произойдет ли это и когда, предсказать невозможно.

Никто не оболган в истории более, чем Якир. Его имя связывают с Голодомором на Украине: как же, командующий Украинским военным округом! Не Сталина винят, не ВКП(б), не НКВД – Якира. Между тем, в оцеплениях голодающих районов был задействован аппарат НКВД: рабоче-крестьянской армии не доверяли. Красноармейцы, скованные дисциплиной и присягой, принуждены были к послушанию. В оцеплениях, в прямом контакте с ужасными картинами вымирания, людоедства, пожирания падали, их послушание могло рухнуть.

Но каков сарказм истории: единственный, кто посмел обратиться к всесильному уже тогда вождю с предложением мер против голода, обвинен в Голодоморе!

Напомню канву киевских событий.

Сталин велел Ягоде готовить компромат на противников вождя, скажем, очернить их сотрудничеством с охранкой. (Это поручение обрекало Ягоду на ликвидацию. Отдавал он себе в этом отчет?) Фабрикация фальшивок – дело рискованное, надо в совершенстве знать и форму подачи, и множество имен и обстоятельств. Ягода решил сперва прокопать царские архивы. В делах заместителя директора Департамента полиции сотрудник НКВД Исаак Штейн обнаружил изящную серую папку из тех, в которых бумаги готовят к докладу. Знакомясь с содержимым, он увидел, что это документы о Сталине, и решил, что нашел новые страницы героической жизни вождя. И ужаснулся: то не были доносы на Сталина, то были донесения Сталина. Ничего никому не говоря, Штейн поехал в Киев и предъявил документы своему другу и прежнему начальнику Балицкому, главе НКВД Украины. Тот показал папку своему заместителю Кацнельсону. Бумаги подвергли негласной экспертизе, подтвердившей руку Сталина, почерк которого, впрочем, работники НКВД и так знали. Тогда Балицкий предъявил папку Якиру и Косиору. Таким образом, о папке знали пятеро: Косиор, Якир, Балицкий, Кацнельсон и Штейн.

Серая папка меняла положение дел. Вернее, могла изменить, если бы армию поддержала партия. Лидерство Якира напрашивается потому, что бумаги были привезены в Киев, хотя Косиор слыл сталинцем. Был, значит, в Киеве противовес Косиору, иначе Штейна со товарищи пришлось бы считать сумасшедшими. Но они, работники ненаивного ведомства, были люди трезвые и понимали, что такие папки безопаснее всего жечь. Решение показать серую папку Косиору было несомненным результатом предварительного ознакомления с нею Якира и уверенности в том, что авторитет Якира привлечет к делу Косиора. (В этом случае к Киевскому военному округу присоединился бы и Белорусский. Косиор, конечно, сознавал это…) Вот что побуждает думать о Якире, как о человеке, глядевшем дальше других и готовом действовать, если армию поддержит партия и НКВД хотя бы на Украине. Понимаю, данных для такого заключения мало. Но участь Якира, убитого первым, выкрикнутое им в расстрельное дуло "Да здравствует Сталин!" (явно в защиту семьи) и яростная реакция на эти слова Сталина ("Проститутка!") подкрепляют такое предположение.

Станислав Косиор был видным украинским деятелем еще в Гражданскую войну. Якира он знал не понаслышке. Якир был живой легендой и кумиром войск, им невозможно было не восхищаться, и Косиор был таким же почитателем первого матерщинника армии28, как и любой боец и командир РККА. Не таким же – большим. Он общался с Якиром в деле и знал государственность его мышления, огромную трудоспособность и цельную честность. Ответственность Якира была эталонной, ее нельзя было достичь, на нее можно было лишь равняться. Такие люди в любую эпоху в любой стране мира насчитываются единицами, и это Косиор тоже знал.

 

Станислав Викентьевич Косиор
 

 

Но Сталин!.. Огласить такое о Сталине – это же смертельная рана делу коммунизма. Провокатор охранки – глава страны, демонстрирующей энергию и силу в то время, как мир барахтается в экономическом кризисе... Вот фарс так фарс!

Сотрудники НКВД принесли это добро авторитетнейшим на Украине людям, помимо московского начальства, с одной целью: узнать, что с этим делать. (Кроме Балицкого, все погибли. Сталину доложил он. Не сразу. Выжидал: вдруг сговорятся…) Вопроса о доверии вождю энкаведисты не поднимали, ограничились представлением документов и выводами экспертизы. Вопрос встал сам собой. В интересах советской государственности и идеалов коммунизма подозрения Косиором были отвергнуты. Данных для реконструкции беседы нет. Сохранились две якобы достоверные фразы. Якир сказал: "За Сталиным мы пойдем с закрытыми глазами". Так говорят во тьме, когда увидеть ничего нельзя. "Зачем же, – возразил Косиор, – за Сталиным мы пойдем с открытыми глазами". Так говорят, когда видеть ничего не желают. Полагают, что слова Якира были им сказаны после того, как осторожный Косиор отказался смотреть доставленные бумаги29.

Теперь, когда Косиор, не глядя, объявил папку фальшивкой, не оставалось иного, как доложить о ее содержимом Ягоде, что значило – Сталину. Судьба участников совещания была решена. (Штейн выбросился – или был выброшен – из окна, Кацнельсон расстрелян.) Сталин принял известие о папке с выдержкой опытного провокатора: дескать, опять подкоп под партию и государство. Он разумно не скрыл факта и разумно о нем не распространялся. Так, при случае, обронил что-то Хрущеву. Отряженный на Украину, чтобы вскоре сменить Косиора, он мог узнать о скандальной папке от уцелевших или от слышавших что-то третьих лиц. Так пусть узнает от самого вождя…

В связи с этим возникает еще вот какое соображение.

Сталин знал, что где-то в архивах, недоступные ему ввиду его высокого положения и невозможности лично заниматься поиском, лежат убийственные для него бумаги. Опасался, что они всплывут. Не при жизни, так после смерти, тоже страшно, ведь понимал, что входит в историю. Конечно, нелепо было бы обвинить его в намерении реставрировать династию. Ничего не меняли бумаги и в стиле руководства государством. Но они проясняли моральный облик вождя. Кто после его смерти заинтересован будет объявить фальшивкой подлинные документы? Никто, конечно. Об этом при жизни позаботиться надо. Значит, убрать свидетелей прошлых дней, этих политкаторжан, сумма их знаний многое может прояснить в его близости с Малиновским и в картине конспиративных провалов. И еще – дезавуировать доверие к царским архивам.

Его мысли читались прислугой интуитивно. Так внушить же ей стряпать фальшивки на деятелей партии! Тогда всплытие его собственного агентурного дела можно объявить фальшивкой. Довольно и устного распоряжения. Такую развести грязь, чтобы собственная в ней утонула…

Ягода не посмел фабриковать фальшивки30. Чтобы фальсифицировать историю, ее надо превосходно знать. Вдоволь было подлинных архивных дел, и Ягода не ждал найти в них компромат на вождя. Если бы жил Дзержинский, если бы в стране оставался Троцкий, а Томский, Каменев, Зиновьев могли взойти на трибуну, серая папка означала смертный приговор Сталину: дело его друга, члена ЦК Малиновского, расстрелянного в 1918 году по приговору ЦК, еще свежо было в памяти.

Но времена переменились. Политическая сцена опустела. А Сталин слишком был умен, чтобы показать, что папкой озабочен. Но урок учел и на процессе командармов не предъявил фальшивки, сфабрикованные Гейдрихом. Не все, знавшие о серой папке, были устранены во время процесса командармов. Оставался на посту Косиор (как, должно быть, он клял себя за верность вождю!..), и параллель чересчур была явной.

К началу 1937 года смерть Куйбышева и Орджоникидзе31 и арест Бухарина и Рыкова взвинтили всех, кто читал газеты. Но на момент расправы с командармами Бухарин и Рыков были живы. Стать лицом к лицу с армией Сталин не желал. Пусть армия знает, что живы еще партийные трибуны.

Трибуны, полившие себя помоями на прошедшем XVII съезде, изолированные от трибун, ставшие предметом уже не сочувствия, но осмеяния, и сидящие за решеткой без надежды быть услышанными хоть в последнем слове...

У Шмидта следователи выбивали имена, которые сами же и называли. Не выбили, но изуродовали так, что вывести его на суд было крайне неполезно, судьбу героя решили в закрытом получасовом заседании и убили 19 июня, вскоре после убийства его товарищей. (От них требовали признаний в связях с заграницей для реставрации капитализма...) Инкриминировали умысел на драгоценную жизнь наркомвоенмора Ворошилова. Умысел на жизнь вождя обвинением не стал, несмотря на "уши отрежу". Сталин подобных обвинений не поощрял даже в следственной кухне. В то время – нет.

Примаков терпел истязания. Он не подписывал протоколы допросов. На свободе оставался его друг Якир, командующий Киевским военным округом, один из могущественных людей страны. Когда, еще до ареста Якира, ему сказали, что Якир арестован, он стал подписывать все. Увы, он преувеличивал и могущество Якира, и, главное, готовность это могущество использовать. Якир и имевший на него громадное влияние Гамарник глядели на вещи трезво. Никакого переворота в стране, пронизанной сетью НКВД-ОГПУ, состояться не могло. А конфликт и кровопролитие в обескровленной стране ради спасения собственных жизней – чем бы тогда они от Сталина отличались?

Тем и отличались.

Ничто не состоялось. Под грохот всенародных торжеств по поводу эпохальных триумфов социализма и дарования народу Сталинской конституции, под проклятья врагам трудящихся, посягающим на счастье народа, на его любимого вождя, подлый убийца тихо кончал по углам цвет страны. Военные были разобщены. Друзья не встречались, боясь набросить тень друг на друга и быть обвиненными в сговоре против вождя. Вся их жизнь была на виду. Их перебрасывали с места на место, кроме самых ключевых, незаменимых фигур. Тухачевскому то объявляли о поездке в Англию на церемонию коронования нового монарха, то о том, что на его жизнь готовится покушение (не дьявольский ли юмор?) и ехать ему нельзя, но он постоянно был затребован и вроде не имел оснований тревожиться.

Он знал, что обречен, так же, как и командующие округами, хотя их вызывали в НКО и ЦК, советовались по разным вопросам и выбирали – не без учета последующего эмоционального шока населения – в почетные президиумы собраний. Тухачевского на последнем этапе с поста первого заместителя наркома перевели командующим Поволжским округом, якобы для непосредственного руководства войсками и современного их обучения, но арестовали тут же, не допустив к войскам. Якира известили о переводе в равноценный Киевскому Ленинградский округ, где он сразу терял важный пост члена ЦК Украины, но вызвали в Москву, и он поехал и дал арестовать себя, зная, чем все кончится: его друг, заместитель командующего Московским военным округом Борис Фельдман, был арестован уже две недели назад. Гамарник узнал об аресте Якира и застрелился, едва сталинские соколы поскреблись к нему в дверь. Не исключаю, что на Высшем военном совете он собирался объявить сталинские инсинуации ложью и призвать военных к сопротивлению. Он был совестью не только армии, ему поверили бы. Но он понял, что до аудитории его не допустят. Вождь всецело контролировал положение. Факты делались ему известны до того, как становились фактами. Они лишь тенденциями были. В игре с командармами Сталин опережал их не на ход – на кон. Гамлетовские сомнения и желание заручиться одобрением возможно большего числа достойных людей погубили намерение, отвергнутое на стадии разговоров.

Считать ли это заговором? Словно бы заговор оправдывал трагедию чистки и последовавшей за ней войны…

Жаль командармов. До слез. Но Сталин натворил столько, не оказавшись свергнут! Этот упрек трудно отвести.

Трудно. И все же еще два довода в пользу командармов.

Первый – они не были политиками, они были солдатами, патриотами, работавшими по 16-18 часов в сутки, нередко без выходных, для укрепления обороноспособности страны. Работали в условиях дефицита всего – от металла для вооружения и боеприпасов до помещений для сносных условий работы конструкторов. Притом, работали при непонимании и непризнании нужд армии дилетантами типа вождя и его кавалерийских клевретов. На обучение армии, на ее оснащение, на содержание все увеличивавшегося армейского арсенала уходили их силы и время, да и того не хватало. Командармы ясно видели угрозу нацизма и необходимость парирования ее военным превосходством. Они добились этого, что и показали – не без намерения устрашить агрессора – на маневрах 1935-36 гг. Обсуждению сталинских козней и политической ситуации в стране они уделяли лишь остатки своего досуга даже тогда, когда осмеливались еще встречаться. А диктатор, освобожденный их усилиями от работы в сфере обороны, планам уничтожения патриотов уделял все свое время 32. Об этом надо помнить тем, кто легок на упреки командармам.

Второй – шедшая по планете волна антисемитизма, возбужденная гитлеризмом в Германии. Чистка в армии не несла на себе национального оттенка. Впрочем, – отмечают Геллер и Рапопорт, – для успокоения большинства первыми схвачены были военные с нетипичными фамилиями. Примаков, единственный носитель русской фамилии, русским не был. А евреи в верхушке РККА, как и латыши и поляки, играли заметную роль. О Якире сказано. Да и кроме него были евреи на постах командующих и заместителей командующих, начштабы округов, начальники управлений НКО, преподаватели военных академий, военные советники – Туровский, Фельдман, Аронштам, Славин, Шифрес, Вайнер... Список можно продолжить. Громадна была в стране популярность и высока репутация Гамарника, начальника ГлавПУ РККА, армейского комиссара 1-го ранга. Никакое действие даже рассмотрению не подлежало военными без согласования с ним33. Идеологическим лидером РККА он был не только формально. Его авторитет в стране был велик, а в армии безграничен. Мог он побуждать армию к вмешательству в политическую жизнь при истерическом нагнетании антисемитизма в мире и наличии заметных евреев в командных кадрах? Он понимал, как использует это гитлеровская пропаганда, как завоет по поводу смещения ненавидимого ею Сталина и как запустит в международный оборот – уже в гиперболизированном виде – старый жупел: еврейская РККА варит свою кашу, не зря нацисты зовут мир бороться с жуткой угрозой, с этим всемирным заговором, с вмешательством евреев в жизнь народов, ведомых своими любимыми вождями! Гитлер в противостоянии вермахту имел основания опасаться, что советские военные подадут опасный пример его генералам, тоже оборонцам, тоже убежденным, что мир надо оберегать, а не рушить. В интенсивности и истеричности реакции сомневаться не приходилось. Припомнили бы участие евреев в революционной агитации и всю уже как-то улегшуюся кровь Гражданской войны, о ней командармы избегали вспоминать. То был позор их жизни. Соображения дисциплины и революционного запала не оправдывали теперь в их глазах содеянного в те страшные годы. Особенно в видах того, чем обернулась революция. Закрыть на это глаза они не могли – судьба крестьянства не позволяла.

Конечно, второй довод относится лишь к разряду более или менее правдоподобных догадок. Но, когда речь идет о мотивах, что такое вся история, как не догадки и предположения...

18. Чистка

Аресты командиров пролетарского происхождения начались в 1936 году. За одним исключением: в июле 1935, почти за год до Шмидта, взяли комкора Гая (первого командира Жукова). Он преподавал историю военного искусства в военно-воздушной академии.

Аресты в армии шли постоянно. В 1930 арестовали царских генералов и офицеров, полководцев Гражданской войны – Снесарева (свидетеля подвигов Сосо в Царицыне, включая утопление барж с офицерами), Свечина, Верховского, Какурина и тысячи других. Их сперва увольняли. В 1930-31 годах было арестовано около десяти тысяч офицеров и генералов царской армии, обвиненных в чем попало, тогда как фактической причиной их ареста было само их социальное происхождение. Общее количество репрессированных высших офицеров царской армии оценивается в 16 тысяч человек, причем эта вакханалия арестов происходила в то самое время, когда Германия лихорадочно выискивала и возвращала своих офицеров и генералов, наемников, рассеянных по всей земле, покинувших родину после поражения в первой мировой войне.

После 1932 года наступила передышка. Некоторых военспецов даже вернули в армию, но, впрочем, в чистку злая судьба настигла их. Начало чистки среди командиров пролетарского происхождения следует датировать 36-м. Брали ключевые фигуры, тех, кто способен был на безрассудство – умереть, но убить тирана. Начали с разведки – возможно, в связи с ее сопротивлением заказу папки фальшивок у СС: боялись утечки информации из разведки в армию. Брали скупо. Одним из первых, в августе 1936 года, взят был – вторично! – Примаков, зам командующего Ленинградским ВО. Разведка традиционно находится в подчинении зама. Вел ли Примаков в Питере собственное расследование обстоятельств убийства Кирова и исчезновения свидетелей? Если не вел, относящиеся к делу материалы по линии военной разведки поступали к нему. Одного этого было довольно.

Истории об этом ничего не известно. А жаль. Нельзя забывать, что все совершалось в обстановке продолжавшейся истерии по поводу подлого, злодейского убийства Кирова. (Истерия не угасла даже десятилетия спустя, годовщина убийства Кирова отмечалась в сороковые и даже в пятидесятые.) Это словосочетание – подлое, злодейское убийство пламенного трибуна революции – постоянно повторялось по радио и зияло со всех полос газет. В стране нагнеталась безадресная пока подозрительность и ненависть к неким неведомым силам, стоявшим за "наемным убийцей" Николаевым. Такова была эмоциональная обстановка, она круто накалялась.

Сразу после Примакова взяли комкора Витовта Путну – военного атташе в Великобритании. В начале сентября комкора Семена Туровского, зам командующего Харьковским военным округом. Опустошение постигло Военно-политическую Академию. (Ленинград… Контакты с Примаковым?)

События между тем пошли густо в масштабах страны.

В феврале 1937 года гибнет в рабочем кабинете, в Кремле, Серго Орджоникидзе, друг вождя. Вождь в это время находился у него "с рабочим визитом"34. Это буквально в канун пленума ЦК. А пленум ЦК – не съезд партии, там нет восторженных депутатов и нет бурных аплодисментов. Пленум – мероприятие деловое. И на этом мероприятии Серго собирался выступить с разоблачением Сталина. Любые выступления давно уже не пугали вождя: они могли быть отметены, как проявление личной вражды к нему, человеку давно якобы поставившему интересы партии над личными интересами. Но Серго был другом, притом, старейшим и вернейшим, и это знали все. Поднимись он на пленуме против Сталина, его было бы кому поддержать – и военным, и штатским… Был Серго застрелен "лучшим другом" или доверенным чекистом – не суть важно. Вождишкам сказали, что Серго не выдержал напряжения борьбы и застрелился. О пуле в официальном сообщении умолчали, дабы не будоражить массы. Смерть объяснили разрывом сердца. Далее то же: кремация, захоронение в кремлевской стене, скорбь, верный ленинец, лучший друг товарища Сталина, переименование городов, книги, портреты...

Что ж, не пытали.

График перемещений и арестов (и казней!) был продуман и выполнялся с точностью до часов, до минут. В этих делах Сталин опередил компьютер и все еще остается непревзойден.

С сугубой осторожностью брали командующих округами.

Первым – Якира. И Уборевич был опасен, но Якир, отец солдатам, любимец РККА, командовал округом, который – теоретически – способен был даже десант выбросить в Москве. Якира следовало арестовать деликатно, переводить его некуда было, его знали и любили всюду. Перевод был все же объявлен, в Ленинград – дабы подвесить до ареста: уже не командующий КОВО, уже незаконными будут отданные приказы. Но и до Ленинграда допускать нельзя…

Брали командующих вагонным методом, впервые опробованным на Примакове. Тот, правда, выбил чекистов и с личной охраной забаррикадировался в вагоне до получения гарантий от Ворошилова: однажды нарком уже велел его освободить…

Только вдуматься – с какой продуманной подлостью все готовилось!.. Примакова, впервые взятого в 1934-м, отпустили под ворошиловскую гарантию, и всякий арестованный надеялся, что арест – это не все, нарком своей властью способен освободить и вернуть на пост. Дальновидный прием. Конечно, не ворошиловский, тот за всю жизнь не додумался бы. За годы до постановки репетировались мельчайшие детали режиссуры.

Якир был взят в пути, в Брянске, сонным, в ночь на 29 мая. Он гарантий не ждал. Уборевича схватили 29-го утром, едва поезд вошел под дебаркадер Киевского вокзала.

Вождь перевел дыхание. Одни командующие войсками без ремней и знаков различия сидят в камерах-одиночках под охраной таких безмозглых псов, каких нет и в аду. Другие созваны на Военный Совет и от своих войск тоже оторваны. А в Московском округе орудуют свои люди.

Высший Военный Совет собрался 1 июня.

Так, внезапно, армии оказался предоставлен шанс.

По мнению Геллера и Рапопорта, в том, как собрали Совет, обнаружилась величайшая растерянность. Заседание, несмотря на исключительность, проходило в обычном месте, во 2-м доме наркомата обороны, то есть на территории армии. Пусть даже эта территория контролировалась людьми НКВД, но вождь на протяжении нескольких часов оставался наедине с военными. Даже, сдав оружие, они могли убить его голыми руками. Армии в лице командующих округами, начальников управлений НКО, начальников академий дана была последняя возможность понять: ее уничтожают, это началось и будет осуществляться по принципу отбора лучших. Дан был выбор между вождем и товарищами. Между изменником Родины, осуществлявшим подрыв оборонной мощи страны, губителем народов, называвшим себя их отцом, и честными слугами отечества, которых он отобрал для начала своей кровавой игры и обвинил в измене. Притом возможность выбора длилась не минуты – часы: доклад Ворошилова и лишь затем появление Сталина, который вплотную подходил к командирам с наглыми, вздорными обвинениями.

Ход Высшего Военного Совета ранит душу еще более XVII съезда. Гнусные реплики Сталина, задевавшие самое интимное, покорно выслушивались участниками Совета, из коих мало кто прожил год. Как они терпели? Недостойно человека сносить такое поношение. Почему командарм Дубовой, не веривший в виновность Якира и возразивший Сталину, не кинулся на него? Его арестовали в перерыве. Почему Криворучко не удушил подошедшего к нему с оскорблениями вождя, как сделал это в заключении с ударившим его следователем?35 Почему командиры, сильные люди, не вскочили, не схватили сталинскую клику, не думая о том, что будет? Что-то было бы. Лучше чем было. Неужто оставалось неясно, что, если котовских убивают, уборевичей арестовывают, а гамарники стреляются, то хорошего в стране не ждать и действовать надо, не рассуждая?

Почему… Обезглавлены были. Взяли ведь лучших. И оставшиеся, сравнивая себя с ними, пикнуть не смели, включая двух маршалов, погибших годом позже.

 

Ян Борисович Гамарник
 

 

Ох, нельзя было Гамарнику стреляться! Один ложный шаг в его прекрасной жизни – но такой роковой! Арест этого непререкаемого авторитета настроил бы всех военных куда недоверчивее к бреду, который внушал им вождь. А так – его самоубийство было преподнесено военным как трусливый уход их кумира от разоблачения и ответственности. Они были оглушены, они думали… А думать было некогда, надо было действовать. Военные упустили время.

Таково было Восемнадцатое Брюмера Сталина. Он не ждал, что все пройдет столь гладко. Пестрый народ сидел в зале, даром, что судьбы сложились одинаково. Да и судьба, как-то она еще сложится, а вождь – вот он, глава державы, и вышагивает перед ними в газетной броне всенародной истерической любви. Сперва они подавленно молчали, потом стали выступать. Из сорока двух выступивших с гневным осуждением предателей тридцать четыре вскоре последовали за ними.

Как это все знакомо...

"Так им и надо, – говорят современники. – Все они были каратели! Все подлецы и залиты кровью народа!"

Ну да, пострижем всех под одну гребенку. Погибшие, значит, подлецы. А избранные Сталиным в соратники агнцы…

Все участвовали в подавлении народных волнений. Приказ! Но одних извела совесть, а других по тому же поводу распирала гордость. Буденный подавлением басмачества гордился, как и рейдом по тылам Деникина. А это уже в тридцатые было, не в запале 1919, когда отец убивал сына, а брат брата, и о котором не с нашими сегодняшними мерками судить.

Даже тенденциозные историки не смеют утверждать, что чистка шла по профессиональному признаку. Уж в чем ином, но в отсутствии профессионализма командармов не упрекнешь.

Вот эпизод, рассказанный Г. Иссерсоном:

В ЦДКА разбирается упомянутая работа Триандафиллова "Характер операций современных армий". Председательствует Гамарник. В президиуме Егоров, Тухачевский, Буденный, Уборевич, работники Штаба РККА, педагоги и слушатели академий. Единодушная оценка книги – труд имеет большое практическое значение для развития нашего оперативного искусства. Буденный в резкой реплике объявил книгу вредной и противоречащей духу Красной Армии, что вызывает веселое оживление в зале. Выступает Тухачевский, серьезно разбирает основные положения Триандафиллова и целиком соглашается с его выводами о необходимости технического перевооружения армии. Отмечает, что конница не оправдала себя уже в Первую мировую войну, тем паче не сможет она играть важную роль в новой войне. Это резюме вызывает бурю со стороны Буденного. Он объявляет, что Тухачевский "гробит Красную Армию". Тухачевский, обратясь к Буденному, с улыбкой говорит: "Ведь вам, Семен Михайлович, и не все объяснить можно!" – и зал реагирует смехом.

Когда Пифагор доказал свою теорему, он принес в жертву богам сто быков. С тех пор, если делается большое открытие…

А открытие заключалось в том, что конница перестала быть главной ударной силой современной армии. На смену пришли железные кони. Но как же тогда Буденный и его друг Ворошилов? Пока Главная инспекция кавалерии не подчинена Штабу РККА. Но ясно, что это явление временное, положение друзей-товарищей незавидно, не под силу им конкурировать с образованными и одаренными коллегами-генштабистами. Тут кстати гибнут в авиакатастрофе высшие офицеры Штаба РККА, ответственные за механизацию армии, среди них зачинщик всей этой кутерьмы, главный теоретик новой стратегии и тактики, Триандафиллов. Не чистка ли это, только еще в скрытой форме?

По количеству случайностей и сумме деяний Сталина, по хладнокровности и размашистости его "ЗА" на тысячах расстрельных списков из сотен фамилий потомки вправе исходить из презумпции виновности. Пусть адепты Сталина докажут, что авиакатастрофа, в которой погиб друг Тухачевского36 комкор Триандафиллов, не устроена с одобрения вождя. Пусть докажут, что не было попойки в Кремле после расстрела восьмерки и что дуб Буденный, захлебываясь смехом, не говорил возбужденно своему боссу: "Ну, объяснили ему, высоколобому? Всё объяснили? Всё понял?" А босс "в усах улыбку прячет"...

Брали лучших – тех, чьего интеллекта вождь опасался37. Тех, кто догадывался о смысле творящегося, скрытого под абсурдными обвинениями в измене Родине и сотрудничестве с иностранными разведками. Вождь превосходил тех, кого ликвидировал, не интеллектом, а коварством, ханжеством, подлой решимостью. Тут он был недостижим.

Интеллекты высоколобых были ликвидированы.

Нули, возведенные в степень, остались нулями.

С ними страна вошла в лихорадочную подготовку к войне.

С ними и в войну вступила.

"Разгром Красной Армии силами НКВД – самое крупное по последствиям деяние Сталина. Исследовано оно пока еще очень и очень слабо... Лишенные важнейших документов, мы не можем обсуждать проблему с достаточной глубиной. Попытаться восстановить ход событий, называя вероятные причины – вот, пожалуй, все, на что можно сегодня рассчитывать". (Ю.Геллер, В. Рапопорт, "Измена Родине")

Гений всех времен и народов, великий вождь и учитель, отец трудящихся всего мира, вот он перед нами при свершении величайшего своего деяния – разгрома своих вооруженных сил.

Книга российских историков. потрясающая собранными в пору глухую фактами и вложенными эмоциями, была завершена в июле 1977 года. Дорого она им обошлась. С тех пор пал СССР и открылись архивы – следственные дела, сфабрикованные нередко уже над телами командармов, чтобы задним числом оформить их уничтожение. Вышли труды, описывающие машину уничтожения, начиная от ареста и до выстрела в затылок, лишь минутами отделенного от вынесения приговора, который всегда "обжалованию не подлежит". Ссылаюсь прежде всего на книгу Сувенирова "Трагедия РККА.1937-1938". Обогатилась ли история объяснением причин чистки? Военный историк академик Сувениров ограничивается описанием террора и завещает беречь армию, ссылаясь на страшный опыт войны. Но не объясняет, почему армия стала объектом столь ожесточенной злобы вождя.

Аттестуя чистку РККА "самым крупным деянием" Сталина, Геллер и Рапопорт замечают, что, если историки в своей яростной полемике и не приходят к единому мнению, то все равно понимание истории обогащается новыми концепциями.

Вот еще одна концепция чистки РККА. Если она в таком именно виде не сформулирована российскими историками, то лишь потому, что они (Геллер и Рапопорт, в частности) желали, якобы в оправдание жертв террора, представить РККА послушной Сталину. Но послушных не уничтожают, это участь строптивых. Гитлер убрал военных-оппозиционеров – и Сталин убрал непокорных командармов. Сопротивление было пассивным, но оно было. Фюрер избавился от строптивцев по-своему, вождь по-своему. Убивать Гитлер не мог, он ушел бы вслед за первой же своей жертвой. Ему хватило смещения двух ключевых фигур. Недовольные ушли, и армия стала послушна фюреру. Сталин не признавал отставок, а призраки его не тревожили. И он умертвил командармов, мораль которых не допускала захватнических войн и террора по отношению к собственному населению. Теперь он мог вести любую внутреннюю и внешнюю политику. Армия перестала быть носителем морали.

Верхушка РККА была, к несчастью, так безупречна и таким обладала авторитетом, так возвышалась своими человеческими качествами, а, прежде всего, преданностью делу, что поверить в вину "восьмерки" армия не смогла, просто не переварила этого. Но вождя не убрала. И тогда вслед за первыми восемью отправились тысячи других, практически весь высший комсостав армии, цвет среднего комсостава и рядовых.

Остается добавить, что еще одна концепция открытием не является. Она была высказана Джоном Эриксоном в его книге "The Soviet High Command" ("Советское Главнокомандование") еще в 1962 году, за пятнадцать лет до написания Геллером и Рапопортом их книги. Разумеется, этот великий труд в то время был им недоступен. Но теперь любая литература доступна всем, и все, что требуется исследователю – это перестать видеть РККА до чистки покорным орудием вождя. Если бы это было так, чистка не была бы нужна.

Да, факты не позволяют утверждать, что военные умышляли против Сталина. А факты – упрямая вещь. Но все ли факты нам известны? Если по сию пору закрыты для публики британские архивы в той архисвободной стране, так ли нелепо предположить, что засекречены в каких-то разделах и российские архивы? В тех, где могут быть укрыты свидетельства намерения достойнейших людей державы осуществить противозаконную смену властителя – переворот. И даже наметки плана переворота. Что не было оглашено даже на процессе, ибо могло послужить сценарием, соблазнительным для судей, пока еще гулявших без конвоя, но способных после процесса прозреть и увидеть суть происходившего в стране. А позднее, после смены властителя, в интересах ли власти обнародовать разработанную лучшими военными умами технологию смены правления в стране с сильной армией, но бесчеловечным правителем и покорным ему всепроникающим аппаратом сыска? Не лучше ли таить такие разработки? (Спекуляция, конечно…)

В годы перестройки стали выходить книги, раскрывшие многое. Международный фонд "Демократия" издал тома документов, считавшихся секретными. (В том числе издан в 2001 году том под названием "Георгий Жуков. Стенограмма Октябрьского (1957) пленума ЦК КПСС и другие документы". Не могу отказать себе между делом в невинном удовольствии привести аннотацию этого тома, составленную Александром Николаевичем Яковлевым: "Сборник документов отражает послевоенную судьбу маршала Жукова. Уже в 1946 году он подвергся сталинской опале, а в 1957, в разгар его плодотворной деятельности на посту министра обороны, стал жертвой партийно-номенклатурного заговора" (курсив мой. – П.М.) В той же серии ("Россия, ХХ век" издан в 1999 году том документов под названием "Власть и художественная интеллигенция. 1917-1953", в изобилии содержащий докладные записки, спецсообщения и справки секретного отдела ГУГБ НКВД СССР о настроениях среди писателей и артистов с дословными записями их высказываний. Верхом наивности – чтобы не сказать глупости – было бы предполагать, что рядом в архивах не лежат куда более важные для Сталина записи высказываний военных по поводу положения в армии и стране. До сих пор об отношении военных к Сталину не просочилось ничего. Утечка информации из "военной комнаты" дает кое-что лишь о Ворошилове. Сталин якобы поощрял критику бездарного, но лично преданного ему наркома, называя ее "конструктивной". Этому верится: профессиональный провокатор играл в свою игру. Отношение к Ворошилову было оселком отношения к нему. По высказываниям о Ворошилове он отсеивал военных. Он-то знал: нельзя оставаться с армией один-на-один, Голодомора и репрессий ему не простят. Да и споры по вопросам технического оснащения армии служили ему лишь инструментом для проверки лояльности командармов. Куда более глубокими, хотя и не подлежавшими обсуждению, были вопросы стратегии. Командармами пособничество немцам не одобрялось даже при том, что от Германии поступали технологические секреты, особенно в области боевой химии (так и не нашедшей применения в войне). Эти невысказанные разногласия были принципиальными. Командармы догадывались, что вождь не заинтересован в слабой и мирной Германии. Что ему не нужен мир в Европе. Что он желает военного конфликта, притом глобального, чтобы самому, оставаясь до поры в стороне, использовать на решающем этапе все выгоды нейтралитета.

Только ли? Или кое-кто из военных понял и то, что из этого следует? Что мудрый вождь товарищ Сталин, играя роль верного ученика и продолжателя дела Ленина, давно изменил этому делу, а, значит, и идеалам, которым все они служат? И строит не социализм, хотя бы в одной отдельно взятой стране, а деспотию своей личной и безграничной диктатуры? Что он уже не вождь партии, а царь, и занят расширением границ своего царства? Так ли трудно было понять это Якиру после ознакомления с документами "серой папки"?

Но тогда записи таких бесед являются обвинительными актами уже не против командармов, а против вождя. Возможно, с фактами – с деталями устранения Кирова, Куйбышева, Орджоникидзе. Что ж, такая версия неплохо объясняет глухое молчание вокруг командармов. Отсутствие даже реплик, хотя бы и против них свидетельствующих. Объясняет и непробиваемую герметичность архивов.

Разгром РККА стал причиной наших военных потерь. И даже причиной войны. Так считал более чем лояльный по отношению к Сталину и авторитетнейший в Советской армии военачальник, маршал Василевский. Ученик Шапошникова, он, несомненно, выражал взгляды учителя, уцелевшего, но раздавленного чисткой как личность, не оправившегося от нее, зато, как никто, знавшего мощь уничтоженных талантов и, в противовес своему, силу их характеров.

Иллюстрацией является участь одного из них.

19. Участь маршала Блюхера

Как трактуется жизнь и смерть командармов полстолетия спустя после их трагической гибели, видно из описания страшной даже по меркам чистки участи маршала Блюхера.

Бойкий и, видимо, популярный российский журналист о военном таланте маршала пишет*: "О деятельности Блюхера в годы Гражданской войны рассказано столь много, что повторяться нет смысла". Приводится уникальный перечень наград маршала, среди которых ордена Красного Знамени и Красной Звезды, оба под № 1, но, вразрез этим наградам, такое идет замечание: "Казалось бы, все это говорит о несомненном военном таланте Блюхера. Но здесь надо отметить, что все время Блюхер воевал с довольно слабым противником".

Словом, молодец против овец... А кто отмечает? Какого рода военный авторитет?

Для журналистики, во многом, к сожалению, формирующей общественное мнение, характерен этот прием – дескать, о персонаже уже столько сказано!.. И замечание о слабом противнике сводит на нет заслуги героя. Так делают, желая обернуть известное сенсацией. Или выполняя задачу.

 

Маршал Василий Блюхер

 

Рядовой потребитель газетной продукции, читая журналистские изыскания – неважно, заказные или подсказанные желанием славы, – деяния персонажа не помнит. В лучшем случае помнит имя и область деятельности: министр, маршал, академик… Да и где столь много сказано о деятельности Блюхера в годы Гражданской войны? Книги о репрессированных полководцах малодоступны. Наверное, не худо бы привести справку о противниках Блюхера и предложить читателю самому судить о силе их и слабости, а также о заслуженности наград Блюхера. Вопрос о наградах решал РВС – Троцкий и его заместитель Склянский. Не верится, что они ни за что награждали вновь учрежденными орденами все того же человека.

В 1918-м противником Блюхера на Урале был атаман Дутов. Чехословацкий мятеж заблокировал красных между чехами и дутовцами у Белорецка. Командиром объединенных красных отрядов был избран Каширин (авторитетный впоследствии командир РККА, командарм 2-го ранга; как и Блюхер, назначен членом трибунала на процессе Якира-Тухачевского в июне 37-го, но уже в августе арестован и, как и Блюхер, уничтожен в 38-м). Это еще партизанщина, но знаменательно, что Блюхер избран заместителем Каширина. Сводный шеститысячный отряд в июле 1918 года с ожесточенными боями дошел до Юрюзани, но вынужден был отступить в исходный район. Раненого Каширина сменил Блюхер, преобразовал отряды в полки, батальоны, роты и предложил новый план похода – на Красноуфимск, через заводские районы, где окруженные могли получить пополнение. В походе отряд вырос в дисциплинированную армию, организованную в стрелковые и кавалерийские полки, при артиллерии и вспомогательных подразделениях. Эта армия разбила противостоящих ей белых в районе Зимино и на неделю, критическую для белых, блокировала их сообщение с Сибирью. Пройдя полторы тысячи километров по горам и болотам, проведя более двадцати боев и разгромив семь белогвардейских полков, армия Блюхера нанесла поражения белым на р. Уфе и победоносно соединилась с войсками Восточного фронта. Здесь Блюхер в качестве начальника 30-й и 51-й дивизий и заместителя командующего той же 3-й армии участвовал в разгроме адмирала Колчака, что, как известно, ему тоже удалось.

В должности начальника 51-й дивизии Блюхер проявил себя при штурме Перекопа.

Как военный министр и главком Народно-революционной армии ДВНР он руководил реформой армии и разгромом белых под Волочаевкой, обнаружив попутно недюжинные способности в сложной дипломатической игре вовлеченных в интервенцию стран.

Кто слабый противник? Чехи? Казаки? Герой России адмирал Колчак? Врангель? Даже если Блюхеру противостояли не лучшие армии, то ведь и под его началом не гвардия была.

Или дело не в слабости противника, а в том, что в нужный момент в нужном месте Блюхер умел оказаться сильнее? Сие и есть военное искусство.

Или, быть может, в обороне Блюхер оказался не стоек? Да ведь это он защищал легендарный Каховский плацдарм, одну из самых горячих точек Гражданской войны.

Да, скажет читатель, но он слабо воевал на Хасане. Приказ Ворошилова с обвинениями Блюхера неотразим, как топор:

"Руководство командующего КДфронтом маршала Блюхера... у оз. Хасан было совершенно неудовлетворительным и граничило с сознательным пораженчеством. Все его поведение за время, предшествующее боевым действиям, и во время самих боев явилось сочетанием недисциплинированности, двуличия и саботирования отпора японским войскам, захватившим часть нашей территории... От всякого руководства боевыми действиями т. Блюхер самоустранился, прикрыв это самоустранение посылкой начштаба фронта тов. Штерна в район боевых действий..."

В таких выражениях клеймят изменников. Это помимо обвинения в неразберихе с оружием и боевым имуществом, в слабой выучке войск и их неготовности к выступлению по тревоге на защиту границы при вторжении врага. Для такого военного, каким был маршал, столь грубые недочеты непростительны.

Но – "Стоп, камера!" Сделаем перерыв. Не было в 1938 году вторжения японских войск на советскую территорию, а был мастер провокаций Сталин, и было вторжение советских войск на японскую территорию. Тот же прием Сталин год спустя применит на финской границе, но к тому времени не останется в РККА никого, чтобы, вопреки воле вождя, пытаться сгладить конфликт. И состоится позорная финская война.

Однако, мы забегаем вперед...

Первые репрессии против армии мало затронули Дальний Восток. 1937 и начало 1938 прошли для ОКДВА относительно спокойно. Но в июле 1938 прибыли новый начальник ГлавПУ РККА Мехлис и замнаркома внутренних дел Фриновский, каждый в отдельном поезде.

Цитирую с сокращениями книгу Геллера и Рапопорта:

"... Командиров стали хватать сотнями38. Нельзя сказать, что момент был выбран удачно. Обстановка на границе была накаленной – не без помощи Сталина. У вождя сложилось впечатление, что Дальний Восток – это пороховая бочка. Китайцы и корейцы, живущие под японским сапогом, ждут только искры, чтобы разжечь пламя народно-освободительной борьбы. Карательные органы занялись высеканием искры. На границе имелись не демаркированные участки, однако пограничные патрули обеих сторон ходили по определенным маршрутам и столкновений не происходило. В конце июля на границу пожаловали Фриновский и заместитель начальника Управления НКВД по Дальнему Востоку Гоглидзе. Собрали пограничников свежего набора, незнакомых с местными условиями. Им были вручены новые карты, где некоторые участки, фактически контролируемые японцами, были показаны как наши.

29 июля на одном из ложно обозначенных участков в районе оз. Хасан произошел инцидент. Наши пограничники увели с собой захваченного японского офицера* в качестве доказательства нарушения границы. Высоты Заозерная и Безымянная по молчаливому соглашению считались ничьими. Наши тут же их заняли. Японцы выбили оттуда советские части и укрепились. Развернулись военные действия крупного масштаба. Положение наших войск осложнялось приказом Сталина: воевать так, чтобы ни одна пуля не пролетела на японскую территорию. Посему высоты пытались захватить с помощью почти что одних штыковых атак. Когда наши части поднимались в атаку, японские огневые точки говорили во весь голос. Потери были чувствительные. Наконец, ценой больших жертв удалось овладеть спорными высотами. 11 августа военные действия были остановлены. Была выполнена демаркация границы, закрепленная в мирном соглашении. Вспышка народных восстаний не состоялась".

Быть может, даже в этой стычке потерь было бы меньше, если бы подразделениями командовали не вчерашние сержанты и старшины, а командиры, которые готовили войска и которых "похватали сотнями". Тогда все знали бы, где находится запас оружия и боевого имущества. И оно своевременно было бы выдано на руки. И части следовали бы порядку выхода на позиции, а рода войск взаимодействовали по-прежнему.

Трудно поверить, что Блюхер не командовал. С точки зрения Сталина. он был недостаточно решителен. Почему?

Едкая ирония заключена в подобии 1938 и 1941, когда Сталин, узнав о начале войны, не отдавал приказа об отпоре. Отменный стратег, Блюхер знал, что опасность грозит стране с запада. Конфликт на востоке ей решительно ни к чему. Ему и в голову не приходило (если приходило, он гнал эту мысль), что Сталин провоцирует японцев. Быть может, устранение лучших людей армии такую мысль возбуждало: провоцирует, чтобы тут же замириться, но свалить вину на него, Блюхера, и тем оправдать расправу с ним. Вот маршал и держался в стороне. А три года спустя инициатор ворошиловского приказа вождь и отец повел себя и впрямь позорно, принял вторжение вдоль всей госграницы за провокацию, о которой фюрер не знает, и замер в страхе. Армия гибла, а приказа на отпор не поступало! Вот кто саботировал отпор агрессору. Вот где были потери. Вот где была каша. Вот где материально-техническая база не просто не была развернута, но позорно сдана врагу, существенно дополнив его тактический арсенал.

Снятый с командования и отправленный на принудительный отдых, маршал много думал. И на свою беду додумался. В начале октября он написал письмо Сталину:

"Все, что произошло, – результат провокации... Мои парни грудью шли на пулеметы японцев... Фриновского и Гоглидзе следует убрать с Дальнего Востока и наказать..."

Это, впрочем, сделали позднее. Наказали за неловкость.

Своим письмом Блюхер обнаружил, что, вдобавок к пассивности в конфликте, догадался о причине его. (Войска к оз. Хасан были подтянуты заранее…) Значит, и об инициаторе? Его вызвали в Москву и 22 октября 1938 года арестовали.

В статье излагается розово-нежная версия смерти маршала. Сломленный пытками Блюхер (достижение, упомянуто о пытках!), 6 ноября признал себя виновным, а через два дня на допросе почувствовал себя плохо и... "Смерть наступила внезапно от болезненных (выделено мной. – П.М.) причин: от закупорки легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза. Тромб образовался в результате недостаточной деятельности сердца на почве общего атеросклероза". Это о маршале, тренированном сорокавосьмилетнем здоровяке. Не от побоев тромб, а от атеросклероза!

Заканчивается статья и вовсе помпезно, не цитатой из врачебного заключения, а, так сказать, творчеством самого журналиста: "Все остальные органы – кожа, кости, шея, грудина и ребра – по заключению врачей были целы". Ну, вот, не переломали же ему все кости. Так и рвется из груди: "Великому Сталину – слава!"

Что ж, заглянем в альтернативный источник:

"Маршала содержали в Лефортово. Первый допрос снимал свежеиспеченный замнаркома Берия. Обвинения были тяжелые: связь с японцами с 1921 года, намерение перебежать к ним с помощью брата-летчика. Блюхер все отрицал. Смерть наступила 9 ноября 1938 года. Путем опроса свидетелей Душенькину (начальник Центрального архива СА. – П.М.) удалось установить, что Ежов собственноручно застрелил Блюхера в своем служебном кабинете. Приговор сочиняли над трупом". (Геллер и Рапопорт, "Измена Родине")

Если совесть не цензор, писать можно все. Читатель такими публикациями поставлен в положение, когда он должен затевать самостоятельное расследование, ибо фактов у него нет, а есть лишь ссылки тенденциозных журналистов на то, что факты общеизвестны.

Нет, не общеизвестны.

Это не апология Блюхера. Маршал не безгрешен. Стратег, он рано понял, что к чему. Согласившись на XVII съезде фальсифицировать протокол счетной комиссии, где значилось, что против Сталина подан лишь один голос, он сделал свой выбор. Он не мог представить, что дружба с Гамарником и Якиром обрекает его на гибель. Запятнанный уступчивостью, он был пожалован маршалом – и спустя два года оказался введен в трибунал, судивший его лучших друзей.

Нам не дано вообразить степень потрясения, испытанного Блюхером при самоубийстве его идола Гамарника и ликвидации восьмерки – цвета и совести армии. Можно лишь гадать о силе и глубине шока и о том, что думали оставшиеся на воле. Большинство, имевшее неосторожность где-то высказаться о вожде, знало: их ждет та же участь. И мысль, что их выведут на позор, где они, запуганные судьбой детей, жен, матерей, будут лгать и поливать себя грязью, приводила их в отчаяние.

Вот иная версия гибели Блюхера, трагизм ее не уступает по силе библейским и древнегреческим сюжетам. Глаз, выбитый маршалу, долгое время фигурировал в мучениях Блюхера почти символически. Но стал известен смысловой вариант этого символа. На очередном допросе после вымученного признания, когда от маршала добивались новых имен и новых признаний, он схватил со стола следователя заточенный карандаш и выколол себе глаз, чтобы его, изуродованного, нельзя было выставить перед доверчивой публикой на очередном процессе. И тут же был пристрелен Ежовым.

Такова изнанка трагедии маршала.

В Англии Томас Мор безмятежно пошел на казнь, чтобы сохранить честь. Не зная колебаний. Почти весело: когда-то ведь и умереть надо! А в СССР угодничество довело честного вояку Блюхера до ужасающего поступка, которым в последнем усилии он защитил свое достоинство.

 

(продолжение следует)



·                  * Якир был единственным, кто противостоял вождю в деле Бухарина-Рыкова. "О мужественном поведении И.Э. Якира, входившего в комиссию по решению судьбы Бухарина и Рыкова и воздержавшегося от голосования, я узнала от жен Якира, Уборевича (Иерониму Петровичу сообщил об этом сам Якир), наконец, то же говорила мне жена Чудова. Учитывая ситуацию, поступок Якира можно приравнять к выступлению в защиту Бухарина и Рыкова". (Анна Ларина)

·                  * Еженедельник «Курьер», издающийся в Нью-Йорке и перепечатывающий наиболее скандальные материалы из российских газет и журналов.

·                  * Точнее прелюдия Хасанского инцидента описана на сайте «Независимое военное обозрение». – П.М.



22 В самом полном на конец девяностых годов "Мартирологе РККА, 1936-1941", составленном акад. О. Сувенировым, нет этих имен. Это тем более странно, что Сувениров неоднократно ссылается на книгу Геллера и Рапопорта, сообщивших примерные даты гибели Геллера и Петенко. Можно объяснить отсутствие в мартирологе Охотникова тем, что он, сосланный 1933 году, в то время уже не числился за армией. Отсутствие имен Геллера и Петенко объясняется, вероятно, тем же. Во многих случаях аресту предшествовало увольнение из РККА.

23 В 60-е на Украине был популярен устный рассказ о том, как создавался фильм "Щорс". На встрече Сталина с кинематографистами Александр Довженко восхищался, как положено было, фильмом Васильевых "Чапаев". Сталин прервал его: "Пора уже вам, украинские кинематографисты, сделать фильм о своем украинском Чапаеве". Довженко заверил, что фильм будет и по возвращении в Киев помчался к Якиру: кого имел в виду Сталин? Якир составил список из сорока имен, вполне равноценных, как заверил Якир друга-кинематографиста, если не считать Примакова, которого Сталин, конечно же, не имел в виду. Со списком Довженко пошел к Косиору. Тот дополнил список именем самого Якира и вернул Довженко с замечанием, что Сталин не имел в виду живых, а он никому не отдает предпочтения. Пришлось Довженко уточнять вопрос об украинском Чапаеве с вождем…

Справка: Щорс был застрелен в трех верстах от боя на своем командном пункте. Черняк застрелен в штабе даже не во время боя. Боженко отравлен. Украинцы были незалэжники, Сталин на то время – наркомнац, Троцкий – председатель Реввоенсовета… Были эти акции проявлением их сотрудничества в известных сферах?

24 Замученный Шмидт оговорил себя, но не назвал ни одного имени.

25 Артур Христианович Артузов (Фраучи), корпусной комиссар, зам начальника разведуправления РККА (арестован 13 мая 1937 года), вскрыл себе вену и кровью выцарапал свой приговор Сталину на стене тюремной камеры. С арестов в разведуправлении и началась чистка РККА, причем, арестованных нередко тут же расстреливали (тайно, с лета 1936 года). Ходит легенда, что Фраучи-Артузов, автор легендарной операции "Трест", противился вождю в вопросе о судьбе польских офицеров. Если так, то сказка берет начало в Большой Советской энциклопедии, лживо датирующей смерть Артузова июлем 1943 года. Хотелось бы, чтобы, как и немцы, что бросили свои жизни против жизни Гитлера, Артузов был тем советским святым, что встал между Сталиным и жертвами Катыни, ценою жизни отделив преступления вождя от воли народа. Увы, историю можно фальсифицировать, но нельзя изменить. Артузов не дожил до оккупации Польши, его расстреляли 21 августа 1937 года. Мотивы его раннего ареста (до Якира со товарищи) теперь ясны: Артузову, бывшему руководителю агентуры на Западе, было известно о заказе у гестапо компрометирующих материалов на военных, находившихся в оппозиции к Сталину. Донесение об этом он даже написал Ежову. В кому сказал об этом помимо Ежова?

26 В Киевском и, особенно, Одесском округах и на флотах. Флот больше считался с данными разведки, чем с данными Москвы. Наркомвоенмор Н.Г.Кузнецов ослушался Сталина и, не убоявшись гнева хозяина, предупредил о возможности нападения флот. Таких примеров немало, и гнезда готовности сыграли все же свою роль в начале войны.

27 Тухачевского в одном выступлении Сталин назвал "демоном Гражданской войны", что звучит двусмысленно. Двусмысленностей с Якиром он не допускал.

Военные парады традиционно принимались на конной выездке. У Якира был больной позвоночник, он не мог сидеть на коне. Для него вождь сделал единственное в РККА исключение. Специально куплен был роскошный кабриолет, кажется, "Паккард", и командующий КОВО на парадах объезжал войска, стоя в машине. А Сарре Лазаревне Якир вождь в феврале 1937 отечески внушал беречь мужа, "он чрезвычайно ценный для нас человек". Вероятно, это и вызвало к жизни легенду о благоволении вождя. (Геллер, Рапопорт)

28 Все что нашел сказать о Якире писатель Радзинский в книге "Сталин".

29 Станислав Викентьевич Косиор родился в Венгруве, Польша, в 1889 г. 15 октября 1917 года он председательствовал на заседании Петроградского комитета РСДРП(б) при обсуждении вопросов подготовки вооруженного восстания. В 1918 году руководил нелегальной подпольной работой на оккупированной немцами Украине. Пережил Якира на полтора года.

30 Фальшивку сфабриковали заграницей, куда бежали кадры охранки, – так называемый документ Еремина. Работа была – на всякий случай – грубая, от нее за версту разило реабилитацией Сталина. Факт сотрудничества с охранкой не скрывался, иначе не о чем было бы говорить, но подчеркивалось, что Сталин (в документе, датированном 1913 годом, он лишь раз назван Джугашвили, все остальные поименования – Сталин) порвал все отношения с охранкой. Двусмысленность документа дала бы Сталину в случае публикации отличные шансы для защиты от предъявителей, да еще и с оборотом вины на них самих. Теперь обилие вариантов этого документа и комментариев по его поводу (как просталинистов, так и антисталинистов) при невозможности в нынешней ситуации выделить оригинал и подвергнуть документ Еремина объективной и независимой экспертизе, делает безнадежной любую попытку исследования.

31 Черный юмор ситуации в том, что Куйбышев и Орджоникидзе сами успели наломать дров и далеко вышли за уровень компетенции, каждый в своей сфере – Куйбышев в Госплане, Орджоникидзе в тяжелой промышленности. Но там критиковать их было некому. Критиков к тому времени уничтожили, как врагов народа. Чего еще было ждать Орджоникидзе?

По свидетельству современников, разочаровавшись в Гитлере, фон Фритч, тем не менее, отказался от мысли прибегнуть к силе для его свержения. Это могло привести к кровопролитию, которого он не желал даже для спасения своей чести – как будто его генеральская честь была главной проблемой соотечественников-немцев!

32 И снова параллель с мучениками-немцами. Их упрекают в небрежной подготовке покушения на Гитлера, что, дескать, привело к затяжке войны, к жертвам и разрушениям 1944-45 гг. Словно участники покушения сами не понимали, насколько тщательно надо готовиться. Словно время однорукого, трехпалого Штауффенберга не было ограничено напряженными сложившимися условиями покушения и служебными обязанностями, которые он столь блестяще и неукоснительно выполнял.

33 Когда поставленный на место Гамарника Мехлис прибыл в 1938 году на Дальний Восток с громадными полномочиями, Блюхер, уже чуявший занесенный топор, не только не оказывал новому начальнику ГлавПУРа тех знаков внимания, какие почтительно и с радостью оказывал Гамарнику, но, даже зная, чем рискует, вовсе отстранился от общения с ним.

34 18 февраля 1937 года зам главного редактора журнала "Россия на стройках" М.С.Кусильман волей случая первым оказался в кабинете наркома после рокового выстрела. Он прозрачно намекнул мне о страшном подозрении, когда я беседовал с ним, собирая материал для книги о Цезаре Куникове. В 1974 году до перестройки было еще далеко, и Кусильмана трудно обвинять, что он не сказал больше.

Геллер и Рапопорт ставят смерть Орджоникидзе в связь с делом Зиновьева и Каменева. Сталин обещал им жизнь за лояльное поведение на процессе. После их расстрела Серго встал на дыбы. Смерть сразила его за неделю до открытия важнейшего пленума ЦК. Армия еще не была тронута. Есть основания полагать, что, выступи Орджоникидзе на пленуме против Сталина, у него нашлись бы сторонники среди членов ЦК, готовые поддержать его не только морально. Что опять же рисует Серго в лучшем свете: он не скрыл своих чувств и намерений, как годами скрывал их Сталин.

35 "Гигант Криворучко, командовавший 2-м кавкорпусом после Котовского, отличался непосредственностью и необузданным нравом. Он боготворил Якира, который, кстати, очень мягко, по-отечески относился к его кавалерийским выходкам. В других обстоятельствах Криворучко, не задумываясь, отдал бы жизнь за командарма. Здесь он смолчал. ... Позже, в  застенке, проявилась натура Криворучко. Он  схватил следователя и задушил, потом долго, действуя его телом, как дубиной, отбивался от охранников – пока не был застрелен". (Геллер и Рапопорт).

36 Г-н Резун-Суворов в своем сенсационном "Ледоколе" сделал среди прочих еще и такое открытие: Тухачевский ненавидел Триандафиллова. То была, верно, заготовка к одной из будущих книг В.Суворова с объяснением гибели Триандафиллова диверсией Тухачевского. Источник этого потрясающего открытия, как всегда, не назван. Впрочем, квазиисторики нередко приводят номера папок или следственных дел, в которых нет того, что они утверждают. Дескать, пройдет – хорошо, нет – нет. При их тиражах обычно проходит... Геллер и Рапопорт пишут в примечании к одной из глав: "Все, кому надо, знали: Сталин неприязненно относился к Тухачевскому и всем его предложениям. Однажды, когда нужно было провести в Политбюро увеличение армии, Тухаческий со своим другом Триандафилловым пошли на военную хитрость. Тухачевский в докладе назвал не ту цифру, которую хотел. Триандафиллов ему возразил. Сталин обрадовался случаю досадить и присоединился к поправке. Она была принята как предложение Сталина-Триандафиллова". Не эта ли шутка стоила Триандафиллову жизни?

37 Когда пышноусый генерал от кавалерии Ока Городовиков пожаловался дружку Буденному на массовость арестов и выразил опасение, что этак и его загребут, друг сказал, разгладив свои усища: "Не дрейфь, Ока, берут только умных",

38 В том числе командира т. наз. "Колхозного корпуса" Рокоссовского. Он служил под началом Уборевича, был у того на лучшем счету и, конечно, сам был о своем начальнике превосходного мнения. Чудо, что Рокоссовского не убили. Возможно, сработало личное обаяние. И это играло роль. Все играло роль, если не было указаний вождя, и ничто не играло роли, если они были. По поводу Рокоссовского вряд ли были указания. Все же надо бы найти фамилию следователя, ведавшего его делом, и хоть посмертно наградить – в поощрительный пример всей корпорации следователей, предупреждающий от чрезмерного усердия.

Несколько цифр о размахе репрессий:

За 1935 и 1936 годы арестовано 190 246 человек, из них расстреляно 2 347.

За 1937 и 1938 годы арестовано 1 372 392 человека, из них расстреляно 631 897, в том числе по решениям внесудебных органов 631 692. Источник – ЦК КПСС, "Об антиконституционной практике 30-40-х и начала 50-х годов" от 28 декабря 1988 г.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 2330




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer6/Mezhiricky1.php - to PDF file

Комментарии: