Идея
сходить в Московскую хоральную синагогу принадлежала Игорю, нашему племяннику.
Приехав из Ленинграда и устроившись в гостинице, я позвонил ему, сообщил свои
координаты и пригласил заглянуть. Вот он и заглянул – с коньяком и приятелем,
кажется, из Уфы, и с совершенно неожиданной идеей посетить синагогу. Правда, объяснить
по какому поводу он приглашает меня и уфимского гостя в синагогу, он не мог.
Завтра сами, мол, увидите, будет праздник...
Сообразив,
что на дворе стоит бабье лето, я за коньяком прочитал ребятам краткую лекцию об
еврейских осенних праздниках - Рош ха-Шана, Йом Кипур, Суккот, Симхат Тора (на
идиш – Симхастойре). При этом пришлось признать, что, несмотря на свои
познания, за еврейским календарем тоже не слежу и помочь Игорю назвать
праздник, на который он нас зовет, не могу. Высказал догадку, что в синагоге
будут, возможно, отмечать Рош ха-Шана. Или Йом Кипур?
Когда
мы прощались, Игорь сказал, что в синагогу следует ехать заранее, чтобы найти
место для парковки его старенького «Москвича». Я же в который раз решил
наконец-то завести еврейский календарь. А гость Игоря очень по-комсомольски
заявил, что ему, убежденному атеисту, в синагоге делать нечего.
Это
происходило в семидесятых. Процесс национального возрождения советских евреев
заметно оживился, широко обсуждались вопросы эмиграции.
Назавтра
мы оказались в машине втроем – Игорю удалось своего гостя уговорить. Я был в приподнятом
настроении. Приятная возможность побывать в Московской синагоге обрела
одновременно привкус неожиданного приключения – ведь мы так и не выяснили,
какой сюрприз нас там ожидает.
...Пристроив
машину достаточно далеко от синагоги, мы продолжили путь пешком. По мере
приближения к улице Архипова, оказались в потоке людей, идущих в том же
направлении. Это были евреи в возрасте от 25 до 50 лет, они шли группами,
разговаривали громко, держали себя независимо. Обращала на себя внимание
какая-то необычная раскованность этих людей – такого я никогда раньше ни в
Ленинграде, ни в Москве не наблюдал... А вот и заполненная народом улица
Архипова. Сколько же там могло быть людей? А они все прибывали и прибывали. О
том, что б пробраться ко входу в синагогу, не могло быть и речи. И это
происходит в Москве, в связи с еврейским праздником?! Недоумевая, я пытался
подобрать этому событию подходящее название и ничего лучше, чем народный
фестиваль придумать не смог. Спустя годы, уже в Америке, удалось узнать,
что у Московской синагоги собралось тогда не менее 30 тысяч человек. Находясь
же там, мне вспомнилось, что подобное паломничество было в свое время вызвано
приездом в Москву Голды Меир и что закончилось оно сталинскими антисемитскими
репрессиями...
Наслаждаясь
нашей растерянностью, Игорь время от времени приговаривал «ну, и как?», а
затем, хитро улыбаясь, бросил своему уфимскому гостю: «Думаешь, здесь все люди
религиозные?»
Между
тем откуда-то донеслась музыка. Внимательно вслушиваясь в эти, как оказалось,
уж очень знакомые звуки и все более поражаясь происходящим, я начал
догадываться... Музыка звала... нет, она от каждого настоятельно требовала -
пляши! Сказать, что люди заулыбались – значит ничего не сказать. Нет, произошло
нечто совсем другое. У окружавших меня людей стали вдруг какие-то счастливые,
необыкновенно радостные, даже торжествующие лица. Исчезла свойственная
советским людям настороженность, выражавшая их постоянную готовность уклониться
от поджидающего удара.
И
вдруг я эту музыку вспомнил. Веселую, зажигательную, единственную в своем роде,
ее нельзя было спутать ни с чем. Эти задорные звуки, в которых перемежаются
скрытая печаль, радость и громкий смех, ассоциировались в моей памяти только с
одним словом на идиш, ставшим внезапно очень нужным - Симхастойре. Сколько я
себя помню, эта незабываемая музыка звучала только в праздник Торы. Посвященный
завершению старого и началу нового годового цикла чтения Пятикнижия, его, как
мне казалось, отмечали, в основном, евреи религиозные. Здесь же он на моих
глазах превращался в праздник возрождения национальной памяти. А само чудо
возрождения совершали эти дивные, достающие до глубины души, звуки.
...Заполнившая
всю улицу Архипова музыка унесла меня в мое далекое детство.
И я
увидел тогдашних евреев Вильно и Лиды, Глубокого и Дуниловичей, Вилейки и
Дисны, танцующих в нашей старой синагоге. И не заметил, как стал танцевать
вместе с ними. С теми, чей прах в ямах Литвы и Белоруссии, в Бабьем Яре и в печах
Освенцима. А с нами и вокруг нас танцевали Игорь, совсем незнакомые мне
московские парни и очень нерелигиозный гость из Уфы...
Слово
«Симхастойре» связало меня с окружающими, породив могучее чувство единения со
всем своим народом. И тогда я увидел происходящее по-новому. Московские евреи,
взявшись за лацканы своих пиджаков и высоко подняв головы, в упоении
«вытанцовывали» свой протест против «пятой графы», против унижения,
дискриминации и лицемерной политики Кремля. Этим танцем они выражали свою
солидарность с еврейским государством, требовали разрешить эмиграцию.
Подавляющее большинство участников этой «танцующей демонстрации» религиозными,
конечно, не были, однако для выражения своей солидарности и протеста они пришли
не куда-нибудь, а к синагоге...
Стихийный
протест московских ассимилированных евреев продемонстрировал, что их
национальные корни оказались куда более глубокими и прочными, чем это ожидали
не только советские бонзы, но и сами евреи. Несмотря на уничтожение синагог,
еврейской культуры, языка, литературы, несмотря на расправу с раввинами,
писателями и общественными деятелями - протест состоялся. Его копившиеся годами
зерна, неожиданно проросли и дали воистину еврейские всходы: бунт униженных был
выражен не по-русски – насилием и кровью; не по-советски – колоннами с транспарантами;
не по-западному – многочасовыми пикетами у подъездов правлений корпораций.
Свойственная еврейскому национальному мышлению манера иронического восприятия
собственных бед породила специфическую форму протеста в виде веселого (именно
веселого!) национального танца под прекрасный старинный нигн (мотив).
Возможно ли более яркое подтверждение факта сохранения еврейского национального
самосознания, обозначаемого замечательной идиомой «а пинтеле ид»? И не
этот ли протест лишний раз подтвердил, что подавляющее большинство из нас
уехало оттуда не «колбасы ради», как это по сей день пытаются представить
некоторые фашиствующие идеологи?
…В
1989 году советник президента АН СССР В.И. Ламкин, в прошлом партийный
работник, человек начитанный, знаток Библии, наблюдавший за деятельностью
Совета АН СССР по метрологии, где я в то время работал, рассказывал мне, что
первая реакция в ЦК на «ЧП Архипова» была примерно такой: «Не может быть. Они
(русские евреи – В.Е.) давно потеряли национальное лицо, не знают своего языка,
религии, у них давно нет национальной интеллигенции, религиозных лидеров. Их
ничто не объединяет. Там кто-то крепко поработал – ищите в Израиле». Из его
дальнейших слов я понял, что на Лубянке с ног сбились в поиске организаторов
этого, конечно же, «сионистского сборища». Поиск оказался тщетным - и не
потому, что организаторы сумели скрыться – их просто не было. Партийным и
чекистским функционерам, привыкшим обеспечивать «энтузиазм масс», и в голову не
могло прийти, что тысячи «лиц еврейской национальности» могли сами по себе
собраться у синагоги. Зато они осознали, что на улице Архипова происходит
мощная демонстрация против опостылевшего режима, и что отныне в Москве
существует спонтанно возникшая еврейская община с которой не считаться
уженельзя.Поняли и испугались...
Свой
рассказ мой собеседник закончил неожиданным вопросом: «Вы на меня не
обижайтесь, но я должен сказать, что в вас, евреях, есть что-то необъяснимое.
Вы – как птица Феникс. Вас рубят шашками, стреляют, даже сжигают, а вы снова
тут как тут. Отчего это, а?»
Что
я мог ответить этому, как он сам себя называл, «рыцарю партии», который
гордился своим ленинским «имяотчеством» и, кокетничая, подписывал деловые
записки «Владимир Ильич Л.»? И я отослал его к Библии: «Разве, Вы не читали?
Евреи-то народ избранный...»
***
...Позже
я с удивлением узнал, что музыку, под которую мы так самозабвенно танцевали,
москвичи называют «Семь сорок». Не сразу в голову пришла догадка, что это
странное название есть не что иное, как искаженное «Симхастойре». «Русское ухо»
не знающих идиш московских парней восприняло непонятное для них название
праздника, как созвучное ему сочетание русских слов «семь сорок»: симхастойре
– семь сорок... Под таким бессмысленным русским псевдонимом эта музыка и
стала потом известным шлягером, который по сей день звучит в русских ресторанах
многих стран. Впрочем, единственная ли это еврейская музыка, получившая
всемирную прописку?
