©"Заметки по еврейской истории"
Июнь 2008 года

Евгений Айзенберг

 

Педагогические рассказы


 

На ниве просвещения

После окончания ЛЭТИ меня распределили на славный дважды ордена Ленина, бывший имени Сталина Металлический Завод теперь уже имени ХХП съезда КПСС. Поскольку сам факт работы на таком заводе – уже большая честь, то зарплату мне положили 90 рублей в месяц. Если бы я не жил с родителями, то денег этих хватало бы только на еду. А тут подвернулась возможность в хорошем месте (на берегу Невы напротив Смольного Собора) построить кооперативную квартиру. И я рискнул. Одолжил 2000 рублей у бабушкиного брата и отдал залог. С моей зарплаты долг отдать было невозможно, и я начал судорожно соображать - где можно подработать.

Был у меня сослуживец Костя Тыльнов с неработающей женой, двумя маленькими детьми, зарплатой в 130 рублей, 13-метровой комнатой в коммуналке и с не сходящим с лица выражением тоски. Иногда он почему-то впадал в беспричинную злобу, так что неизвестно кому из нас жилось труднее.

Как-то раз Костя сообщил мне, что Радиополитехникум при объединении «Светлана» набирает учителей на Иностранное Отделение с преподаванием предметов на английском и немецком. Костя отлично знал английский, читал на заводе лекции индийским стажерам. Я напросился с ним, сказав, что со своим немецким я ему не конкурент. И мы пошли.

Но Косте сказали, что на английском - уже вакансий нет, а вот на немецком есть три вакансии: электропитание, черчение и экономическая география СССР. Электропитание, как и вообще все электрическое, мне слегка надоели еще в Электротехническом Институте, где я отучился. Черчение я не любил - из-за него на первом курсе меня лишили повышенной стипендии. Оставалась география, которая, вообще говоря, мне нравилась, всегда любил путешествовать. Я сообщил Завучу Валентине Ивановне с геометрической фамилией Круг о своем выборе.

 - «А Вы имеете право преподавать экономическую географию?»- на всякий случай осведомилась она. Мне пришлось вспомнить, что делал курсовик по экономике промышленности СССР. Какое отношение имел этот курсовик к экономической географии я не знал, но долг мой был велик, и отдавать его былo надо.

На всякий случай честно сказал, что у меня нет никакого удостоверения, подтверждающего, что я знаю немецкий.

«Ну это не беда, сделаем Вам открытый урок», - успокоила меня Валентина Ивановна.

«И когда урок?» - спросил я, надеясь, что неделька - другая у меня есть на подготовку.

«Два урока уже пропали, завтра в 8-00 утра приходите на третий».

У меня екнуло сердце, но вида не подал.

«Уроки должны идти в двух группах по два часа, один раз в неделю. Содержание должно соответствовать 9-му классу средней школы».

Я поспешил в родную 185 школу в надежде поймать старого учителя географии, и позаимствовать у него на первый урок учебник, хотя бы на русском.

Выяснилось, что за шесть лет, которые прошли после того, как я отучился там, мой учитель ушел на пенсию. Я обескураженный стоял около учительской и чувствовал, что мне надо поделиться с кем-то своим горем. Рядом оказался средних лет мужчина интеллигентного вида.

«Завтра на урок идти, а я понятия не имею, что им там вещать».

«Отчаянный Вы, человек» - заметил мой случайный собеседник.

Оказалось, что это вовсе не учитель, а чей-то отец, которого вызвали в школу на пропесочивание за сына. А я как бы пятнал честь учительского мундира своими признаниями. Пришлось ретироваться, и я заторопился в Педагогический институт. Там на иностранном отделении, я слышал, начали готовить преподавателей различных предметов для школ с языковым уклоном. На мой вопрос, кто на кафедре является специалистом по географии СССР на немецком языке, заведующая кафедрой важно сказала, что специалистов по экономической географии Советского Союза в Ленинграде нет, но что есть один специалист по отдельным темам по географии на немецком языке, но он сейчас в отпуске. Кроме того мне объяснили, что учебника экономической географии на немецком языке, аналогичному русскому, на данный момент в природе не существует. Мне вдруг стало легче. Чего бегать, если я единственный оставшийся специалист в городе. И я поспешил домой, сел на телефон в надежде раздобыть проклятый учебник хотя бы у знакомых, через их младших сестер или братьев. Но рождаемость в Ленинграде была невысокой. У большинства не было не только младших, но и вообще братьев или сестер. Короче, этот путь тоже ни к чему не привел. Я потерял время, и в библиотеку идти было уже поздно. Завтра урок. И я принял решение. Первый час я развешу физическую карту СССР (предварительно выяснил, что таковая имеется), буду водить по ней указкой и что-либо сымпровизирую, глядя на ее цвета. Утром надел единственный пиджак, белую рубашку, повязал галстук, и отправился в техникум.

Дети заполнили передние столы, а сзади расселись пять взрослых: Валентина Ивановна, с которой я разговаривал, и еще четверо, которых я не знал. Все с интересом рассматривали меня, как рассматривают в зоопарке диковинного зверя. Это потом я узнал, что те, кто знали географию, не знали ни слова по-немецки, а те, кто знал немецкий, не помнили географию. А один вообще не знал ни того, ни другого, и находился там для численности. Еще раньше меня предупредили, что если во время урока перейду на русский, меня не возьмут.

Я был в большом напряжении. За первые сорок минут, нервно размахивая указкой, я сказал все слова на немецком, которые знал во всех склонениях и спряжениях, которые вспомнил. И наступила мертвая пауза. Мне она казалась бесконечной. Я чувствовал, как от волнения между лопаток медленно потекла вниз капля пота - от позвонка к позвонку. Но я нашелся и непринужденно стал спрашивать ребят, как кого зовут, извинившись, что не сделал это раньше. А потом зазвенел спасительный звонок. Все вышли в коридор. Валентина Ивановна, указав мне на пару ошибок в немецком, сказала, что меня берут. На второй урок взрослые не пришли, и я почувствовал, что оживаю. Рассказал им о промышленности Ленинграда, что вроде было уместно. А к следующей неделе готовился уже по учебнику в библиотеке.

У меня уходило три вечера на подготовку к двум часам уроков. За первые месяцы я похудел на 5 кг. Но вскоре освоился и начал присматриваться к детям. Половина - девушки 16 лет. В глазах смешливые искорки, любознательны. Я был там самый молодой преподаватель, и это влияло на их поведение. Живость ребят мне импонировала, я получал удовольствие от общения с ними, да еще зарабатывал при этом вдвое больше, чем обычные учителя..

Однажды Валентина Ивановна подошла ко мне и сообщила, что дети жалуются на преподавателя электропитания, которого они не понимают, и попросила меня прийти к нему на урок, чтобы потом доложить в чем там дело.

Я не любил когда ко мне ходили, но в техникуме было принято периодически присутствовать у коллег на уроке. Ходили и ко мне. Я лично при таких гостях всегда чувствовал себя не в своей тарелке. Но отказаться было нельзя, и я заявился на урок электропитания.

Учитель был аспирантом какого-то ВУЗа. Я понимал, как ему была необходима прибавка к нищей 100 рублевой стипендии. На меня он воззрился печально, как бы чувствуя, что его сейчас разоблачат. Дело было в том, что электропитание он читал на идиш. Родом он был из Молдавии, поэтому идиш у него был не как у моих родителей из Белоруссии. Тем не менее, я просто млел от удовольствия.

В ленинградском престижном Радиoполитехникуме, при полузаcекрeчeннoм объединении «Cвeтлана», после почти полувека советской власти, разгона еврейских театров, закрытия еврейских школ, электропитание преподают на «мамэлошн». Не каждому посчастливится такое услышать. Надо сказать, что несколько фраз он выучил все же по-немецки. Например, “Stoeren Sie mir nicht, bitte” («Не мешайте мне, пожалуйста») и тому подобные вставки. Да электрическая терминология была на немецком, который видимо он когда-то все же изучал. Но это все, что осталось от языка Гете и Шиллера. Дети во время его объяснений оглядывались на меня, ища поддержки. Но я сидел невозмутимо. В перерыве подошел к нему.

 «Я получил большое удовольствие от того, как Вы приспособили идиш к преподаванию электропитания. Шолом-Алейхем об этом даже и не мечтал. А Валентине Ивановне я скажу, что Вы читаете предмет на швабском диалекте немецкого языка. Детям полезно понимать все диалекты».

Следует отметить, что из всех диалектов немецкого, именно швабский, по моему разумению, больше всего похож на идиш. Семь учителей моих детей распределялись следующим образом: три аспиранта из ГДР (саксонский диалект), эстонская немка (свой диалект), рижский еврей, получивший немецкое образование в довоенной Риге, поволжский немец из Средней Азии (еще диалект), и молдавский аспирант (идиш). Идиш прекрасно вписывался в эту мозаику.

Аспирант остался работать, а дети получили взбучку от завуча.

Так естественное стремление заработать и не менее естественное желание не сдавать коллегу властям привели к тому, что через полвека Советской власти несколько выпусков славного Радиополитехникума приобщились к любимому мною языку, хотя и в молдавско-румынском диалекте.

Радиополитехникум

Работая в техникуме, постепенно я подружился со своими учениками, не со всеми, конечно. Был один юнец – сын Главного Инженера «Светланы». Удивительно тупой и хамоватый. На учебу он, единственный из всего техникума, ездил на собственном транспорте – каком-то накрученном мотоцикле. Часто я с автобуса, опаздывая на урок, бежал, с галстуком на боку, высунув язык, и стараясь не уронить портфель, а он, обгоняя меня, как-то нагло мне всегда помахивал рукой. Его манеры раздражали, и не только меня. Все учителя его «любили» одинаково. Ко мне однажды подошла Завуч и попросила не делать ему никаких поблажек. Его хотели изгнать, несмотря на папеньку. Я с чистой совестью поставил ему заслуженную «двойку», помог коллегам чем смог. Но остальные дети были нормальные. Половина, как и положено по статистике - девушки.

Надо сказать что в 16 лет девушки оттачивают свое мастерство обвораживать почти исключительно на молодых учителях. Мне не было еще и 24, а им было по 16-17 лет. Помню, когда я проходил между партами по классу, глазки строили все без исключения. Такого успеха и внимания я не имел ни до, ни после преподавания. Это, конечно, влияло на меня, но что они не совершеннолетние, я не забывал, да и вся зарплата техникума шла на погашение долга. Так что о каких-либо шалостях и мыслей не было. Особенно усердствовала одна – Даша Шмоткина. На мои уроки она пересаживалась с последней парты на первую, сидела за ней одна и всячески старалась обратить на себя внимание. Полушепотом она обращалась ко мне «Herr Lehrer! Herr Lehrer” (Господин Учитель!). «А какое Вы вино любите?». Это в разгар моего страстного повествования о развитии тяжелой промышленности на Урале. «А почему Вы так похожи на Хаиле Селассие». Тогда как раз приезжал император Эфиопии в СССР. Кстати, по преданию, прямой потомок царя Соломона и царицы Савской. Так что это можно было бы рассматривать и как комплимент. Она была очень обаятельна – я бы сказал образец славянской красоты, и непосредственна.

Я тоже реагировал. Допустим, нужно было рассказать о транспортной системе, связывающей Москву и Петербург по воде. Я вызывал Шмоткину, и потирая руки, объявлял: «Ну, сейчас мы с Дашей поплаваем».

Иногда, думая, что кроме меня никто ее не видит, она с детской хитростью, невинно поглядывая на меня, подxвaтывала себя pукaми за выступающие вперед над партой две молочные принадлежности своего тела (тo что так любят риcoвать xудoжники), и направляла иx прямо на мeня, следя за моими перемещениями у доски. Можно сказать, что я находился под постоянным прицелом и чувствовал себя беспомощной мишенью. Ребятам очень нравилась эта игра, уроки это сильно разнообразило. Немецкий (она пришла из немецкой школы), по-моему, она знала лучше меня.

«А это правда, что Вы школу закончили с золотой медалью» - спрашивала она с прекрасно разыгрываемым восхищением. Я расплачивался за свою болтливость в начале знакомства. Мы не упускали случая, чтобы не «ущипнуть» друг друга. В общем, однажды я почувствовал, что на уроках замечаю только ее. А неделю до следующего урока жду, пока смогу перекинуться с ней несколькими словами. Встречаться с ней специально между уроками я не решался, разница в положении давила на меня. Да и долг висел на мне, мешая жить. Потом я обнаружил, что у нее есть приятель из параллельного класса, которому она явно нравится. Видимо этот приятель почувствовал, что в ней что-то меняется, потому что однажды до моего урока он залез в шкаф, стоящий в классе, чтобы понять - что происходит. Я обнаружил его только в конце урока, обратив внимание на шум внутри. Видимо он не смог неподвижно высидеть 45 минут.

Так прошел учебный год. На следующий год я уже не был учителем для этого класса и наши встречи на уроках прекратились. Иногда я видел в полуоткрытую дверь, что она стоит за дверями во время моих уроков. Если мы случайно, а может быть и не случайно встречались в коридоре, то она как-то странно себя вела, как будто ей что-то мешает, но в то же время она хочет наших встреч. Я не хотел романа в техникуме и избегал встреч. Когда ей исполнилась 18 лет она вышла замуж за того мальчика из шкафа. Вскоре экономическую географию в Радиополитехникуме отменили, я лишился куска хлеба с маслом, но долг, слава Богу, уже был отдан.

Постскриптум

Когда мой отец, будучи врачом на пенсии, устроился дежурить на медпункт при Финляндском вокзале, он рассказал мне об одном случае. С поезда к нему привели мужчину, которому стало плохо с сердцем в вагоне. Слово за слово и они перешли на идиш. Вот что тот рассказал.

 Жил он в Левашове, будучи внешне нетипичным евреем с нетипичной фамилией и русской женой, всю жизнь скрывал от соседей и знакомых свою национальность, так и растил сына и дочь. Те, видимо усвоив с детства, что быть евреем это что-то постыдное, выросли антисемитами. Дочь училась в Радиополитехникуме и на свою беду влюбилась там в какого-то молодого учителя – еврея. Это так ее мучило, что она в 18 лет выскочила замуж за своего знакомого в надежде избавиться от дурного притяжения. Через полгода развелась. Свою маму дочь упрекала, зачем ты вышла замуж за еврея.

Фамилия этого человека была Шмоткин. Видимо не в честь каких-то там шмоток, а в честь одной из книг Торы – «Ш'мот» («Имена» на иврите).

Набожный, видимо, был предок у Даши.

 

 Пророк

 

 На славном образцово-показательном Металлическом дважды ордена Ленина имени ХХП съезда КПСС заводе самым ужасным слыл абразивный участок. Работали там вручную, шлифовали лопатки турбин на вращающихся абразивных дисках. Абразивная пыль всегда стояла столбом, из легких она не выкашливалась, а шум был такой, что за несколько лет работы рабочие теряли слух.

Работали там, в основном, лимитчики и демобилизованные солдаты, продавшие свое здоровье за ленинградскую прописку и возможность не возвращаться в родной колхоз. Но один человек выделялся там своим не по месту интеллигентным видом. Звали его как Чапаева - Василий Иванович, но, в отличие от героя Гражданской войны и многочисленных анекдотов, он был аристократически благороден. Вид его настолько не вязался с местом, где он находился, что я им заинтересовался.

Выяснилось, что он закончил Филологический и параллельно Исторический факультеты Университета, работал учителем истории в школе, но в какой-то момент его за собственные интерпретации исторических событий, не совпадающие с предписанными, с волчьим билетом выставили с учительской работы. Хорошо, что не посадили.

Я не удержался и спросил: «Что ты тут делаешь?»

«Пережидаю времена, когда власть изменится», - прямо ответил он. По тем временам (70-е годы) это был очень храбрый ответ.

 Как-то всемогущая партийная администрация ловко провернула дележ дачных участков, выделенных всему заводу. Люди еще только об этом заговорили шепотком, как по утру прямо у проходной с плакатом объявился Василий Иванович. На плакате было написано: «Ворье, прикрываясь партбилетами, грабит Вас», «Долой коррумпированных чиновников!»

И это по утру перед толпящимися у входа в проходную рабочими.

Относительно быстро подкатила психиатрическая скорая помощь, вызванная администрацией. К нему подошел врач и два дюжих санитара. Все с любопытством ожидали развязки. Наглецов Советская власть и ее чиновники не любила. Василий Иванович спокойно достал припасенную заранее бумажку с печатью. В ней за подписью Главного Психиатра района значилось, что Василий Иванович здоров и в психиатрическом лечении не нуждается. Скорая помощь укатила, а Вася красовался перед проходной, пока большая часть рабочих не вошла на завод.

Прошло несколько лет, началась перестройка, развалился воспетый в гимне, ставшем анекдотом, нерушимый Советский Союз, и тут я снова встретил оживленного и куда-то торопящегося Василия Ивановича.

«Ну как ты?» Ответ был короток :

 - «Ну я же говорил!»

Особенности национального правописания

 

Уже по крайней мере три с половиной тысячи лет в еврейском алфавите 27 букв.

Среди них есть так называемые конечные в слове. Буквы каф, мем, нун, пей, цадик («к», «м», «н», «ф», «ц» соответственно) в середине и в конце слова имеют разное написание, но совершенно одинаково произносятся. То есть число реально произносимых букв надо уменьшить на 5. Остается 22 буквы. Некоторые в настоящее время уже не отличаются по звучанию, например тет и тав (каждая есть буква «т»), буквы каф и хет иногда произносятся как - «х», в то же. время каф и куф нередко читаются одинаково как «к». Остается меньше 20 различимых по звучанию букв. К тому же буква бет может читаться как «б» и как «в». Буква шин может читаться и как «ш» и как «с». Буквы «п» и «ф» пишутся одинаково пэй. Буквы «з, ч, щ, ю, ы, я, э, ь, е, ж, й» были для праотцов наших лишними, их нет и в помине.

Гласные «из экономии» сведены до двух, которые не всегда и пишутся: алеф и айн («а») и йуд (иногда это «и» , иногда «й»). Есть еще вав, который иногда буква «в» иногда «о»

В результате фамилию моего родственника Зеличенко, записанную на иврите, правильно произнести никто не может, и у каждого чтеца есть своя собственная интерпретация

Мой бывший сослуживец и товарищ Александр Иванович Пришвин (надо отметить, что в Израиле есть полные тезки всех русских писателей и поэтов – Пушкина и Гоголя я тоже встречал) однажды радостно сообщил мне:

Ты знаешь, кто я теперь?! Фришбейн! И не меньше! Пишется абсолютно одинаково.

Врач проктолог простым народом именуется не иначе, как фруктологом по той же причине.

A за некоторые обращения можно по старой памяти и 14 суток схлопотать. Вот, к примеру.

Секретарша, не знающая русского языка, в поликлинике в городе, где живет много русских, через громкоговорящую связь объявляет: "Пидоров! Ваша очередь" (это Федорову). Дело в том, что в начале слова пэй всегда произносится как «п», а другой буквы не припасли. Так что все Федоры обречены. Моего знакомого Федора Балецкого упорно величают Пидор Бляцкий. Интересно, что он уже отзывается

А недавно мне рассказали:

Жила была в городе Костроме Люся Иванищева, симпатичная девушка, понравившаяся не менее симпатичному парню Мише Голубому (Голубой это фамилия, так же как бывает фамилии Черный, Черняк, Краснер, Беленький, Грин, Браун, Шварц и так далее). От зависти ли, или от дурного воспитания, но некоторые из ее немногочисленных подруг начали плоско и часто шутить: "Люська то за голубого вышла, да еще и за еврея". Сперва Люся отшучивалась, хотя смешными эти подколки ей не казались. Но вскоре все это начало надоедать. И Миша решительно поменял свою фамилию на фамилию жены и стал Миша Иванищев. Про Голубого постепенно шутки утихли, но теперь многим стало казаться смешным словосочетание - еврей Иванищев. Надо сказать, что эти усмешки Миша переносил более болезненно, чем намеки на его голубизну.

В конце концов, семья Иванищевых созрела для новых действий, тем более что строительство пещерного капитализма взамен перезрелого социализма сильно ударило по их материальному благополучию, сказался и моральный урон от потери небольших, но честно нажитых накоплений в деревянной валюте

Иванищевы перебрались в Израиль на постоянное место жительство.

Как уже упоминалось "б" и "в" – одна буква, и фамилия его приобрела милый моему сердцу слегка матерный оттенок, я уж не буду это произносить.

Господа бывшие товарищи! Прежде, чем ехать в Израиль, подумайте, с той ли фамилией Вы едете.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 935




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer6/Ajsenberg1.php - to PDF file

Комментарии:

Евгений Айзенберг
Кфар Саба, Израиль - at 2011-10-12 22:01:28 EDT
Ответ на ехидный вопросик Майи. С 8-00 - четыре часа на ниве просвещения, с 13-00 до 22-00 инженером на заводе. С дисциплиной на заводе было все в порядке.
Майя
- at 2011-10-09 18:59:58 EDT
Ехидный вопросик можно задать?
Как это вы в рабочее время на заводе. т е с утра ещё и в техникуме преподавали?
Да, плоховато было с трудовой дисциплиной на вашем производстве.

Янкелевич
Натания, Израиль - at 2011-10-09 17:00:20 EDT
Автору - респект, прекрасно написано.
Меня в послеперестроечные времена привлекли ликвидировать экономическую безграмотность у народных депутатов Приморского края. Правда таких приятных воспоминаний, как история со Шмоткиной-Смоткиной не осталось, но любопытные эпизоды были. Но это уже тема для отдельного блога.

Евгений Айзенберг
Кфар Саба, Израиль - at 2011-10-09 16:13:02 EDT
Виктору Лошакову. Если бы ты, Витя, еще и своп координаты оставил, я бы у тебя копию этой фотографии попросил бы, детям и внукам показать.
Виктор Лошаков
Санкт-Петербург, Россия - at 2011-06-13 11:35:20 EDT
Прекрасно помню Евгения Вольфовича. Он мне всегда казался хорошим человеком. У меня осталась фотография, где наша группа во главе с ним в походе. Единственное, что меня слегка смутило в рассказе, это то, что у нас в группе была не Шмоткина, а Смоткина. Впрочем, может быть это была другая группа...
Лошаков Виктор, 47-РН группа, выпуск 1966г.

Б.Тененбаум
- at 2009-10-02 08:13:46 EDT
Очень понравилось - хорошо написано :)
Ольга
СПб, РФ - at 2009-10-02 06:30:07 EDT
Получила огромное удовольствие от прочитанного. Спасибо.
Бывшая студентка Радиополитеха.