©"Заметки по еврейской истории"
Май 2008 года

Масааки Сираиси


Японский дипломат Сугихара Тиунэ, который спас 6000 евреев


Перевод с японского и комментарий Якова Зинберга

 

 

(продолжение. Начало в №18(90) и сл.)

 

             Комментарий переводчика

 «По сути дела основу христианства составляет борьба с Богом.  Все дело в учении об «убиении младенцев», что есть сама суть христианского Бога.  Поскольку весь этот мир, включая людей, создал Бог, то ему позволено и все разрушить, свести на нет.  Для христианства это важнейшее предварительное условие... Это больная религия, и именно поэтому она и сохранилась.  Геноцид – увлечение христианского Бога.  Все разнесу!.. А люди, чтобы это предотвратить, приобретают знания и с отчаянием пытаются разубедить...Так или иначе, богословие – это борьба с Богом.  У человека есть первородный грех.  Бог постоянно стремится всех уничтожить, но иногда, сам того не желая, подобно истории с Ноевым ковчегом, развернув радугу, обещает больше никогда не губить людей наводнениями.  А людям, чтобы не оказаться погубленными, остается, собирая обрывки обещаний Бога в прошлом, предаваться аргументированию...».   

  Эти слова принадлежат человеку по имени Сато Масару: в настоящее время ожидающему решения апелляционного суда, находящемуся на свободе под залог, уже пробывшему в тюремном заключении в Токио 512 дней, автору бестселлеров, повествующих о самом себе, богослову по образованию.  И если в своей очередной статье, посвященной Сугихара Тиунэ, ее автор, Сираиси Масааки, задумывается над потаенным смыслом «случайностей» в судьбе Сугихара, как при этом не вспомнить Сато Масару, судьба которого столь напоминает жизненный путь Сугихара?  Похожа, но, кроме того, «случайно» или нет, именно Сато Масару был непосредственно причастен к тому, что Сугихара, вскоре после своей смерти в 1986 г., неожиданно вернулся в Литву. 

  Конечно, это лишь «случайная» аллегория с христианским сюжетом, но он все же вернулся туда:  в октябре 2001 г. именно в Вильнюсе широко отмечалось столетие со дня рождения Сугихара Тиунэ при участии многочисленной делегации из Японии, которая привезла с собой в подарок 200 ростков вишневого дерева «сакура», цветением которого славится Япония.  Президент Литвы Валдас Адамкус и супруга покойного Сугихара – г-жа Сугихара Юкико, о которой наш автор, Сираиси Масааки, любезно рассказывает в своей очередной статье, были среди тех, кто участвовал в открытии мемориального камня в честь Сугихара.  Деревья рассадили на правом берегу реки Нерис в Вильнюсе, и при этом президент Адамкус уподобил их рост на литовской земле укреплению «нашей приверженности идеалам, которые исповедовал Сугихара». 

 

Сугихара в период работы в правительстве Манчжоу-го

 

  На церемонии с речами выступали не только президент Литвы и супруга покойного Сугихара Тиунэ, но и посол Японии в Литве, мэры ряда японских городов, а также и председатель еврейской общины Литвы Симонас Альперавичюс.  Присутствие Альперавичюса заставляет задуматься над тем, что неожиданная посмертная карьера Сугихара в Литве есть не только - и, наверное, не столько - проявление статуса японо-литовских отношений, но и нечто очень серьезное из истории евреев Литвы, все еще растерянных и запутавшихся, как и все мы, в бесчисленных попытках осмыслить, что же тогда случилось.

  А когда японский император Акихико и его супруга императрица Митико посетили в Вильнюсе памятник в честь Сугихара в мае 2007 г. в ходе своего первого официального визита в Литву, журналист популярной англоязычной газеты в Индии не мог сдержать удивления, утверждая, что, окажись император в Лондоне, он никого не поразил бы посещением обеда по приглашению королевы, но...причем же тут японский дипломат времен Второй мировой войны?..  К сожалению, дипломат скончался, так и не узнав о том, какой успех, как оказалось, ожидал его в том самом Каунасе.

  Кстати, во время чествования столетия со дня рождения Сугихара в Вильнюсе президент Адамкус припомнил, что Литва и Япония вместе с тем отмечали десятилетие восстановления дипломатических отношений.  Ловлю президента на слове и со своей стороны вспоминаю, что Сато Масару, – похожий на Сугихара и в том, что именно евреи сыграли в его сложной судьбе, пожалуй что, решающую роль, -  в этом непосредственно участвовал и что Сугихара тогда исполнял весьма значимую функцию, которой было суждено перерасти в политизированную символику.  А свое место в еврейской истории Сато Масару уверенно занял хотя бы потому, что оставил описание встречи между посланником правительства Японии Судзуки Мунэо и в то время президентом Литвы Витаутасом Ландсбергисом, на которой он лично присутствовал как переводчик в октябре 1991 г.

  Однако прежде всего я должен восстановить последовательность своих предыдущих комментариев.  В своем последнем комментарии я обещал сопоставить версию событий в изложении польского кинорежиссера Анджея Милоша с данными, представленными в монографии японского ученого Бандо Хироси, стремясь в первую очередь продемонстрировать уровень политизации «вопроса Сугихара».[1]   Я позволю себе несколько отложить это сопоставление, заранее обращая ваше внимание на своеобразную конкуренцию между Польшей и Литвой за «доступ» к «ресурсу Сугихара».  Говоря о Польше, в частности, невольно приходит на память «орден за заслуги», которым польское правительство посмертно наградило Сугихара Тиунэ, вручив эту высокую награду, которую, как правило,  выдают иностранным ученым и послам за вклад на благо укрепления отношений с Польшей, супруге Сугихара Тиунэ 26 августа 1996 г., пригласив ее в посольство Польши в Японии. 

  До того, как польское правительство приняло это решение, двое польских ученых из Варшавского университета, Ева Палаз-Рутковска (Ewa Palasz-Rutkowska) и Анджей Ромер (Andrzej Romer), провели соответствующее исследование и пришли к выводу, что Сугихара Тиунэ выполнял секретное поручение по сбору информации о планах Германии осуществить нападению на Советский Союз, что в конечном итоге должно было способствовать выработке рационального решения по дислокации японских войск, концентрировавшихся на границе с СССР.  Ученые выяснили, что Сугихара приобретал необходимую информацию с помощью, в частности, представителей двух подпольных польских организаций, действовавших на территории Литвы:  Союза вооруженной борьбы (СВБ; по-польски:  ZWZ – Zwiazek Walki Zbrojnej) и Wierzba.  В обмен на информацию Сугихара передавал по дипломатическим каналам их корреспонденцию в адрес Польского правительства в изгнании, располагавшегося в Лондоне.  Ученые также установили, что Сугихара помог своим польским друзьям выбраться из Литвы после ее аннексии Советским Союзом, обеспечив их японскими правительственными паспортами, и продолжал поддерживать с ними связь и в дальнейшем.

  Мы вскоре познакомимся с польскими помощниками Сугихара поближе, но, повторяю, этот свой комментарий я решил посвятить исключительно тем внимательным читателям, которые смогли обнаружить определенный пробел в моих предыдущих публикациях:  я имею в виду то, что, с одной стороны, подчеркивал исключительное значение кинофильма Стивена Спилберга под названием «Список Шиндлера» в активизации «вопроса Сугихара» и закреплении за Сугихара Тиунэ статуса «японского Шиндлера», что повлекло за собой и активизацию вмешательства МИДа Японии, официальная позиция которого фактически состоит в противоречии со статусом Сугихара Тиунэ как «Праведника народов мира». 

  Внимательный читатель вспомнит при этом, что из в целом трех официальных заявлений МИДа Японии по поводу «вопроса Сугихара» два заявления, оба в форме письменного документа, появились после выхода на экран знаменитого фильма Спилберга.  Читатели также могут припомнить, что и фигура профессора Гиллеля Левина возникает перед нашим внимательным взором на волне «возросшего спроса» на мифологию о «японском Шиндлере».  При этом профессор Левин, специализирующийся в том числе и на разрешении межнациональных конфликтов,  умудрился до такой степени расстроить семью покойного Сугихара Тиунэ и в первую очередь его супругу, г-жу Сугихара Юкико, которая была рядом с Сугихара Тиунэ тогда, когда он спасал от неминуемой смерти евреев, на принадлежность к которым профессор Левин претендует, что она, подорвав здоровье, решается на судебное разбирательство, объектом которого фактически явился профессор Левин.  Как свидетельство уровня искажения действительности в версии профессора Левина укажу на то, что среди всего того, что поразило г-жу Сугихара Юкико в книге профессора Левина под названием «В поисках Сугихара», было, например, по словам члена семьи Сугихара, описание внешности Сугихара Тиунэ как человека с кудрявыми волосами и большими глазами, в то время как г-жа Сугихара Юкико помнит своего мужа как внешне «типичного японца» - с волосами, которые не завивались, и глазами, которые не назовешь большими.

  С другой стороны, я также предлагал вниманию читателей описание соответствующей части заседания бюджетного комитета парламента Японии, состоявшегося 11 марта 1992 г., которая представляет собой первую официальную реакцию МИДа Японии на «вопрос Сугихара», но состоялась при этом до выхода на экран фильма Спилберга и как таковая требует дополнительных разъяснений.[2]  На самом деле, именно тогда политизация «вопроса Сугихара» впервые обрела свои корни, и я полагаю, что, не обратив на это критического внимания в достаточной степени, следовать далее по пути исследования процессов политизации нецелесообразно.  Именно в этом контексте и появляются впервые Сато Масару и собственно зачинатель процесса политизации «вопроса Сугихара» член нижней палаты парламента Японии, в свое время кандидат на пост премьер-министра Японии, в феврале текущего года осужденный апелляционным судом, подтвердившим обвинение низшей судебной инстанции во взяточничестве и оставившим в силе приговор к двум годам тюремного заключения и штрафу размером в около 100 тысяч долларов, Судзуки Мунэо, который после ареста в апреле 2002 г. провел в тюремной камере в целом 437 дней.

  Став «Праведником народов мира» в 1985 г., Сугихара Тиунэ скончался в 1986 г., но политики впервые заговорили о нем серьезно лишь в марте 1992 г.  Что же именно спровоцировало этот интерес?  Толчком послужило непосредственное вмешательство в «вопрос Сугихара» в октябре 1991 г.  Судзуки Мунэо, который в то время являлся парламентским секретарем министра иностранных дел Японии.  По своей собственной инициативе и вопреки преобладавшим настроениям в МИДе того периода времени 3 октября 1991 г. Судзуки принял в одном из известных гостевых помещений МИДа, Павильоне Иикура, супругу Сугихара Тиунэ, а также и старшего сына покойного дипломата с супругой.  Судзуки принес им свои извинения за недостойное поведение МИДа и вместе с тем выразил восхищение тем, что Сугихара Тиунэ, нарушая при этом указания руководства МИДа, исходя из гуманных стремлений, выдал визы беженцам-евреям во время пребывания по работе в Каунасе. 

  Как явствует из содержания этого заявления Судзуки Мунэо, оно состоит в существенном противоречии с позицией руководства МИДа, высказанной в ходе заседания бюджетного комитета парламента Японии, состоявшегося 11 марта 1992 г.  Если же принять во внимание и то, что через день после принесения извинений в адрес семьи Сугихара Судзуки Мунэо в качесве посланника японского правительства направился сначала в Москву, а оттуда в Вильнюс, где он позволил себе широко воспользоваться «ресурсом Сугихара» к неудовольствию руководства МИДа Японии, то позиция МИДа по «вопросу Сугихара» от 11 марта 1992 г. начинает скорее приобретать форму в первую очередь попытки дезавуировать подход Судзуки, далеко не являясь еще долгосрочной стратегией.

  Пути Судзуки Мунэо и Сато Масару пересекаются в Москве в октябре 1991 г. , когда Сато Масару, служившему в качестве третьего секретаря посольства Японии в СССР и отвечавшему за сферу «национального вопроса», поручают войти в качестве переводчика и сопровождающего в состав правительственной делегации во главе с посланником японского правительства Судзуки Мунэо , направлявшейся из Москвы в Вильнюс.  По словам Сато Масару, тогда он еще вовсе не подозревал, что встреча с Судзуки Мунэо окажется для него роковым событием.  Если МИД Японии опасался того, что Судзуки использует «ресурс Сугихара» в ходе встречи с Витаутасом Ландсбергисом, в то время президентом Литвы, потому хотя бы, что МИД с неодобрением взирал на то, как Судзуки рассыпался в похвалах в адрес бывшего дипломата, ослушавшегося указаний сверху, то Сато Масару возражал против этого, исходя из того, что, во-первых, во время существования нацистского режима в Литве отец Витаутаса Ландсбергиса, Витаутас Ландсбергис-Жямкальнис, занимавший пост министра, ответственного за развитие региональной промышленности, по его мнению, содействовал истреблению евреев в Литве, и, во-вторых, потому что как следствие этого в 1991 г. в Литве имела место напряженность между литовскими националистами и местными формированиями евреев с центром внимания на личности президента. 

  О том, как далее развивались события и какие последствия породила встреча Судзуки и Ландсбергиса, я расскажу в следующий раз.  Расставаясь в этот раз, лишь снова напомню, что Сато Масару и Сугихара Тиунэ во многом похожи:  оба – христианского вероисповедания, которое среди японцев подразумевает принадлежность к меньшинству, при этом Сугихара принял православие, а Сато – протестант. Если Сугихара, первоначально того не желая, стал знатоком русского языка, которому обучался за пределами Японии, но не в России, и вместе с тем выдающимся экспертом по Советскому Союзу при МИДе Японии, то Сато поступил на работу в МИД с целью изучать чешский язык.  Он получил богословское образование, включая обучение в аспирантуре, в известном Университете Досися, расположенном в Киото, и мечтал об изучении теологии в Чехословакии.  Увидев однажды объявление о приеме на работу в МИД Японии на конкурсной основе и приметив в рекламном разъяснении возможность обучаться на льготных условиях в том числе и чешскому языку, Сато, подобно Сугихара в свое время, начал с упорством готовиться к сдаче экзаменов, что фактически сводилось к самообучению, как и в свое время для Сугихара, потому что на факультете богословия не изучали ни, в частности, юриспруденцию, ни экономику.  Сдав с успехом трудные вступительные экзамены, Сато Масару в возрасте 25 лет в 1985 г. начал работать в МИДе, первоначально стремясь попасть на двухгодичную стажировку в Москву с тем, чтобы иметь возможность часто ездить в Прагу.  Но судьба распорядилась иначе, и Сато оказался в военной языковой школе Британской армии в г. Бэконсфилд, неподалеку от Лондона, где он обучался русскому языку.  Подобно Сугихара, Сато овладел русским языком, но если Сугихара так и не смог получить работу в Москве, то Сато стал чрезвычайно способным аналитическим сотрудником посольства Японии в СССР.

  О том, какую роль евреи сыграли в жизни Сугихара Тиунэ, мы уже знаем, а вот о роли евреев в судьбе Сато Масару, который полюбил Израиль и обзавелся там множеством друзей, я также расскажу в следующий раз.


 

 


«Манчжурский инцидент» и переход Сугихара на службу в «Манчжоу-го»

 

18 сентября 1931 г. в Северо-восточном районе Китая, согласно современному административному делению, а выражаясь языком того времени, употреблявшимся в Японии, – в «Манчжурии», неподалеку от озера Людзякоу, располагающегося в пригороде Хотэна («Шеньян» в сегодняшнем Китае), группировка сухопутных войск Японии под названием «Квантунская армия», которая была первоначально призвана охранять регионы вдоль Южно-манчжурской железной дороги, правом пользования которой обладала Япония, своими собственными усилиями разрушила часть этой дороги. Квантунская армия обвинила в случившемся китайские войска и отослала в район протяжения Южно-манчжурской железной дороги свои воинские подразделения. Таким образом произошел «манчжурский инцидент». Как известно, «манчжурский инцидент» в своем влиянии не ограничился лишь сферой двусторонних отношений между Китаем и Японией, оказав также огромное воздействие на последовавшие исторические события. Например, Лига Наций так и не смогла найти выход из создавшегося положения, и в конце концов Япония вышла из ее состава, что в свою очередь для всего мира явилось очевидным свидетельством ослабления влияния этой международной организации.  Вслед за этим последовали, в частности, выход из состава Лиги Наций Германии, неудовлетворительные полумеры в связи с агрессией Италии в отношении Эфиопии, что в целом привело к стремительному падению репутации Лиги Наций как международного органа для поддержания мира.

К тому же, если попытаться взглянуть на происходившее с позиции статуса японо-советский отношений, существовавшая до тех пор между двумя странами буферная зона потеряла смысл, и в результате последовала напряженность во взаимоотношениях двух стран, что в свою очередь оказало большое влияние на судьбу молодого дипломата Сугихара Тиунэ, служившего чиновником при Генеральном консульстве Японии в Харбине и отвечавшего за разрешение всяческих проблем, возникавших между Советским Союзом и Японией.

Говоря конкретно, вне всякой связи с устремлениями лично Сугихара возрос объем рабочих поручений, вынуждавших его оказывать поддержку действиям Квантунской армии в рамках последствий «манчжурского инцидента».  В качестве типичного примера можно сослаться на то, как Сугихара пришлось служить переводчиком по вопросу права пользования Квантунской армией восточным участком Китайско-восточной железной дороги (КВЖД), что явствует из его собственного официального отчета, составленного в 1937 г., под названием «О контактах переводчика Сугихара с белоэмигрантами из России».

 

Слева Сугихара в период работы в консульстве Японии в Кенингсберге (март-декабрь 1941 г.)
Второй справа - польский офицер с кодовым именем "Рыба". Сбор сведений о перемещении немецких войск.

 

Вероятно, следует коротко пояснить, в чем заключалась проблема «права пользования Квантунской армией восточным участком Китайско-восточной железной дороги (КВЖД)». Как я уже писал выше, «манчжурский инцидент» возник под тем первоначальным предлогом, что Квантунская армия будто бы действовала, защищая регион Южно-манчжурской железной дороги, право на обладание которой было закреплено за Японией. Что касается правительства Японии периода «манчжурского инцидента» во главе с Вакацуки Рэйдзиро (второй кабинет Вакацуки), следует отметить, что оно в принципе следовало курсом отказа от расширения эффекта инцидента, и при этом не только премьер Вакацуки и министр иностранных дел Сидэхара Кидзюро, но даже министр сухопутных войск Минами Дзиро и начальник Генерального штаба Катая Хандзо выступали в особенности против распространения сферы влияния инцидента на регион северной Манчжурии, не располагавшийся вдоль полосы следования Южно-манчжурской железной дороги.  Однако после того, как 11 декабря 1931 г. кабинет Вакацуки распался из-за внутренних разногласий и сформировался стремившийся к власти кабинет под руководством Инукай Цуёси, под давлением со стороны нового министра сухопутных войск Араки Садао было реализовано вторжение в северную Манчжурию, которое отчаянно сдерживало предыдущее правительство, и в январе последовавшего года Квантунская армия вторглась в пределы Харбина, где работал Сугихара, и заняла город.  В результате дальнейшего процесса вторжения войск Квантунской армии в различные районы северной Манчжурии и возникла проблема пользования КВЖД.

Железнодорожная сеть КВЖД широко разветвлялась в форме прописной буквы «Т» и была построена совместно Китаем и Россией. При этом преобладающая часть вертикальной линии «прописной Т», известная как «Южно-манчжурская железная дорога», была передана в пользование Японии в результате завершения русско-японской войны. Вместе с тем, когда произошел «манчжурский инцидент», горизонтальная линия «прописной Т», в рамках системы железнодорожных путей КВЖД, пребывала исключительно под совместным контролем Китая и Советского Союза. Однако поскольку Квантунская армия вторглась в пределы северной Манчжурии, возникла необходимость отправки войсковых соединений Квантунской армии в различные регионы, пользуясь именно этим - «восточным» - участком железнодорожных путей. В переговорах по поводу права пользования железной дорогой с руководством КВЖД в лице представителей Советского Союза и государства «Манчжоу-го» со стороны Японии участвовали начальник секретного военного ведомства г. Харбина Хякутакэ Харукити и начальник секретного военного ведомства г. Хотэна Тобихара Кэндзи, и при этом Сугихара вынудили работать в качестве переводчика. Следует непременно обратить внимание на то, что в своем отчете под названием «О контактах переводчика Сугихара с белоэмигрантами из России» Сугихара отзывался о переговорах как основывавшихся на «запугивании», относясь критически к поведению Квантунской армии.

Отчет был написан в 1937 г., а в предшествовавшем 1936 г. ряд офицеров сухопутных войск предприняли масштабную попытку совершить государственный переворот, так называемый «мятеж 26 февраля», который закончился неудачей, несмотря на которую влияние сухопутных войск стало стремительно возрастать.  Тем не менее, даже при такого рода условиях Сугихара в официальном документе открыто подверг критике способы ведения переговоров, которыми пользовалась Квантунская армия и свидетелем которых он лично являлся.

Вполне можно отметить и то, что чувство сильного отвращения в отношении поведения армии на протяжении всей жизни буквально пронизывало ощущения Сугихара, и я намерен продолжать приводить конкретные примеры в подтверждение этого в последующих публикациях.  В старости Сугихара напишет, что одним из мотивов, побудивших его выдать визы на въезд в Японию множеству евреев-беженцев, не взирая на угрозу для жизни в отношении себя самого и всей своей семьи в условиях эволюции Второй мировой войны, являлась неприязнь к армии, изо всех сил стремившейся к усилению связей с Германией.  Хочется особо обратить внимание на ростки этих чувств, уже заметные в молодые годы Сугихара.

Нравилось это ему или нет, так или иначе Сугихара пришлось сотрудничать с Квантунской армией, и когда сформировалось государство «Манчжоу-го», его перевели на работу в «Иностранный отдел» правительства «Манчжоу-го». А причиной послужило вмешательство Генерального консула Японии в Харбине Охаси Тюити, которого я уже имел случай представить, высоко ценившего личные качества Сугихара.

Охаси еще тогда, когда второй кабинет Вакацуки выступал категорически против расширения сферы действия «манчжурского инцидента» до уровня захвата северной Манчжурии, был одним из тех редких сотрудников МИДа Японии, которые стояли за отправку войск в регион северной Манчжурии. Наверное, именно по этой причине, как только сформировалось государство «Манчжоу-го», он занял позицию заместителя главы Иностранного отдела этого государства. Номинально государство «Манчжоу-го» было создано в ответ на чаяния «манчжурского народа», но историческим фактом являлось именно то, что основные административные позиции занимали японцы. Что же касается Иностранного отдела, который нес ответственность за внешние сношения, возглавлял его все же «манчжурец», но подлинной властью обладал японец, занимавший место заместителя главы Иностранного отдела.  Говоря конкретно, Охаси был повышен в должности, заняв место, реально соответствовавшее уровню министра иностранных дел, поскольку оно позволяло контролировать саму основу внешних сношений «Манчжоу-го», и к тому же Охаси перевел на работу в Иностранный отдел «Манчжоу-го» еще и Сугихара, лично обратившись с соответствующим запросом в МИД Японии.  Одной из причин этого была высокая оценка личных качеств Сугихара, но, вероятно, прежде всего Охаси считал, что ему была необходима помощь Сугихара как эксперта по «советским делам» в условиях, при которых вполне следовало ожидать возрастания столкновений интересов Советского Союза и «Манчжоу-го» на фоне утери буферной зоны и как следствие возникновения непосредственного соседства с Советским Союзом.

Можно предположить, что Охаси, исходя из того, что существовала вероятность возникновения проблемы между Советским Союзом и «Манчжоу-го» по поводу статуса КВЖД, в особенности полагал, что ему было непременно необходимо заручиться наличием поблизости от себя Сугихара как важной «козырной карты» в переговорах с советской стороной. В действительности КВЖД, до тех пор  пребывавшая под совместным управлением со стороны Китая и Советского Союза, в 1933 г. перешла под совместный контроль со стороны «Манчжоу-го» и Советского Союза, и даже ее официальное название изменилось, превратившись в «Северно-манчжурскую железную дорогу», но Советский Союз был обеспокоен тем, что эта железнодорожная сеть оказалась «заброшенной» в пределах государства «Манчжоу-го» и в качестве решения проблемы считал выгодным для себя передать ее в пользу либо Японии, либо «Манчжоу-го», и запланировал это произвести.  Со своей стороны Япония считала уместным приобретение этой железной дороги государством «Манчжоу-го», заняв позицию наблюдателя, и в результате переговорного процесса между Советским Союзом и «Манчжоу-го» к 23 марта 1935 г. наконец-то был достигнут компромисс.  Похоже, что как раз в этом процессе большую роль сыграл Сугихара, перешедший на службу в Иностранный отдел правительства «Манчжоу-го».

Я не случайно воспользовался словом «похоже», придающим оттенок неясности. Дело в том, что весьма непросто понять, какую именно роль в этом деле сыграл Сугихара, пользуясь документацией МИДа Японии того периода времени, потому что в настоящее время почти что невозможно обнаружить какую-либо документацию МИДа Японии по поводу переговоров Японии о передаче Северо-манчжурской железной дороги. Множество ценных документов МИДа Японии 1930-х и 1940-х гг. было утеряно в результате ущерба, нанесенного военными действиями, и т.п., и поэтому крайне трудно проводить исторические исследования по тематике истории японской дипломатии того периода, а проблематика изучения деятельности Сугихара Тиунэ в этом плане вовсе не является исключением.

В отчете под названием «Контакты переводчика Сугихара с белоэмигрантами из России», являющимся для нас чрезвычайно важным в плане освещения деятельности Сугихара Тиунэ в тот период времени и которым я в определенной мере воспользовался при написании этой статьи, Сугихара, касаясь периода своей рабочей деятельности в «Манчжоу-го», указывал, что ему довелось отвечать за ведение бесчисленного количества дел по «советским вопросам», а также и то, что по многим из этих дел ему не удавалось «удовлетворить» запросы своего партнера по переговорам с советской стороны по фамилии «Савицкий», занимавшего пост Генерального консула Советского Союза в Харбине, и при этом Сугихара прямо не упоминал своего участия в переговорном процессе о передаче Северо-манчжурской железной дороги.  Однако не вызывает никаких сомнений тот факт, что в «бесчисленном количестве» дел по «советским вопросам» среди наиболее важных должен был числиться именно переговорный процесс о передаче Северо-манчжурской железной дороги. А тот самый факт, что советский Генконсул оставался неудовлетворенным результатами, как раз свидетельствует о том, что Сугихара вполне удавалось добиваться выгоды для японской стороны в процессе своей работы.

В действительности первоначально советская сторона требовала в качестве компенсации за убытки в результате передачи Северо-манчжурской железной дороги выплаты суммы, превышавшей 600 миллионов японских иен, но в конечном итоге согласилась на выплату в размере примерно 140 миллионов иен, что составляет менее одной четверти суммы первоначального запроса.

Это можно рассматривать как большую победу «Манчжоу-го», а в газете «Осака майнити синбун» (в издании префектуры Гифу), более того, в то время сообщалось, что в ходе переговоров Сугихара, выступая в качестве главного функционера государства Манчжоу-го, «продолжает свою деятельность в качестве правой руки главного представителя этого государства и нашего земляка Охаси, заместителя главы Иностранного отдела» (как я уже писал ранее, и Охаси, и Сугихара – оба родом из префектуры Гифу). Кроме того, в разгаре переговорного процесса 25 августа 1934 г. Сугихара был назначен начальником «Российского отдела» при правительстве «Манчжоу-го». Из этого вполне можно сделать вывод о том, что Сугихара участвовал в переговорном процессе о передаче Северо-манчжурской железной дороги, добившись при этом успеха, что получило признание.

Касай Тадакадзу, который обучался вместе с Сугихара в Харбинском училище, будучи младше его, и, кроме того, также был родом из префектуры Гифу, что в целом определило их близость, в ходе интервью для газеты «Тюнити синбун» - уже после смерти Сугихара и по прошествии почти что 50 лет после окончания войны, в 1995 году – вспоминал, оценивая характер деятельности Сугихара в то время, что Сугихара, «пользуясь своей разведывательной сетью, тщательно изучил всевозможные внутренние аспекты функционирования Северо-манчжурской железной дороги, вплоть до, например, количества товарных вагонов, которыми пользовался Советский Союз», и тем самым подтвердил наличие незаурядных способностей Сугихара. Несомненно, именно переговоры о передаче Северо-манчжурской железной дороги позволили Сугихара полностью проявить себя и в качестве знатока русского языка, и в качестве превосходного специалиста по сбору и обработке информации.

Как я уже писал выше, переговоры завершились в 1935 г,, когда Сугихара был в возрасте 35 лет. Если бы он, добившись в молодые годы незаурядных успехов, продолжал работать в Иностранном отделе правительства «Манчжоу-го», его ожидала бы блестящая карьера. При этом если бы он предпочел карьерный рост на базе своей деятельности в Иностранном отделе правительства «Манчжоу-го», ему бы, вероятно, не довелось спасти в Каунасе множество евреев. Однако 1 июля того же года Сугихара Тиунэ покинул Иностранный отдел и вернулся на службу в МИД Японии. В следующий раз я расскажу, почему он решил уйти из Иностранного отдела правительства «Манчжоу-го», при этом прервав развитие своей многого обещавшей карьеры.

 

Возвращение в Токио и встреча с Кикути Юкико. Женитьба

 

10 марта 1935 г. завершились переговоры, длившиеся 1 год и 9 месяцев, в результате которых Северно-манчжурская железная дорога была передана в пользование государству «Манчжоу-го» в обмен на выплату компенсации в размере примерно 140 миллионов японских иен (однако при этом «Манчжоу-го» обязывалось выплатить отдельно пособия в пользу советских служащих, подвергшихся увольнению). Если принять во внимание то, что первоначально советская сторона запрашивала компенсацию размером в более чем 600 миллионов иен, результат был равнозначен одержанию оглушительной победы государством «Манчжоу-го», а для Сугихара Тиунэ, который был центральной фигурой переговорного процесса, - это было огромное достижение.

Однако, как я уже писал, несмотря на то, что после успешного завершения переговоров перед Сугихара открывалась перспектива успешной карьеры в государстве «Манчжоу-го», он с этого пути сошел и вернулся на родину. Вернувшись, Сугихара вновь стал работать в МИДе Японии, но если в Иностранном отделе «Манчжоу-го» он достиг положения начальника «российского отдела», то в МИДе ему пришлось довольствоваться позицией низкого уровня, не позволявшей Сугихара в достаточной степени проявлять свои способности. Так почему же он сошел со всевозможных путей, устремлявшихся в будущее, и вернулся в Японию?

Своей будущей жене Юкико, с которой Сугихара познакомился, вернувшись в Японию, он, разъясняя причину того, что решил оставить службу в Иностранном отделе «Манчжоу-го», рассказывал, что «японцы очень плохо обращаются с китайцами, не принимая их за таких же людей». «Я этого не мог вынести», - говорил он. Государство «Манчжоу-го» выдвигало принцип «гармонии пяти народов» (речь шла о возможности равноправного сосуществования японцев, китайцев, манчжурцев, корейцев и монголов), но, как известно, на самом деле именно японцы являлись подлинными властителями страны и подавляли все другие народы. Однако Сугихара не мог стерпеть такого порядка вещей. Можно сказать, что уже тогда начал проявляться гуманизм Сугихара, который впоследствии не сможет не протянуть руку помощи беженцам-евреям, бежавшим из Польши в чем попало.

 

Сугихара Юкико. Примерно 1942 г. Фотография для светского журнала
 

 

С другой стороны, в течение недавнего времени стало очевидным, что была еще одна важная причина, которая побудила Сугихара оставить работу в Иностранном отделе. Самый выдающийся исследователь наследия Сугихара Тиунэ в Японии Ватанабэ Кацумаса утверждает, что исходя из содержания письменных заметок самого Сугихара, а также и свидетельств Симура Гиити, близкого друга Сугихара, явствует, что в то время и в армейских кругах знали о том, что Сугихара прекрасно разбирался в «советских делах», и поэтому его принуждали войти в состав Квантунской армии и в обмен на получение крупных денежных вознаграждений из рук Хасимото Кингоро стать шпионом, специализирующимся на сборе разведывательной информации о Советском Союзе на благо армии. Хасимото Кингоро известен тем, что принимал участие в некоторых из многочисленных попыток армии в 1930-е годы совершить государственный переворот, а после окончания войны был приговорен к пожизненному тюремному заключению решением Международного военного трибунала в Токио: словом, даже в армейских кругах того времени он представлял собой опасную личность.

Сугихара же стремился продолжать трудиться как дипломат и не хотел становиться шпионом, но давление со стороны Хасимото было угрожающим, и если бы Сугихара отказался с ним сотрудничать, продолжать работу в Иностранном отделе «Манчжоу-го» было бы просто невозможно. Однако, как я уже писал, Сугихара с отвращением воспринимал деспотизм Квантунской армии периода «манчжурского инцидента» и  был не в состоянии с одобрением воспринимать политику, которую Квантунская армия реализовывала в Китае. Вовсе не для того Сугихара с таким рвением учился и успешно сдал экзамены, став стажером при МИДе Японии, и, продолжив с учебу, освоил русский язык до такой степени, что было невозможно, по всеобщему мнению, отличить его от русских, чтобы стать приспешником и превратиться в шпиона! И в конце концов Сугихара, будучи не в состоянии продолжать свою карьеру при Иностранном отделе и вместе с тем будучи не в силах превратиться в армейского шпиона, избрал «третий путь»: покинуть Иностранный отдел «Манчжоу-го» и вернуться в Министерство иностранных дел.

Я уже определенно писал о том, что Сугихара без какой-либо радости воспринимал то, что ему приходилось оказывать содействие деспотизму Квантунской армии в период «манчжурского инцидента», и полагаю, что можно определить его уход из Иностранного отдела как конкретизированную неприязнь к Квантунской армии, да и к армии как таковой в целом. И кроме того, неприязнь к армии явилась одной из причин того, почему Сугихара решил выдавать визы евреям-беженцам в Литве: и то, и другое я намереваюсь еще подробно разъяснить.

Впрочем, хотя здравый смысл и утверждает, что в истории не бывает «если», все же «если бы» Сугихара смирился с тем, что ему пришлось бы стать шпионом, и избрал карьеру сотрудника Иностранного отдела государства «Манчжоу-го», он никак, вероятно, не смог бы в Литве спасти множество евреев-беженцев. То, что Сугихара вообще оказался в Литве в то самое время, явилось результатом целого ряда случайностей, и в этом плане любопытно то, что его мучительный выбор своего дальнейшего пути в период работы в Иностранном отделе явился важным составным элементом того, что со временем Сугихара приступил к исполнению своих новых служебных обязанностей в Каунасе.

 

Сугихара Юкико. Выступление на форуме в городе Цуруга 20 июля 2001 г.

 

Вернувшегося в Японию Сугихара ожидала чрезвычайно важная встреча с одной женщиной. Я имею в виду встречу с Кикути Юкико, которой было суждено пройти последовавший жизненный путь вместе с Сугихара, став его женой. В своих мемуарах под названием «Визы на 6000 жизней», опубликованных по-японски, супруга Юкико вспоминает, что они познакомились благодаря посредничеству ее старшего брата, который дружил с Сугихара. В ходе их первого разговора Сугихара вынул блокнот, написал на бумаге свое имя китайскими иероглифами и спросил: «Вы можете прочитать это имя?». Юкико предложила два варианта прочтения: «Сэнпо» или же «Тиунэ», чему Сугихара обрадовался, отметив, что Юкико была первой, кто смог прочитать его имя как «Тиунэ», сказав при этом: «Слишком трудно догадаться!».

Впрочем, поскольку большинство читателей, вероятно, не японцы, и как следствие первый разговор будущих супругов Сугихара понять, пожалуй, совершенно, невозможно, позвольте мне разъяснить кое-какие детали. В отличие от европейских языков, в японском языке применяются китайские иероглифы, за каждым из которых в Японии закрепилось несколько способов прочтения, и поэтому японские имена, написанные китайскими иероглифами, можно нередко читать по-разному. Например, имя супруги Юкико записывается двумя иероглифами, один из которых означает «счастье», а другой – «ребенок», но читать имя в целом можно двояко: либо как «Сатико», либо как «Юкико». Хотя иероглифы те же самые, кто-то читает их как «Сатико», а кто-то как «Юкико».

Имя «Тиунэ» крайне редко встречается, при этом его первый иероглиф можно читать либо как «ти», либо как «сэн», а второй иероглиф можно в свою очередь читать либо как «унэ», либо как «хо» или же «по». И поскольку лишь немногие японцы были в состоянии без особых затруднений прочитать его имя как «Тиунэ», тот факт, что Юкико сразу смогла распознать его именно как «Тиунэ», обрадовал Сугихара, что, видимо, кроме того, помогло сблизить сердца этих двух людей, которых разделяла разница в возрасте длиной в целых 13 лет.

А сейчас позвольте мне рассказать о том, как развивались отношения двух будущих супругов, тем более что автору довелось услышать об этом из «первых уст», когда супруга Юкико с удовольствием выступала перед одной аудиторией.

 

Форум в Цуруга. Июль 2001 г. Групповое обсуждение. Слева от Сугихара Юкико сидит Сираиси Масааки
 

 

В японской префектуре под названием «Фукуй» есть портовый город Цуруга. Раньше, когда направлялись из Японии в Европу, сначала регулярным рейсом из порта Цуруга добирались по морю до Владивостока, а оттуда по Сибирской железной дороге отправлялись в Европу, так что порт Цуруга служил своего рода «контактным пунктом» с Европой. Именно поэтому многие беженцы, получив визы у Сугихара, прибывали в Японию через порт Цуруга, и есть множество эпизодов, описывающих то, как евреев тепло встречали жители порта. Поскольку Цуруга обладает такого рода историческим прошлым, в 2001 г. там состоялся форум под названием «Наследие мирных контактов - в новый век. Эстафета доброй воли», на который была приглашена и супруга Юкико, выступившая с лекцией «Визы на жизнь и я», после чего состоялось групповое обсуждение. Автор имел честь представить супругу Юкико собравшимся слушателям, а также принимал участие в групповом обсуждении как один из панелистов. Групповым обсуждением руководил профессор двухгодичного Колледжа по имени Цуруга Тани Тэрухиро, а панелистами, помимо супруги Юкико, являлись мэр города Цуруга Кавасэ Кадзухару, г-н Иноуэ Сю, которому довелось своими глазами видеть беженцев-евреев, прибывавших потоками один за другим в порт Цуруга, и я, Сираиси Масааки. Кстати, через некоторое время после завершения форума супруга Юкико заболела и стала не в состоянии выступать с лекциями и т.п., что не изменилось и по сей день, так что это групповое обсуждение есть основания считать чрезвычайно важным – как для меня лично, так и в целом с точки зрения изучения наследия Сугихара Тиунэ. Отвечая тогда на вопросы профессора Тани, супруга Юкико с большой радостью рассказывала эпизоды, относившиеся к периоду времени от своего первого знакомства с Сугихара до бракосочетания.

Например, поскольку известный своими развлечениями район Токио под названием «Гиндза» располагается поблизости от района Касумигасэки, где находится здание МИДа Японии, будущие супруги Сугихара часто назначали там свои свидания, о чем даже в МИДе ходили слухи. В те времена в Японии мужчины и женщины до брака крайне редко встречались только вдвоем на виду у всех (поэтому и стали ползти слухи), и, видимо, Сугихара как раз очень привлекал характер Юкико, которая пренебрегала устоявшимися понятиями и общественными нормами. Поэтому, согласно воспоминаниям супруги Юкико, изложенным в ее книге «Визы на 6000 жизней», когда уже были поданы документы на оформление брака и Юкико спросила Сугихара, почему он хотел жениться на ней, Сугихара ответил: «С тобой не стыдно отправиться за границу». Этот ответ можно понимать таким образом, что и с позиции дипломатического работника, что по своей сути подразумевает непростое будущее, он чувствовал в отношении Юкико доверие и уверенность в том, что она станет его незаменимым спутником.

Так или иначе, не вызывает никаких сомнений то, что эта встреча, общение, предложение выйти замуж и наконец замужество для супруги Юкико в целом составляют сгусток красивых и очень ценных воспоминаний. Однако эти красивые воспоминания подверглись чудовищным искажениям с легкой руки профессора Гиллеля Левина, написавшего книгу под названием In Search of Sugihara («В поисках Сугихара»), которого я время от времени подвергаю критике в этой серийной публикации.[1] Профессор Левин, ссылаясь на вышеприведенный отрывок из книги супруги Юкико «Визы на 6000 жизней», описывающий предложение выйти замуж за Сугихара, указывает на то, что будто бы на самом-то деле Юкико ничего не говорит о том, что она чувствовала в отношении Сугихара. Однако в другом отрывке, располагающемся в книге супруги Юкико немного ближе к началу, ясно написано, что в облике Сугихара, который вежливо отвечал на ее всевозможные и нередко просто шутливые вопросы, она ощущала особого рода обаяние, которое отличало его от мужчин того времени.

Более того, далее профессор Левин сетует на то обстоятельство, что к тому же остается будто бы неясным, основывался ли этот брак на безумной любви, но на самом деле супруга Юкико пишет, что решилась выйти замуж, полагая, что «поскольку то не были времена свободного выбора, позволявшего сочетаться браком по любви, выйти замуж за человека старше по возрасту, напротив, означало обрести уверенность в будущем». В Японии того периода времени множество браков заключались на основе соглашения между родителями обеих сторон, вне зависимости от желаний невесты, и мнением женщины интересовались мало, но в данном случае нет оснований сомневаться в том, что личное стремление Юкико нашло свое отражение в решении сочетаться браком.

К тому же профессор Левин пишет, что будто бы Юкико, вероятно, хотелось отправиться за границу в качестве супруги дипломата и пожить там, проводя весело время. Поскольку в книге так написано , существует значительная опасность того рода, что читатель решит, будто бы Юкико вышла замуж за Сугихара с тем, чтобы удовлетворить свою собственную гордыню, предвкушая радости времяпрепровождения в статусе супруги дипломата. Однако если внимательно перечитать книгу супруги Юкико, обнаружится, что в ней нет ни строчки о «веселом времяпрепровождении»; скорее, как я только что указывал, Юкико искренне говорит о том, что попала под обаяние личности Сугихара. Можно лишь сказать, что профессор Левин крайне произвольно пользуется текстом книги супруги Юкико и позволяет себе искажать ее драгоценные воспоминания.

Хочется все же еще раз обратить внимание читателей на вышеуказанное замечание профессора Левина по поводу того, что «Юкико ничего не говорит о том, что она чувствовала в отношении Сугихара». Вероятно, найдутся такие читатели книги профессора Левина, которые это истолкуют таким образом, что, мол, хотя Левин и провел с ней интервью, супруга Юкико ничего при этом не намеревалась откровенно рассказывать. Однако, выяснив соответствующие детали у семьи Сугихара, я понял, что, хотя встреча между профессором Левиным и супругой Юкико действительно состоялась, интервью как такового просто не было, а имел место лишь обмен приветствиями. Интервьюирование множества причастных лиц составляет отличительную особенность книги профессора Левина (впрочем, как явствует из оценки интервью с Клавдией[2] или же исходя из того, что на основании проведенного мной исследования среди японцев, у которых профессор Левин брал интервью, оказалось, что многие из них отметили тот факт, что обнаруживается несоответствие между тем, что говорилось в ходе интервью, и тем, что было напечатано в книге профессора Левина, нет особых оснований с легкостью доверять содержанию интервью в изложении Левина). И все же то, что профессор Левин не провел интервью с супругой Юкико (в то время пребывавшей в добром здравии, и шанс был вполне в наличии), которая многие годы провела бок о бок с Сугихара и была рядом с ним в то самое время, когда Сугихара выдавал в Литве визы евреям, - я понять совершенно не в состоянии. И то, что профессор Левин надругался над драгоценными воспоминаниями супруги Юкико, - является предельно оскорбительным поведением в отношении супруги Сугихара, и именно это в свою очередь составляет одну из главных причин того, что я не в состоянии положительно воспринимать книгу профессора Левина как исследование, посвященное Сугихара Тиунэ.

Я несколько увлекся критикой в адрес книги профессора Левина, а ведь есть у меня напоследок еще одно сообщение для читателей. В городе Цуруга, который я коротко представил выше, в большой степени благодаря форуму 2001 г. и прочим такого рода мероприятиям, в последние годы стал стремительно возрастать интерес к тому, что множество евреев, которых спас Сугихара, прибывали в порт этого города. Группы местных энтузиастов собирают устные свидетельства тех, кто общался в то время с прибывавшими евреями, а также упорно исследуют оставшиеся с тех пор в городе письменные документы. Некоторые припоминают, что среди беженцев, оказавшихся в Цуруга, были такие, кто уподоблял Цуруга раю, и в этой связи чрезвычайную важность приобретает выяснение того, как именно в то время встречали и принимали беженцев-евреев жители Цуруга.

 

Открытие музея "Порт Человечности Цуруга". 29 марта 2008 г.

 

А 29 марта сего года а городе открылся музей под названием «Порт Человеколюбия Цуруга». Сообщается, что в нем, в частности, будут устраиваться выставки с целью предоставить возможность молодому поколению, которому предстоит отвечать за будущее, ознакомиться с ужасами войны, осознать значимость мира, осмыслить важность оказания помощи нуждающимся в ней людям как нечто само собой разумеющееся, и, кроме того, будет осуществляться коллекционирование исторических материалов. Прекрасно то, что благодаря существованию такого рода музея многие люди не только узнают о Сугихара Тиунэ, но и смогут понять, каким образом общались евреи, прибывавшие в Японию с «визами Сугихара» в руках, и японцы, и хочется от всей души поздравить всех с открытием этого музея!

 

(продолжение следует)



К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 2795




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer5/Zinberg1.php - to PDF file

Комментарии: