©"Заметки по еврейской истории"
Май 2008 года

Евгений Майбурд


Газетное жлобство

 

 

«Лакей». Так назвал некий Владимир Батшев статью про Илью Эренбурга (Панорама, 2008, №7). Газета издается в Лос-Анджелесе, США. Автор прописан во Франкфурте-на-Майне, Германия.

Мне тем более хочется отозваться на этот материал, что я никогда не относил себя к горячим поклонникам писателя Эренбурга, да и читал его очень мало. Кое-что читал о нем в разных других книгах, кое-что слышал устно от тех, кто с ним лично общался, но биографией писателя тоже не занимался. Знаю, что путь его был весьма извилист и что очень часто писал он не то, что думал, а то, чего от него ожидалось. Пропаганду, одним словом. Знаю, что он пользовался уважением в кругах западных интеллектуалов разной степени левизны, и тем был ценен для Сталина, который использовал его в функции пиара, выражаясь на нынешнем новоязе. Знаю, что он был фигурой не только в официальной табели о рангах. Не все, что он делал и писал, могло нравиться тем или иным его собратьям по цеху, но все же был он многими уважаем в среде советской культурной элиты - как личность. И у меня тоже создалось определенное уважение к нему как к личности. Вот почти все, что я о нем знаю. Самое общее представление. Понятно, что все это совершенно ничтожный багаж, чтобы браться писать про Эренбурга. Да я и не пишу про Эренбурга.

Тогда о чем разговор? Я уже указал: о статье «Лакей». О самой статье. И о том, что вынес я в заголовок.

Вот как начинается статья: «Работая над романом, листал «Правду» за 1953 год и наткнулся на статью Эренбурга «Надежда». Я бы не останавливался на этой статье, но она является показательной для Эренбурга в том, как он после смерти Сталина мгновенно перестроился, учуяв, откуда дуют ветры. Хотя они в тот месяц еще не дули».

Этот зачин, я бы сказал, является показательным для Батшева.

Первое. На статью, которая стала определенной вехой в публицистике И.Г., он наткнулся случайно - значит, биографией Эренбурга он, как и я, не занимался. Его, однако, такие пустяки не останавливают. Больше того, судя по его тексту, он полагает, что этими вопросами вообще никто и никогда не занимался. Он не сравнивает свидетельства, не строит предположений, - он открывает нам глаза.

Начав писать этот отклик, я заглянул в Интернет. И сообщил мне Гугл, что на слова «илья эренбург» имеются 87 с лишним тысяч страниц. Тексты самого И.Г., справки, ссылки, отзывы, воспоминания, упоминания и т.д. и т.п. Приличный массив информации под самым боком, которым г-н Батшев лихо пренебрег.

Второе. Упомянутая статья Эренбурга однозначно подается Батшевым как конъюнктурная поделка, хотя – в отличие от много им написанного - и может быть впервые за много лет - именно эта статья писалась из глубины души, измученной неопределенностью предшествующих месяцев и недель, когда Сталин играл с ним, как кошка с мышью, когда ожидание ареста сменялось надеждой (может, пронесет) – и обратно. Из такого подхода г-на Батшева без лупы видна априорная установка на шельмование.

А на третье - своеобразная логика: учуял, мол, откуда дуют ветры, хотя они еще не дули.

И все вместе приправлено отменным непониманием эпохи, момента, ситуации. И нежеланием вникать.

Откуда дуют ветры, известно всем – заранее и навсегда. Важно, куда они дуют. Так вот, «в тот месяц» ветры уже подули туда. Иначе не появилась бы статья Эренбурга - в «Правде», органе ЦК КПСС. Собственно говоря, она и была первым дуновением. Только очень, скажем мягко, наивный человек, может думать, что Эренбург сперва написал статью, а потом понес в «Правду» (мол, как по-вашему, годится?). Статья была, если не заказана, то уж наверняка согласована. И тем не менее, субъективно она не была конъюнктурной. Отнюдь! Не все в мире можно описать в черно-белых тонах.

Батшев и не пользуется черно-белым. У него для Эренбурга – одна краска. Угадайте, какая? Этой-то краской и мажет он - сплеча и щедро. И даже бравирует: «Но не будем следовать мудрому совету Тацита вести беседу без гнева и пристрастия». Так он характеризует свой подход и аттестует свой умственный потенциал.

Итак, мудрость отброшена за ненадобностью. Вместе с нею – честность, объективность, чувство меры, литературный вкус и все приличия. Начиная с названия статьи: «Лакей». Резко и звонко, как пощечина. Тому, кто заведомо не может ответить заслуженным пинком под зад.

Статья и впрямь написана с пристрастием. Выражений автор не выбирает.

«Во имя чего совершил Эренбург эту подлость?»

«...свою собственную душу (или совесть) он переменял легче, чем костюм или белье».

«Только не написал он в них [мемуарах - ЕМ], как... предавал старых друзей и прежних хозяев и душой прицепился [так в тексте - ЕМ] к новым.

«Какая же подлая душа у Эренбурга!»

«...ему, настойчиво ползущему по ступенькам коммунистической славы»

И т.п.

Поистине, лягать мертвого льва легко и приятно!

«Из эмиграции в коммунизм вошли А.М. Горький, А.Н. Толстой и И.Г. Эренбург», - пишет Батшев. Для того только, чтобы сообщить нам: «Всем было известно: только эти трое (из тысячи советских писателей!) самим Сталиным величались по имени-отчеству». Понимайте, как хотите. Может, они по очереди указали диктатору его место, потребовав должного уважения к своей персоне? Нет спора, каждый из троих отличился по-своему. Но все же не Эренбург восхвалил рабский труд на Беломорканалстрое и не он написал лживо-льстиво-апологетическую «Оборону Царицына». Однако, не «советского графа» выбрал для своих поношений г-н Батшев.

В центре статьи – военная публицистика Эренбурга. «С начала войны Эренбург смог размахнуться во всю силу своего литературного и лакейского таланта». Так вот! «Лгать, торговать совестью, говорить о родине-матери, о России, о церквях, в которых венчались отцы и деды... Россия, Россия, Россия... Солдаты, отдающие свою жизнь за Россию... за могилы предков, за дело Суворова, Александра Невского, Кутузова – вот каков был заказ Иосифа Виссарионовича Илье Григорьевичу».

Отчего же «лгать»? Отчего говорить о родине-матери во время войны жестокой, беспощадной, означает – лгать? Что на уме у нашего автора? Что человек с фамилией Эренбург не может говорить обо всем этом искренне? Не понимаю.

О сборнике статей «Война» (1943): «На 343 страницах говорит Эренбург о России, о смерти за Россию, о величии прошлого России, о русских церквях и русских старинных памятниках – свидетелях былой славы русского оружия...». Что за жуткая ложь и торговля совестью, однако...

Зато вот образец правды нашего автора. Дается набор цитат из Эренбурга (“Перед тобой немец. Не медли, убей немца!”; “У них нет души. Это – одноклеточные твари, микробы... Бездушные выродки...”; “Немцы не люди... Убей немца!” и еще много в том же роде, датированное 1942 г). Вывод Батшева: «Книга призывает к геноциду немецкого народа». Остановитесь и перечитайте: «Книга призывает к геноциду немецкого народа». В 42-м. Под Вязьмой, вокруг Ленинграда, на сокрушающем марше через Украину к Кавказу и Волге...

«Даже немецких жен и матерей не пощадил Эренбург, - продолжает Батшев. – Вытащив из карманов убитых немецких солдат письма, он издевается над простыми человеческими чувствами...». Очередной набор цитат я опускаю. Столь сильное моральное негодование автора наводит на мысль: а что если наши представления о войне превратны? Что если не немцы напали на Россию, не немцы бомбили и расстреливали из пулеметов колонны мирных беженцев, не немцы бомбили и били артиллерией по нашим городам, жгли деревни? Что если все было прямо наоборот? Иначе откуда этот пафос сострадания к немецким солдатам и их чувствам? Откуда насмешки над русскими святынями?

Еще и такое: «Эренбург требует убивать даже еще не рожденных немцев. То есть, убивать беременных женщин». Ни цитат, ни даже ссылок к сему не приведено – уж конечно нам полагается верить на слово правдолюбивому Батшеву. Где было взять красноармейцам беременных немок в 1942 году – этого он тоже не сообщает. И ненароком опускает такую деталь, что как раз немцы делали именно все эти вещи над еврейскими женщинами и детьми, над жителями деревень, заподозренными в помощи партизанам...

«И уже совсем в трансе вопит Эренбург: “Убить немцев! Убить немцев!” (21 августа 1942 г.), до предела обнажая страшный идеал коммунизма». Кажется, картина проясняется. Вот он, страшный идеал коммунизма: коммунисты (евреи) хотели уничтожить великий немецкий народ. Но наш фюрер вовремя разгадал их коварные замыслы... Только так могу я понять цитированный пассаж... А вы?

В статье не сказано, как солдаты на фронте вырывали друг у друга свежие газеты со статьями Эренбурга (есть такие свидетельства). Не сказано, что Гитлер лично грозился, взяв Москву, первыми повесить Юрия Левитана и Илью Эренбурга, тем самым отдавая должное его антинемецкой пропаганде. Поистине замечательно, что в статье г-на Батшева -

Ничего не говорится о страшном идеале нацизма.

Совсем не упомянуты зверства, творимые оккупантами.

Во всей статье - ни слова про геноцид евреев.

К нам по-соседски пришли гости - с бутылками, с закусками, а мы на них – с ружьем, с дубьем...

Что происходит? Влияние немецкой почвы, на которую пересадил себя Владимир Батшев? Или определенные качества личности? Не знаю. И не интересно. Ясно, что перед нами нравственная аберрация.

«Идут годы. Эренбург по-прежнему бард коммунизма и холоп Сталина. Он уже не помнит о России и народе, прославляет Сталина. Эренбург на вершине славы, Эренбург – дважды сталинский лауреат».

Всяко бывало, это факт. Прославление «великого вождя и учителя» – это непременно, это все делали, даже такие гиганты, как Шостакович. Ритуал. И «антиимпериалистические» памфлеты времен холодной войны, как положено. Все это входило в правила игры, все было. А еще – совместная с Василием Гроссманом работа по составлению «Черной книги» - полного свода свидетельств о немецко-фашистских зверствах, творимых над евреями на оккупированных территориях страны. Публикацию книги запретили. Батшев о ней – ни полслова.

А еще в эти годы, наконец, улетела, куда ей и дорога, душа Андрея Жданова, погромщика русской культуры. И все-все ведущие советские писатели подписывали официальный хвалебно-превозносящий некролог покойнику. Все, кроме одного. Эренбург - отказался. Батшев – ни гу-гу.

«1948 год. Начало борьбы с «космополитизмом». Арестован весь Антифашистский еврейский комитет. Эренбург на свободе. Почему?» Такое вот многозначительное «Почему?». И абзац. А почему был арестован весь ЕАК? Такого вопроса Батшев не ставит, там-то ему все понятно. Одного он не может понять: почему заодно не арестовали еще и Эренбурга? И не может этого простить - Эренбургу.

А действительно, почему? Может, всего лишь потому, что Эренбург не был членом ЕАК?... Кто-нибудь вообще в состоянии постичь ходы мышления тогда уже полупомешанного диктатора? Намек автора прозрачен, только такие вещи никогда не останавливали Сталина и его псов. Стукач ЕАК Фефер был взят вместе с коллегами и разделил их судьбу. Нечего шить Эренбургу то, чего не было.

А было вот что.*) Постановлением от 13 марта 1952 года министерство госбезопасности распорядилось начать следствие по делам всех, кто вообще был как-то связан с ЕАК. Список включал 213 имен, среди которых были И. Эренбург, В. Гроссман, С. Маршак, Б. Слуцкий, братья Тур, И. Дунаевский, М. Блантер, М. Ромм, Л. Утесов, многие другие известные деятели культуры, академики и выдающиеся ученые, Герои Советского Союза и Социалистического Труда, лауреаты Сталинских премий. Следствие по этим лицам задерживалось, потому что еще не было закончено дело ЕАК.

Читаем дальше: «Дело врачей. Сталин хочет переселить всех советских евреев на Таймыр. Эренбург тут же сочиняет верноподданническое письмо. И вдруг – умирает Сталин...» Э, нет, голубчик! Так резво скакать мы тебе не позволим. На слове «письмо» - окорот.

Полуправда – самый изощренный вид лжи. Письмо Эренбурга Сталину было, конечно, «верноподданническим» - а как иначе? Таковы были правила игры, и нужно обладать специфическими (скажем так) моральными качествами, чтобы использовать это в качестве обвинения post mortem. На упоминании о письме кончается элемент правды в сообщении г-на Батшева. Ибо в этой истории умолчание – не просто ложь, а гнусная ложь. Фальсификация.

Два письма фигурировало в этой истории.

Сперва, на фоне нагнетания всеобщей антисемитской истерии вокруг «врачей-отравителей» и прочих «космополитов», поголовно (такова была главная мысль) «продавшихся американскому империализму и поджигателям войны», появилось так называемое «письмо представителей советской творческой интеллигенции еврейского происхождения» в газету «Правда». Появилось пока не на страницах газеты, а в кабинетах редакции. Инспирировано оно было, скорее всего, самим Сталиным, а написала его известная компания еврейских прощелыг: академик Исаак Минц (доказавший что всю революцию и все победы Гражданской войны сделал товарищ Сталин), политический журналист (одно время – генеральный директор ТАСС) Яков Хавинсон (журналистский псевдоним: М. Маринин) и член редколлегии «Правды» Давид Заславский, прославленный своей травлей Мандельштама и, впоследствии, – Пастернака.

Написала текст гнуснопрославленная троица, но подписать должны была советская культурная элита еврейского происхождения. Сбор подписей курировался секретариатом ЦК партии. Суть письма была в том, что подписавшие просили товарища Сталина спасти советских евреев от гнева народа, справедливо возмущенного их вредоносной деятельностью везде и всюду, – переселив всех евреев в Сибирь и на Дальний восток. То есть, самые умные евреи СССР признавали правильность линии партии на уничтожение советских евреев. И даже сами просили об этом.

Ну, коли уж сами просят... что нам остается делать? Только пойти навстречу...

По-видимому, публикация в «Правде» должна была дать сигнал к началу геноцида. Составленный заранее список подписантов содержал около ста фамилий. Их по очереди вызывали в «Правду», где происходило то, что принято называть выламыванием рук.

Подписали: В. Гроссман, С.Маршак, П. Антокольский, М. Алигер, Л. Кассиль, М. Блантер, Д. Ойстрах, Э. Гилельс, Ю. Файер, С. Самосуд... Никто не вправе осуждать этих людей, помня обстановку антисемитского шабаша, который раскручивался в те дни, всеобщего страха, неопределенности, деморализованности перед лицом происходящего абсурда, превратившего огромную страну в сумасшедший дом.

Уклонились от подписания: В. Каверин, Е. Долматовский, М.Ботвинник, М. Рейзен, академик Е. Варга, Герой Советского Союза генерал Я. Крейзер...

Каждый использовал доступные ему уловки. Долматовский сказал, что занят работой над песней о Сталине. Рейзен - что не может приехать, потому что вечером поет в спектакле, на который может прийти товарищ Сталин. Ботвинник сослался на проходящий тогда свой матч с Таймановым... Вениамин Каверин приехал в «Правду», прочитал письмо и просто сказал, что подписывать это не будет. Просто сказал... Нужно ли объяснять, что так прямо отказаться - было все равно, что лечь на амбразуру?

Эренбург тоже, в итоге, уклонился от подписи. Но он сделал еще кое-что. Эренбург, насколько вообще об этом можно судить, фактически сорвал акцию с письмом «в защиту евреев от народного гнева». Он написал Сталину личное письмо – то самое, «верноподданническое», о котором упоминает новоявленный обличитель, ничего не сообщая о содержании.

Ваксберг говорит об этом так: «В судьбоносный момент, когда на кон была брошена жизнь миллионов его соплеменников, Эренбурга меньше всего заботило, что скажут о нем и как будут его лягать полвека спустя кабинетные критики и аналитики-эрудиты... Задача была только одна: любой ценой остановить катастрофу».

Что написал Эренбург? Он, де, готов подписать коллективное обращение, но у него возникли некоторые сомнения касательно неизбежной реакции наших зарубежных друзей и врагов. Если товарищ Сталин, в мудрости своей, скажет, мол, да плюй ты на них, давай, подписывай, он, Эренбург, с радостью последует совету великого вождя. Два момента его смущают. Во-первых, в тексте письма имеется выражение «еврейский народ», которое может сбить с толку тех, кто все еще не понял, что еврейской нации не существует (тезис первой работы Сталина по национальному вопросу, 1913 г.).

Во-вторых... Да, он, Эренбург, убежден, что необходима решительная борьба с еврейским национализмом, «который при данном положении неизбежно приводит к измене Родине». Безусловно необходима! Решительная борьба! И для этого, как ему кажется, нужно опубликовать - даже не одну, а целый ряд статей, подписанных известными евреями. О чем? Ну как «о чем»? Понятно о чем - о роли Палестины в насаждении еврейского национализма, об американских буржуазных евреях и т.д. ...

С другой стороны, чтобы справиться с «обособлением части евреев» и «остатками антисемитизма» (!), ему, Эренбургу, представляется полезным дать в «Правде» редакционную (!) статью, «подтверждающую преданность огромного большинства тружеников еврейского происхождения Советской Родине и русской культуре <...> Мне казалось, что такого рода выступления могут сильно помешать зарубежным клеветникам и дать хорошие доводы нашим друзьям во всем мире».

Короче, вместо письма о коллективной вине всех евреев страны перед русским народом, с нижайшей просьбой погнать нас всех к черту, на верную гибель, предлагалось – учитывая реакцию друзей и врагов заграницей - дать «разъяснение» в редакционной - то есть, директивной! - статье «Правды», что кроме кучки евреев-вредителей есть и огромная масса евреев-патриотов.

Сталин не ответил Эренбургу. Он задумался. Тому есть свидетельства. Чаще всего, получая письма-обращения-просьбы, которые не были инспирированы сверху, Сталин, не отвечая на них, метил коротко: «В архив». Сплавил и забыл. Письмо Эренбурга он в архив не отправил. И не засунул его куда-то в своем кремлевском кабинете. Оригинал письма был обнаружен на его даче - он держал его при себе, как делал это с особо важными документами. Значит, думал. А время шло...

Впоследствии многие расценили письмо Эренбурга как не просто героический, но спасительный поступок. Сам он, однако, был более скептичен, считая, что переубедить Сталина было невозможно – просто это событие способствовало промедлению с решением. Сталин думал, а время шло. Как выяснилось, отсчет уже шел по дням и часам. «И вдруг умирает Сталин», - как верно замечает унзер либер геноссе Батшев. И тем возвращает нас к началу своей статьи.

Статье «Лакей» автор предпослал два эпиграфа:

Первый: Позвольте и нам иметь своих мерзавцев. (В. Жаботинский)

Второй: Смолоду было много бито-граблено – под старость надо душу спасать (Васька Буслаев).

Второй пусть останется на совести автора. Про первый же следует заметить, что мы не обязаны адресовать его, как хотелось автору. Возможны и другие аллюзии – даже применительно к той же статье.

* * *

Насколько мне известно, биография И.Г. Эренбурга еще не написана. Не пришло ли время для нее? Каким бы он ни был, что бы ни написал, Эренбург был интересной личностью и заметной фигурой в истории советской культуры и советского еврейства. Фигурой, в которой по-своему преломились соответствующие времена и нравы. Очень бы хотелось, чтобы кто-то из серьезных людей взялся за это дело – без прикрас и без ерничества, без гнева и пристрастия. Тем более, все еще можно отыскать тех, кто с ним лично соприкасались и могли бы что-то рассказать.

*) В своем резюме событий вокруг ЕАК, письма евреев в «Правде» и поведения Эренбурга я следую изложению Аркадия Ваксберга («Из ада в рай и обратно». Олимп. М, 2003)


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1229




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer5/Majburd1.php - to PDF file

Комментарии:

Алексан&
Бад Филь, Германи - at 2016-08-22 18:51:42 EDT
Молодец, Евгений!
Здорово!
Отличная статья!
Спасибо!

Роман Кремень - Е. Майбурду
- at 2012-11-29 02:01:00 EDT
Только сейчас познакомился с Вашей замечательной статьей.
Достойный, аргументированный ответ.
Отличная работа!

Борис Липин
Дрезден, Германия - at 2012-09-30 15:18:43 EDT
Окончание очерка Бориса Сергеевича Кузина об Эренбурге.
«... Чтобы закончить этот отрывок, скажу, что «суд» состоялся. Председательствовавший на нем А. Толстой явно не старался добавить что-либо от своего личного усердия к лаю шавок из Союза писателей, спущенных на Мандельштама. Даже и на символическую пощечину, полученную им от О. Э., он не ответил ничем, могущим дополнительно сгустить нависшую над ним тучу.
Зато тучу, висевшую над Эренбургом, - уж не знаю, с чьей помощью – пронесло. – Ему вновь разрешили проживать в Париже. Оказанные ему милость и доверие он поспешил оправдать. В скором времени в «Известиях» появилась большая его корреспонденция. В начале ее сообщалось, что в Москве нередко на тротуарах можно наблюдать очереди, стоящие перед пустым местом. Это очереди на такси. А вот в Париже таксомоторов ожидать не приходится, но зато там сколько-то тысяч их безработных водителей. И дальше на протяжении целого газетного подвала или двух расписывалось, как все в СССР хорошо и как все во Франции плохо».

Борис Липин
Дрезден, Германия - at 2012-09-30 15:15:28 EDT
Однозначную оценку Эренбургу дает философ, ученый, тонкий знаток поэзии и друг Осипа Эмильевича Мандельштама Борис Сергеевич Кузин. В очерке «Моя миссия у Эренбурга», опубликованном в сборнике его мемуаров, эссеистики и переписки (Санкт-Петербург, ИНАСПРЕСС, 1999) он пишет, как ходил к Эренбургу, прося вступиться за Мандельштама, когда союз писателей решил устроить суд над ним. Не хочу писать о причинах суда. Те, кто сидят в интернете, могут все узнать сами. Хочу процитировать часть из очерка Кузина:
«...В Москву на этот раз Эренбург приехал не как прежде, т. е. чтобы кого-то повидать, где-то показаться, вероятно, в чем-то отчитаться, о чем-то договориться и опять упорхнуть в чуждый, конечно, по духу, но зато удобный для постоянного проживания Париж. Теперь наши высокие инстанции решили, что хватит с него такой жизни. И дома, мол, найдется что делать. Обычно всякие льготы и блага для него исхлопатывал Бухарин, который, как мне говорили, был его товарищем по гимназии. В 1934 г. положение самого Бухарина уже пошатнулось. А кроме того, его самого в этот момент не было в Москве. Он был довольно надолго куда-то далеко командирован. Эренбурги были в отчаянии. Мадам – художница – просто не представляла себе, как она сможет продолжать заниматься своим искусством, когда в Советском Союзе нет самых необходимых для ее работ материалов и инструментов: настоящих карандашей, кистей, красок, бумаги. Не столь ужасными, но все же ощутимыми профессиональными неудобствами угрожала репатриация и Илье Григорьевичу. Понятно, что такой момент был не наилучшим для обращения к нему по щекотливому вопросу. Но ведь речь шла о жизни его друга – и он знал, какого – поэта.
... не могу припомнить, почему на нашем совете было решено, что пойти к Эренбургу лучше всего мне, совсем не знакомому с ним.
Я застал Эренбурга в хорошем и уютном номере гостиницы, не помню – какой. ... Отрекомендовавшись, я тотчас же изложил цель своего посещения. О скандале он знал и знал, по-видимому, о готовящемся суде. Выслушав меня, он сказал, что предотвратить этот суд вряд ли возможно. Если бы только этим он и ограничился в разговоре со мной, человеком ему совершенно неизвестным, да еще в такой трудный для него самого момент, и если бы после этого он объяснил самим Мандельштама, почему он не может помочь в этом деле или не хотел разговаривать о нем со мной, я бы вполне понял его поведение, и его имя не стало бы для меня на всю жизнь отвратительно. Я всегда считал незаконным требовать от людей героических поступков. Теми, кто способен на их совершение, мы восхищаемся. Но не герой – не то же самое, что негодяй. Однако, Эренбург счел нужным добавить к тому, что он мне сказал, следующее. «Да и помимо всего, согласитесь, что уж кто-кто, а О. Э. сам постоянно не отдающий долги, в роли кредитора, настойчиво требующего свои деньги, - фигура довольно странная». Этими словами мне в рот был запихнут кляп. Они были абсолютно справедливы. Возражать на них было невозможно. Но произнести их мог человек, не видящий разницы между автором «Тристий» и владельцем мелочной лавки. Я эту разницу знал. ... мне и в голову не могло придти рассматривать О. Э. с точки зрения его кредитоспособности. ... Слова Эренбурга привели меня в остолбенение. Я автоматически попрощался с ним и выкатился из его номера.
И вот после такого отклика на просьбу спасти от гибели его друга и ценимого им поэта Эренбург, преждевременно почуявший «оттепель», роняет в своих мемуарах слезки над Мандельштамом. Но чего можно ожидать от человека, согласившегося в качестве борца «за дело мира» прикрывать на международной арене своим еврейским именем сталинский антисемитизм во время самого его разгула?
Чтобы закончить этот отрывок, скажу, что «суд» состоялся. Председательствовавший на нем А. Толстой явно не старался добавить что-либо от своего личного усердия к лаю шавок из Союза писателей, спущенных на Мандельштама. Даже и на символическую пощечину, полученную им от О. Э., он не ответил ничем, могущим дополнительно сгустить н

Борис Липин
Дрезден , Германия - at 2012-09-29 09:12:41 EDT
Пришлось делать третью часть из воспоминаний Дмитрия Васильевича Сеземана.
Борис Липин.
«...Этот эпизод не остался неотме¬ченным в уже упомянутых мемуарах Эренбурта: «Ко мне пришла Марина Цветаева,— пишет он в книге «Люди, годы, жизнь», - но разговора у нас не получилось». Вот как пишется история. Так что мемуарам доверяйте, да не слишком. Нечего и говорить, что это относится и к моим воспоминаниям.
Так или иначе, есть основания утверждать следующее, в том, что русский поэт Марина Цветаева полезла в петлю в городе Елабуге, виновны не только советская власть вообще, и не только Союз советских писателей в частности, а и персонально Илья Григорьевич Эренбург. Ну, хотя бы тем, что угова¬ривал ее вернуться в СССР, хотя знал, не мог не знать, чем ей грозило возвращение. Это всего лишь эпизод из длинной и печальной истории, которую можно назвать «Родина-мать зовет». Он наводит на некоторые размышления...»

Борис Липин
Дрезден, Германия - at 2012-09-29 09:02:13 EDT
Все не влезло в один комментарий. Есть ограничения на количество знаков. Поэтому я добавляю часть из воспоминаний Дмитрия Васильевича Сеземана.
Борис Липин
«...Однажды вечером, во время Конгресса, о котором я гово¬рил вначале, к нам заявилась Марина Ивановна Цветаева в состоянии какой-то взбудораженности, крайней нервозности. Не дожидаясь расспросов, она сказал маме: «Нина, я только что от Эренбурга, он мне говорил страшные вещи». Дело в том, что Эренбург, как, кажется, Пастернак и Бабель, был делегатом на этом Конгрессе, но в отличие от своих советских коллег, он постоянно жил в Париже, так что он был на Конгрессе чем-то вроде хозяина. Многие из русских эмигрантов ходили на заседания Конгресса и встречались с советскими делегатами, которые, при других обстоятельствах, побоялись бы вся¬ческих контактов с «отщепенцами». «И что же вам сказал Эренбург?» Марина Ивановна не ответила, во всяком случае, не сразу. «Нина, как вы думаете. Эренбург честный человек?» Боже мой! Некому было тогда объяснить ге¬ниальному и бесконечно наивному поэту, что в 1935 году советский писатель, вырвавшийся в заграничную команди¬ровку, не мог быть честным или нечестным, он был покорным, послушным, неимоверно трусливым и решительно на все гото¬вым, лишь бы убедить в своей благонадежности начальство - а ведь любой чинуша из посольства или из иностранного отдела Союза писателей, не говоря уж об НКВД - любой чинуша был для него начальством, имевшим над ним право жизни и смерти.
«Наверное, честный, конечно, честный, а почему вы спрашиваете?» «Он ведь поэт, не правда ли, не Бог весть какой, но все же поэт... Он ведь интеллигентный человек, вот и Борис Леонидович говорит, что он талантливый...» «Марина, рас¬скажите же наконец, что вам такого сказал Эренбург?» «Вы знаете, мы с ним два часа сидели в Rotonde, и все два часа он мне объяснял, что я здесь чужая, что я как поэт здесь гибну, что в России меня ждут, что там не только моя родина, но и мои читатели, что от меня никто не потребует никаких отречений... Он говорит, что я ведь всегда жаждала революции духа и что русская революция есть, как это он сказал, преддверье этой революции духа... Он мне обещал сказочные тиражи, десятки тысяч экземпляров... Нина, вы понимаете, что это значит, десятки тысяч людей будут читать меня...»
По серому лицу Марины Ивановны текли слезы, ее волнение передалось маме, они обнялись. Мне было страшно неловко при этих излияниях присутствовать. Мать стала успокаивать Марину и объяснять ей, что Эренбургу можно вполне доверять, что он там, в Москве, вхож в самые, самые круги...
Пройдет чуть больше четырех лет, Марина Цветаева вернется в Советскую Россию, ее мужа и дочь арестуют, и она в отчаянии кинется - к кому же? Да к Эренбургу, конечно.
Вскоре после ее смерти ее сын Мур рассказал мне, с ее слов, об этой встрече. Марина стала Эренбурга горько упрекать: «Вы мне объясняли, что мое место, моя родина, мои чита¬тели здесь; а вот теперь мой муж и моя дочь в тюрьме, я с сыном без средств, на улице, и никто не то что печатать, а раз¬говаривать со мной не желает. Как мне прикажете быть?» Что же ей отвечал Эренбург? Мур мне это рассказывал на перроне Ташкентского вокзала, где часами стоял эшелон эва¬куированного Московского Университета. Рассказывал своим обычным ироническим, даже саркастическим тоном, далеким от какой бы то ни было моральной оценки. Он, казалось, радовался тому, что подтверждалось то нелестное мнение, которого он придерживался относительно человечества вообще. Так вот, Эренбург ответил Цветаевой так: «Марина, Марина, есть высшие государственные интересы, которые от нас с вами сокрыты и в сравнении, с которыми личная судьба каждого из нас не стоит ничего...» Он бы еще долго продолжал свою проповедь, но Марина прервала его: «Вы негодяй»,— сказала она и ушла, хлопнув дверью. Этот эпизод не остался неотме¬ченным в уже упомянутых мемуарах Эренбурта: «Ко мне пришла Марина Цветаева,— пишет он в книге «Люди, годы, жизнь», - но разговора у нас не получилось». Вот как пишется ист

Борис Липин
Дрезден, Германия - at 2012-09-29 08:54:18 EDT
Так пишет об Эренбурге в своих воспоминаниях «ПАРИЖ-ГУЛАГ-ПАРИЖ», опубликованных в 1993-ем году в России, Дмитрий Васильевич Сеземан.
Борис Липин.
«... Не боясь ошибиться, можно утверждать, что Эренбург в этом роде деятельности был фигурой образцовой: в самом деле, вполне советский писатель, написал «День второй» и «Не переводя дыхания», а вместе с тем, в отличие, скажем, от Фадеева, говорил по-французски, был знаком с Модильяни и Аполлинером, шесть месяцев в году проводил в Париже и на террасу кафе La Rotonde ходил, как на работу. Причем такой удивительный статус был ему пожалован едва ли не пожизненно. Ну ладно, двадцатые или тридцатые годы, но ведь и в сороковые, и в начале пятидесятых, в самые мракобесные, кровавые, инквизиторские времена, Илья Григорьевич пребы¬вал неизменно в завидной должности этакого полномочного представителя по культурным связям, или, скажем, заммини¬стра по европейской интеллигенции. Помнится, в 63-ем году, после вакханалии, учиненной Хрущевым по поводу выставки «30 лет МОССХа» в Манеже, Эренбург очередной раз ока¬зался в качестве «лидера формалистов», под дружным огнем благонамеренной общественности, яростно и радостно поно¬сившей его в «Советской культуре» и в «Литературке». И вот встречаю я на улице Горького свою старую знакомую Наталью Ивановну Столярову, бывшую в то время секретарем Эренбурга. «Ну, как Илья Григорьевич переносит эти невзгоды?» - осведомился я. «Вы же прекрасно знаете, - ответила мне Наталья Столярова, - он все, решительно все снесет, лишь бы ему не мешали ездить в Париж и жить в Париже». Мне кажется, этой формулой объясняется едва ли не вся карьера автора «Хулио Хуренито»; просто цена, заплаченная за это вольное гуляние по Европам, в разные времена была разной, ей случалось быть и кровавой...
В двадцатые годы все было просто. Лохматому Илье, как его ласково называл Владимир Ильич Ленин, надо было лишь рассказывать своим парижским друзьям о Малевиче и Мейерхольде, о Хлебникове и Татлине, ни словом при этом не упоми¬ная о Соловках, о продразверстке, о расстрелах заложников, о чекистском терроре, о беспощадном подавлении крестьян¬ских бунтов, об упразднении в России всей политических и граж¬данских свобод.
В тридцатые годы ему достаточно было в литературных салонах Монпарнаса воспевать сладостную жизнь колхозного крестьянина и подвиги строителей Магнитогорского комби¬ната, не упоминая при этом о том, что колхозники миллио¬нами помирали с голодухи, а что герои Магнитки почему-то трудились под охраной вооруженных молодцов и не очень ласковых собак. Легко представить себе, как убедительно зву¬чали эти рассказы в устах человека, который высказывал ори¬гинальные суждения о стилистике «Пармской обители» и был на ты с Пикассо! А вот в конце сороковых годов и начале пятидесятых этим было не обойтись. Приходилось платить дороже: обрушивать всю силу полемического дара на редких смельчаков на Западе, осмелившихся заступаться за миллионы узников Гулага, убеждать Ива Фаржа, или Хьюлетта Джонсона, или Поля Робсона, что еврейские писатели - Перец Маркиш или Ицхак Фефер - вовсе не на Лубянке в пыточной камере, а в Кисловодске в санатории... Уже было недостаточно быть адвокатом преступников, надо было работать подручным палачей. Для любителя и переводчика Франсуа Вийона это была странная профессия. Зато Сталин его ценил и любил, и покровительствовал ему. Правда, на старости лет Эренбург испытал чувство, знакомое многим - он захотел умереть хорошим. Для этого и была написана книга «Люди, годы, жизнь», в которой он, как тогда говорили, возвращает к жизни тех поэтов и художников, которых он некогда спокойно давал травить и уничижать. Что это я так многословно об Эренбурге? А вот почему.
Однажды вечером, во время Конгресса, о котором я гово¬рил вначале, к нам заявилась Марина Ивановна Цветаева в состоянии какой-то взбудораженности, крайней нервозности. Не дожидаясь расспросов, она сказал маме: «Нина, я только что от Эренбурга, он мне говорил страшные вещи». Дело в том, что Эренбург, как, кажетс

V-A
- at 2010-12-07 08:22:56 EDT
Сергей,

эсэсовцем или надзирателем в концлагере Батшеву вряд ли удалось бы - у него отец еврей.


Вот ещё перлик от Батшева:
СССР был закрыт железным занавесом от Европы, от ми-ра, от культуры. Немцы принесли в СССР европейскую культуру. Культура это не только музеи. Культура – это и повседневная жизнь, быт, общение. Ту культуру, от которой 25 лет страна была отгорожена не железным, а пулеметным зана-весом.

Начните с внешних атрибутов оккупантов. Немецкий солдат резко отличался от русского солдата - он чисто выбрит, сыт, носил хорошо сшитую форму и крепкую обувь. У офицеров, одетых всегда с иголочки, были нарядные фуражки с серебряными орлами, кое у кого красовались на груди черные, наподобие мальтийских, кресты.

У каждого немецкого солдата в вещмешке были картонный портсигар, мыло ДДТ, бульонные кубики, презервативы, марганцовка в картонном пенальчике, пирамидон, спиртовка.

http://www.lebed.com/2007/art4998.htm

Сергей
Красноярск, Россия - at 2010-12-07 08:01:24 EDT
Батшев действительно жлоб. Я с ним сталкивался в 1990 в Москве. Я бы даже сказал -- гнида. В войну наверное был бы эсэсовцем или надзирателем в концлагере.
А Эринбург, кстати, кроме прочего написал вместе с Гроссманом "Черную книгу" -- первую масштабную публикацию о Холокосте. Сталин тогда запретил издавать.

Василий Рабинович
Жмеринка , Украина - at 2010-10-13 06:04:57 EDT
Беру назад свои слова про Эренбурга. Батшев, конечно, жулик и необразованный ДУРАК. Оксман еще в 1962-ом году писал Струве: "Нужен колокол!" Батшев кидает порядочных людей на 50 евро, и на эти деньги издает свою БЕЛИБЕРДУ. Но и Эренбург тоже хорош. В воспомнинаниях Дмитрия Васильевича Сеземана я прочел, что в 1935-ом году он в Париже распевал Марине Ивановне Цветаевой, что ее в СССР ждут. Издавать будут. А В СССР, когда она пришла к нему, не пустил в квартиру, и Марина Ивановна сказала ему на лестничной площадке: "Негодяй!" Так, что Эренбург тоже виновен в ее смерти. И про Андре Жида Эренбург написал ахинею. Андре жил все разглядел. Пастернак даже советовал ему обратно не лететь на самолете аэрофлота. Убить могут. Все это грустно и страшно.
ВАСЯ.

Фаина Петрова
- at 2010-01-02 17:27:16 EDT
Очень достойная авторская позиция, выраженная в безупречной форме. Спасибо!
Дмитрий Горбатов
Москва, - at 2010-01-01 22:24:43 EDT
Браво!
Леонид Решетов
Ангарск, Россия - at 2009-12-30 04:44:07 EDT
Ежели Эренбург все понимал и все знал, то почему он не взял пистолет и не застрелил Сталина? Не бывает честных козлов, чье призвание - вести стадо на бойню и потом, когда за стадом закрываются ворота, получать свою пайку. Евреи, предавшие свой народ, получили по заслугам: та же Евгения Гинзбург только в лагере поняла, за что боролась и на что напоролась. Потом уже, смертельно больная, ездила по Европе с сыном Васей и плакала: "Что мы натворили..." Да поздно было. Вот так, Вася Рабинович, вы опять не сделали никаких выводов из трагической истории своего собственного народа. Манкурт Вы, уважаемый Василий...
Василий Рабинович
Жмеринка, Украина - at 2009-12-29 20:50:07 EDT
Святая женщина - Надежда Яковлевна Мандельштам мало о ком написала хорошо. И для этого у нее были основания. А об Эренбурге ни одного худого слова. Только хорошее. И пишет, что ходила на его похороны.
А этот придурок написал четырехтомник, что Власов спас Москву. Москву спас ГЕНЕРАЛ МОРОЗ. У немцев не было теплого белья. Все машины встали. Один КРЕТИН - гитлер стоял против другого ДЕГЕНЕРАТА - сталина. А теперь третий ДЕГЕНЕРАТ пишет в Германии книги. ОБИДНО.
Вася.

Буквоед
- at 2009-12-09 13:54:34 EDT
Если кому интересно, то вот выступление Бенедикта Сарнова на "Эхе", посвященное Эренбургу: http://www.echo.msk.ru/programs/all/614109-echo/

З. Салова
- at 2009-12-09 12:51:16 EDT
Дорогой Евгений Майбурд, я всегда говорила, что вы умный человек и мне просто жалко, сколько трудов и нервов вы положили на эту гниду. Я считаю, что нечего выяснять, хороший или плохой Эренбург, не знаю его и вобще меня тогда на свете не было. А есть два автора. Один это Батшев, который пишет: «Дело врачей. Сталин хочет переселить всех советских евреев на Таймыр. Эренбург тут же сочиняет верноподданническое письмо. И вдруг – умирает Сталин...»
А другой это Аркадий Ваксберг, который говорит: нет, это Сталин бандит заказал такое письмо, чтоб евреи сами себе смерть подписали! А Эренбург не подписал и своим хитрым ответом заделал бандиту козью морду! И оба два эти письма имеются, пожалуста! А Батшев ни бэ ни мэ процитировать не может. Значит, это он из них двоих врёт как сивый мерин, козёл и редкостный мерзавец.

V-A
- at 2009-12-08 23:05:56 EDT
Bravo!

Отчего же «лгать»? Отчего говорить о родине-матери во время войны жестокой, беспощадной, означает – лгать? Что на уме у нашего автора? Что человек с фамилией Эренбург не может говорить обо всем этом искренне? Не понимаю.

Это мы не понимаем Батшева. А он не понимает Эренбурга. Зато
понимает Эстонца или латыша, вступающего ДОБРОВОЛЬНО в СС. И недоумевает, почему Эренбург не поступил так же, как
гипотетический эстонец или латыш. Частным порядком Батшев говорит, что предпочёл бы
поражение СССР в той войне. Даром что сам Батшев еврей (по крайней мере по отцу).

Но все же не Эренбург восхвалил рабский труд на Беломорканалстрое и не он написал лживо-льстиво-апологетическую «Оборону Царицына». Однако, не «советского графа» выбрал для своих поношений г-н Батшев.

Это потому, что Батшев в первую голову - немецкий
националист, а не антикоммунист. Антикоммунизм - это уже
следствие того, что именно коммунисты сломали хребет
немецкому национализму. Если бы тогдашняя Россия была бы
антикоммунистической, Батшев был бы коммунистом.

Евреи - немецкие националисты - это, по моему мнению,
нелюди. Не просто подлецы, а нелюди.

Михаил Л. Герштейн
Boston, MA, USA - at 2009-12-08 20:50:58 EDT
Дорогой Евгений Майбурд!
Спасибо за прекрасную статю "ГАЗЕТНОЕ ЖЛОБСТВО" !

Статья очень полезна и как отповедь клевете, и как напоминание о героизме Ильи Эренбурга.

Хорошую биографию Эренбурга написал Джошуа Рубенстайн:
Клубок верностей. Жизнь и время Ильи Эренбурга, 1996.

О этой биографии и о других книгах на ту же тему хорошо пишет Борис Фрезинский:
http://magazines.russ.ru/inostran/1997/5/sr_knig02-pr.html

С Уважением, Михаил Л. Герштейн (Mikhail L. Gershteyn)
www.AttractiveUniverse.com

михаил л герштейн
Boston, MA, USA - at 2009-12-08 20:09:27 EDT
Уважаемый Евгений Майбурд спасибо за Вашу замечательную заметку "Газетное жлобство"
http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer5/Majburd1.php

Статья очень полезна не только для

Борис Липин
Дрезден, Германия - at 2009-11-04 22:08:27 EDT
Безусловно, автор статьи прав!!! Владимир Батшев - мастер передергивать факты, и редкостный мерзавец. До приезда в Германию я о нем и не слышал. Только тут узнал о существовании его и журнала "Литературный европеец". По простоте душевной послал ему текст "Графоман", который в России читали многие писатели, а он без моего согласия изуродовал его, "составил" идиотские комментарии, и теперь публикует. И мелко гадит - вставляет в мой текст слова, которых там не было.Да еще рядом с моим текстом письма с расистским душком и нападками на президента США. Президент назван "смуглым романтиком" (намек на цвет кожи) и "американским Чемберленом". Не знаю, что делать с этим идиотом. "Шайзэ!!", как говорят немцы.
Элиэзер М. Рабинович
- at 2009-09-29 00:29:17 EDT
Случайно натолкнулся на эту статью, которой уже полтора года. Совершенно согласен с автором: Эренбург - герой, который своим письмом Сталину рисковал жизнью, но, весьма вероятно, привел к отсрочке плохого решения, а тут Сталин и умер. И никогда он не был провокатором - никто не боялся его доноса. Н.Я. Мандельштам пишет о некоем Хазине (не ее родственнике), которого Мандельштам послал из лагеря к Эренбургу. Мандельштам знал, что, кроме Эренбурга и Шкловского, никто такого посланца в Москве того времени не принял бы. Эти два пункта: смелость в самый критический момент и недоносительство - покрывают все его грехи, которые, да, были. Книга Сарнова "Случай Эренбурга" - почти биография.
Фукидид
Москва, Россия - at 2009-09-11 11:19:24 EDT
"Газетный жлоб" - НТС-овец, который профессионально занимается реабилитацией гитлеровцев (в частности, власовцев) - поэтому его позиция совершенно естественна.
Б.Тененбаум
- at 2009-05-24 09:38:02 EDT
Хорошая статья. Может быть, и не стоило так уж сильно негодовать на статью какого-то Батшева - мало ли грязи гуляет по свету - но в том, что Е.Майбурд в своей защите Эренбурга вполне прав, по-моему, и сомнений быть не может. Попробyйте провести жизнь на цепи, в полной власти какого-нибудь людоеда - тогда и судите.
Галина
Москва, Россия - at 2009-05-24 08:23:52 EDT
Статья Батшева была опубликована еще ранее в берлинской "Еврейской газете" и вызвала несколько подобных выстказываний, типа "Не тронь нашу святыню - Эренбурга".
Однако, ничего святого в этом лживом и подлом человеке не было.
И возмущение автора заметки вызвано только тем, что он, кроме статьи Ваксберга, да советских источников другог не читал. Батшев напротив, использует мемуары тех, кто жил и живет ВНЕ России, и потому рот у них не заклеен.
Почитайте мемуары Гуля, Кашиной, Бунина, да множества других людей, чтобы понять шпионско-провокаторскую роль Эренбурга.