Bazarov1
©"Заметки по еврейской истории"
Апрель 2008 года

Валерий Базаров


Адам расстрелянного мира

 

 

МИР ОТЦА И МАТЕРИ

 

  «... и тот, кто спасет одного человека, спасает целый мир».  Это правда.  Но верно и другое:  «... и тот, кто убивает одного человека, уничтожает целый мир».  Так что, когда мы говорим о шести миллионах убитых, мы говорим не об отдельных людях – мы говорим о шести миллионах вселенных. Но сегодня я хочу рассказать лишь о нескольких  исчезнувших мирах – мирах семьи Клоницки.

  Бесчисленно количество книг, посвященных Холокосту.  Книг, написанных историками, психологами, свидетелями, наконец.  Свидетелями пережившими страшные годы и свидетелями, погибшими в кровавой мельнице, но оставившими для последующих поколений страшные повести о своей судьбе, о палачах и жертвах, о предателях и святых.  Всем известен дневник Анны Франк.  Дневник, который мог принадлежать любой девочке, чьи волосы или туфельки лежат в Освенциме, несмываемым пятном на совести человечества.  Дневник Арье Клоницкого известен намного меньше, но он не менее трагичен. Арье писал его в течение трех недель между 5 и 22 июля 1943 года и адресовал своему сыну, которому в то время исполнился один год.

  Где начало этой истории?

  Оно размыто потоками крови и слез еврейского народа, отравлено ненавистью и злобой, разъедено равнодушием и жадностью, испачкано тупым невежеством и завистью... 

  Где начало этой истории? 

  Оно скрывается в тумане любви и преданности, оно очищено слезами благодарности, украшено вечным стремлением к знанию, освящено тысячелетними традициями. 

  Где начало этой истории? 

  Оно – в самих корнях еврейского народа, но мы начнем ее с корней самого Адама, его семьи. 

  Отец Адама, Арье  был родом из Ковеля, города пронизанного духом иудаизма, его традициями.  «Не делай другому того, что не хочешь, чтобы делали тебе!» -  основную заповедь Торы свято чтили в семье Клоницки.  Помогали всем, кто нуждался в помощи.  Ненавязчиво, скромно, уважая и оберегая чувства тех, кто принимал их помощь. В городе хорошо помнили бабушку Арье, Хадассу.  Ни один русский врач не отказывался посетить больного, если просьба исходила от «заступницы» - так называли в народе Хадассу Клоницки.  А вместо гонораров врачи частенько оставляли, где-нибудь в прихожей несколько рублей, ибо знали, что без этого выписанные лекарства так и останутся на рецептах.  В семействе Клоницки никто не оставался в стороне - дети, а позже и внуки охотно выполняли поручения бабушки, разнося пакеты и конверты по всему городу и получая благословения от тех, кому они помогали.  В такой атмосфере рос Иешаягу, отец Арье.  Когда его призвали на военную службу, он был даже рад возможности доказать, что евреи могут быть солдатами не хуже других.  Он дослужился до сержанта, высшего чина, доступного евреям на царской службе.  Поразительно, что за время службы ни разу не нарушил он законы кашрута и прожил четыре года на хлебе и чае, изредка добавляя в меню овощи и фрукты.  Вернувшись со службы и открыв свое дело, Иешаягу остался таким же отзывчивым к чужой беде человеком, каким была его мать Хадасса.  Единственной наградой за праведный поступок он считал совершение этого поступка, и при встрече с должником поспешно переходил на другую сторону – чтобы не напоминать о долге.  У Иешаягу было шестеро детей, все сыновья.  Отец дал им всем лучшее по тем временам образование, не жалея для этого ни каких расходов.  Арье был третьим по возрасту.  После окончания начальной еврейской школы он поступил в польскую среднюю.  Это было непросто -  отношение поляков к евреям общеизвестно.  В школу повел его Яаков, старший брат Арье.

  Семья Клоницки, несмотря на религиозность и приверженность к традициям иудаизма, не была ортодоксальной, они не носили кафтаны, и белые чулки, стриглись обыкновенно.  Поэтому секретарь школы, куда их направил привратник, не признал в них евреев и встретил приветливо.  Яаков подал ему аттестат и рекомендации.  Оценки по всем предметам были отличные.  Арье рекомендовали подолжать учебу.  Но увидев, что Арье окончил еврейскую школу, секретарь мгновенно спрятал улыбку.

  - Вам нужно обратиться к директору, - процедил он сквозь зубы.

  - Что, аттестата недостаточно?

  - Нет, директор решает принять или нет.

  Кабинет директора находился рядом.

  У директора сцена повторилась, с той лишь разницей, что была короче, а отказ еще грубее.

  Но мягкие Клоницкие, всегда готовые прийти на помощь, тонкие и интеллигентные Клоницкие, имели в характере стальной стержень и не терялись в трудных обстоятельствах.  Выйдя из кабинета директора, Яаков снова, уже без стука, вошел к секретарю.

  - Я вам говорил, все будет в порядке, - Яаков говорил не останавливаясь, и подойдя к столу, подал приготовленные бумаги. – Директор сказал принять немедленно.  Яаков понизил голос и повторил с легким намеком на угрозу – Немедленно...

   Секретарь растерялся,  только вчера директор распространялся о еврейской угрозе, а тут, пожалуйста, берет еврейчика за нипочем...  Впрочем, может «почем»?  Не иначе заплатили..  Вот сукин сын!  Уж лучше б я сам взял.  А теперь, небось, поздно...

  Яаков видел его насквозь.

  - Э, любезный, определите моего брата в хороший класс.

  И положил на стол десять рублей.

  Секретарь смахнул документы вместе с деньгами в ящик стола.

  - Не извольте беспокоиться, пан Клоницки, все будет в лучшем виде...

  Так Арье поступил в школу, где был единственным евреем в классе.  Окончил он ее с отличием, несмотря на бесконечные придирки со стороны учителей и издевательства и насмешки со стороны учеников.  Арье не сдался и не озлобился, ни там в школе, ни позже в Виленском университете, где он получил степень магистра по физике и математике.  Он еще успевал помогал более слабым студентам в освоении программы.  А когда его младший брат Аарон окончил школу в Ковеле, Арье помог ему поступить в тот же университет в Вильно. 

  Рано или поздно все шесть братьев Клоницки покинули гнездо, отыскивая свой путь в жизни.  Но свет родного очага светил по-прежнему и, когда вся семья собиралась вместе в Ковельском доме,  казалось, что доброе тепло излучаемое оттуда, окутывало мягким покрывалом каждого жителя – непроизвольная улыбка играла на губах и меньше было ссор и драк на улицах.

  После окончания университета Арье получил назначение в Пинск – учителем еврейской средней школы.  Там он встретил Мальвину Герцман из Бучача, которая стала его женой. Свадьбу сыграли в 1937 и с тех пор каждое лето молодая семья проводила в Бучаче, окруженном зелеными холмами, раскинувшихся по берегам живописных рек и озер.  Через два года началась война.

  17 сентября 1939 года Советская Армия заняла восточную Польшу.  Как писали тогда в советских газетах «нежизнеспособный конклав перестал существовать.»  Это про государство, существовавшее тысячу лет!  Означало это, что два диктатора Сталин и Гитлер поделили лакомый европейский кусок между собой.  И тут же начали грабить материальные ценности и расправляться с их создателями и носителями духовности страны – индустриалистами, военными, интеллигенцией,  религиозными деятелями.  Советский и немецкий ГУЛАГи наполнились польскоязычным контингентом, десятки тысяч расстреливались по заранее приготовленным спискам.  Позже два людоеда пытались спихнуть содеянное друг на друга.  Создатели Варшавского гетто поведали миру о преступлениях Сталина в Катыни, сталинские палачи со слезами рассказывали о передвижных душегубках, используемых немцами, забывая упомянуть, что сами их изобрели и передали в гестапо вместе с накопленнным опытом ... 

  Но это было позже, а пока Арье и Мальвина продолжали учительствовать в Пинске, где над городской ратушей польского орла сменил серп и молот.  И поскольку Бучач тоже оказался в черте советской оккупации, на лето они уезжали, как и в прежнее время, к родителям Мальвины.  Именно там их застало 22 июня 1941 года.  Там же 8 июля 1942 года у них родился сын, которого назвали Адам - Человек.

  Из дневника Арье Клоницкого:

  «Я назвал своего сына – Адам.  Я хотел подчеркнуть, что немцы, которые хуже любого зверя, немцы, называющие себя сверхлюдьми и отказывающие нам в праве на жизнь, будут побеждены – людьми.  Пэтому, сына своего я назвал – Адам, в переводе с древнееврейского – Человек.»

  Арье начал свой дневник, за три дня до того как Адаму исполнился год.  Ребенок еще не начал ходить и не умел произнести ни слова.  Не удивительно – ведь первый год своей жизни провел он то в душных, то в холодных, но всегда темных тайниках и подвалах.  Это был его мир, мир, в котором слово, произнесенное громче шепота, могло принести смерть.  И дети отзывались молчанием и даже плакали не по детски – бесшумно.  Но в те немногие минуты, когда выносили его на свежий воздух, он улыбался солнцу, траве, деревьям.  А может это только казалось Арье и Мальвине...  Они понимали, что дальше прятаться с ребенком невозможно и с Адамом надо расстаться.  Молока у матери не было и ребенку давали пит ь воду, которую собирали с листьев.  Попытка отдать ребенка в монастырский приют  кончилась неудачно.  Украинский полицейский обнаружил его там и сдал в ближайшее гетто.  Там его и нашел Арье.  Разумеется, деньги и одежда, которую они оставили для ребенка в монастыре, пропали.  Кольцо загонщиков постепенно сжималось.  К лету 1943 года на евреев и тем, кто осмеливался им помогать была объявлена открытая охота.  Немцы, украинцы..., страшнее всех были еврейские полицаи, выродки, девизом которых было мерзкое «умри ты сегодня, а я – завтра».  И умирали – когда какой-либо город объявлялся «юденфрай» - чистым от евреев,  их уничтожали. 

  Но кто возьмет еврейского ребенка?  С девочкой было бы легче, но мальчика, обрезанного по еврейской традиции...  Одна женщина было согласилась - Арье и Мальвина не скупились на обещания вознаградить спасительницу после войны, и, зная их семьи, можно было не сомневаться, что свои обещания они выполнили бы с лихвой.  Но потом эта женщина отказалась, страх оказался сильнее жадности. 

  Была в Бучаче еще одна семья, на которую надеялись Арье и Мальвина.  Франка Ваншик многие годы работала горничной в семье Герцманов, родителей Мальвины.  К ней и ее мужу Станиславу обратились несчастные родители.

  Франка согласилась взять ребенка.  Ваншики были, очевидно, неплохими людьми.  По тем меркам, конечно.  Перспектива материального вознаграждения безусловно сыграла большую роль, но, по крайней мере, они делали, что обещали, и тем самым продлевали жизнь обреченным.  Надолго ли?  Арье и Мальвина не питали на этот счет никаких иллюзий и их мысли постоянно возвращаются к сыну, к Адаму.  Выживет ли он?  Если да, кем он станет?  Кто о нем позаботится?

  «... мы были бы счастливы, если хоть Адам переживет войну.  Я оставил Франке адреса Яакова и Шолома, пусть они возьмут мальчика и отблагодарят тех, кто нам помогал...»

  Стоило обстановке немного измениться к лучшему - прошел слух о десанте Красной Армии - как отношение местных жителей к евреям стало улучшаться.  Франка разрешила Арье и Мальвине прийти ночью полюбоваться на сына.  Женщина, отказавшаяся взять Адама, предложила забрать его у Ваншиков.  Стало легче добывать пищу и находить ночлег.  Увы, надежда жила недолго.  Снова начались облавы, расстрелы, взгляды крестьян, с которыми Арье приходилось иметь дело, становились все холоднее и суровее.

«... Беспомощны мы стоим под ударами судьбы, ливневым дождем обрушившимся на нас.  Полные отчаяния, склонив головы, мы ждем еще горшей участи.  Наши чувства притупились; как у животных, лищь инстинкт самосохранения руководит всеми нашими поступками...»  Но даже в эти трагические дни Арье не теряет чувство прекрасного:     

«… Наступают сумерки, солнце заходит.  Вечерняя картина похожа на Нейлу, молитву, которую читают в Йом Кипур, оповещая о конце дня.  Какой символ – ведь и нашей жизни приходит конец.  Наш земной путь близок к завершению…  Как красиво садится солнце!  Ночью несомненно серебристый свет луны осветит все вокруг, а ведь нам нужна темнота или даже дождь, чтобы мы могли безопасно передвигаться…» 

  Арье и Мальвине удавалось скрываться  еще несколько месяцев. 

  Из показаний очевидца:

  «Восемнадцатого января 1944 года немцы окружили тайник в лесу, и уничтожили всех евреев там прятавшихся.  Арье упал после первого выстрела, а Мальвину, оказавшую сопротивление, бросили в канаву, присыпали землей, а затем добили...»

 

   ГДЕ ТЫ, АДАМ?
 

  Кончилась война.  Из большой семьи Клоницких уцелело два брата, уехавшие еще до войны, Шолом – в Палестину, и Яаков (Джейкоб) – в Америку. 

Из письма Станислава и Франки Ваншик Джейкобу Клоницки в Америку:

  25 февраля 1947 года

  «... ребенок, которого ваш брат оставил нам, остался сиротой, когда ему было 15 месяцев.  Он жив.  Ваш брат оставил также много документов, фотографий, а также дневник, в котором описал все, что он с женой пережили во время оккупации.  Все это он просил переслать вам, когда закончится война.  Я посылаю вам фотографию вашего брата с женой.  Фото и все документы лежали долгое время в земле, поэтому плохо сохранились...» 

Джейкоб Клоницки Станиславу Ваншику:

Март 1947 года

  «... поскорее сообщите где мальчик.  Здоров ли он?  Я хотел бы вознаградить тех, кто смотрел за ребенком...»

 

Станислав Ваншик в ДЖОЙНТ

21 июля 1947 года

«... мы смотрели за ребенком четырнадцать месяцев, но сейчас его с нами нет.  Можете себе представить, как нам было тяжело за ним ухаживать, подвергаясь непрерывной опасности от немцев.  В конце-концов нас выгнали из дома и мы должны были семь недель скитаться в апрельские холода.  Когда немцы очистили (так в письме – ВБ) город от евреев, мы отдали ребенка монахиням, переезжавшим в Самбор.  Мы должны были отдать им все, что дала нам Мальвина Клоницки...  Ребенок находится сейчас у монахинь...» 

Джейкоб Клоницки в ДЖОЙНТ

«... Франка Ваншик сообщила, что ребенка она отдала в приют в Бучаче перед тем как вернуться в Познань.  Польские дети будут репатриированы в Польшу ...  Адама крестили и дали ему имя Тарас.  Какая фамилия у него сейчас, она не знает... Прошу ДЖОЙНТ оказать посильную помощь в возвращении ребенка...» 

  Дело осложнялось тем, что поиск шел уже на территории другого и вовсе недружелюбного государства.  Границу в этом районе перекроили снова и Бучач отошел к Советскому Союзу.  Семья Ваншик переехала в Познань.  Адам, или теперь Тарас, остался по другую сторону границы.  В прошлом году, работая в архиве Института Еврейской Истории в Варшаве, я натолкнулся на следующее письмо ДЖОЙНТА: 

19 января 1948 года.

  На территории Советского Союза в Бучаче, разыскивается Адам (Тарас) 6-и лет, сын Леона Клоницки и Мальвины Герцман.  Мальчик находился у женщины, долгое время работавшей в доме Герцманов.  Возможно, сейчас он находится в одном из приютов в Бучаче.

Больше никаких документов в деле не было...   

2 февраля 1948 года

Станислав Ваншик Джейкобу Клоницки 

... Среди документов, которые ваш брат оставил мне на хранение, были бумаги на два дома, которыми владела жена вашего брата.  Эти дома ваш брат обещал передать мне после войны в награду за заботу о нем и его семье.  Но его убили и все пропало...  А ребенка мы любили как своего, он был такой хорошенький.  Когда нас немцы выгнали из дома, жена несла его на руках и мешок в 25 кг шестнадцать километров...» 

Из опроса Франки и Станислава Ваншик сотрудникми ДЖОЙНТа 

«...  когда немцы объявили эвакуацию Бучача, Франка стала думать, что ей делать с ребенкомю  Она больше не хотела держать его у себя и колебалась, то ли оставить его, то ли сдать немцам.  В конце-концов она решила отдать мальчика в тот же монастырь, куда его когда-то пыталась устроить Мальвина.  Позже монахини передали его в приют в Самборе.  На этом всякий контакт Ваншиков с ребенком закончился.  В 1945 году Ваншики репатриировались в Польшу, где живут и сейчас. 

Вопрос:  Вы лично отдали ребенка монахиням?

Ответ:  Нет, я отдала его шоферу, который привозил в монастырь продукты.

Вопрос:  Вы знаете, как зовут шофера, кто он?

Ответ:  Нет, я помню только, что он там работал.

Вопрос:  Откуда вы знаете, что ребенок жив и находится у монахинь?

Ответ:  В январе 1947 я получила письмо от своего брата, который живет в Бучаче.           Он писал, что ребенок жив.

Вопрос:  Вы можете показать это письмо?

Ответ:  Нет, я не помню, куда я его спрятала.

Вопрос:  Ваш брат писал, что мальчик жив и живет у монахинь?

Ответ:  Я не помню...

Вопрос:  Где сейчас находятся монахини с детьми?  В Бучаче или они остались в Самборе?

Ответ:  Не могу сказать, не знаю.

Вопрос:  Какие есть доказательства, что вы отдали ребенка в приют, а не бросили его или не сдали немцам?

Ответ:  После войны меня обвиняли в том, что я плохо относилась к ребенку.  Я сумела доказать, что это неправда.

Вопрос:  Как?

Ответ:  Нашлись свидетели, которые знали, что я отдала мальчика монахиням..

Вопрос:  Как зовут этих свидетелей?

Ответ:  Если я попаду в Бучач, я найду их... 

17 ноября 1948 года.

Сотрудница Джойнта в Варшаве Джейкобу Клонимус, Нью Йорк, США 

«...с сожалением сообщаем Вам, что к нам не поступило никакой новой информации относительно разыскиваемого ребенка.  Все письма в Бучач остались без ответа...» 

  Молчание продолжалось четырнадцать лет.  В 1962 году завязалась переписка с неким жителем Западной Украины, который что-то слышал о еврейском мальчике, которого крестили и назвали Тарасом.  К нему обратились с просьбой узнать побольше.  Он написал три письма. 

Письмо первое. 

  Я нашел одну из монахинь, которая была с Тарасом в Самборском приюте.  Она подтвердила, что Тарас жив.  Еще я нашел человека, чья сестра живет в том же селе.  Я написал ей, но не получил ответ.  К сожалению у нас сейчас много снега, но когда дороги станут лучше, я поеду туда  (в Самбор) сам и немедленно сообщу о результате. 

Письмо второе. 

  Он живет недалеко от Львова, но боится, что его происхождение станет известно.  Какая-то женщина написала людям, сообщившим мне его адрес с вопросами о моей лисности и почему я интересуюсь Тарасом... 

Письмо третье. 

  Как я уже сообщал, он живет недалеко от Львова, но не хочет признать свое происхождение.  Он считает себя украинцем и стыдится, что его дядя живет в Израиле.  Я думаю, его дяде лучше оставить его в покое, поскольку он болше ничего не добьется.  Больше я ничего не могу сделать. 

И снова молчание, которое на этот раз длилось еще сорок лет.

 

В ПОИСКЕ НЕВИДИМОЙ ТЕНИ

 

  Наверное невозможно было бы жить, если бы память хранила все события происшедшие с нами.  С годами стираются когда то яркие впечатления, тускнеют лица, остаются в прошлом чувства, казавшиеся когда-то вечными.  На смену им приходят новые – и так до конца.  Но иногда мимолетное впечатление всколыхнет память, поднимет со дна ее глубоко спрятнанные записи и прошлое оживает снова радует сердце или разрывает его на куски...

  Мы чтим память ушедших от нас близких людей, но их уход не заслоняет от нас нашей жизни, потому что основу ее составляет забота о живых.  Так было с Арье и Мальвиной.  Оставшиеся в живых Джейкоб в Америке и Шломо в Израиле сохранили память о погибших и жили,  растили детей, играли с внуками, старались быть счастливыми.  Нет, нет, при виде детского лица они вспоминали судьбу своего брата и его сына.  Они сумели опубликовать дневник, сначала на иврите, затем в переводе на английский.  Английский перевод вышел в 1973 году, через год после смерти Джейкоба.  Оригинал хранился в Бейт Лохамей в Израиле.  То есть дочь Джейкоба, Рашел Гут думала, что он там.  Но в музее рукопись находилась до 1977 года, а потом исчезла. И только совсем недавно стало известно, что Фаня Клонимус, вдова Шломо, взяла ее незадолго до смерти и отдала  человеку, который поклялся сделать все, чтобы рукопись дошла до того, кому была адресована – Адама Клоницки.

  В апреле 1997 года в Американский Красный Крест обратился некий Хилель

Шамрон с просьбой о поиске сына погибших Арье и Мальвины Клоницких.  Он писал, что новые возможности, открывшееся после падения Советского Союза, позволяют надеяться на то, что удастся, наконец, найти Адама, по всей вероятности ничего не знающего о своей настоящей семье.  Увы, официальные организации независимой Украины не очень-то горячо взялись за поиски еврейского ребенка.  Да и работа была нелегкая.  Ваншики к тому времени дано умерли.  Очевидцев осталось мало... И дело снова заглохло.  В марте 2002 года Красный Крест обратился в ХИАС.  Так я узнал о трагедии семьи Клоницки.

  Не было у меня дела, которое я хотел бы завершить успешно больше, чем дело Адама Клоницки.  Но как?  Ни Рашел Гут, дочь Джейкоба Клоницки, ни Хилель Шамрон, автор запроса в Красный Крест, не знали ничего, кроме того, что было в дневнике и переписке с ДЖОЙНТом и Ваншиками в 1947 – 1948 годах.  Надо было начинать с самого начала – через 60 лет после рождения и исчезновения Адама Клоницки.

  Львов, Самбор, Бучач – все происходило внутри этого треугольника.  Искать надо было там.  Я попросил своего друга, львовского историка, исследователя Холокоста, Илью Кабанчика и Олю, его жену и помощницу, заняться этим поиском.

  Казалось, главное найти тот приют, в который Франка сдала (если сдала!) ребенка, а там по документам все станет ясно.  Какая наивность!    

Из отчетов Ильи и Ольги:

«... несколько раз ездили в Самбор и  нашли старожила, которая утверждает, что приютов было два, один при римско-католической, другой при греко-католической церкви.   Она знала монашек из обоих приютов и знает, что еврейские дети были и в одном, и в другом.  По архивам Самбора нашли бывшего воспитанника греко-католического монастыря в годы войны, Сороку, Юрия Ивановича.  После войны он работал в Самборском детдоме и сдавал списки воспитанников в Отдел Народного Образования. Он рассказал, что в советское время монастырские приюты были расформированы, часть детей отправлена в Польшу, а остальные распределены по различным детским домам Западной Украины.  В одном из пригородных сел до последнего времени проживала бывшая воспитанница приюта, которая помогала монашкам ухаживать за малыми детьми.  Встреча с ней намечена» 

«...Встречались со священниками обеих церквей.  Они утверждают, что архивы или уничтожены или сданы в КГБ...

... Никаких следов Адама (Тараса) в паспортном столе города Самбора нет...

... Обнаружили следы человека, у которго по слухам хранятся архивы детских домов Самбора...» 

«... Проведены встречи и интервью с бывшей воспитанницей приюта, которая передала нам фотографию, сделанную  приблизительно в 1944.  Эта фотография принадлежала одной из монашек.  Она умерла, но перед смертью оставила фотографию своей родственнице...

  ... Встречи с воспитателями: Беспалова, Анна (1921) и Маркусь, Ярослава (1924). По их словам, все еврейские мальчики были обрезаны, они их купали... Они рассказали, что три года назад встретили бывшую монашку и попытаются разыскать ее адрес... Все, кто с нами встречался, на контакт идут очень неохотно.  До сих пор они напуганы, очень много времени занимает установление доверия...» 

  «... Приезжали в Самбор на встречу бывших воспитанников детского дома.  Встреча происходила 9-го мая в день Победы.  Финкер, Станислав вспоминал, что в 1946 году жил в одной комнате с мальчиком, лет 4-х, который все время сосал палец, употреблял польские слова.  Его называли то-ли Генек, то-ли Марек.  Он был иногородний, его привезли в 1943 – 1944 году...» 

  «... Вчера во Львове, наконец нашли человека, у которого хранятся 16 толстых тетрадей с записями о приеме детей в детские дома из монастырских приютов.

Приступили к их изучению...» 

  «... Внимательно прочитали все 16 тетрадей.  Имени Тараса не встретили.  Есть Женя Неизвестный (Неизвестный писали, когда не знали, кто родители), 1942 года рождения...»  

  «... Двухдневная поездка в Самор.  Встреча с бывшим бухгалтером детского дома – безрезультатно.  Повторная встреча с Ярославой Маркусь, которая сообщила, что в г. Рудки должна проживать бывшая монахиня, работавшая именно с этими детьми.  Однако поездка в Рудки оказалась безрезультатной – монахиня скончалась год назад.  Местный священник ничего не знает о том времени. 

  В Самборе еще раз встретились с Анной Беспаловой, которая сообщила адрес детей бывшего директора детского дома.  Сама директор умерла.  Директора воспитанники очень любили и навещали ее до ее последних дней.  Дочки ее подтвердили эти сведения.  Они передали нам фотографию группы воспитанников, примерно в возрасте 14 – 16 лет, и указали на фотографии Жени Неизвестного.  Он много раз приезжал к их матери, иногда со своим другом Дм. Шишкевичем.  Они сообщили нам его адрес во Львове, но оказалось, что он там больше не живет...» 

«... Ездили в Сколу.  По некоторым сведениям Женя Неизвестный работал там преподавателем музыки.  Подтвердилось, что такой действительно там работал, но затем уехал в г. Славск.  В районном отделе народного образования нашли, что Евгений Неизвестный работал до 1962 года, а затем уехал из района, сменив фамилию на фамилию жены...» 

«... дальнейшие поиски в Львовских ЗАГСах, ЖЭКах, адресных столах результатов не принесли...» 

  Итак единственная ниточка – Генек (поляк, 1942 года) – Женя Неизвестный (исчез в 1962 году, как раз, когда завязалась переписка по поводу Адама – Тараса) оборвалась, ни к чему не приведя.  Да и была ли она эта ниточка?  Был ли мальчик?

Приведу лишь один пример того, как «надежны» биографии детей-сирот, ничего о себе не знающих.

  Киевлянка Луиза Михайловна Меланьина была передана, как и многие другие дети из монастырского приюта в Самборский детский дом в 1945 году.  Фамилию ей дали воспитатели, имя свое отдала няня, тетя Луиза, отчеством нарекли в честь детдомовского столяра деда Михайлы. Год рождения меняли трижды – как выглядела «на глазок».  Неизменным остался день рождения – детям войны его записывали днем Победы – 9-го мая.  Ну, а место рождения выбирали по городам-героям.  Луизе досталась Одесса...

  Так закончилась третья попытка разыскать Адама Клоницки. 

  Начавший ее Хилель Шамрон согласился вернуть оригинал дневника, который он поклялся вручить Адаму и не смог.  Отныне дневник будет храниться в Центре Визенталя в Лос Анжелесе...

   А меня не оставляет мысль о мальчике, мужчине, пожилом человеке, живущим не своей жизнью.  И иногда снится мне странный сон, будто брожу я по дорогам Польши, Украины, Беларуси – везде, где обреченные на смерть евреи, в последней надежде спасти своих детей отдавали их в чужие, часто незнакомые руки.  Я захожу в села и города, держа в руках старую переплетенную тетрадь - дневник отца Адама.  И отовсюду, из хат и домов ко мне навстречу стекаются десятки немолодых мужчин и женщин; они протягивают ко мне ладони и дотронувшись до полуистлевших страниц покрытых древнееврейскими письменами, вспоминают кто они и возвращаются к своему народу.  И лишь тогда успокаиваются души их замученных родителей.

Нью-Йорк – Варшава - Львов – Нью-Йорк


К началу страницы Написать отзыв К оглавлению номера


    
         
___Реклама___