Avrutin1
©"Заметки по еврейской истории"
Апрель 2008 года

Марк Аврутин


Катастрофа глазами очевидца

(продолжение. Начало в №1(92))


В предыдущей части статьи речь шла о разрушении иудейской цивилизации, основанной на любви к Богу. По настоящему любить Бога оказалось под силу лишь гениям и пророкам. На развалинах иудейской цивилизации началось строительство новой, христианской цивилизации, в основание которой в качестве основного принципа заложили вместо любви человека к Богу  любовь человека к человеку. Что же осталось от неё после Катастрофы?  Справедливы ли суждения о её гибели, то ли уже состоявшейся, но ещё не всеми замеченной, то ли ещё предстоящей?  Не стала ли Катастрофа началом конца христианской цивилизации? Ведь именно во время Катастрофы «любовь человека к человеку» достигла апогея. А может быть, апогей ещё впереди? В те же 40-е годы прошлого теперь столетия началось экономическое и политическое возрождение мусульманских стран, которые сегодня уже не скрывают своих намерений.

Однако, как бы тяжело это не было, вернемся во времена самой Катастрофы, ибо многие уже начали сомневаться в её реальности. И действительно, нормальному человеку трудно себе представить, что такое могло происходить на самом деле. Уж не выдумки ли это опять самих евреев?

К тому, что принято называть Катастрофой европейского еврейства или Холокостом, что в переводе означает Всесожжение, Гитлер готовил немецкую нацию не один год. А вот другие христианские народы подключались к участию в процессе массового уничтожения евреев на удивление легко и быстро, без всякой дополнительной подготовки.

К моменту прихода Гитлера к власти в Германии проживало порядка полумиллиона евреев, подлежавших уничтожению. Однако пока существовал чемберленовский «мир-сейчас» Гитлер ограничился программой «Judenfrei» - освобождение Германии от евреев путем их эмиграции. В связи с этим  в 1938 году была проведена международная конференция по проблеме еврейских беженцев. К слову сказать, Советский Союз, незадолго до этого принявший тысячи испанцев, не проявил никакого интереса к работе конференции. В августе 1938 года в Вене был создан «Центр по еврейской эмиграции», регулировавший эмиграцию евреев из Австрии и выдававший им выездные визы. После «разрешения» чехословацкого кризиса события в самой Германии  начали развиваться  гораздо быстрее. Зазвучали открытые призывы к выдворению всех евреев из немецкой экономики.  Их обязали зарегистрировать   своё имущество,   запретили появляться в увеселительных местах; отобрали водительские правы  у тех, у кого они были; еврейских детей изгнали из немецких школ; было запрещено принимать евреев на работу и пр.

Распространенное мнение о том, что евреи не хотели эмигрировать из Германии, надеясь на какие-то перемены к лучшему является, по-видимому, ошибочным. Скорее всего, большинству немецких евреев бежать было просто некуда: Америка закрыла «свои двери», а Великобритания выставила заграждение вокруг Палестины. Сквозь это заграждение могли «просочиться» только молодые евреи,   способные работать,  и обладавшие рабочими навыками, т.е. имевшие профессии, которые считались востребованными в Палестине. Учитывая это, в Германии была создана целая сеть учебных центров для подготовки молодежи от 14 до 17 лет. Уже осенью 1938 года в Палестину отправили первую группу юношей и девушек численностью 80 человек. Можно ли представить, что родители этих мальчиков и девочек не хотели бы поехать вслед за своими детьми? Просуществовали эти центры до мая 1941 года, успев за это время   подготовить и отправить в Палестину, а следовательно спасти от уничтожения около семи тысяч молодых евреев. Хотя евреи могли быть уничтожены и там так же,  как и в Европе – ведь в 1940 году только чудо помешало Роммелю захватить Палестину.

Тем не менее,  до начала  Второй мировой войны эмиграция евреев из Германии провозглашалась в качестве конечной цели. В начале 1939 года было создано Центральное бюро по делам еврейской эмиграции, возглавил которое Гейдрих. Сам Гитлер по возможности дистанцировался от всех мероприятий, связанных с евреями, перепоручая их проведение другим лицам. Хотя не может быть  сомнений в том, что никто из высокопоставленных нацистов не отважился бы на подобные мероприятия без ведома Гитлера.

С началом  Второй мировой войны, точнее после молниеносного разгрома Польши «решение еврейской проблемы» многократно усложнилось. Вызвано это было, конечно, в первую очередь, тем, что на территории Польши, оккупированной Германией, проживало несколько миллионов евреев. Встал вопрос об освобождении земель, включенных в состав Рейха, от евреев. Рассматривались такие варианты решения этой проблемы, как создание «еврейского государства» близ Кракова, или «имперского гетто» близ Люблина. Однако Франк, назначенный Гитлером гауляйтером   новых   германских территорий в Польше, все эти предложения отверг, настаивая на соблюдении принципа «judenfrei» применительно к территориям, вошедшим в состав «генерал-губернаторства».

В октябре 1939 года была создана смешанная германо-советская Комиссия по эвакуации населения Польши. Советское правительство согласилось принять только украинцев, белорусов, русских и русинов. Евреи же, проживавшие до начала войны на территориях, отошедших к Германии, и бежавшие от немцев в Восточную Польшу, напротив, подлежали передаче немецкой стороне.

В декабре 1939 года Эйхману было поручено выработать общую концепцию «решения еврейского вопроса» и возглавить работы по её реализации. Но к этому моменту уже вовсю осуществлялась санкционированная Гитлером программа по эвтаназии евреев с нарушениями психики, находившихся в лечебницах на территории Германии. Несмотря на отказ советской стороны оставить на своей территории даже ту часть польских евреев, которые уже самостоятельно эвакуировались в восточную Польшу, Эйхман отправил в адрес СНК СССР предложения по депортации в Советский Союз немецких, чешских и польских евреев, - это, так называемый, «русский проект Эйхмана». Естественно, что Сталину такой «подарок» был совсем не нужен: только на Украине проживало уже полтора миллиона евреев. Не могло быть и речи о размещении их в Еврейской автономной области, которая была способна «переварить» не более 15 тысяч переселенцев в год. Поэтому «русский проект Эйхмана» был отклонен.

Летом 1940 года после разгрома Франции Эйхман выступил с предложением создать «Израиль» на Мадагаскаре. Однако для осуществления этого проекта требовалось ещё разгромить и Великобританию, которая контролировала все основные морские трассы. Таким образом, вся эмиграционная политика в отношении евреев зашла в тупик. При этом из Германии эмигрировали лишь те евреи, которым удалось это осуществить самостоятельно. Довольно значительному количеству польских евреев удалось эмигрировать через посредничество японского консула в Литве, который выдавал транзитные визы всем евреям, у которых была, хоть какая та, въездная виза. К сожалению, нам мало известно о поведении генерала Франко, который отдал распоряжение испанским посольствам выдавать визы евреям, и помогать им выехать в Испанию.  

После нападения Германии на Советский Союз и первых успехов на  Восточном фронте Эйхман предложил депортировать евреев на Крайний Север, но из-за провала блицкрига этот проект тоже не получил развития. Невозможность территориального решения вопроса привела к необходимости поиска более радикальных средств. Так спустя века перед немцами встала проблема, которую во времена правления императора Адриана пытались решить римляне: как эффективней уничтожить евреев? Ответ, который был найден, нам известен – казнь вместо высылки и газовые камеры вместо гетто.

Однако до сих пор остается неизвестной точная дата принятия программы планового уничтожения всех евреев, что говорит об атмосфере полной секретности, в которой готовились подобные решения. Во всяком случае, до разгрома Польши ограничивались программой эвтаназии евреев, содержавшихся в психиатрических лечебницах. При этом к реализации самой программы были привлечены врачи и другие специалисты, чтобы придать ей видимость программы, обоснованной  на  высоком профессиональном уровне.

Лишь после захвата Польши, на территории которой проживало три миллиона 350 тысяч евреев, был издан приказ об их полном уничтожении за подписью Гейдриха от 21 сентября 1939 года. Однако параллельно продолжали рассматривать вопросы эмиграции, о чем говорилось выше. По-видимому, немцы заранее были уверены в неосуществимости своих эмиграционных проектов, но не прекращали над ними работу, преследуя исключительно пропагандистские цели. Как бы то ни было, но уже к весне 1940 года в 60 км западнее Кракова на окраине небольшого городка Освенцима был построен лагерь, который в мае того же года принял первых заключенных. Но газовые камеры и крематории там заработали позднее. А вот на территории Советского Союза в то же самое время уже начались массовые расстрелы польских граждан,  в числе которых были убиты более двух тысяч евреев. Учитывая этот факт,  многие авторы настаивают на том, чтобы началом геноцида евреев считать именно весну 1940 года.  Однако те убийства осуществлялись не на национальной основе, что ставит эти требования под сомнение. Тогда были расстреляны активные функционеры Польской компартии, среди которых было много евреев, перешедших после смерти Ленина на сторону Троцкого. Это превратило компартию Польши в злейшего врага  советских коммунистов, а главное, лично Сталина. Поэтому польские евреи-коммунисты, оказавшиеся среди 250 тысяч польских военнопленных, захваченных Красной армией, были  практически все уничтожены. Тех из них, которые были уроженцами территорий, отошедших  к Германии, передали немцам фактически на верную смерть, если учитывать  упомянутый выше приказ Гейдриха. Остальных расстреляли на территории Советского Союза.

Хотя уже в начале 1939 года Гитлер и пригрозил странам-участницам антигитлеровской коалиции, что в случае их участия в войне против Германии, евреев Европы ждет полное уничтожение, тем не менее, даже двумя годами позже программа массового убийства  ещё не была принята. Лишь после нападения на Советский Союз в сознании Гитлера возникла устойчивая связь между уничтожением СССР как государства и «окончательным решением» еврейской проблемы. В районах, оказавшихся оккупированными в первые месяцы войны, проживала основная масса еврейского населения СССР.  Это обстоятельство, по-видимому, способствовало тому, что гитлеровский антимарксизм принял однозначно антисемитскую окраску и вылился  в лозунг «спасения Европы от чумы еврейского большевизма».

И вот уже в конце июля 1941 года Геринг подписывает директиву Гейдриху о подготовке «полного решения еврейской проблемы». Не может быть сомнения в том, что Геринг подписал этот документ просто вместо Гитлера. Во-первых, директивами назывались приказы Гитлера; во-вторых, как справедливо отметил в своем дневнике Геббельс, никто иной, как «фюрер был движущей силой радикального решения «еврейского вопроса».

  Машина массового уничтожения действительно начала раскручиваться. Гейдрих транслирует Эйхману приказ Гитлера (не Геринга же): «Фюрер приказал готовить физическое истребление всех евреев». Это означало прекращение всяких «игр в эмиграцию евреев». Гиммлер приказывает коменданту комплекса лагерей Аушвиц: «Каждый еврей должен быть уничтожен». Уже во второй половине 1941 года «вводится в строй» лагерь в Майданеке. А в сентябре того же года в Освенциме впервые был применен газ Циклон Б, вызывавший паралич дыхательных путей. Таким образом, начав с программы эвтаназии, немцы к июлю 1941 года уже привыкли к массовому убийству.

Однако были в поведении Гитлера и колебания. Столкнувшись с упорным сопротивлением Красной армии под Смоленском,  он распорядился об отмене депортации евреев из Германии до окончания войны. Но после разгрома огромной группировки советских войск под Киевом, преисполненный уверенностью в скорой победе, Гитлер, вопреки предыдущему своему распоряжению, приказывает очистить от евреев Берлин, Вену и Прагу. А после окружения советских армий под Вязьмой и Брянском он позволил Гейдриху заявить: «Фюрер желает изгнать евреев из германской сферы влияния».

Стала бы возможной «Катастрофа», если бы её осуществлению воспротивился Ватикан? Но Ватикан молчал, зная, что происходило в Австрии, Германии и Польше, а многие епископы даже призывали бороться с евреями. Принятые в Италии в 1938 году 29 антиеврейских законов воплощали церковное мировоззрение. Именно поэтому Ватикан и молчал, и не участвовал в спасении евреев. Римский Папа, одним из первых подписав конкордат с Германией, подчинил католиков воле Гитлера, что в значительной мере решило судьбу евреев Европы. А когда в сентябре 1943 года немцы вошли в Рим, Ватикан ограничился дружеской беседой секретаря Папы с немецким послом, после чего последовала депортация евреев из Рима. А вот упоминавшийся уже Франко, например, пригрозил Венгрии уничтожением  её граждан, находившихся  в Испании, если  венгры подвергнут депортации евреев, прятавшихся на территории посольства Испании в Будапеште.

Нацисты  погромы 9 ноября 1938 года превратили в повод для придания стихийным антиеврейским выступлениям характера планомерного бюрократического процесса с явно выраженными фискальными целями. Уже 12 ноября Геринг на заседании правительства предложил план экспроприации имущества евреев. А Геббельс предложил изъять 1 млрд. марок страховых взносов, которые страховые компании должны были выплатить евреям за  их   имущество, разграбленное во время погромов.  Не гнушался такими целями и Ватикан, хранилища которого до сих пор забиты еврейским добром.

Что отличало геноцид евреев от геноцида других народов? Геноцид, как правило, преследует цель поработить народ, превратить его в рабов. Для этого требуется в первую очередь ликвидировать элиту, т.е. обезглавить народ. По отношению к евреям немцы проводили совершенно другую политику: ликвидацию элиты они планировали осуществить в последнюю очередь, предоставив ей самой руководство истреблением своего народа. И как ни печально, такая политика им удалась. Юденраты   составляли списки на депортацию, заботясь при этом о сохранении лояльных отношений с немцами при полном пренебрежении интересами своих соплеменников.

Немцы поставили перед собой доселе невиданную цель – убить каждого еврея, включая женщин и младенцев – только родившихся и ещё не успевших родиться. Гиммлер разъяснял партийному руководству такую позицию: «Их дети, когда вырастут, отомстят нашим детям и внукам. Поэтому мы должны решиться стереть эту нацию». Нет, мы не мстим!  Более того, многие, хотя и не все, простили. Но мы не имеем права забывать и должны из поколения в поколение передавать своим детям и внукам, как это было. И не только, - высший смысл пребывания евреев в Германии, мне видится, в том, чтобы и немцы не забывали о величайшем в истории человечества преступлении, совершенном их предками.

И немцы, действительно, чуть ли не до последнего дня войны  вылавливали каждого еврея, прочесывая небольшие городки и даже деревни. Германия, испытывая в военное время острую нужду в рабочих, тем не менее, не собиралась увеличивать их численность за счет евреев, скрупулезно выполняя поставленную Гитлером цель – убить каждого еврея: бедного и богатого, молодого и старого, правого и левого. При этом немцы, убивая сами, всячески одобряли,  если это делало за них местное население, когда соседи убивали своих соседей-евреев. Так произошло, например, в июле 1941 года в маленьком польском городке Едвабне, где поляки согнали в сарай более полутора тысяч евреев, облили керосином и сожгли. Немцы же стояли поодаль и фотографировали. Нацисты предоставили христианским народам возможность безнаказанно изливать веками культивировавшуюся неприязнь к евреям. При этом большинством двигало ещё и стремление завладеть имуществом евреев, а также рабское желание угодить немцам.

И в СССР уже со второй половины 1930-х годов началась подготовка к геноциду евреев. В 1936 году отменили административное наказание за оскорбительное слово «жид»; «вычистили» от евреев наркоматы, в первую очередь, НКВД и НКИД; к 1940 году закрыли для евреев доступ в ИМО,  в ядерную физику и т.д. В восточной Польше политработники Красной армии  подстрекали местное население не только на захват помещичьих усадеб, но и на организацию еврейских погромов, считая всё это частью якобы народной революции, которую СССР поддерживал. И во время начавшейся войны с Германией на оккупированных немцами территориях Советского Союза бывшие начальники ЖЭКов в крупных городах, промышленных центрах, наподобие Харькова, где никогда не было еврейских кварталов, а сами евреи были полностью ассимилированы, выдавали спецотрядам СС списки с адресами евреев.

В послевоенное время документы о массовом уничтожении евреев на территории Советского Союза либо уничтожались, либо тщательно прятались. В 1990-е годы, когда на короткое время был предоставлен доступ к архивам, сразу обнаружилось, что число убитых в СССР евреев было занижено на многие сотни тысяч человек. Историки же ревизионисты из антисемитов вообще в 1980-е годы начали оспаривать сам факт массового истребления евреев, спекулируя на завуалированной форме гитлеровских приказов о геноциде евреев. Гитлер, особенно на начальном этапе войны, говорил лишь об уничтожении большевистских вождей и комиссаров. Хотя, как правило, именно партработникам удавалось своевременно эвакуироваться вместе с домочадцами и даже с мебелью. Число расстрелянных партийных функционеров нигде не превышало 5% от числа ликвидированных евреев.

Советские официальные органы, тщательно скрывая перед войной антиеврейскую направленность политики фашистской Германии, стали фактически соучастниками геноцида евреев. Немцы в полной мере воспользовались этой неосведомленностью советских евреев относительно своей судьбы на оккупированных  ими территориях. Вот, например, в Киеве  они рассчитывали, что на их требование явиться на регистрацию откликнется не более 5-6 тысяч, а пришло более 30 тысяч. Поэтому ни в Бабьем Яру, ни в ряде других мест немцы не предусмотрели, что под завалом трупов многие смогут остаться  живыми, и потом будут свидетельствовать о той атмосфере ужаса, в которой находились жертвы, как это произошло на процессе Эйхмана, устроенном в Израиле.

Нацисты понимали, что творимое ими – не что иное, как преступление против человечности. Отсюда их стремление уничтожить свидетельства массовых убийств: сжигание  останков, перемалывание костей и пр.   На приказах, относившихся к геноциду евреев, отсутствовала подпись главы государства – Гитлер выражал, как правило, свою волю устно, а приказы поручал писать другим. Другие же, в первую очередь Гиммлер, требовали от своих подчиненных клятвы молчания, «сверхчеловеческих актов бесчеловечности».

Масштабы же планировавшегося преступления почти вдвое превышали размеры совершенного преступления. Включая евреев Англии и Ирландии, общее число подлежавших уничтожению евреев Европы оценивалось в 11 миллионов. И всю эту сатанинскую по замыслу и гигантскую по масштабам программу надлежало осуществить в условиях полной секретности, включая  строительство огромного комплекса лагерей уничтожения с газовыми камерами и крематориями, а также решение проблемы доставки миллионов евреев со всей Европы к местам их уничтожения. Непосредственные исполнители этого преступления, совершавшегося именем всего немецкого народа, набирались из всех слоев немецкого общества исключительно на добровольной основе. Для привлечения добровольцев существовала система льгот: более высокие оклады по сравнению с другими частями СС; каждые два месяца предоставлялись отпуска; и, наконец, главное – добровольцы, работавшие в лагерях уничтожения, были застрахованы от отправки на фронт.

По мере реализации программы уничтожения евреев не только росла численность спецотрядов СС, но и постоянно совершенствовалось применявшееся оборудование. Общая численность «расстрельных команд» СС в начальный период войны с СССР не превышала 3 тысяч человек. К концу 1941 года она возросла до 30 тысяч, а к  январю 1943 года составляла уже 300 тысяч.

Начинали немцы с простых расстрелов, на одном из которых летом 1941 года в Минске присутствовал Гиммлер. Он был потрясен: его служащие, выполнявшие палаческие функции, подвергались невероятному нервному и психическому напряжению. Тогда же Гиммлер приказал разработать другие способы массового умерщвления, исключавшие прямой контакт с жертвами. В результате появились газовые фургоны, с применением которых к концу 1941 года были убиты 152 тысячи человек. Но их производительности явно не хватало, и тогда были созданы газовые камеры с крематориями. Самые совершенные камеры были установлены в Освенциме; их производительность составляла 12 тысяч человек в сутки. С применением синильно-кислотного газа Циклон Б, вызывавшего почти мгновенный паралич дыхательных путей, производительность тех же камер увеличилась вдвое.

Немалую роль в повышении эффективности процесса массового уничтожения людей сыграли придуманные немцами методы утонченного обмана, вроде представления газовых камер душевыми, в сочетании с методами коллективного и индивидуального террора, шантажа и дезинформации. Люди не могли поверить, что убийство является у нацистов самоцелью, особенно в условиях военного времени, когда немецкая экономика испытывала острую нехватку рабочих рук, особенно  квалифицированных, которых так много было среди евреев. Иллюстрацией мог бы, наверное, послужить следующий эпизод. После отправки всех русских и поляков из Остландии в Германию гауляйтер попросил Берлин оставить временно на его территории 100 тысяч квалифицированных рабочих из евреев для поддержания функционирования военной экономики. Берлин ответил отказом.

Да и тысячелетняя история жизни евреев в изгнании подталкивала их к мысли, что выживают идущие на компромисс с властью. Вот и руководство общин, юденраты, не поняв особенность нынешней политики ликвидации евреев, помогали немцам в осуществлении плановой депортации своих соплеменников, рассчитывая таким путем спасти жизнь себе и своим близким. Впрочем, об этом разговор ещё впереди. Пока же отвлечемся на время от описания самой Катастрофы, а обратим внимание на то, как нам пытаются представить её наши современники, т.е. люди, как правило, сами её избежавшие либо по возрасту, либо по каким-то другим причинам.

Уже в начале 1980-х годов, когда с момента окончания  Второй мировой войны не прошло ещё и 40 лет, – того промежутка времени, который, как полагает ряд ученых, необходим, чтобы прервалась живая связь поколений, -  начался процесс отрицания Катастрофы. Проявлялся он по-разному. Стали, в частности, появляться статьи, и даже научные труды, авторы которых доказывали, что Холокост – это очередная выдумка самих евреев. Среди подобного рода авторов был, кстати, и теперешний председатель Палестинской автономии Махмуд Аббас, защитивший в те годы в Москве под руководством акад. Е. М. Примакова диссертацию. В Киеве примерно тогда был, наконец-то, установлен памятник в Бабьем Яру на месте массового расстрела евреев летом 1941 года. На памятной  доске не было об этом сказано ни слова.  Оказывается,  в том месте были расстреляны советские патриоты: коммунисты, партизаны, комиссары и др. А другими, которые составили 95%, были евреи – старики, женщины и дети. Вполне возможно, что дети тех расстрелянных стариков, или мужья тех женщин и отцы их детей были коммунистами и даже комиссарами, сражались в партизанах. Только немцы тогда этим не интересовались и никаких анкет на подлежавших уничтожению евреев  не заполняли. Их всех расстреляли только потому, что они были евреями. Но в бывшем Советском Союзе об этом не принято было говорить. Однако не только в Советском Союзе пытались убедить, что Холокост был чем-то другим, а не целенаправленным уничтожением евреев. Шла война, в которой погибли десятки миллионов людей. Почему надо чтить память только евреев?  И вот в Освенциме установили  крест в память о погибших там 150 католиков. Евреями, да и не только ими, эта акция воспринимается как попытка «христианизации» Холокоста, т.е. вытеснения памяти о полутора миллионах сожженных там евреях.

 Не лишены «интереса» и  попытки осмысления Катастрофы самими евреями, к тому же теми, которые претендуют  на роль духовных лидеров нации.  И если с тем, что Катастрофа привела к краху евреев диаспоры; переговоры в Осло – к краху евреев, придерживающихся левых убеждений; а процесс «размежевания» привел к распаду коалиции правых, в принципе, можно согласиться, то вытекающее из этого утверждение отнюдь не бесспорно. Утверждение это состоит в том, что теперь остались только религиозные евреи, которые, научившись управлять государством, должны взять всё в свои руки. Ну, во-первых, пусть учатся – никому не вредно, а во-вторых, среди религиозных евреев нет согласия ни по одному из вопросов: от управления государством до оценки Катастрофы.

В данном случае рассмотрим их взгляды на Катастрофу.   Некоторые из них у меня, например, ничего, кроме отторжения,  вызвать не могут. Конечно, я понимаю, что существует опасность ошибочного толкования их мнения непосвященными, к которым естественно причисляю и себя. Однако я и не собираюсь истолковывать их мнения, а только хотел бы прочесть их через призму того ужаса, который довелось пережить жертвам Катастрофы, чтобы он не померк,  не оказался забытым, не потонул в этом бредовом, на мой взгляд, словоблудии.

 Довольно распространено среди религиозных  утверждение, что евреи сами виноваты в Катастрофе. При этом каждый из шести миллионов ликвидированных евреев сравнивается с теленком, который попадает под нож мясника. Это утверждение почти дословно совпадает с мнением, которое распространялось убийцами. Они объясняли, будто бы евреи вводили их своей слабостью в искушение. Хотя первые говорят о жертве Катастрофы, которая им представляется   овном, запутавшимся в кустах, когда его увидел Авраам, и принес в жертву вместо сына своего Ицхака. Таким образом, еврей, не поднявшийся до уровня  Ицхака, остался овном, и место ему только в газовой камере, которая ассоциируется с алтарем Авраама, где приносили в жертву евреев как животных. И перевозили то  евреев в вагонах для скота, как животных к жертвенному алтарю. А вот интересно, раввины, рассуждающие подобным образом, неужели считают себя, достигшими уровня Ицхака, а если нет, избрали бы они для себя добровольно путь в газовую камеру, как к жертвенному алтарю?

Возлагая вину за все страдания на самих страдющих, указывая на то, как низко пали евреи под воздействием материализма, коммунизма, ассимиляции, раввины объясняют, что если бы евреи раскаялись, как во времена Аммана, Господь разрушил бы планы Гитлера и отвел бы от евреев Катастрофу. А так Бог якобы показал евреям, масса которых отпала в эпоху «просвещения» от Торы, к чему ведет стремление к независимости от Него. Их страдания стали расплатой за неправедную жизнь.

Для тех, кого не может удовлетворить объяснение Катастрофы как «расплаты», существует и другое, которое звучит подобно чуть ли не гимну Катастрофе. Страдание, выпавшее на долю евреев во время Катастрофы, раскрывается как рассчитанное свыше, а потому провозглашается благотворным. Евреев призывают смотреть на Катастрофу, как на тьму перед рассветом, правда, при этом замечают, что евреи в галуте привыкли «скрытое благо, исходящее от небес», воспринимать как нелюбовь к ним Бога. Итак, постараемся взглянуть на Катастрофу через «призму Торы».

В чем же состоял, по мнению наших мудрецов, замысел Всевышнего, ибо Холокост – часть этого замысла? Правда, нас тут же, уже в который раз, предупреждают: вам это знание об испытаниях, выпавших на долю евреев во время  Второй мировой войны, откроется лишь «в конце дней». Но, кто из нас дождется того «конца дней», и в каком он будет тогда пребывать состоянии? Поэтому попытаемся все-таки сейчас  хоть чуть-чуть приоткрыть эти знания. Во-первых, нам говорят, что на Катастрофу надо смотреть как на очередной «разлом» в истории еврейского народа. Катастрофа разделила евреев на праведников и нечестивцев. Испытаниям же Бог подверг только праведников. Нечестивцы вообще могут «отдыхать» - они, оказывается,  не страдали, а если и страдали, то за содеянное, т.е. сами виноваты, о чем уже было выше.  Праведникам же была предоставлена свобода от обязательств перед Богом – они могли покинуть Его. Оставшимся предстояло продемонстрировать свою преданность Богу в любых обстоятельствах, воспринимая эти обстоятельства как временные, а свою преданность Богу и Торе осознать категорией вечной. Оказывается, именно в Катастрофу обнаружилось бессилие нацистов.  Они, отняв у еврея, как им казалось, всё, - имущество, детей, жену, саму его жизнь – не смогли забрать у него главного - его стремления к Богу. В том аду, в который была превращена земная жизнь еврея, он не перестал любить своего Бога. Таким образом, Бог через еврея всем показал, что ни одна сила не способна помешать любить Его.

Для евреев со «строительным уклоном» существует другое объяснение Катастрофы. Чтобы упрочить фундамент Третьего, Вечного Храма, - под которым понимается народ Израиля, - потребовалось его углубить. Для этого Бог забрал треть своего народа. Итак, на долю евреев, прошедших газовые камеры и печи крематориев, выпала честь стать фундаментом, способным выдержать самое грандиозное суперздание в мире, каким станет Третий Храм. А нашему поколению предначертано лишь стать навозом на «чужих полях».

Даже слегка прикоснувшись к Божественному замыслу, мы уже обнаружили, сколько непонятого нами блага было заложено в задуманной Всевышним Катастрофе. При более сосредоточенном постижении смысла Катастрофы нам могут открыться и другие стороны того блага, которое выпало на долю евреев. Выпало же на их долю, оказывается, всё то, что было предназначено Ицхаку. Другими словами, каждому еврею была предоставлена возможность оказаться в роли Ицхака. Каково, а? Путь через газовую камеру вел евреев, подобно Ицхаку, в бессмертие. Теперь понятно, почему они с такой покорностью шли в печи. Правда, при этом добавляется, что этот путь был уготован лишь тем, кто не утратил веры в Бога. Им даже зло было во благо. Несмотря на весь ужас Катастрофы, их вера в Бога только укреплялась. Были среди жертв Аушвица и такие, кому удалось восстановить свою веру, т.е. их мучения и последовавшая за ними смерть помогла их вернуть к вере. И это ещё не всё – муки всех жертв Катастрофы, «очистив воздух», способствуют росту религиозности, который наблюдается в наши дни. Значит, жестокость гонений в те времена, послужила благом для детей и внуков жертв Катастрофы. Но беда в том, что большинство жертв не осознало благотворного влияния Катастрофы на рост численности сторонников Торы.

Думаю, не осознали они и роли нацистов. А роль их, оказывается, была велика: они предоставили евреям шанс увидеть в своей личной  Катастрофе возможность спасения не только себя, но и всего мира, обратив  боль страданий в духовный подвиг. Благодаря нацистам многие евреи, считавшиеся навсегда потерянными для своего народа, превратились в настоящих святых. И, наконец, Катастрофа вовсе не была неожиданностью. Оказывается, ещё Авраам сознательно избрал путь страданий для своих потомков. Он хотел, чтобы дети его самостоятельно таким путем достигли духовных высот. Но, как известно, среди народов, считающих себя потомками Авраама, еврейский народ самый малочисленный. Неужели только поэтому все «прелести» достались ему.

Приведенные выше суждения принадлежат нашим мудрецам, которым очень не повезло – они родились после Катастрофы, и поэтому им не довелось испытать то «благо», о котором они рассуждают с таким упоением. Мудрецы поколения Катастрофы, надо полагать, не упустили свой шанс пройти через газовые камеры в бессмертие, но нам они своих воспоминаний о пережитых ими страданиях, к сожалению, не оставили. Поэтому нам придется довольствоваться воспоминаниями человека, не причисленного к лику святых после своей гибели, и не признанного мудрецом при своей жизни. А вот написанные им воспоминания поразительны во всех отношениях.

Когда большинству людей казалось, что такую трагедию невозможно выразить словами просто потому, что не существует слов для её описания, слова были уже найдены. Причем, найдены они были ещё до того, как погасили печи крематориев. О величайшей в истории человечества трагедии было написано поэтическое произведение, в котором поэт Ицхак Каценельсон воссоздал в слове человеческие страдания, выпавшие не только на долю его народа, его близких, любимых, но, главное, пережитых им самим. Автор испытал на себе каждую деталь своего изложения, в отличие от тех, чьи произведения ранее как-то использовались мною. Вряд ли в литературе известны другие примеры, подобные этому, когда бы дневнику была придана неотразимость высокого искусства.

Поэт оказался среди единиц, переживших восстание Варшавского гетто. Его вместе со старшим сыном сначала переправили на «арийскую» сторону, а затем, снабдив документами гражданина Гондураса, - в лагерь для интернированных, расположенный во Франции. Эти усилия были приложены для того, чтобы поэт поведал миру о произошедшей с его народом трагедии, да так, чтобы поверили ему, а не тем, кто будет о ней рассуждать спустя десятилетия. Поэт это задание своих друзей, ставших уже мертвыми, достойно выполнил, а, выполнив, отправился вслед за ними. После того, как в лагере была написана эпическая поэма «Сказание об истребленном еврейском народе» в 15 песнях, поэта «вычислили» и отправили в Освенцим, где он погиб в газовой камере в мае 1944 года. Но поэма, спрятанная в трех бутылках, которые он закопал на территории лагеря, сохранилась, и уже в конце 1945 года была опубликована на идиш, а много позже была переведена и на другие языки, включая и язык палачей автора поэмы.

В поэме отражено всё: и беспомощность обманутых и обреченных на гибель жертв, их отчаяние, и героизм бойцов гетто, и подлость тех евреев, кто сотрудничал с немцами. Пройдя все испытания, потеряв жену и двоих младших детей, которых ещё в августе 1942 года депортировали в Треблинку, поэт обрел право судить. Да, он не был религиозным евреем, и потому для него в тех условиях была «Реальна только смерть, реален крематорий, // И только то, что их на свете больше нет». Писал он так не только о своей жене и детях, но и о своем народе, который горячо любил. Он знал Библию не хуже раввина, с теплотой относился к верующим евреям, но сходился с ними только на любви к живым. Для него мальчишка, рассказывавший сказки деда малышам, пытаясь их отвлечь, «Святей, чем тот пророк, державший речь в пустыне». Вся поэма пронизана нестерпимой болью: «Боль в глубине души не ведает предела, // Боль распирает грудь, рвет сердце на куски, когда ребенок плачет, // Когда старик твердит: «Сыночек, помоги».

Варшавское гетто было создано 12 октября 1940 года. Несколько центральных кварталов Варшавы, общая площадь которых составила менее 2,5% от всей площади города, огородили стеной длиной 18 км и высотой 3,5 м. Туда согнали более 400 тысяч евреев – 30% населения Варшавы. Стену возвели на средства самих же евреев. Немцы запретили в гетто всякую экономическую деятельность, обрекая евреев на голодную смерть. Однако вскоре узники гетто наладили подпольное изготовление товаров ширпотреба, которые за пределами гетто удавалось обменивать на продовольствие. А уже к началу 1941 года в гетто была создана инфраструктура, включавшая газеты, молитвенные дома, курсы и даже архив гетто.

С июля 1942 года началась массовая депортация евреев из гетто в Треблинку, под видом отправки их на общественные работы. Однако информация о массовых убийствах просочилась в гетто и побудила, в первую очередь, молодых членов сионистской организации создать сопротивление в качестве последней формы борьбы за честь и человеческое достоинство. В антифашистский блок объединились коммунисты, сионисты, социалисты БУНДа. Были созданы руководящие органы: Еврейский Национальный Комитет и Еврейская Боевая Организация. Сформировали боевые «пятерки». К апрелю 1943 года Боевая организация располагала 700 бойцами, ещё 400 бойцов входили в Сионистский Союз.   Обитатели гетто, работая по ночам, построили более 1000 бункеров, оборудовав их всем необходимым для полностью автономного существования.

В гетто остро ощущалась нехватка оружия. Польская армия Крайова, располагая огромным арсеналом оружия, пополненным англичанами, сбросившими 240 контейнеров с оружием, в ответ на обращение евреев, выделила им 10 старых револьверов. Поэтому евреи вынуждены были  покупать оружие на черном рынке, рискуя жизнью.  Освоили они также изготовление оружия в подпольных мастерских.

Первые выстрелы раздались ещё 18 января 1943 года, когда началась вторая волна депортации. Вооруженные бойцы сопротивления, находившиеся   среди депортируемых евреев, по сигналу напали на сопровождавших колонну эсэсовцев. Депортацию приостановили. После четырех дней боев немцы приняли решение о ликвидации гетто. 19 апреля 1943 года, в канун Пасхи более двух тысяч солдат при поддержке танков вошли на территорию гетто, чтобы его взорвать и сжечь. Немцы рассчитывали справиться с этим за несколько дней, но бои затянулись на четыре недели.

Остававшиеся в гетто 65 тысяч евреев поднялись на смертную схватку с врагом без всякой надежды на спасение, без поддержки людей и Бога. Сопротивление фактически безоружных евреев не поддержало ни одно эмигрантское правительство. Подавить восстание не удалось. Немцам пришлось уничтожать квартал за кварталом, сжигая каждый дом. Мужчины и женщины сражались с невиданной решимостью, находясь под пылающими домами. Молодые женщины обвязывали себя бутылками с бензином и кидались с балконов под танки, поджигая их. Только 16 мая 1943 года руководство СС доложило об окончательной ликвидации еврейского района Варшавы. Для 65 тысяч евреев гетто стало одновременно «расстрельной стеной, братской могилой и крематорием». «Над гетто ярко полыхало пламя. // Последние евреи догорали. // Сияло небо, словно Вышний Зритель // Хотел полюбоваться на Конец». Но погибли не все: горстке храбрецов удалось уйти из пылающего гетто. Однако жить они не могли, и летом 1944 года, организовав отряд бойцов еврейского гетто, приняли участие в Варшавском восстании, где и погибли.

Почему мы так мало знаем о героизме борцов еврейского сопротивления? Оказывается наши мудрецы, наши духовные лидеры считают путь борьбы не еврейским способом проявления мужества. Мужество по-еврейски – это когда в безнадежном  положении принимают смерть без борьбы. Еврей, смиренно принимающий смерть, сопротивляется тому, что олицетворял собою Гитлер, лозунгом которого было: «Победить или умереть». Поэтому среди людей таким распространенным стало мнение, что евреи не способны к сопротивлению вообще. Но поэт – свидетель сопротивления – опровергает такое представление. Действительно, казалось «не видно выхода из дьявольской напасти. // Их 80 миллионов против нас». «Но, кто утверждать посмеет, //Что мы к сопротивлению не способны?».  Евреи решают достать оружие, «чтобы ценою жизни // Избавить мир от этого зверья» И вот,  «с тех пор, как у евреев есть оружие // В глазах у немцев от страха меркнет свет». «Евреи стреляют! Этого не ждали! // Стреляют 80 миллионов // В еврейских стариков, детей, калек. // С размаху фриц хлестал раввина по затылку. // Казалось, ненависть свела его с ума. // Герои-летчики! Рискуя жизнью, асы // Евреев-беглецов безжалостно косили. // Всё было справедливо и понятно, // Но: Евреи стреляют! Кто бы мог подумать? // Ах, подлецы! Какой жестокий век! // От наших пуль сегодня пало 12 немцев. Мало? Нет, не мало. // Трясутся немцы: Осторожно, евреи стреляют!» Безнаказанную отвагу немцев сменил страх. «Еврей, убивший палача, спасет // От гибели народ, пусть истребленный, Но не погибший…».

Евреев предупреждали многократно, что немцы их убьют; и не спасет их Бог. «Божья власть спасти не захотела, // Свой избранный народ отвергнул Всеблагой. // За что проклятье это? // Кому, чем, почему мы помешать могли? Мои друзья – еврейские поэты, // Художники, артисты, музыканты – исчезли все…// Какой для человечества урон! //Так нас уничтожили…// 7 миллионов говорят… Нет, больше! // А в матерях погибших эмбрионы? Ведь если не родившихся причислить, // Добавится, пожалуй, миллион. Погас народ, дававший миру свет.// Теперь я буду петь про мертвый мой народ». Но поэт верит, что убийцам «не миновать расплаты. // Настигнет каждого неотвратимый суд».

Существует одна ужасная и вместе с тем позорная страница в истории Холокоста – это сотрудничество высокопоставленных членов Еврейских Общин с нацистами. Евреи, знающие, что даже великий праведник Элиаша в годы Адриановых гонений, не выдержав мучений, стал доносчиком, предпочитают этой темы не касаться. Но поэт, прошедший сквозь этот ад, наверное, имел право нам рассказать об этом: «В Общине на столе лежала  накладная: // Шесть тысяч каждый день». По мере выполнения требований, нацисты повышали разнарядку: десять тысяч, потом – пятнадцать… «Община! С давних пор мы // Подписываем всё, что надо. Стыд и срам!»

«Небеса глядели равнодушно, //Как уводили, увозили, гнали  //Детей народа моего…// И миллионы матерей, рыдая, // Вас, небеса, молили о пощаде. // А вы сияли над людской бедой…» Кто может найти в себе силы благословлять Бога, как за добро, так и за зло? Давид находил. Так то Давид! Поэт не поднялся до его уровня, и, доведенный до полного отчаяния, прокричал: «Плюньте в голубое небо,// Оно забыло о людских страданиях  // Там, на престоле, Всеблагой уснул…Увы, Бог есть, Бог управляет кривдой; // Он всетерпящий, а не Всеблагой…Единый Бог здесь жил, - теперь он умер. // Всевышнего утратил человек. // Наш Бог – один, но людям показалось, // Что мало одного, что лучше – трое; // Ни одного на небе не осталось». Можем ли мы, кому, к счастью, не довелось испытать того ужаса, винить поэта, или лицемерно приводить ему в пример Иова, который не стал проклинать и отвергать Бога, а поднялся до осознания того, что это Сатана навлек на него страдания?

 

 

(окончание следует)

 


К началу страницы Написать отзыв К оглавлению номера


    
         
___Реклама___