Bazarov1
"Заметки" "Старина" Архивы Авторы Темы Гостевая Форумы Киоск Ссылки Начало
©"Заметки по еврейской истории"

Февраль  2008 года


Валерий Базаров


О девочке бедной замолвите слово

Мендель Шимельсон молился.  Он повторял привычные слова, не вкладывая в них никакого смысла, кроме тоски и боли, как мы кричим «Ой, мама!», когда нам плохо, а мамы уже давно нет.  Но Б-г есть всегда, и в этот момент Он готовился принять к себе душу пекаря Шимельсона, доживавшего свои последние минуты на грешной земле, в местечке, где он увидел свет солнца пятьдесят четыре года назад.

...Шма Исраэль...

Он умирал не от болезни.  Он не был стариком, прожившим свое, увидевшим своих внуков и правнуков.  У него было только шестеро детей, четыре дочки, слава Б-гу, в Америке с мужьями, да двое младших, сын, Реувен, девяти лет, и дочь, Эстер, тринадцати. Вон они стоят в стороне, прижимаются к матери и глаз с него не сводят.  Он мог бы иметь еще детей, и он  в силе, и жена его, Сора, не старуха...  Но к чему эти мысли, когда шесть русских солдат выстраиваются в шеренгу с ружьями в руках, чтобы застрелить его, Менделя Шимельсона, за то, что он делал единственное, что умел в жизни – пек хлеб.

  ...Адонай Элохейну...

  Он всегда пек хлеб.  Сначала помогал отцу, потом сам.  Богачом не стал, хоть не помнил, чтобы хоть один день мог отдохнуть, кроме субботы, конечно.  Были времена похуже и получше.  Но в августе 1914-го началась война, и совсем плохо стало. Когда русские ушли из местечка в прошлом месяце и пришли немцы, разве они спрашивали, почему русские офицеры покупали булочки только у него?  Покупали...  Это только сказать – покупали... Вломятся в дом – «Эй, жид, давай хлеб, а то бороду вырвем...»  Попробовал пожаловаться самому главному, а тот – «Знаю вас, жидов, если солдат-жид, то трус, если не солдат, то предатель».  А немцы?   У них и язык почти еврейский, и вежливы, и всегда платили до копейки.  Но вот опять русские пришли...  Что же теперь будет? 

  «За предательские действия, выразившиеся в снабжении противника хлебными припасами... именем Его Императорского Величества... расстрелять...»

... Адонай...

Грянул залп. 

Эхо докончило слова молитвы -

...Эхад, эхад, эхад.

Вместе с Менделем Шимельсоном на землю упали еще два человека – его жена Сора и дочь Эстер.  Сору привели в сознание быстро, а у Эстер началась горячка.  Много дней и ночей провела Сора у ее постели.  Наконец, жар спал и Эстер открыла глаза.  Но мозг ребенка не выдержал происшедшего – Эстер потеряла память, перестала говорить и превратилась снова в младенца. 

Между тем военная фортуна снова повернулась к русским задом и в местечко, уже в который раз, вернулись немецкие войска.  Для начала вдову Шимельсон с детьми выгнали из ее дома – он приглянулся офицерам.  Но каким-то образом известие о происшедшей трагедии просочилось в немецкие газеты и дом семье вернули.  Более того, Шимельсонам разрешили отправиться в Берлин и оставаться там до тех пор, пока не будут оформлены их эмиграционные бумаги в Америку.  Дело в том, что Сора и Мендель уже давно решили уехать в Чикаго, где кроме детей, жила сестра Соры с семьей и троюродный брат Менделя Макс Анненберг, работавший в газете «Чикаго Трибюн».

Пока семья находилась в Берлине, Сора  с Эстер побывали у нескольких лучших врачей Германии.  Их суждения были весьма туманными.  «Можно и даже нужно надеяться,- говорил один. – Но с другой стороны современное состояние науки не дает оснований...»  «... Положение тяжелое, даже безнадежное, - вещал другой, но при хорошем уходе и питании...»  И Сора не теряла надежды и ухаживала за дочерью изо всех сил.

Наконец пришли все документы и Шимельсоны покинули Европу, продолжавшую братоубийственную войну - пролог к еще более страшной и разрушительной.

И вот она Америка.  Медленно проплывает статуя Свободы.  «Дайте мне ваших обездоленных...» просит она.  Что ж, бери!  Вот они сходят по трапу на Эллис Айленд - Сора Шимельсон, вдова, Реувен, сирота, и его сестра Эстер, самая обездоленная, которую лишили сразу и отца, и разума.  Возьми их, Америка!  Дай им от щедрот своих!

Сейчас даст.

После медицинского осмотра Эстер признали слабоумной.

Из решения Специальной Комиссии по Иммиграционным вопросам:

«... исключить как слабоумную и выслать в страну откуда она прибыла»

Эстер как слабоумную, и поэтому неспособную себя прокормить, а следовательно готовую сесть на шею налогоплательщику.  Реувена как малолетнего, и поэтому неспособного себя прокормить, а следовательно, готового сесть на шею налогоплательщика.  Мать их Сору, как сопровождающую, без которой оба ребенка не смогут себя прокормить.  Чем она их будет кормить там, куда их высылают, такого вопроса иммиграционные офицеры себе не задавали.  Зато их задал представитель ХИАСА на Эллис Айленде.  Проследим как развивались события:

5 августа, 1916 года семья Шимельсон прибыла на пароходе «Ноордам» в Нью Йорк.  10 августа принято решение о депортации и в тот же день ХИАС опротестовал решение. 

Повторно Комиссия собралась 15 августа.  Пришли родные, друзья и в один голос утверждали, что ни одного дня не будет Эстер обузой для страны.  Все – они представили документы – имели солидные счета в банках, были успешными предпринимателями.

Из решения Комиссии: 

«... показания свидетелей приобщены к протоколу.  Поскольку свидетели не изменили мнения членов Комиссии по существу дела, прежнее решение о депортации остается в силе».

Письма Конгрессменов главе Иммиграционного ведомства остались без последствий.  «Ноордам» возвращался в Европу 25 августа.  Семья Шимельсон должна была отплыть на том же судне, на котором они прибыли.  И снова статуя Свободы проплывет у них перед глазами, но уже в другую сторону.  Что там было насчет обездоленных?

В это время решилась судьба Реувена.  Мах Анненберг, дальний родственник покойного Менделя, уплатил $500  залога, пообещав, что мальчик будет учиться в школе до шестнадцати лет, и Реувену разрешили остаться.  Для его матери и сестры надежды не было.  И тогда президент ХИАСА Леон Сандерс решился на последний шаг.  Вечером 24 августа он шлет телеграмму другому президенту – Вудро Вильсону, Президенту Соединенных Штатов.

Как же изложить просьбу?  Ведь нарушения закона не было.  Жестокое, варварское – назовите его как хотите, но решение о депортации было принято в точном соответствии с законом и основание для его отмены не должно было этому закону противоречить.

Леон Сандерс находит такое основание.

Он не просит президента отменить депортацию, он не оспаривает ее законность, но «поскольку высылка иммигрантов в страны охваченные войной угрожает их жизни, прошу Вашего решении о приостановлении депортации Соры Шимельсон и ее дочери до окончания военных действий».

На телеграмме Сандерса виден штамп Белого Дома.  Канцелярия Президента приняла телеграмму в 5 часов 13 минут вечера 24-го августа.     

Наступило 25-е.  От Президента ответа не было.  «Ноордам» отплывал в 6 вечера.  К двум часам Сора Шимельсон, опухшая от слез, и Эстер в сопровождении десятка родственников и друзей прибыла в порт.  Пассажиры уже начали проходить по трапу на борт парохода. Два часа.  Два тридцать.  Три.  Начали прощаться. 

                                  ТЕЛЕФОНОГРАММА

                              МИНИСТЕРСТВО ТРУДА

                           ВЕДОМСТВО ИММИГРАЦИИ

КУДА:   Эллис Айленд

ДАТА:  25 августа    ВРЕМЯ:  3 часа 40 минут  ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ: 1минута

Приказываю остановить депортацию Соры Шимельсон и ее слабоумной дочери до более тщательного расследования.

Глава Иммиграционного Ведомства.

Уловка Сандерса сработала!  Президент США мог проявить гуманность, не противореча принятому решению.  Лучше всего настроение Соры Шимельсон после того, как ей сообщили о том, что они с дочкой остаются, передает текст годового отчета ХИАСа за 1916 год.

Она покинула Эллис Айленд с молитвой на устах, благодаря Б-га за такого лидера, как президент Вильсон, за такого длагородного человека, как президент ХИАСа и за такое общество, как ХИАС.  Она пообещала поститься три дня и три ночи.

Хорошо бы здесь поставить точку.  Такая хорошая концовка.  Не хватает только последней фразы – и они жили долго и счастливо до глубокой старости в кругу своих любящих детей, родственников и друзей.  Но как известно, жизнь идет не по сценарию голивудского фильма.  Эту банальную истину Шимельсоны испытали на себе в полной мере.

Вначале все шло хорошо.  Как мы знаем, Шимельсоны поселились в Чикаго со своими родственниками.  Реувен и Эстер пошли в школу.  ХИАСу поручили следить за тем, как Шимельсоны будут обустраивать свою жизнь.  Ежемесячно на Эллис Айленд должен был приходить отчет о состоянии здоровья Эстер Шимельсон.  По отчетам видно, что девочка научилась читать по-английски, ее перевели в следующий класс.  Однажды, когда она была одна дома с малолетними родственниками, вспыхнул пожар.  Эстер сумела погасить огонь без чьей-либо помощи.  В школе она проучилась полтора года, затем пошла работать.  Почти три года она наклеивала этикетки и зарабатывала 18 долларов в неделю – совсем неплохо по тем временам.  Затем восемь месяцев в другой фирме, куда ходила пешком почти 4 мили.  Незаметно подошла пятая годовщина приезда Шимельсонов в Америку.  Реувен заканчивал школу, а восемнадцатилетняя Эстер  сейчас была без работы.  Но денег на жизнь хватало, так как родственники были, ну прямо как родные, и не забывали им помогать.  Но вся беда была в том, что о Шимельсонах не забыло и иммиграционное ведомство Соединенных Штатов. 

Из письма помощника главы иммиграционного ведомства своему боссу.  Письмо датировано 3-м мая 1921 года.

 «... Эстер Шимельсон был разрешен временный въезд в Соединенные Штаты по поручительству ХИАСа до того времени, когда ее можно будет депортировать.  Не вижу никаких причин, почему депортацию не осуществить в настоящее время.  Прошу Ваших инструкций по настоящему делу».

Неужели у правительства такой страны как Америка не нашлось в 1921 году более важного дела, чем заниматься депортацией несчастной, может быть, несколько умственно отсталой, но вполне ориентирующейся во времени и пространстве девушки?  Даже, если забыть о трагедии, сопровождавшей их приезд – эмоции и государство вещи несовместимые – простая логика подсказывает, что здесь были какие-то подспудные причины для подобной злопамятности.  Но сначала о причинах поверхностных.

Почему об Эстер вспомнили именно сейчас, когда подходил пятилетний срок ее пребывания на американской земле?  Да очень просто!  После пяти лет даже «временно впущенный» приобретает права постоянного жителя, так что, если высылать, то сейчас.  Но почему об Эстер вообще помнили?

Из письма иммиграционного инспектора начальнику Чикагского иммиграционного отдела.  Письмо датировано 17-м мая 1921 года.

«... Г-н Макс Анненберг, ответственный за распространение газеты Чикаго Трибюн, выразил желание, чтобы  повторное медицинское обследование Эстер Шимельсон  быдо проведено врачами Госпиталя для морских пехотинцев совместно с тремя экспертами, которых выберет он сам.  Далее, г-н Анненберг сообщил, что он посетит министра Труда в Вашингтоне утром в четверг, 19-го мая сего года.  Поэтому необходимо, чтобы Дело Эстер Шимельсон немедленно было послано в Вашингтон и оказалось в руках министра к моменту визита г-на Анненберга...»

Кто же такой г-н Анненберг, который «выражает желание» по поводу состава экспертов и места проведения медицинского осмотра, который не просит о встрече, а сообщает о своем намерении посетить министра в удобный для него (не министра, а Анненберга) день и час?  Как мы знаем, Макс Анненберг был дальним родственником Менделя Шимельсона и принимал участие в судьбе его семьи.  Пока Макс Анненберг держался в тени, но теперь его фигура стала более заметной.  Пора и нам ближе познакомиться с этим незаурядным человеком, его историей.  Может быть, тогда нам станут понятнее те подводные течения, которые вынесли на поверхность дело Эстер, не дали утонуть ему в мутной воде иммиграционного потока.

Имя Анненберг, почти незнакомое нам, сравнительно недавно приехавшим, для старожилов Америки несет в себе звон и запах денег.  Не просто денег, а денег огромных, необъятных.  Миллиарды, потраченные на благотворительность, на музеи, университеты, школы, охрану здоровья, социальное развитие.  Американцы постарше помнят Вальтера Анненберга, племянника Макса.  Они помнят, что Вальтер был личным другом президентов Никсона и Рейгана, послом США в Великобритании, получившим рыцарский титул из рук королевы Елизаветы.  Ну, а те, кто читает книги по истории знают и другое.  Они знают, что имена братьев Макса и Мозеса Анненбергов не сходили в двадцатые годы с первых с страниц американских газет,  особенно чикагских.  И упоминались они в ряду таких имен, как Вильям Рандольф Херст, Меир Лански, «Лаки» Лучиано и даже Аль Капоне. 

У Тобиаса Анненберга из местечка Калвишки было 8 детей.  Когда стало ясно, что в Российской империи нет места для евреев, Тобиас в 1882 году уехал в Америку, в Чикаго.  В 1885 к нему присоединилась вся его семья.  Максу было девять лет, Мозесу – семь.  Оба они росли на улицах Чикаго, получая уроки выживания из первых рук.  Оба начали рано зарабатывать деньги, оба были азартными игроками.

В начале девятисотых годов в Чикаго разгорелась «газетная война».  Газетам были нужны покупатели и подписчики.  Для этого нужно было «убедить» владельцев газетных киосков продавать одни газеты и не продавать другие.  Херст, который пытался втиснуться в круг уже существовавших изданий, нанял Макса Анненберга, считая, что тот вполне обладает «даром убеждения».  Макс привлек на помощь своего брата.  Херст не ошибся в способностях Макса.  Он и Мозес пробили дорогу газете Херста.  Но, когда газетная война закончилась, четырнадцать владельцев киосков были мертвы.  Макса пытались привлечь к суду, но у него были прекрасные адвокаты.  Позже, в двадцатых, когда братья уже работали для разных газет Мозес нанял «Лаки» Лучиано и Меира Лански для грязной работы.

Так была заложена основа богатства Дома Анненбергов.  Но как мы видим, пользуясь для достижения цели – богатства и власти – всеми доступными методами, братья не забывали откуда они вышли и помогали обездоленным соплеменникам уже тогда в самом начале своей карьеры.  Забегая вперед, заметим, что годы спустя, Мозес не избежал тюрьмы, но заключил сделку с правосудием, согласившись в 1940 году признать себя виновным по одной статье уклонения от налогов с условием, однако, что с его сына Вальтера будут сняты все обвинения.  В 1942 Мозеса выпустили по состоянию здоровья и через несколько месяцев он скончался.  За год до этого, в феврале 1941, умер Макс.  К этому времени он переехал в Нью Йорк и работал главным менеджером по распространению в газете Дейли Ньюс.

Теперь вернемся в 1921 год, когда имя Макса Анненберга стало ассоциироваться с делом Эстер Шимельсон.   

Итак, назначено повторное медицинское обследование Эстер Шимельсон.  Дата обследования – 14июня, 1921 года.  Однако его проводят не там, где хотел Макс Анненберг. Врач – официальный представитель министерства здравоохранения, эксперты, подобранные Максом, не присутствуют.

Но даже и представитель властей не может не отметить –

«... ее состояние может быть улучшено с помощью специальных методов обучения. Она знает элементарный счет и может работать на простых работах.»

И в тоже время страшный диагноз:

«Последствия перенесенного в детстве энцефалита мозга, с умственной недостаточностью.» 

С этим диагнозом Эстер поступает в тот самый госпиталь, о котором говорил Макс, для третьего обследования.  Но врачей назначает Главврач Соединенных Штатов.  Эксперты со стороны Анненберга отсутствуют.  Дата обследования – 6 августа 1921 года.

Результаты:

«... после тщательного обследования Эстер Шимельсон, 18 лет, мы пришли к заключению, что она умственно дефективна, имеет развитие ребенка 7 лет и 2 месяцев.»

Ишь, точность какая – 7 лет и 2 месяца!  Не 1 месяц и не 3, а именно 2!  Но дело сделано и дело для приговора поступает в канцелярию главы иммиграционного ведомства.

Еллис Айленд                                                                          16 августа, 1921

                                               МЕМОРАНДУМ

Учитывая, что Эстер Шимельсон была допущена на территорию Соединенных Штатов временно, приказываю взять под стражу ее, как признанную слабоумной, и ее мать, Сору Шимельсон, как сопровождающую.

Слушание дела желательно провести до 30-го августа с.г., то есть до истечения пятилетнего срока их пребывания в стране.

Слушание – последний акт драмы – назначили на 20 августа в Чикагском отделении иммиграционного управления. 

Собрались все.  Макс был вызван в качестве свидетеля. Он рассказал, какое участие он принимал в жизни семьи Шимельсон, что Эстер обследовали лучшие врачи Чикаго и, что они считают, что состояние Эстер заметно улучшилось и продолжает улучшаться, что он, Макс Аннеберг, совместно с 10 наиболее уважаемыми гражданами Чикаго, готов уплатить любую сумму в качестве залога в том, что ни Эстер, ни ее мать никогда не станут обузой для американских налогоплательщиков.

Затем слово взял адвокат Эстер и Соры, Джей Шиллер.

-  Никто не утверждает, что Эстер Шимельсон гениальна, или талантлива.  Но разве она могла бы говорить и читать по-английски, если бе ее умственное развитие остановилось на уровне семилетнего ребенка?  Разве могла бы она работать продолжительное время и добираться до места работы и домой самостоятельно, если бы ее умственный уровень был таким, как его хотят представить «медицинские эксперты»?  Есть случаи, которые ни у кого не вызывают сомнения, дело Эстер явно не принадлежит к этой категории.  Даже врачи, поставившие ей страшный диагноз, признали возможность улучшения.  А ведь законы Соединенных Штатов рекомендуют толковать сомнения в пользу обвиняемых., предоставляя судьям возможность проявить милосердие и истинную справедливость.  Да, депортировать Эстер и ее мать – значит действовать в рамках закона.  Но и оставить Эстер Шимельсон в стране – не означает нарушение закона.  В первом случае – результатом будет распад семьи, страдания и угроза здоровью и жизни депортируемых.  Во втором случае, без всякого ущерба для граждан Соединенных Штатов достигается счастье, на которое согласно Конституции имеет право каждый...

Из письма Иммиграционного инспектора Чикагского отделения в Управление в Вашингтоне от 7-го сентября 1921 года.

 «... Настоящим препровождаю протокол слушания Дела Соры Шимельсон и ее дочери Эстер от 20 августа сего года.

Рекомендую:  вернуть Эстер Шимельсон в страну, откуда она прибыла вместе с матерью, как сопровождающим лицом.»

Такое впечатление, что судьи просто закрыли уши и не слышали ни одного из доводов защиты.

Проиграв дело, Макс Анненберг избрал новую тактику – отсрочки.  Сначала 90 дней для того, чтобы приготовить место проживания для Соры и Эстер в Европе.  Потом еще 90 дней, пока он вернется из Европы.  Потом  Макс возвращается, но...

Из переписки между иммиграционными чиновниками на Эллис Айленд, Чикаго и в Вашингтоне:

12 мая 1922

...Как сообщают из отделения на Эллис Айленд, Макс Анненберг вернулся из Европы, но не предпринял никаких шагов по устройству депортируемых Эстер и Соры Шимельсон... 

23 мая 1922

Поскольку согласно новым сведениям психическое состояние Эстер Шимельсон значительно улучшилось, следует провести новое медицинское обследование...

2 августа 1922

... Настоящим сообщаю, что несмотря на просьбы направленные адвокату Джею Шиллеру 26 мая и 11 июля, 1922 о представлении его клиентки Эстер Шимельсон для медицинского обследования не привели к положительному результату.  Эстер Шимельсон к месту проведения обследования не явилась.

29 сентября 1922

... Настоящим сообщаю, что медицинское обследование Эстер Шимельсон, назначенное на 27 сентября сего года не состоялось из-за неявки обследуемой.  Ее адвокат, г-н Шиллер не имеет возможности связаться с ней и с ее матерью.  Г-н Анненберг, чьими стараниями Шимельсоны были впущены в США в довольно грубой форме посоветовал не воспринимать это дело слишком серьезно.  Он добавил также, что Шимельсоны больше не будут больше причинять никакого беспокойства правительству, так как они покинули страну.

Со своей стороны мы уверены, что мать и дочь Шимельсоны скрываются где-то в Чикаго и принимаем меры к их обнаружению и аресту.

24 октября 1922

Вашингтон

Главное Управление Иммиграции

Приказываю потребовать от г-на Макса Анненберга сведений о местонахождении Соры Шимельсон и ее слабоумной дочери или представить доказательства  их выезда из Соединенных Штатов.

2 ноября 1922

... В ответ на Ваше письмо сообщаю, что согласно доверительным источникам Сора и Эстер Шимельсон покинули эту страну, однако дату их выезда, равно как и их настоящий адрес сообщить не могу, так как не имею об этом никаких сведений.

Макс Анненберг

14 марта 1923 года

  Согласно письма Главного Инспектора в Детройте, штат Мичиган, слабоумная Эстер Шимельсон покинула страну и в растоящее время проживает в Канаде, в городе Виндзор.

28 апреля 1923 года

Вашингтон

Главное Управление Иммиграции

Ввиду того, что факт отсутствия в стране Эстер Шимельсон  и ее матери Соры Шимельсон подтвержден, приказываю отменить ордер на их арест и дело о их депортации закрыть.

В Канаде их следы затерялись. 

Один вопрос не давал мне покоя.  Почему с такой настойчивостью власти старались добиться депортации несчастной сироты?  Почему они как бы стали в одну шеренгу с русскими солдатами, которые расстреляли отца Эстер только за то, что он продал хлеб  «не в те руки»?

И вспоминается мне «газетная война» в Чикаго, в которой такое активное участие принимал Макс Анненберг.  Четырнадцать человек было убито только за то, что они продавали «не те газеты».  А ведь у каждого из этих четырнадцати была семья, дети...  И может, кто-то из родственников или друзей одного или даже нескольких жертв – ведь мир такой маленький – принимал участие в решении судьбы Эстер Шимельсон.  И видел перед собой не несчастную девочку, а ненавистного Макса Анненберга, виновного, по их мнению, в смерти близких им людей.  На глазах у правосудия повязка, но те, кто исполняют закон, ох, как зрячи. 

Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...» - сказал поэт.

Поступок – тем более.


   


    
         
___Реклама___