©"Заметки по еврейской истории"
Октябрь 2008 года

Хаим Гуревич

Беэршевский Апполон

Вольный перевод с идиш на русский язык Натальи Ланге

 

Хаим Гуревич – поэт и прозаик, пишущий на идиш, автор многих книг и публикаций. Борис Могильнер, в аннотации к книге «Далёкое близкое», говорил так: «Хаим Гуревич самобытный поэт со своей темой и своеобразным голосом. Ему, уроженцу полесской «глубинки», сибирскому старожилу, ветерану Великой Отечественной войны, участнику легендарного похода через Хинган, есть о чём поведать читателю. О пережитом и прочувствованном он рассказывает в своей манере, живописно, искренне…» Особенно характеризуется поэзия Хаима Гуревича эмоциональной насыщенностью: метафоры, эпитеты и сравнения у него неожиданные, они выделяются свежестью и современностью…», Гирш Релес, выдержка из рецензии «Оригинально и талантливо». «Фрукты Хаима Гуревича спелые и со своеобразным ароматом… Приезд в страну предков и поселение в вечно-солнечной Беэр-Шеве, расширили его кругозор, углубили чувства, обогатили его стихи духом этого места и его колоритом…», – это слова Ицхака Вайнштока, редактора «Беэршевер штиме». Проза Х. Гуревича как драгоценными камнями усыпана народными поговорками и шутками, ироническими сравнениями, живописными описаниями характеров, пейзажными зарисовками. Может быть, когда-нибудь, книги автора попадут в руки кинорежиссера и на экране оживут и дед Айзик Домнич, и брат Рафаил, и сосед-художник…

«…На клавишах камней прибой играл мелодию забытую, и в этом, интуитивно я предугадал Давида арфу – льющуюся эхом…» – это отрывок из стихотворения Хаима Гуревича «Кинерет», в переводе с идиш на русский язык Натальи Ланге. Доверительная интонация автора, его выразительная образная система передачи чувств, без слов «Я люблю!», чёткими уверенными штрихами намечен пейзаж озера Кинерет:

«Кинерет, – ты еврейский наш Байкал, жемчужиной сверкаешь в Галилее…» Слышится в шуме прибоя арфа Давида…

«Жемчуг еврейской поэзии», так назвала свою статью Хана Млотек, для читателей газеты «Форвертс» /г. Нью-Йорк/, познакомив с творчеством Хаима Гуревича.

Хаим Гуревич пишет об Израиле, где он живёт уже тринадцать лет. В книгу «Беэршевский Апполон» включены так же занимательные рассказы, народный еврейский юмор, пейзажная лирика, стихотворения о войне, этюды репортёра – невыдуманные истории о людях, с которыми он встречался, как журналист. Автор книги «Разветвлённая молния», написанной на идиш, вспоминает годы войны, своих близких, знакомых, их детей, погибших в печах Освенцима:

«…И ботинок гора мне напомнит кошмары из снов,

Пирамиду из маленьких, детских, ой-вэй, черепов…

Я беспомощен, Бог мой, с ума я схожу в этот миг.

Слышу: дети кричат, и из дыма доносится крик».

Стихи Хаима Гуревича не оставляют читателей равнодушными.

С болью автор говорит о трагедии Чернобыля, наблюдая полёт аиста, возвращающегося в гнездо: «Броня твоя – тонкие перья. Такая броня не спасёт». Хаим Гуревич пишет так же юмористические стихи, подкупает искренностью его лирический цикл, зрима его пейзажная лирика. Юношеский задор в стихах писателя, инвалида Великой Отечественной войны, оптимиста по натуре.

Хаим родился 1июля 1916 года в еврейском местечке Старобин, в белорусском полесье. Фашисты уничтожили его родных и близких, соседей, которые не успели эвакуироваться из Старобина. …Все его деды и прадеды были «балеголы» – извозчики дальних рейсов. Мамин отец был не грамотный, но удивительный рассказчик. Хаим, вероятно, пошёл в деда способностью к повествованию. Его стихи на маме-лошн часто напоминают маленькие рассказанные истории. Автор так же печатал свою прозу на идиш. Первое стихотворение было напечатано в Минске, в газете «Октябрь». Потом его произведения были опубликованы в «Новой газете», в «Лецте найес», в газете «Биробиджанер Штэрн», в журналах: «Звезда», «Советиш Гэймланд» и др. В сороковом году вышел  сборник «Лирика» в Минске. В сборнике приняли участие авторы: Исаак Борухович, Симон Лельчук, Пиня Плоткин, Хаим Гуревич. Х. Гуревич в своих произведениях пишет о Енисее, о Монголии. Тридцать лет он жил в Сибири, во время войны был в Монголии, в Корее и это отражается в его стихах. В Москве был опубликован его сборник стихов «Близкие дали». Понравилась читателям его книга «На Сибирской земле», /художественные зарисовки/. Недавно в Израиле вышла книга «У заснеженного кедра», вольный перевод с идиш на русский язык Натальи Ланге. Хаим Гуревич всю жизнь пишет на идиш, в семье говорят на русском языке, а его внучка говорит на иврите. Хочется пожелать автору новой книги «Беэршевский Апполон» – Хаиму Гуревичу до ста двадцати лет здоровья и творческой энергии, а нам пожелать встречи с его новыми книгами.

У ЗАСНЕЖЕННОГО КЕДРА


ЕВРЕЙСКИЕ МЕСТЕЧКИ
Когда судьба к нам будет, хоть чуточку добрее?!
Евреи без местечек. Местечки без евреев,
Как острова пустые. Аборигенов нету…
Где родились, где жили, увы, уходят в Лету
Дома и переулки. Уже их не увидишь.
Мне там над колыбелью звучал, как песня идиш.
Теперь услышать можно туманность Ориона.
А мне б одно словечко родного лексикона
На идиш… Мне бы встретить еврея, чтоб знал идиш.
Всё реже, реже, реже родной язык услышишь.
Здесь нет почти евреев. Коль встретился друг нежный, –
Как будто с Гималаев чудак спустился снежный.
Ведь после холокоста, как ходики сломались.
Слова на идиш – реки в песках вдруг затерялись,
Исчезли Атлантидой… Нам отыскать их надо.
В них соль. В них самобытность с традицией, укладом.
О, ты, мой соплеменник! Реши мою задачу:
Местечки без евреев, как сделать всё иначе?!
Местечки, гнёзда наши, живут в воспоминаньях,
Хранят имён еврейских красу в своих названьях.

ПОКА МОЁ СЕРДЦЕ БЬЁТСЯ…
В микрорайон тот, в этот поздний час
Никто не приглашал. Вела тревога.
По улицам пустым текла дорога,
И суетился пригород меж нас,
С причудами, с дубравой, с Молдаванкой.
… Япончика уж нет и Бени Крика…
Душа болит своим безмолвным криком..
И память ворожит мне, как цыганка.
…Заводик известковый недалёко.
Стоит домишко, ставни чуть раскосы.
Вот Суламифь моя. Глаза и косы…
Стоит у дома с мамой невысокой.
… Враги ворвались, мать в колодец бросив.
К хвостам коней привязанные косы
Моей любимой… А в глазах вопросы:
«За что???» И… тело, брошенное оземь,
Поволокли к удушливым вагонам.
В Майданек гнали, чтоб в печах ослепла,
Чтоб от неё осталась горстка пепла…
Свидетели немые – только клёны.
… В микрорайон тот в этот поздний час
Никто не приглашал и не попросит.
Где б ни был я, меня сюда заносит.
Пока жив сердца стук, – я помню вас.

АЛТАЙСКИЕ ЭДЕЛЬВЕЙСЫ
Вот за окном погода золотая,
И расцвела вся городская флора.
А около гостиницы «Аврора»
Цветочница кричит: «Цветы Алтая!
Купите эдельвейсы. В них прохлада.
Подарят счастье в знойный день бесспорно.
Они росли в лугах на склонах горных».
Мы покупаем их и сердце радо.
… Вдруг в прошлое попал я на минуту.
День полон был печалью и тревогой.
Мы нашу медсестру под Таганрогом
Похоронили. Милую Анюту.
Но жив её бесценный голос чудный,
Как утешенье раненым звучащий:
«Я отлучусь на время. Настоящий
Букет фиалок соберу. Не трудно
Мне доползти к долине близлежащей.
Аванс – фиалки. Победим. Я знаю.
Вас всех я приглашу в края Алтая.
Смогу букеты вам дарить почаще.
Там, где застыли горы-исполины,
Есть эдельвейсы! Принесу оттуда.
Залечат раны. Это – просто чудо!»
… Анюта не вернулась из долины.

БОТИНОЧКИ
Поздней ночью, когда сны баюкают внучку мою, –
Я ботиночки чищу, так внучку свою я люблю.
Это – хобби, до блеска начистить ботинки, поверь.
В первоклассных салонах их можно представить теперь.
Поздней ночью, когда сны баюкают внучку мою, –
Я ботиночки чищу, так внучку свою я люблю.
И какие забавы я выдумал, сердце моё,
Как цыплят я в подоле качаю ботинки её.
И под лампой верчу, так и этак. Теперь, например,
Словно в зеркале в них отразился легко интерьер.
Осторожно вас, в ванную, я опускаю. Молчу…
Очарован! С утятами в речке сравнить вас хочу.
… Только памяти ветер фантазий осколки унёс,
Точно хрупкая ваза сломала хрусталь об утёс.
Вижу гору ботинок, оставшихся после детей,
Что сгорели в печах… Лагерь смерти… Уж не до затей.
Хлад Освенцима… Ужас сковал моё тело в момент.
Тут фашисты-врачи начинали свой эксперимент.
И ботинок гора мне напомнит кошмары из снов, –
Пирамиду из маленьких, детских, ой-вэй, черепов…
Я беспомощен, Бог мой, с ума я схожу в этот миг.
Слышу, дети кричат, и из дыма доносится крик.
… Вдруг покажется мне, – кто-то, внучку пытаясь украсть,
К ней подходит… Беда с ней случится! Какая напасть!
Я рукою дрожащей открыл в спальню дверь, сгоряча.
Баловница там спит. Сладкий сон прикорнул у плеча.
Я напрасно, горюя, ворвался испуганный к ней.
Ангелочки кружат, охраняя сон внучки моей.

ПОД ПРОХОРОВКОЙ
 / Погибшему двоюродному брату Максу Вельтману/
Под Прохоровкой,
 под Прохоровкой,
 там, где цветёт лён,
Девятнадцатилетний брат
 вражьей пулей в упор сражён.
Под танковым Бородино,
 в тот судьбоносный час,
Кровавое утро звало
 брата по имени: «Макс!»
Поле битвы огнём запылало,
 кипящею лавою кратера.
Похоронка от боли дрожала
 в слабых руках его матери…
Под Прохоровкой,
 под Прохоровкой
 лежит мой брат и сейчас,
Вместе с его экипажем…
 Брат, по имени – Макс.
Будет вечно в земле тепло вам,
 тем, кто в первом бою сражён.
«Фердинанд» не прошёл, споткнулся там,
 юной смелостью поражён.
Первый бой длился адом страшным.
 Да, они не вернулись с войны.
Миг… Их жертва… Но, как это важно
 было в день тот для нашей страны!
Под Прохоровкой…
 Под Прохоровкой.

ВОКРУГ ДИВНОЙ ЁЛКИ
Я в новогоднюю ночь кричал:
– Где мне взять,
 Где мне взять
Такую дивную ёлку,
Чтобы она своими иголками
Дотянулась до самой луны?
Мне ответила тайга:
– Ты, не тужи,
Ты, не тужи!
Я подарю тебе, без труда,
Такую дивную ёлку,
Что своими иголками
Дотянется до самой луны…
Тогда я громче взывал:
Где мне взять,
Где мне взять
Гроздь звёздочек раскалённых,
Чтобы они, словно капельки огня,
Трещали на зелёных ветках
Той удивительной ёлки,
Что своими иголками
Дотянется до самой луны?
Мне ответило небо:
– Сокровищами мои поля богаты.
Я обрадую тебя!
Я обрадую тебя
Полным коробом новых звёздочек.
Но заберись вглубь тайги
И высыпай их на ветки
Удивительной ёлки,
Что своими иголками
Дотянется до самой луны…
Со всей силы я закричал:
Как оживить?
Как оживить
Всех загубленных детей,
Чтобы они хороводили, танцуя
Вокруг той дивной ёлки,
Что своими иголками
Дотянется до самой луны?
…Печально ответила мне земля:
– Не суждено…
Не суждено,
Чтобы ожили сейчас
Те погибшие дети:
В могилах, глубоких ямах,
В известковых печах
И газовых камерах.
От косточек детских,
Даже следа не осталось…
Нет следа…
Только души светлые их
Любовно объединятся,
Эльфами станут плясать.
Кружить и хороводить
Вокруг удивительной ёлки,
Что своими иголками
Дотянется до самой луны…

ПАЛАЧ ОСВЕНЦИМА
Если бы я всю жизнь верующим был
И сокровища духовные лишь из талмуда черпал,
Если бы ни на йоту не сомневался в том,
Что где-то высоко сидит на троне наш Творец,
То всё равно я днём и ночью кричал бы
На всех улицах и переулках города:
– Вы ослеплены! Это самая большая ложь,
Ведь нет, и никогда не было Бога!
Нет Бога, если палач Освенцима
Так усердно проводил на еврейских детях
Свои страшные эксперименты.
Нет Бога, если кровавый каннибал,
Что спал на перинах, набитых женскими волосами,
До сих пор перед трибуналом не встал,
Не получил заслуженную кару.
Если его, как чудовище,
Не провезли в клетке по Израилю,
Если он не болтался на виселице,
Если ещё не развеяли в пустыне его пепел …
…Если бы я всю жизнь верующим был,
То всё равно кричал бы везде:
– Нет Бога,
Если Черный Ангел смерти
Вольно ходит по земле.

КОГДА ЕХАЛ С ОЛИМПИАДЫ КАЗАК
Когда ехал с олимпиады казак,
Луна его шпоры посеребрила.
А солнце лучи для него опустило,
Чтоб поводьями стали в его руках.

Когда ехал с олимпиады казак,
Казачки еще красивее стали,
А дети букеты с цветами бросали,
И птичьи эскорты неслись на крылах…

Когда ехал с олимпиады казак, -
У плетня все яблони расцветали.
Ноги сами от радости танцевали,
И гармонь заливалась на площадях.

Лучезарной росой засверкала долина.
Распевали весело на майдане,
Как в те дни, когда сыновья Кубани
Возвращались с Победою из Берлина!

 ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ
Влюблён в тебя – давным-давно,
А ты глуха и равнодушна.
К тебе тянусь мальцом послушным,
Но мне ответа не дано.
Тебя я вечером встречал,
Но ты лишь холодно смотрела.
Стихи писал я то и дело,
И в них твой образ восхвалял.
Букет метафор находя,
Дарил тебе, от счастья млея.
Но оды, что я так лелеял, –
Увы, не трогали тебя.
Старания бесцельны эти,
Ведь их не замечала ты,
Как галилейские цветы
Не ценят белые медведи.
… Когда в мой обожжённый край
Ворвались вдруг фашистов танки,
Их встретила, как маркитантка.
Ты это помнишь? Вспоминай!
Глядела кошкой в окна дома,
А нас гестаповцы громили.
Тупились топоры и вилы
У полицаев в час погрома.
Сияла ты во тьме далёкой.
До боли жаждал тебя видеть.
Не скрыть. Придётся тайну выдать:
«Люблю любовью одинокой…»
Морщин иероглифы смущают.
Разгладить их уже не просто.
Мне скоро грянет девяносто.
Люблю тебя, грехи прощая.
… Прекрасна, холодна, юна,
Ведь имя у тебя – Луна!

НАКАЗАНИЕ НЕМИНУЕМО…
Нет приговора этого мудрее,
/И от него, поверь мне, не уйдёшь/,
Коль Пирл-Харбор на земле посеешь,
То скоро Хиросиму ты пожнёшь.

ЗВЁЗДНАЯ НОЧЬ
Вот в пути настигла осень.
В незнакомый город просит.
Как в турецком барабане,
Пусто у меня в кармане.
Дал ночлег ангел-хранитель, –
Камень под мостом – обитель.
Слёзы давят. Нет здоровья.
Лишь луна у изголовья.
Холод… Голод… Что ж я маюсь?
Вот с земли приподнимаюсь.
Сердце вечным Морзе будит.
Не проспать бы всё, что будет.
Так кругом свежо и странно.
Хоть нет пол гроша в карманах,
Дан мне дар поинтересней, –
Весь монетный двор небесный!

СОН
Помню явно, как в сверкающем краю,
Браконьером вырубать я стал звезду…
Так ошпарила от злости руку мне.
В камень белый превратилась при луне.
Этот случай очень разочаровал.
Ну, зачем звезду я с неба вырубал?!
Точь-в-точь масса экземпляров. Вот, – бери!
Хоть возьми и всё в повозку нагреби.
Есть получше, аж захватывает дух.
Выбирай из миллиона, не из двух…
Ведь не зря отшлифовали их века,
Когда властвовал период ледника.
Зря лавировал по огненным ходам.
Здесь коллекцию шикарную создам,
Как у Марка Поло, или – поценней.
Только пленница взмолилась: «Пожалей!
Человек! Меня ты должен отпустить.
Лишь среди сестёр своих смогу светить.
На земле, ведь, светом ты благословлён…»
… Отпустил звезду, той речью удивлён, –
Сел на камень, рана скоро заживёт,
Боль потухнет на руке, да сон пройдёт…

В ГОСПИТАЛЕ
Ах, это шустрое создание!
Малышка, меньше запятой.
В чём держится душа, сознание?
На слабых ножках в путь земной
Пустилась. На стекле окошка
Кочует лодкой по волне…
Худющая, кривые ножки,
И с крылышками на спине.
Поднимет их и кружит, кружит,
На месте кружит, как всегда.
Как будто вентилятор вьюжит.
Кем он вмонтирован туда?
В палате свежее жужжанье,
И нам намного веселей.
Вот вам пример для подражанья
И радость наблюдать за ней.
Хотя один сезон отпущен
Созданию мизерному, но
Она живёт с азартом пущим.
Ей интуицией дано
Понять, что в день последний может
Под солнцем золотым кружить,
Но дней прошедших не итожить,
Ткать ножками тропинки… Жить!
Ты, гомо сапиенс, сознаньем
Побелку соскребал со стен.
Шум вздохов, тяжкий стон стенаний,
Будить палату – твой удел.
Ты умираешь сто раз на день,
Хотя твой кризис миновал.
Уж лучше б, на букашку глядя,
Пример с неутомимой брал.

НЕ УДИВЛЯЙСЯ!
В юрту я к тебе зашёл, – не прогони!
На минутку задержусь. Меня пойми!
День рожденья мой сегодня. Оттого
Взгляд лишь кину на младенца твоего.
Среди бархатных подушек мать цветёт.
Из сосков, как из цветов нектар он пьёт, –
Этот будущий монгольский богатырь,
Золотой пчелой жужжит, затеяв пир.
… На другом материке, в другой стране,
Много лет назад, в счастливом, летнем дне,
Мать еврейская с младенцем расцвела.
Звали Фрумой. Это мать моя была…
Не гони меня. Я в юрте. Гость – еврей.
Знаю, что не ожидаешь ты гостей.
День рожденья мой сегодня, поняла?
Захотелось вдруг домашнего тепла...

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЬДИНА
Зима прекращает истерик мистерии.
Позиции брошены, но в уголке,
Скользит чёрный тромб,
Задержавшись в артерии,
Последнею льдиной блуждает в реке.

ПОСЛЕ ГРОЗЫ
Солнце рассыпалось на миллиарды осколков.
Каплями золота красит дрожанье листа…
Ласточки, верной приметой хорошей погоды,
Сели, как нотки на тонкие провода.
А на пригорке, вблизи от далёкого клёна,
Радуга сломана. Клён, статным щёголем став,
В мир поглядел с деревенской улыбкой, влюблено,
Радужным поясом стан свой перепоясав…

УЖ ТРЕТИЙ ДЕНЬ ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ ГОБИ…
К Хингану, через всю пустыню Гоби,
День третий шла дивизия моя…
Я вспоминал родимый мой Старобин
В тумане зыбком. В центре дома – я.
Глотаю влагу из огромной кружки,
Благодарю и жадно снова пью,
Не слышу разговоров дальней пушки,
Чтоб жажду утолить легко свою.
… Но это лишь мираж… Мираж, не боле,
Ведь отчий дом сгорел ещё в те дни,
Когда в Старобине, устроив бойню,
Над жертвами глумились дикари.
Из медной кружки полицаи пили
Сивуху и… забрали, как трофей.
… Здесь океан песчаный, сетка пыли,
И жажда… Жажда… Губы просят: «Пей!»
Пустую флягу жму к губам горячим.
Нет признака колодца… Нам бы в тень!
От солнцепёка, как мы пушки спрячем?
Вот, кажется, расплавятся… весь день,
Как на плите горячей раскаленной,
Но с нами не случилось ничего.
Солдаты, мы народ-то закалённый!
Хинган прошли успешно… оттого
Мне вспомнилось, как брали мы Карпаты…
В Европе… ну, а тут, как летом снег,
Ворвёмся мы в Маньчжоу-Го, ребята,
Чтоб самураев не остался след.
Возьмём там в клещи армию их лихо,
На этом кончится война! Ну, да!
Мы возвратимся мирно, славно, тихо
В свои посёлки, сёла, города…
А я вернусь в растерзанный Старобин.
Судить убийц проклятых я решил.
… Уж третий день через пустыню Гоби
К Хингану мы с дивизией спешим…

ПАТРИОТ ДАЛЁКОГО АТТОЛА
С Аттоло Бикини, – не брат и не сват,
Не знал его точных координат,
Но славится он молоком из кокоса.
Зачем я коснулся такого вопроса?
За этой экзотикой мчат, для примера, –
Толпа олигархов и миллионеры,
Спешат нувориши, и их кореши.
А я пью напиток другой, от души.
И нет для меня его слаще и лучше,
Чем вкус молока, – надоили в кибуце…
Но только услышал, не зная заранее,
Что этот клочочек земли в океане
Хотят оградить ото всех, как загон,
И сделать там атомный полигон,
Чтоб в мини Гулаг тот Аттол превратить,
Колючею проволокою обвить.
Потом всё живое вокруг отравить.
Да, всё уничтожить, сломать и убить!
Тогда за него я готов идти в бой,
Закрыв, как бронёю – самим собой.
Я стал патриотом, кричу: «Спасай,
Как обетованный родной мой край!»

НЕТ СЛЕДА
Как ни тверда монгольская земля,
Следы увидишь от копыт коня.
В пустыне Гоби ленты каравана…
Вот время в камень кости Тарбагана
Впечатало… Лишь только нет следа
От Чингизхана. Зря хотел тогда
Мир подчинить себе. Не вышло! Нет!
Седое время стёрло этот след…
/Тарбаган – монгольский сурок/

 НАНАЙСКИЙ МОТИВ
Коль сайгаку в глаз попал, – ты мне поверь,
Каждый в стойбище тебе откроет дверь.
Если тигру, целясь, попадёшь ты в глаз,
Славу, почести заслужишь ты у нас.
… Если в глаз попал проклятому врагу,
Не ликуй, дружок, сказать тебе смогу:
«Враг слепой и тот опасен, как напасть.
Метко в сердце вражье должен ты попасть!»

Коротким замыканьем
 в жизни стань,
Ты – буква гимель.
 Молнии спираль!

НАЗОВИ МНЕ, ЧТО ЧЕРНЕЕ… /Из монгольского фольклора/
Что чернее кожи скорпиона,
Или крыльев чёрных у вороны, –
Может быть предателя душа?!
Скорпиона затопчи, круша.
А ворону прогони, ей здесь не петь!
Для предателя, лишь смерть, и только – смерть!

КОМПЕНСАЦИЯ
У евреев на всех континентах
В жизни столько есть горьких моментов,
Что теперь обойтись можем, ну-ка,
И без хрена, без перца, без лука…

РАДОСТЬ
Весной повеяло в душе, хоть за окном январь.
Не потому, что цыган продал шубу,
А потому, что в этот день не грубый,
Погиб диктатор – мерзкий каннибал.
Народ свой смог от горя защитить
Меч патриота, беды подытожив.
Я был готов подснежники дарить
На перекрёстке всем-всем-всем прохожим.

РАЗВЕТВЛЁННАЯ МОЛНИЯ
Как нервов пучок разветвлённая молния,
Ишув обогнув, где кружится ветряк,
Взорвалась любовью, нелепостью полною.
Не важно, кто был там… Не можем никак
Забыть это место, что видится издали …
Ветряк моей памяти кружит легко.
Любовь там раскрылась. О ней книги изданы.
И до сей поры в этом месте светло…

ДО ПОЗДНЕЙ НОЧИ…
Под окном совсем чужого дома,
Допоздна стою я при луне…
Брамса там играет кто-то томно,
Искры высекая в душу мне.
И к чертям все мелкие заботы,
Что атаковали день-деньской.
По Брамсляндии меня всё водит кто-то,
Заколдованного манит за собой.

Эх, сефарды, ашкеназы…
Вы – два берега Иордана.
Что за бес вселился? Сразу
Объясните. Это странно
Жить враждою беспричинной.
Кто вино вам травит ядом?!
Дом обетованный чинно
Охраняйте. Вместе. Рядом,
Без вражды. Без этой мути,
Кто нам даст ответ:
Как дойти до самой сути,
Чтоб опять не жить в галуте
Нам две тысячи лет?

ПЕСНЯ
Девушки под вечер ничего не делали,
 только ветки клёна стройного ломали.
Веточками тонкими ничего не делали,
 ничего не делали. Их в пучки вязали.
Их под клён бросая, ничего не делали,
 Ничего не делали, тропку устилая.
Этими пучками от колодца к дереву,
 ничего не делая, устилая ждали.
Девушки под вечер ничего не делали,
 ничего не делали, только загадали,
Чей любимый первый к дереву приблизится,
 отогнав печали…

БЕРЁЗКА НА ГОРОХОВОМ ПОЛЕ
В бежевых рубашках зрел горох.
Золушкой берёзка поднялась.
Паутинок не порвалась вязь,
Ветра нет на поле… Ах, и ох!
Ручеёк у ног берёзы лёг.
Серебрится за горою дол…
Кажется берёзка здесь в подол,
Наклонившись, собрала горох.
Ветви тянет к ручейку. Но, вот,
Дотянуться ей не суждено.
Хочется на миг коснуться, но
Слишком быстро стройная растёт.

ВОЗЛЕ РЕЧКИ…
Возле тихой реки, меж кустов,
Ничего, ничего не случилось.
Целовались влюблённые, но
Их не видел никто. Лишь скатилась
Вниз одна непоседа-звезда,
Приглядевшись, заметила это,
И, ныряя в волну из гнезда,
Разболтала русалкам секреты.
Волны были хмельными чуть-чуть,
Вёслам всё рассказали подробней.
А рыбак с тем секретом уснуть
Не сумел, поделился с зазнобой…
Рано утром Ишув всё узнал,
И селенье об этом шептало:
Кто, кого там в кустах целовал.
Был бы стих, коль звезда б не упала?

Морская улитка невзрачна во мгле,
Шершава, стара, притаилась на дне.
Хотя она в тине, её пожалей,
Жемчужина спрятана именно в ней!

НАЧАЛО ОСЕНИ
На лужайке за овином
Целовался дуб с рябиной.
Здорово! П¬рекрасно это.
Тут любовь на склоне лета.
Ветер – хам, нахал бесстыдный,
Ревновал рябину, видно.
Он, как смерч стал между ними.
Наслаждений нет отныне…
Пережив такое дело,
Крона дуба пожелтела.
И от шалости невинной
Раскраснелся лик рябины.

Это быль, иль это небыль?
Натюрморт на тёмном небе:
В облаках, на блюде только,
Серп луны арбузной долькой.

ЛЕС И НЕБО
Лес древнюю симфонию играет
На струнах тысяч арф. Собрав добро,
Вниз небосвод степенно опускает,
В подол бросая, света серебро.

МЁД И ЯД
Цена цветка, наверное, бесценна,
Иль очень-очень-очень велика.
Не просто напоить одновременно
Пчелу медком и ядом паука.

Коль в тебе, мой друг, терпенья много,
Больше, чем воды в реке весной,
Сможешь в сушу из зерна сухого
Вырастить нам колос золотой.

ПРЕДЧУВСТВИЕ /монгольский мотив/
Туч ветер не приносит ниоткуда.
Не прячется по норам тарбаган.
Но по глазам печального верблюда
Я знаю: скоро будет ураган.
Жених ещё и в юрте не бывал,
И сват кумыс не пробовал отменный.
Но дочки взгляд лучистый подсказал,
Что скоро будет свадьба. Непременно!

АИСТЫ
К нам аисты несутся легкокрыло…
Не шутка этот длинный перелёт.
Гостеприимна радуга.
Открыла
Им улицу зелёную.
Вперёд!!!

КАЖДОМУ, – СВОЁ!
Сегодня утром на одно мгновение
Я даже Ротшильда богаче стал:
Лишь начал ткать своё стихотворение,
Удачное вдруг отыскал сравнение,
И архи-новую метафору поймал.

ЕЩЁ ПРАЗДНИКИ БУДУТ…
Ох, ты, цыган седой, уговаривать не заставляй,
Забеги лучше в гости, пока там буран за окном.
В эту злую погоду посидим с тобой вместе. Давай,
Все проблемы залечим лекарством отменным, – вином.
Мы беседовать будем, друг друга сердечно поняв.
Ты не знаешь, как близок ты мне, друг мой, цыган седой.
В старой шляпе, не модной, сидеть будешь рядом. А я
Вспомню годы гражданской войны, что стоят за спиной.
Там, где в пламени грустно белорусские сосны звенят,
А из медных стволов колокольного звука прибой,
Нам в фургонах мелодии те же родные звучат.
Так похожи они. Их нам матери пели с тобой.
На полесских лугах наши деды пасли лошадей
И печёной картошкой делились они у костра.
Подгоревшие бороды гладя, как старый пырей,
Отдыхали в тиши, под опёкой дурманящих трав.
А отцы наши в Слуцке, хоть кто-то глядел, точно сыч,
Руки жали друг другу на конном базаре не раз.
Из одной медной кружки пили терпкий крутой магарыч,
И гуляли отменно, запорожцев напомнив сейчас.
… Наших братьев курчавых и свет-чернооких сестёр
Гнали в печи Освенцима рядом по улице той…
И священный их пепел сгребали. И плакал костёр…
Стали пеплом одним за оплаканной нами чертой…
А у нас так похожи зигзаги всех кардиограмм,
Свет нам дарит одна негасимая веры звезда.
Будет праздник на улице нашей, мы выпьем сто грамм,
Приходи, старый цыган, из прошлого снова сюда…

ЛЮБИМЫЙ ГОЛОС
 «…Отцвели уж давно хризантемы в саду…»
Когда тенор поёт, – об утрате грущу…
Эдельвейса цветок на альпийском лугу
Я жалею, но в травах холодных ищу…
И увядшую чёрную розу мне жаль.
Всех манила красой, но увяла. Беда!
Хоть за розу досадно, – скрываю печаль.
Только слёз не могу удержать я, когда
Слышу с детства знакомый мотив и слова
«Маргариток». Мне чудится голос родной.
Голос матери я различаю едва…
Так сердечно никто не споёт. С теплотой
Из долин ароматных, сквозь годы звуча,
О неброских цветах песня мамы лилась.
Над Старобином голос, как воды ручья,
Голос мамы… И, с прошлым не прервана связь...

СВЯЩЕННОЙ ПАМЯТИ
 УНИЧТОЖЕННЫХ ЕВРЕЕВ СТАРОБИНА!
О, красавицы наши, Ханы, Леечки, Итки,
Неужели забыли, как поют «Маргаритки»?
Переулки пусты… и местечки полесья…
Баловницы, где вы?! Баси, Сары и Геси…
Рожь без вас… Не слышны ни клейзморим, ни свадьбы…
Белоснежные фартучки мне отыскать бы…
Эй, танцоры, не прячьтесь! Шерл еврейский спляшите!
Чтобы стёкла звенели от счастья, – спешите!
Интерьеры запляшут лихо так, как лезгинку!
Даже стулья станцуют, выгнув тонкие спинки.
… На причале затишье. Лодки где-то пропали…
«Баркаролу» в «гондолах» мы давно не слыхали.
Музыканты оркестров, не хвалитесь особенно,
Вы «Венгерку» сыграйте скорей для Старобина.
Патриархи – извозчики! Где вы? Скажите, кто знает?!
Пассажиры заждались, от тоски кони стойла сгрызают.
Столько лет после бойни… над могильной холодной плитою,
Как надгробие их я безмолвно застыл сиротою.

ХОЧУ ПОВЕРИТЬ…
Подарком май растопит серый мрак.
Пропитан воздух запахом лаванды.
Хочу поверить в то, что в Нидерландах
Все ж встретилась с любовью Анна Франк.

МОЁ СКРОМНОЕ ЖЕЛАНИЕ
Ведь, в сущности, хочу немного, – малость.
Чтоб всё, о чём мечталось – исполнялось.
Добродушный Карлсон жил бы чуть повыше,
Без аренды, на квадрате нашей крыши.
Пусть взлетит он в новой лодке из неона,
Пусть вмонтирует он в центре небосклона
Ту звезду, что другом нашим будет близким,
И пульсирующим станет обелиском.
Точно сердце Анны Франк. И сгустком боли
Пусть цветёт, и светит вам в небесном поле,
Как любви эмблема. Свет звезды не тает.
Лишь пучки лучей цветами облетают…
Луч на Бабий яр, на монумент Варшавы,
На Треблинку, на Майданек, на Панары…
В рвы и в ямы… на могилы, где в объятьях
Кости белые лежат сестёр и братьев,
Людоедами замученных… Отныне
Сердце юной Анны Франк звучит в Хатыни,
Сотрясает, в унисон с колоколами.
Будит души равнодушных. А над нами
Светит: «Будьте начеку!», – предупреждая…
Ну, скажите, разве много я желаю?

ГОРЯЧИЙ ДЕНЬ
Молотит ветер солнца сноп,
Его объятья горячи.
Никто ему не крикнет: «Стоп!»
И… осыпаются лучи,
Как золотистые колосья,
В звон птичьего многоголосья…

МОЁ ЕДИНСТВЕННОЕ УСЛОВИЕ
Друзья! Мне напишите, дорогие,
Где зайчик солнечный?
Коснётся сердца грусть…
Вам благодарен буду, только пусть
Приходят письма Ваши заказные.
Не ждите праздников, пишите, я прошу.
Почтовый ящик ждёт от вас ответа.
Сейчас он пуст, как на исходе лета
Скворечник… Да и я, как он грущу,
Не видя там ни писем, ни открыток.
Все высмотрел глаза. Привета – нет.
Не жду совет, а только жду ответ.
Дорога письмам, как всегда открыта.
Лишь попрошу: «Совсем простое дело,
Чтоб буква каждая всегда была
На том наречье, что любил всегда, –
На нём мать песни колыбельные мне пела».

БЕЖИТ ОЛЕНЬ
ТВОЙ ДУХ УЛОВИТЬ…
Израиль, ты мой дом обетованный,
Не как турист, не как разведчик тайный,
Иль путешественник, мечтаю побродить,
Как Уленшпигель по далёкой Фландрии.
Хочу пройти по солнечным долинам,
Библейских гнёзд осматривать ладони,
Дух уловить и сущность разгадать,
Не чувствуя при этом одиноко,
Как в зимних сумерках,
На русском поле,
Незабываемый Гофштэйн…

КИНЕРЕТ
Кинерет, – ты еврейский наш Байкал,
Жемчужиной сверкаешь в Галилее.
А в центре я случайно увидал, –
Знак тайный гравирует луч, светлея.
От ветра крылья парусов дрожат,
Порозовев от солнечного света.
Ватагой резвых ангелов спешат
К нам парусники, приглашая в лето.
На клавишах камней прибой играл
Мелодию забытую, и в этом,
Интуитивно, я предугадал
Давида арфу – льющуюся эхом…

ГДЕ РАДУГА?
Пусть настроенье ваше не испортится,
Коль радуги над Беэр-Шевой нет.
Надеюсь, что её разлился свет,
И цветом ярким наш пейзаж наполнится.
Свет радуга приберегла в пути.
Она в наш город перебралась, видно.
Во флоре расплескала цвет завидный,
Иначе объясненья не найти,
Откуда здесь в суровости пустынь,
В садах и парках, в скверах, – чудо прямо!
Оттенки дарит цветовая гамма,
Легко переливаясь в неба синь.

НИ КАПЛИ ОБЛАКА, НИ КРОШЕЧКИ ДОЖДЯ…
Как с цепи сорвалась дикая жара.
Негев палит. А дождям придёт пора?
Нет ни молнии, ни грома целый год.
Каплю б облака, дождинку бы… и вот:
Эхо влажной освежающей грозы
Вдруг почудилось из дальней полосы,
Из краёв, где протекли мои года.
Где, увы, уже не буду никогда.

СИГНАЛ КРЫЛАТОМУ ДРУГУ
Над Сожью, над Припятью мятой,
Над майской и сладкой травой,
К Чернобылю аист крылатый
Летит над полесьем стрелой.
Лишь кожа, да кости, да перья,
Из Африки мчится домой.
Спешит он, кружась в нетерпенье,
Тот аист, замеченный мной.
И стены в дому помогают.
Окрепнет мой аист, гляди.
И люди ему пожелают
Посадки лихой впереди.
Но я же предвижу всё ясно,
Кричу: «Это не ерунда!
Чернобыль, ведь это опасно!
Закрыта дорога туда!»
И всё объяснил ему, вроде:
 «Лететь, – опрометчивый шаг,
Ведь атомный Джин на свободе,
А надо его – в саркофаг!
Не слушай ни слов ты, ни пенья,
Назад отправляйся в полёт.
Броня твоя – тонкие перья.
Такая броня не спасёт».
Но зря моё сердце стенало,
Что он на неверном пути.
Он не принимает сигнала.
Он не понимает сигнала!
Его мне уже не спасти…

БЕЭР-ШЕВСКАЯ ЛУНА
Беэр-Шевская луна – лицо экрана.
Много кадров древних в этой фильмотеке.
Зал для зрителей открыт не для потехи.
Грех сеанс её проспать. Спешите рьяно.
Беэр-Шевская луна даст пищу душам,
Если смогут растолковывать секреты.
В них штрихи её эскизов и приметы,
Досконально б изучить. Урок не скучен.
Повезло, коль есть фантазии росточки.
Поспешите фильм смотреть, не медля боле.
Ночь луну качает бережно в подоле,
Напевая колыбельную для дочки:
Авраам Авину с бородой густою,
Древо рая… Посох… с ним Моше по морю
Просто посуху прошёл… А, вот, во взоре
У Давида отразилась, я не скрою,
Да, Вирсавия! Он с крыш глядел и ахал.
… Крыш фрагмент средь тамарисков и акаций…
И ещё там очень много иллюстраций
Из страниц заветных вечного Танаха…

 У ЗАСНЕЖЕННОГО КЕДРА… /бурятский мотив/
С молодым охотником в тайге
Повстречался опытный лесник:
 «Что ты бродишь ночью, как во сне?
Озабочен чем?», – спросил старик.

«Тигра я выслеживаю след,
Самого большого», – говорю, –
«У моей невесты шубы нет.
Шубу ей из тигра подарю».

«Кедр снегом замело… За ним
Я твою невесту видел, но…
Целовалась девушка с другим.
С ним без шубы было ей тепло».

ЛЕТЕЛИ УТКИ…
Летели утки дикие над лесом
И плавно крылья мокрые вздымали.
Они кусты легонько задевали,
А я следил за ними с интересом.
Безумно в край таёжный потянуло.
Там городок, зовущий семафором
Зелёным, с ослепительным задором
Меня к себе манил… Опять качнуло
Туда, где мошкара в кудрях резвилась,
Где мог с Амурской спорить я волною.
Как молодой олень, мечтал, не скрою,
Чтоб удали моей ты удивилась
На том далёком диком берегу…
Я эту память в сердце берегу….
А утки дикие летели низко-низко,
Не зная боли, что меня сожгла.
Там ты другому сердце отдала,
Что ж я стремлюсь в таёжный край не близкий?

РАННЯЯ ОСЕНЬ
Вот ветка дуба рыжеватой стала.
Теперь, дружок, попробуй отгадать,
Быть может, белка хвост свой потеряла,
Иль осень мнит разведчицу послать…

БЕЖИТ ОЛЕНЬ
Такая боль мне сердце жжёт огнём…
Тревогой тихий воздух напоён.
А к Енисею, ускоряя прыть,
Бежит олень, чтоб раны остудить.
От крови травы алые, гляди.
Капканы ставит тундра впереди.
Мой милый зверя подстрелил того.
… Нет весточки неделю от него.
Я быстрого оленя догоню,
И полной горстью раны оболью.
Промою раны, залечу травой,
И заманю легко к себе домой.
Вернётся милый, расскажу, любя, –
Олень тот стройный в стаде у меня.
Все раны излечимы могут быть,
Лишь в сердце рану мне не исцелить…

МОЛНИЕНОСНАЯ ЛЮБОВЬ
Так коротка была дорога с ним,
Без радости и даже без печали.
Под деревом одним мы повстречались.
И, как ни жаль, расстались под другим.

ПРОКАЗЫ ВЕТРА
Ах, этот ветер! Славный буйный ветер,
Бесцеремонный, юный, озорной.
Он вместе с пеной месяц молодой
За лесом выплеснул, и даже не заметил.

ВСТРЕЧА
В районе далетском однажды подглядел,
Как эфиоп курчавый там сидел
Под тенью дерева сиреневого летом,
С подружкой белокурой… Я при этом,
Разглядывая парня и подружку,
Вдруг чуть не крикнул громко: «Это – Пушкин!»
Что ж делает природа? Как же так?
Был двойником Поэта мой земляк.
Так идентичны лица, в самом деле.
Ужель во время страшной той дуэли
Свершилось утром чудо из чудес,
Другого ранил ловелас Дантес?
Здесь, в Беэр-Шеве, правда, или нет,
Я видел, как в тени сидел Поэт!

ТЕБЕ ПРИГОДИТСЯ
Послушайся совета мудрецов,
Не задавай им лишнего вопроса.
Коль собрался уже посеять просо,
Не бойся воробьиных сорванцов.

ЛУННАЯ НОЧЬ
Сегодня ночь подарит вдохновенье,
Серебряное чудо-наводненье.
Легко заметить на плече у суженой
Есть родинка, как на снегу жемчужина…

ОДЕЯЛО
Для тебя, поздней осенью этой,
Одеяло б из облака свил,
Только ветер, кружа над планетой,
Словно враг, небеса разорил.
Крошки облака мне не досталось.
Я к туману тогда поспешил.
Мне б ватина туманного малость,
Одеяло бы славное сшил.
Утки дикие зря не дремали,
Как мишень, продырявив его.
К дубу я поспешил, за сараем,
Чтоб из листьев соткать его, но…
Злато листьев жуки обгрызали…
И, хоть выбора нет, – повезло!
В магазине купил одеяло, –
Гарантирую, будет тепло!

НАЧАЛО
Зря утверждаешь, сам себе на горе,
Что началось всё с той далёкой эры,
Где, «заварив бульон», купалось солнце в море,
Начало положив всей жизни многомерной.
Нет. Не ищи в воде. Под деревом оно…
Там зародились странно жизни наши,
Где Ева и Адам, со змеем заодно,
Вдруг, «заварили кашу»…

В Беэр-Шевском небе голубом и гулком
Слились в поцелуе голубок с голубкой.
Разлилась по небу трепетная нега.
Голубь и голубка, как комочек снега…
Не растопит солнце тот комочек снежный, –
Голубя с голубкой в синеве безбрежной…

ВОЗВРАЩЕНИЕ
Когда звезда вдруг выглянет из тучи,
Светлее в доме. Кажется, вот-вот,
Гагарин на «лошадочке летучей»
Вернётся. И… ко мне сейчас войдёт.

К НОВОМУ ИСТОЧНИКУ
Если солнце усохнет, как тонкая хрупкая щепка,
Затеряется в небе последний наш солнечный луч,
Слава тем, кто умён, как Гагарин, силён и могуч,
Кто бесстрашно доставит нас к новым источникам света,
Чтоб во мраке холодном не канула наша планета.

МОЛОДОЙ МЕСЯЦ
Небо, – колыбель для месяца-младенца,
Ветры его баюкают, облака укрывают,
Чтоб сон не нарушить
И отогреть в холоде звёзд…

СВЕЖАЯ МЫСЛЬ
Свежая мысль! Свежая мысль
Лучше лекарств, как напиток целебный,
Хлеб для голодного, сердцу поддержка,
Воздуха капля для раненных лёгких,
Грозди росы для засохших колосьев.
Вы позаботьтесь о новой мысли!

ПОРТРЕТ ЛИЦЕМЕРА
Прости, приятель, как-то обойдусь
Без дружбы лицемерной, без улыбок,
Горчицей отдающих. Ухмыльнусь
И отойду, не делая ошибок.
Лесть… Яблоки червивые глотать.
Снаружи экстра-сорт, а в сердцевине…
Перину стелешь, только твёрдо спать
На лицемерья каменной перине.

ЛАКОНИЧНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Там был – верный коммунист,
Здесь – заядлый сионист,
Но везде ты, и всегда ты
Лицемер и карьерист.

ПОРТРЕТ ХВАСТУНА
Ты мнишь, что великан ты. Ох! И, ах!
Изъян есть, ты ж на глиняных ногах….

 РОЗОВЫЕ ОБЛАКА
Стаи облаков в небесной шири,
Ворвались в бескрайний мир Сибири.
Кажется, фламинго заблудились,
С Капет-Дага к нам лететь решились.
Розовеют в небе, шаг за шагом,
Пламенным крылом – архипелагом.
Я от нежности растаял, кстати:
«Приземляйтесь! Вам простора хватит!»
А сосед, он по природе строгий,
Разогнал мечты, встав на пороге:
«Близится гроза! Туч в небе тыщи,
Ставни закрывать пора, дружище!»

В НЕБЕ, КАК НА ЭКРАНЕ
Аномалия в небе случится опять.
Будет с гулом по нервам стучать и мелькать.
Словно вновь телевизор испортился наш,
На небесном экране такой ералаш!

НОВЫЕ ЗАБОТЫ
Небо загорелось вдруг, как за домом сено.
Надо лезть на крышу, чтоб проверить. Говорят, –
То ль у космонавтов там сеансы автогена,
То ль крошится молния на тысячи молнят…

Флора, нежная! Скажи мне, ну, – скажи,
Чьи разбила ты мечты и миражи?
Превратила даже солнце в чёрный диск.
Отчего пошла сама на этот риск?
Столько бед ты натворила, невзначай,
Что тайфун злой стали Флорой величать.

ГЕРОЙ В ТЕМНОТЕ
 «Затмение! Затмение!
Кошмар! Я весь в волнении.
Нехама! Выйди на крыльцо.
Хочу глядеть в твоё лицо».
 «Затмение! Затмение!
 Стоишь, как привидение.
 Ты экстренно смотри в окно,
 Когда светло, а не темно!»
 «Затмение! Затмение!
Игры хитросплетение,
Меж днём и ночью… Поспеши!
В любви признаться я решил».
 «Не вовремя ты мне сказал…
 Кто любит, – видно по глазам.
 Зря ждёшь меня ты у двери.
 Момент удачней подбери».
 «Затмение! Затмение!
Всё! Кончилось терпение.
Лети! И я к тебе лечу!
Тебя поцеловать хочу!»
 «Конкретность слышу, наконец,
 Отважился ты, молодец!
 Боюсь, ещё мгновение
 И… кончится затмение».

СОЧУВСТВИЕ СОСЕДА
 «С тобой приключилось что-то?
Идёшь, как бедняк в будний день», –
Сказал мне сосед с заботой.
Ему говорить не лень.
Вернулся из универсама
Я мрачен, суров и тих:
«Вот. Строчка забуксовала.
И не вытанцовывал стих…»
Сосед посмотрел иронично:
«Всего-то?! Потешный мир!
А выглядишь, словно вторично
Тебе не достался кефир…»

ИРОНИЧЕСКИЕ СТАНСЫ
Словно дуб могучий я!
Сок бурлит во мне, друзья.
Я на ярмарке, пока…
Ну, похвастаюсь слегка.
Зрением, как у глухого,
Слухом, точно у слепого.
Память есть, лишь, – поискать,
Мне-то на склероз начхать!
Помню: зеркалом в росе
Радуга палитры всей…
Не забыл ещё при том,
Как отец был женихом,
А невестой – моя мать.
Мне ль всё это забывать?
Хоть на конкурс красоты
Я в жюри пойду. А ты
Пригласи меня, дружок,
В красоте я знаю толк!
Пусть любовью не займусь, –
Комментировать берусь.
Комментировать умело, –
Вовсе не простое дело!
 
НЕ ТВОЁ АМПЛУА
Давно ль, друзья, вы стали тоже
Судить надменно о стихах?
Поэзия вас не тревожит,
Как негевских ослов Танах.

ПОЛЕЗНЫЙ СОВЕТ
Суетишься. Остудись слегка.
Что из кожи вон лезть? Не поможет.
Надо ль торопиться мыться тоже,
Если баня топится, пока?

ТЫ ДУМАЕШЬ…
Как ныне мне здесь не прослыть профаном?
Услышал я жужжание транзистора,
А то десант пчелиный за нектаром
В луга цветочные спешил неистово.

СОБЛАЗНИТЕЛЬНИЦА
Подруженька, минуточку постой!
Я предлагаю вам свою игру:
Заблудимся скорей в густом бору
Ты с моим другом, твой жених – со мной.
Ну, соглашайся же без лишних слов.
Давай играть до первых петухов…

СЕРДЦЕ МАТЕРИ
Ночь. В двери постучал. Открыла мать.
«Что слышно?» Знаю, надо отвечать,
Что в Минске было здорово, при этом,
Как своего там приняли поэты.
Что грёзы и мечты, как наяву
Свершаются. Но что-то не пойму:
Язык приклеен к нёбу. Ни гу-гу
Произнести к несчастью не могу.
Что должен я сказать? Какой вопрос?
«Галоши, валенки тебе привёз
Из города», – а мать молчит, – «Что ж мне?…»
Лишь тени наши скачут по стене.
Мать понимает, хоть не говорит, –
О самом важном сын её молчит.

НЕ ДУМАЙ!
Если б вдруг мне удалось, когда-нибудь,
Купол дуба векового развернуть,
Солнце – славного бельчонка заманить
В мой рюкзак. Тебе б не стал его дарить,
И к ногам твоим бросать, как рыцарь. Нет!
Ведь всему живому нужен солнца свет.
Я б тебе твою лишь долю дал, пока,
Отломал бы, как кусок медовика.
Можешь «Плюшкиным» дразнить, иль угрожать
Мне разлукой. Мне от страха не дрожать.
Лишь костёр моей души разжечь у ног,
Без ущерба для других, искрясь, я б смог.
Но, увы, по взгляду понял твоему,
Что тебе такой подарок ни к чему…

 В ЭВЕНКИИ
В Эвенкии, в Эвенкии,
 там, где живут эвенки,
Морозов треск такой стоит,
 как в дни, когда Эрнст Кренкель
Радировал со льдины нам:
 «СОС!» – азбукою Морзе.
В Эвенкии, в Эвенкии
 трещат, трещат морозы…
В Эвенкии. В Эвенкии
 нет хризантем. В том крае,
Где пальм не встретишь никогда,
 эвенкам – двери рая.
Там в шубах, в унтах, сил полны,
 по тундре белой, рядом,
Преграды не страшатся, мчат
 вслед за оленьим стадом.
Хрустят морозно косточки.
 Эвенчики с азартом
Оленей запрягли легко.
 Спешат, смеясь, на нартах
Вонзиться в небо низкое,
 чтоб небо протаранить!
И оленёнком-золотцем
 вмиг солнце заарканить.
Я с ревностью гляжу на них.
 … Бурлила кровь когда-то.
Наездником я мог скакать
 в лугах молодцевато.
Вихрь – конь гнедой. Он мог догнать
 и месяц молодой,
Чтоб колокольчиком звенел
 тот месяц под дугой.
О, как старался я, друзья,
 когда я молод был,
Чтоб полуночный чудо-звон
 Старобин разбудил.
Растаял, трудно отыскать,
 ночей безумный след.
С Эвенками я у костра,
 как Север бел и сед…

МОЁ ХОББИ
Различать комплименты – вот хобби!
(Ведь не зря я люблю Старобин).
Если мне запоют серенаду,
Мол, я выгляжу лихо. Мне надо
Расшифровывать тот комплимент,
И понять, – подходящий момент
В поликлинику мне обратиться,
Чтоб лечиться, лечиться, лечиться…

ПОКА СУТЬ, ДА ДЕЛО…
Кричим, что дружба наша так крепка,
Что друг без друга мы не можем жить.
Но каждый жар для своего горшка
Спешит горячим углем подложить.

ТЕБЕ ОДНОМУ…
Лишь тебе и открою «Рецепт», между нами,
Если ты забавляешься рифмой, стихами, –
Хочешь кратко писать, ну, и кратко пиши,
Но за «длинным рублём», мой дружок, не спеши!

СИБИРЯК
В Москву собрался как-то сибиряк.
Он раньше не был там. Решил он так:
Осмотрит всю Москву, когда приедет.
Но главное, он не такой простак,
Составил план: добраться в зоопарк,
Чтоб на живого посмотреть медведя.

СИБИРСКАЯ ТАЙГА В РАЙОНЕ КАТАСТРОФЫ
Со всех концов тревожат огненные шквалы.
Буранов стаи атакуют все века.
Но, не сгибаясь, твёрдо встала, как стояла
Дружина Атамана Ермака.
Лишь зашумит тайга деревьями сердито,
С опаской глядя, как звезда над ней летит.
Ей вспомнится полёт метеорита.
… Тунгусский не забыт метеорит.

ОПЕРАЦИЯ «ЗВЁЗДЫ»
Даю идею новую, к примеру,
Давайте до прихода новой эры
Порядок наведём на звёздном поле.
Вселенная – и без ремонта?! Боле
Не надо медлить! Приступаем к делу!
Растрескались тут звёзды, поредели,
Как светлячки в просторах потерялись,
Пообносились, и «пообтирались»…
Бездумно и без толка столько света
Пропало. Так нельзя оставить это!
Свет горной дрелью должен потрудиться,
Пробить пласты, мрак осветить и… литься!
Источник новой жизни, в помощь вам,
Неведомым и странным существам.
Оттоку света ставим мы барьер,
Чтоб не транжирить свет! Иль, вот пример:
Швы заварить у звёзд и шлифовать
Не полениться, погравировать,
Чтоб форму сохранили. План не прост,
Ведь в космосе скопилось столько звёзд,
Давно погасших, отслуживших срок…
Собрать их надо в чудо-кузовок,
Иль в луноход. Сжечь, как осенний сор,
Чтоб свет нам отдал космос. С давних пор
Они в просторах поселили мрак,
Лишь отражают свет. А нужно так,
Сгруппировать по рангам и калибрам.
Вот – выскочка-звезда, пускает фибры…
Из скорлупы лишь вылезла, гляди,
А дивиденды ей уже плати.
Вот, еле дышит, слабый, как комар, –
Воображает, будто он Квазар.
Шумит, жужжит и страшно суетится,
Как таракан в лесу пугает, злится…
Мы не считаем наш почин не трудным,
Но ни один «герой» с накалом скудным
Не должен лезть в высокие орбиты.
Для выскочек пути туда закрыты!
Планируем ввести построже меры.
Так поспешим ещё до новой эры
Ремонт в том осветительном хозяйстве
Начать быстрей, в космическом пространстве.
Первопроходцев ждём, мои друзья!
И первый среди них, конечно, я.

КРАСНАЯ РЫБКА
В аквариуме космоса далёком,
Где звёздная икра бурлит и ждёт…
Марс глянет одиноким, грустным оком
И красной рыбкой мимо проплывёт…

УДИВЛЕНИЕ!
Из облака белого – солнца желток,
Как малый цыплёнок, родившийся в срок.
У нашей наседки, перечь погоди,
Вдруг вырвался радостный крик из груди…

УПРЯМАЯ
В наряде лёгком, в зимнем ветреном сезоне,
Зимует птица на замёрзшем ночью клёне.
На ветке лист один остался. Что же, Боже!
Себя баюкает мечтой, что лист поможет,
И словно зонтик защитит её от вьюги…
Я птице форточку открыл. Кричу пичуге:
«Мой дом тепло хранит. Пойми, в такой одежде,
В Сибири трудно жить, и, вопреки надежде,
Ты пропадёшь! Углы полны тепла и света.
Ты в моей комнате найдёшь кусочек лета.
Я вставлю в стих тебя, там поселю навечно.
Скрутилась мэм-софит, как маленький скворечник.
Упряма птица. Жить бы вместе в доме, а не
В льняном холодном, лёгком сарафане
Дрожать всем телом, в эту злую вьюгу,
К листу прижавшись, нежно, точно к другу.

КОГДА ЛОШАДИ – ПАССАЖИРЫ…
За городом, по серым закоулкам,
Увозят на машинах лошадей…
 Глаза их выражают: «Пожалей!»,
Копыта ждут, когда их цокот гулко
Раздастся по асфальту, по земле…
Глядят стыдливо, словно виноваты.
Так дети взрослые глядят, когда ты
Их на руки берёшь, наедине…
Похожи на извозчиков, рядами
Спешащих, если сердце тянет к внукам.
И вот несутся, не скрывая муку,
Прокалывая утро бородами.
… Привыкшие всегда возить всех, даже
Пощеголять в нарядных фаэтонах, –
Тут пассажиры-лошади с укором
Глядят, как мчатся мимо экипажи…
… Я молча отвожу свои глаза,
На этот транспорт глядя. Что сказать?!

Так было вечно, будет ли иначе?
Природа распорядок не меняет.
Вот человек в наш мир приходит с плачем,
И, с сожаленьем, плача покидает.

СНЕЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК
 Очень характерно, что те путешественники и автотуристы, которые твердят, что они встретились со Снежным Человеком, подчёркивают, в первую очередь, его исключительно мирную натуру, /из газеты/

Брат, Снежный Человек, не поленись,
Слезай с твоих высоких Гималаев!
Что нет одежды, друг мой, не стыдись.
Найти одежду – это обещаем!
И обувь мы отыщем, а пока
У дяди Стёпы сапоги, на время,
Возьмём. Друг снежный, отвлекись слегка,
Оставь берлогу, что чесать зря темя?
Тебя научат славно говорить.
Тут педагоги знатные. Знать важно, –
Симпозиум устроят, чтоб следить
За каждым поворотом, шагом каждым…
Галантным кавалером, о-ля-ля,
Танцуя с ослепительной зазнобой,
Такие отчебучишь кренделя,
Что за тобой глядеть придётся в оба…
В кафе Бродвея, видя танец тот,
Пижоны лопнут, завистью налиты.
Аристократы пригласят народ
Туда, где ты в салонах знаменитых
Вороной Белой не захочешь быть…
Лишь попросить хочу, чтоб кровожадных
Тех гомо сапиенс помог ты научить,
Как жить без войн!!!
Спускайся, Снежный, ладно?!

ЭСТАФЕТА
Статный стайер, всемирно известный,
 несёт Олимпийский огонь.
И когда его гордая поступь ноги
 шар земной ощущает,
Предо мною встаёт Прометей.
 И я вижу, как он,
Пламеневший от молнии,
 дикий костёр укрощает.
Понял вмиг Прометей, –
 человеку не жить без огня!
Ветвь горящую, с дерева,
 вносит он в темень пещеры.
Для своих соплеменников,
 чудо свеченья даря,
С дикой удалью новый костёр
 распалил, для примера.
…Отойдя от зверей,
 на иную ступеньку встаёт
Человек, став другим,
 беспокойный огонь приручая.
Вот с Олимпии древней
 яркий факел вновь стайер несёт.
Эстафета из древнего леса,
 и … путь нескончаем…

С ТРЕПЕТОМ СЕРДЦА
К этим стенам касалась
 пещерного предка рука.
Помню стены, где фрески
 писал Рафаэль на века.
В Тадж-Махале есть стены,
 что светом любви просияли.
Стены мрачные, в плесени –
 в Александровском видел Централе.
Стены Рима хранили
 пасквили известных поэтов,
Каждый день прославляя
 там авторов колких куплетов.
Стены – ширмы прозрачные, тонкие,
 – помню отлично.
И китайские стены –
 колоссальные стены величья!
Атлантиды осколки стены,
 что на дне океана осели…
И Египта, и Мексики
 пирамид оголённые стены…
Из колючей злой проволоки –
 в Архипелаге Гулага.
Непроницаемые –
 боль чернобыльского саркофага.
Криптограммы на стенах,
 что наметили гибель тиранов.
Узурпаторов прятали стены
 от народа Титанов.
Стены-клетки, там Эйхмана
 В город еврейский ввозили.
Стены Волчьего логова, –
 Гитлер в них, мы не забыли,
Грыз собакой
 цианистый калий…
Но одна лишь стена мысли,
 словно магнит привлекает.
Как маяк раскрывается
 чудом, спасением просто:
В Катастрофах, годах геноцида,
 в слезах Холокоста…
Ген народа еврейского,
 Фениксом жизнь возрождая,
Защищает, насилию путь
 той стеной преграждая!
И на шаре земном,
 лишь одна та стена – счастья дверь!
Прикоснуться к ней
 трепетом сердца не поздно. Поверь!

МОЙ СКРОМНЫЙ НАКАЗ СОПЛЕМЕННИКАМ,
ТЕМ, КОМУ ПОСЧАСТЛИВИТСЯ ЖИТЬ
ВО ВРЕМЕНА МОШИАХА
Когда, наконец, перекуют мечи на орала,
Когда лев с ягнёнком будут резвиться на паше,
Даже тогда, прошу, во что бы то ни стало,
Держите порох сухим в патронташах…

НОКТЮРН
Таинственные звуки входят в полночь…
Откуда появляются они?
Жучки ль гудят во ржи, иль звуков полон
Клен молодой? Попробуй тут усни…
Быть может, пастухи поют уныло,
Там на лугу, у гаснувших костров…
А, может быть, сигнал неутомимо
Несется из невиданных миров…
Не утка ль, тронув мокрыми крылами
Кусты, стремится к броду в камыши?
Не Суламифь ли, скрывшись за ветвями,
Целуется с возлюбленным в тиши,
Иль слышен бой часов с высокой башни?
А, может, кто-то ткёт уже зарю?
Проходят годы, но люблю, как раньше,
И с детства в сердце тот ноктюрн храню.

ВЕЧНАЯ НАДЕЖДА
Как сладко на душе, как славно,
Когда близь дома, во дворе,
Исполнит стая птиц осанну
В лицо предутренней заре.
Ещё сквозь сон ворчит собака,
И сон в зубах ее зажат…
А в уголках остатки мрака,
Как кошки черные лежат.
Но все равно я твердо знаю,
Что новый день уже рождён.
И верю, что вот-вот встречаю
Ту новость, что подарит он.
В конце концов, мечтаю, верю,
Все птицы знают, – ясно им:
Мошиаха приходит эра!
Её встречает птичий гимн!

ГОДЫ
Я постоянно должником считался.
Долгов своих немало я имел.
С одной был «Ангелом», – хотя не целовался.
Ей поцелуй был должен. Не посмел…
А со второй, как «чёрт» в меня вселился.
Долг извиняться перед ней. Так что ж?
Я с третьей, вдруг, ва-банк пошел и злился,
Ей «то» и «это» задолжав. Хорош!
Сейчас, как Эльбрус чист я, без сомнений.
Нет темных пятен на моей душе.
Ни поцелуев, и ни извинений,
Никто, увы, не требует уже.

ОБЛАЧНОЕ НЕБО
Облачное небо, словно салон.
Он экспонатами не обделён.
Дождик вот-вот польется на спину.
Мнет ветер облака пелерину,
В такой Перец спешил в гмину…
Тучи, собравшись, плывут мимо…
В ассортименте нет дефицита.
Кто смотрит в оба, тому открыто,
Как шляпа Мангера мелькает рьяно,
А вот пролетел клочок сафьяна,
Копия точная, – то Грубьян, в берете!
В нем по Енисею он плавал в «Ракете».
Тучи-реликвии здесь проплывают.
Ветер, как лоцман! Нет. Не умирает
Совсем человек! Что-то, все ж, остается
В образах облака… Время несется…

«ЛО!» и «КЭН!»
( «Нет!» и «Да!» – с иврита)
Малюсенькое, как копытце ягнёнка,
Израильское слово – «ЛО!», то есть: «Нет!»
Оно постоянно звучит вам в ответ,
Известно и взрослому, и ребёнку.
В сохнутах, гистадрутах, кабланутах,
В офисах услышите, и в Рабанутах,
В социальных звеньях, форумах, амидарах,
В трестах, коридорах и кулуарах,
В кассах, фондах, звучит оно в комитетах,
И в суетливых муниципалитетах,
В министерствах, фракциях, и в союзах,
С утра до вечера падает грузом.
А вам на плечи оно не легло?
«Ло! Ло! Ло! Ло!
Ло! Ло! Ло!
Ло! Ло! Ло!»
Спасенья нет для нашего брата
От этой фракции бюрократов.
«Ло!» – дрессированным акробатом
Бьёт в наши уши искусным набатом,
Или виляет хвостом игриво,
Да реверансы делает мило.
Может вам карты раскинуть иначе,
Да так, что прикинется флагом удачи,
На самом деле приносит невзгоды
И укорачивает вам годы.
Приводит «олимов» к неврозам, инфарктам,
К драмам тяжёлым и миокардам.
Люди готовы Родину «историческую»
Поменять снова на «Биологическую»…
Антипод ненавистному – «Ло!», –
 «Кэн!», то есть: «Да!»
Это слово желанное, не ерунда, –
Пьянит, как из свежих фруктов вино,
Как морковный сок полезно, но…
Услышать его нам не суждено.
Кому-то дано, а мне не дано...
Быстрей Мошиах на белом коне
Привидится мне…

ЖАЛОБЫ ПРЕСТАРЕЛОГО РЕПАТРИАНТА
Мне нелегко и велика досада,
«китайской грамотой» даётся мне иврит.
Язык немеет, слов не говорит.
Созвучий новых силится осада.
И даже на базаре трудно мне
Связать два слова с местным бедуином.
Я, как немой, на языке старинном,
Лишь жестами общаюсь, не вполне…

ЛИШЬ ОДИН БОГ ЗНАЕТ…
Неужто, неудачником родиться
Мне суждено под чахнущей звездой, –
Укушенной, иль чем-то заражённой,
Какой-то малярией, иль чумой?
Меня трясет, я словно поражённый,
Как прокажённый на оси земной.
Неужто, неудачником родиться
Мне уготовил Бог? О, не дай, Бог!
Без равновесия идти б не смог
Канатоходцем, меж жарой и хладом,
С самим собой в раздоре. Мне с разладом
Таким живется трудно. Как сапёр
Лавирую с трудом на минном поле.
Я – Ветеран. В бой рукопашный с болью
Вступаю…
И живу так с давних пор…

САГА О ПОЛЕСЬЕ
Смотри: мой дом.
Взгляни, – мой дом.
Всё близко и понятно в нём.
Над пропастью пройду – есть шанс,
Не упаду, держа баланс.
В водовороте удержусь, –
Легко на досточке кружусь.
Ведь здесь – мой дом.
Да, здесь мой дом!
С зелёной флорой я привык
Тут общий находить язык.
Дуб – патриарх откроет мне
Все тайны утром, по весне.
Зелёный камушек простой
Цвет изумрудный дарит свой.
И, вдруг, он, скромный на песке,
Как изумруд блестит в руке.
Холщёвые рубахи тут
В бою от недруга спасут.
Рубаху надевал не зря, –
Она для сердца, как броня!
Где сосны издавали стон, –
Победных труб я слышал звон.
Когда Наполеон бежал,
Здесь треуголку потерял.
«Багратион» тут не забыт,
Как мужества пароль звучит.
Полесский край – любимый плес,
Источник радости и слез.
Мы разлучаемся. Ну, что ж…
Ты вечно в памяти живешь.

ЕСЛИ БЫ… (корейский мотив)
С единственной, что приглянулась, но,
Увы, связать судьбу не суждено.
Тихоня-ласточка в гнездо своё
Не возвратилась. Грустно без неё…
И аист – тот, неподалеку жил,
Летал, над полем рисовым кружил.
Забыл ко мне дорогу. Сделал дом
Он у соседа. Этим я смущён.
Я вижу: отдаляются друзья…
Каким бы одиноким стал тут я,
Но глазом Челимы в моё окно
Звезда заглянет преданно, светло.
(Челима – крылатый конь удачи, в корейской мифологии).

В РАЙОННОМ РОДДОМЕ
Валентины, Германы и Юры,
Целую недельку глазки щурят
И сосут с азартом молоко.
Да, понять, конечно, нам легко,
Что младенцам жизни эликсира
Не жалеют мамы. Гул от пира
Слышится далеко-далеко.
Их отцы глядят, глядят в окно.
Не прилично с именами знатными
В колыбель земную и занятную
Спрятаться. И жителей роддомов
Ждут постройки новых космодромов.
А пока, сегодня, прямо тут
«космонавты» молоко сосут.
 
ЛЭХАИМ!
Я – Хаим.
Ты – Хаим!
Давай поднимем тост: Лэхаим!
За вечный наш Иерушалаим!
За его освободителей вчерашних!
И за его защитников бесстрашных!
И за героев будущих и неизвестных нам, -
За тех, кто будет строить третий храм!

ВЕРНОЕ СЕРДЦЕ, НЕ ШАЛИ!
Верное сердце! А, ну, успокойся, дружище,
Ведь ничего не случилось. Волнуешься зря!
В грозные годы кровавой войны, в пепелище,
Стойким ты было, ничто не сломило тебя.
Пламя возмездья в твоей глубине бушевало.
Шли мы в атаку. Мне выстоять ты помогло.
Поступь последняя братьев убитых… Качало
Землю. Ты не разорвалось… жило…
Ну, а сейчас всё, как будто, в ажуре. Достоин
И безмятежен мой берег. Нет чёрных котов,
Перебежавших дорогу. Я, вроде, спокоен, -
Ты выбиваешь из ритма, да из берегов…
Так тарахтишь ошалело, что кардиограммы
Хуже и хуже. Чтоб старый мотор не заглох…
Хочешь сыграть со мной шутку, – последнюю драму?!
Сердце, спокойно! Ведь мир наш не так уж и плох!

ПОЧЁТНАЯ НАГРАДА
О, добрый спонсор, филантроп!
Ко мне ты ангелом явись!
На просьбу тихо отзовись.
Где ходишь? По какой из троп?
Ведь без твоей поддержки я,
Как инвалид без костыля:
Мечтаю книгу я издать,
Но где на это денег взять?!
Издатель не дает отсрочки:
 «За книгу – денежки на бочку!»
И сомневаться зря не надо, –
Знай, ждет почетная награда, –
Ведь земляки мои все скоро,
Без проволочек и без споров
Тебе всю славу воздадут,
И, беэршевским Монтифьёри,
Единогласно назовут!

ДЯТЕЛ
Дятел! О, маэстро, быстрый, ловкий!
Что стучишь бесцельно ночи, дни…
Лучше прояви свою сноровку:
Напечатай-ка стихи мои.
Простучи их азбукою Морзе,
Или носом продолби в коре.
Не прошу страниц тягучей прозы, –
Краткий стих в подарок детворе.
Ты бесплатно просверлил деревья,
Я ж делю, по-братски, гонорар.
Твой отметим славно день рожденья.
Всем расскажем про бесценный дар.
Я готов зубрить с тобой, ты видишь,
И преподавать тебе готов,
Мой любимый, сочный, звонкий идиш,
Чтоб ты понял смысл моих стихов.
 Дятел! О, маэстро, быстрый, ловкий!
Что стучишь бесцельно ночи, дни….
Лучше прояви свою сноровку:
Напечатай-ка стихи мои.

МИМОЛЕТНОЕ
Вот поезд «Сибиряк» везет
Нас по Барабинской степи,
Где низко стелется туман,
Как снег, хоть снежный ком лепи.
Высоковольтных проводов
Контрастно застывает сеть.
А мышь летучая средь них,
Не путаясь, спешит взлететь
Туда, где небеса к земле
Прижались. Там вдали видна
Окружность паруса – луна,
Плывущая в зовущей мгле.
Зарделась, точно светлый лик
Прелестной сибирячки юной.
К окну вагонному приник, –
Светло мне будет ночью лунной.
И не окончен мой маршрут.
Так думаю в преддверье чуда:
«Да! Не закончится он тут!
Путь – начинается отсюда!»

ЕВРЕЙСКИЙ ФОЛЬКЛОР

Надо фартук широкий стачать.
Ткань, портниха, теперь не жалей!
В нём нуждается каждая мать,
Чтоб прикрыть недостатки детей.

Этот ребус разгадать нам совсем не сложно,
Если, – « Мамзер!», – крикнет на ребёнка мать.
Эту тайну о ребёнке ей дано лишь знать.
И словам её правдивым, видно, верить можно.

Капая, капля воды камень, и тот – разрушает.
Капля любви бессердечной – слёз океан вызывает.

Везёт ли бедняку?!
Вот – «дырка в голове».
В одну субботу
Свадьбы сразу две!

Твой порванный халат заштопать может мать,
А прерванную дружбу не просто залатать…

У каждой личности своя бывает хворь,
Раз составляет кодекс устных правил.
Коль ничего ещё не «свистнул» вор,
То думает, что где-то клад оставил.

Глупца
Послали
На базар.
…Уж будет
Торгашам
Навар!

О злой собаке местного еврея
Все долго спорили, здоровья не жалея.
Вдруг ешиботник вскрикнул: Но, однако,
Давайте разберёмся поскорей.
Одно из двух: еврей тот не еврей,
А может быть собака, – не собака?!»

Длинная дорога вам тело закаляет.
Длинный язык жизнь явно сокращает.

Вот наследие сыновне:
«Жадный дважды платит!»
Было бы у нас здоровье,
Бед, с избытком, хватит.

Эту пословицу слышим окрест:
 «У свата ведь нет некрасивых невест!»

День смеха – первое апреля
Я с нетерпеньем явным жду.
Хоть шутка эта, без сомненья,
Приходит к нам без промедленья
Триста шестьдесят пять раз в году…

Мы быстро яблоки срывали,
Когда они уже поспели.
А родственников мы узнали,
Когда они – разбогатели.

За одно утро, тётя, Хая, постой, –
Ты столько проклятий наговорила,
Что «энциклопедии» грубой такой
Кому-то на целый бы год хватило.

Все евреи могут быть канторами, но вот чудеса:
Почти у большинства из них – хриплые голоса.

…Сомнениями ты себя не мучай.
И очень-очень скоро сам поймёшь,
Что, Правда – некрасивая, получше,
Чем даже распрекраснейшая Ложь.

Наш земляк Элиэзер, -
Решительный, как Юлий Цезарь:
Последнюю рубаху он готов продать,
Лишь только б Ротшильдом скорее стать.

Куда бы снег с гор не сползал,
Дорогу всем он преграждает.
Куда бы камень не упал, –
Всегда в еврея попадает.

Хватит пудрить нам мозги
И фокусами забавлять,
Ты научи и помоги, –
Без пальцев кукиш показать.

Кто твердит: «Не бывает чудес!»,
Видно, тот никогда не видал,
Когда падал ребёнок, – с небес
Ангел руки свои подставлял!

– Кто из нас красивее?
– Скажу без затей:
У матери нет некрасивых детей!

Все люди в детском возрасте – умники, я знаю о том,
Но многие на всю жизнь остаются с этим умом.
Дурак, болтающий много, возможно, – туп.
А вот молчащий дурак, – не так уж и глуп!

Слушай, мудрецами
Сказано не раз:
«Сердце видит лучше,
Чем наш зоркий глаз».

Предположил я осторожно:
 «Козе раввина всё-всё можно!»

– Что суждено мне: ад, иль рай? Мне погадай!
– Лишь проходимец попадает сразу в рай!

 – А почему те дамы, все подряд,
Без остановки вместе говорят?
– Да просто знают, – нечего там слушать,
Не напрягают понапрасну уши.


 «Крутись!» – советуют Иегуде, –
«Что ты торгуешь, – скажут люди!»

Скрипит телега, – отдохнёт зимой.
А летом наши сани отдыхают.
Лишь лошадям – мечтать про выходной,
У лошадей каникул не бывает…

Для уставшего коня, конечно,
Даже тяжела его уздечка…

– Дед, если тебе рассказать не лень,
То жизнью своей поделись.
– Ну, вот:
В радостях год пролетал, как день.
В страданиях тянется день, как год.
 
– Когда молчишь, быстрее сможешь плыть.
– А говорливым женщинам как быть?!

Шепнул мне дядя Наум:
– Всегда был я умным, вроде.
Да только сгорел бы тот ум,
Который поздно приходит.

Напутствие сыну давала мать,
Чтоб легче ему становилось жить:
– Знай, что, порой, красиво молчать
Трудней, чем красиво поговорить.

Мы сожалеем, сожалеем,
Но часто происходит так,
Что у порядочных евреев
Сын – патентованный дурак.

Если бы все люди
В одну сторону тянули,
То они бы шар земной
Легко перевернули!

Где камин, – там сажа,
Где секрет, – там кража!

Вот девять мудрецов, но есть изъян, –
Все вместе они не составят миньян.
Ищут ещё одного мужчину…
А десять сапожников – уже община!

Старый человек, – лучше бы не родился…
Непрошенный гость, – лучше бы не явился!
 
 Жизнь – это драма для человека умного, –
Игрушкой прикинется для дурака.
Жизнь – это комедия для богатого
И трагедия для бедняка…

 
E ia?aeo no?aieou E iaeaaeaie? iiia?a

Всего понравилось:0
Всего посещений: 860




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2008/Zametki/Nomer10/HGurevich1.php - to PDF file

Комментарии: